Девушка с портрета

Но чуда не произошло. Вскоре за спиной она услышала нарастающий топот копыт. Топот становился все громче, все ближе. Её уже преследовали. Лира похолодела от ужаса. Она попыталась свернуть в сторону, сделать резкий поворот, чтобы сбить преследователей со следа, но споткнулась о неровность почвы и с размаху упала на жёсткую землю, больно ударившись коленями. Она обернулась, задыхаясь от бега и страха. Преследующие её всадницы были уже совсем близко, неслись на полном скаку, как хищные птицы настигающие добычу. Впереди всех, ярко выделяясь рыжим пламенем волос на фоне темных фигур спутников, мчалась рыжеволосая женщина. В её руке Лира заметила короткий кожаный хлыст, которым та яростно подгоняла коня. Сердце ухнуло в пятки. Лира поняла, что сейчас этот хлыст опустится и на неё. Она издала отчаянный, полный боли и безнадёжности крик. Из глаз брызнули слезы, застилая все вокруг мутной пеленой. Побег провалился. И этот, как и все предыдущие. Бессмысленно. Бесполезно. Обреченность сдавила горло, парализовала волю. Пока она, спотыкаясь и падая, пыталась подняться на ноги, преследователи настигли ее, окружили плотным кольцом со всех сторон. Лира с ужасом оглядывалась на надвигающиеся фигуры всадниц, но слезы застилали глаза, мир расплывался, терял четкость. Сердце билось так громко, так бешено, что она не слышала ничего вокруг, не различала слов, которые кричала ей рыжеволосая женщина, нависающая над ней, как карающая богиня. В отчаянии Лира сделала еще одну, последнюю, бессмысленную попытку убежать, резко метнувшись в сторону, как испуганный зверек. Но тут же почувствовала, как чья-то сильная рука, стальной обруч, подхватывает её на бегу, цепко хватает под талию и, не церемонясь, перекидывает через жесткое кожаное седло, как мешок с мукой.

***

Перед глазами Лиры мелькала земля, серое небо, мелькали спины коней и развевающиеся плащи всадников. Её крепко держали чьи-то сильные руки, не давая вырваться. Лира отчаянно брыкалась, извивалась, пытаясь освободиться, но это было бесполезное сопротивление. Руки держали цепко, стальные клещи, прижимая ее к своему жёсткому страшному доспеху. «Если этой женщине нравится покорность, она этого не получит», — упрямо решила для себя Лира, стиснув зубы. Лучше смерть, чем снова оказаться в лапах мучителя. Лучше броситься на землю, разбиться, чем снова терпеть насилие, чем снова погрузиться в кошмар. Она отчаянно пыталась сопротивляться, отстраниться от державшей её женщины, вырваться, убежать, исчезнуть. Но мучений не последовало. Не было ни побоев, которых она так ждала, ни крика, ни ругательств. Эти сильные руки, которые так грубо схватили ее, теперь вдруг подхватили Лиру бережно, и усадили обратно в седло, крепко прижимая к себе, защищая от падения. — Успокойся, дитя, все в порядке, ты в безопасности, — услышала Лира над собой мягкий, успокаивающий голос. — Успокойся, Лира… Этот голос… где-то она уже слышала его? Этот голос отдавался слабым эхом в ее памяти, далекое воспоминание, обрывок сна. Но напуганное, затравленное сознание Лиры отчаянно отталкивало любые воспоминания, любые мысли, кроме одной — спастись, скрыться, избежать очередного кошмара. Она просто хотела убежать, исчезнуть, раствориться в степном ветре, лишь бы не видеть, не слышать, не чувствовать эту женщину рядом. Отворачиваясь от страшной татуировки лица Купчихи, пряча свое лицо настолько, насколько это было возможно, зарываясь в воротник платья, Лира старалась отгородиться от нее, создать между ними непроницаемую стену. В какой-то момент она почувствовала, как её снова заворачивают в теплый плащ, закутывая в него туго, хотят лишить её последней возможности сопротивляться, ограничить её движения, заковать в тепло и неподвижность.

***

Лиру снова привезли в лагерь, разбитый посреди бескрайней степи. Крепкие руки, уже знакомые своей силой, сняли ее с коня, опуская на землю. Ей что-то говорили, слова лились ровным потоком, пытаясь достучаться до ее сознания, успокоить, утешить. Но для Лиры все эти звуки сливались в один бессмысленный шум, не имеющий больше никакого значения. Слова потеряли свою силу, свой смысл, превратившись в пустую вибрацию воздуха. Она продолжала извиваться в теплом плаще, сковывал каждое движение, лишая свободы, усиливая панику. Отвернувшись, закрывая лицо руками, она отчаянно пыталась спрятаться, стать невидимой, исчезнуть. Внутри нарастал леденящий ужас. Сейчас начнут бить. Непременно начнут. За побег, за неповиновение, за всё. Она ждала удара, зажмурившись, готовая принять неизбежное наказание. Но вместо удара она почувствовала что-то другое. Холодный край чашки коснулся её губ. Ей пытались что-то влить в рот. Лира отпрянула, замотала головой, закричала, захлебываясь рыданиями. — Нет! Не надо! Отпустите меня! Умоляю… Слова вырывались хриплым шепотом, полным отчаяния. Но её никто не слушал. Крепкие руки держали её, не давая вырваться, и настойчиво, несмотря на все сопротивление, продолжали вливать в рот горьковатую жидкость. То ли чай, то ли травяной настой — Лира не могла разобрать. Вкус был незнакомым, терпким, с легкой примесью меда. Как бы она ни отворачивалась, как бы ни сопротивлялась, её все же заставили проглотить напиток до конца. Тёплая волна разлилась по телу, обжигая горло, согревая изнутри. Лира еще какое-то время продолжала бессильно извиваться в сильных, неумолимых руках рыжеволосой женщины, но силы неумолимо покидали её, предательски оставляя наедине с наступающей слабостью. Сопротивление становилось все более вялым, бессмысленным. Лира больше не могла бороться. Постепенно, движения замедлились, рыдания стихли, превратившись в тихие всхлипы. Она повернула голову, совсем немного, робко, чтобы хоть краем глаза увидеть, что с ней собираются делать. И все, что она увидела, это волна рыжих, огненных, волос, обрамляющих татуированное смуглое лицо. Гладкая, теплая кожа, и темные, бездонные глаза, смотрящие на неё сверху вниз с тревогой, с непонятным, незнакомым выражением, которое Лира не могла ни понять, ни прочитать.