love me, love me (say that you love me!)

На самом деле, даже немного неловко, насколько популярным стал этот альбом. Нам-гю конечно рад за Таноса. Приятно видеть, что этот человек получает заслуженное признание, особенно после того, сколько труда он вложил в перезапуск своей карьеры. Он получает приглашения на интервью, его зовут на живые выступления. Это также означает, что Нам-гю очень часто вспоминает о той обложке альбома. Он едва ли может пролистать ленту соц сетей несколько минут, не увидев всплывающее фото с подписью под ним, которая обычно состоит из большого количества эмодзи огонька. Вся эта ситуация заводит Нам-гю еще больше, чем он хотел бы признать. Честно говоря, его все еще застаёт врасплох то, как смело выставляют его голую грудь. Каждый раз, когда он мельком видит на фотографии накрашенные ногти Таноса, лежащие на его раскрасневшейся груди, он вспоминает, каково это – ощущать холодные кольца и теплые пальцы на своей коже. Каждый раз это вызывает у него дрожь, что делает ситуацию особенно неловкой, когда он натыкается на обложку на публике. Каким-то образом им удалось за целые полторы недели лишь раз упомянуть об этой ситуации. Сделав фото, Танос остался сверху на нём, наклонился и шептал ему на ухо непристойности, пока дрочил. Вид Таноса, мастурбирующего прямо на нём, стонущего ему в ухо, пока Нам-гю лежал под ним, казался моментом выбранным из его самых смелых фантазий. Он почти ожидал, что всё это ему померещилось. Но это определенно не была галлюцинация. Танос кончил на живот Нам-гю, пробормотал что-то о том, чтобы пометить то, что по праву принадлежит ему, прижался к щеке Нам-гю влажным поцелуем, а затем рухнул рядом с ним на кровать и тут же уснул. Нам-гю уставился в потолок, его лицо покраснело, голова кружилась, и он благодарил судьбу за всё произошедшее. – Ты мой, — прошептал Танос ему на ухо, когда кончал, позволяя Нам-гю впиться ногтями в его спину. – Весь мой, baby. Ты весь мой. Если бы кто-то другой сказал ему что-то подобное во время секса, Нам-гю, вероятно, пришлось бы сдержать смех над такими шаблонными грязными разговорами. Но Танос не просто кто-то, и эти слова вырвали из него звуки, которые были настолько пошлыми, что он задался вопросом, как эти стоны вообще исходили из его собственных голосовых связок. Когда у него были сексуальные контакты в прошлом, он никогда не был очень громким. С Таносом он стонал от каждого лёгкого прикосновения. Нам-гю встал, чтобы привести себя в порядок и переодеться в чистую одежду, и к тому времени, как он помылся и переоделся, Танос уже выходил из двери комнаты, протирая сонные глаза и бормоча что-то о том, что опаздывает на какую-то встречу. Уходя, он еще раз поцеловал Нам Гю в щеку и, сверкнув улыбкой, выбежал из квартиры. И это было всё. Альбом вышел уже неделю назад, а они до сих пор не обсуждали его. Между ними все остается таким же, как и раньше – хотя Танос кажется стал чрезмерно тактильным. Обычно Нам-Гю рефлекторно касается Таноса на публике; теперь, всякий раз, когда появляется свободная минутка, если Нам-Гю не прижимается к нему и не трогает его тем или иным образом, Танос сам обнимает его за плечи или хватает за руку и обводит круги по его ладони. «Если парень оставляет следы укусов на вашей шее, а затем кончает вам на живот, можно ли предположить, что вы теперь встречаетесь?» Однажды ночью размышляя об этой ситуации Нам Гю ловит себя на том, что печатает что-то в строке поиска своего телефона. – Что за херню я делаю, — ругался он про себя, стуча телефоном себе по лбу. – Идиот. На следующий день после выхода альбома Танос пригласил всех своих друзей выпить в честь этого события. Нам-гю пришлось надеть шарф, поскольку у него все еще были видны несколько следов, и Се-ми так часто указывала на это, что Нам-гю это даже заебало. – Просто ты никогда не носишь шарфы, — настаивала она, многозначительно глядя на него из-под края бокала. – Тебе не жарко? – Ты можешь заткнуться насчет этого блядского шарфа? — сквозь зубы сказал Нам-гю, отчаянно пытаясь дать ей понять, что да, на самом деле, здесь очень душно, и нет, он не может снять этот дурацкий, слишком теплый предмет одежды. Он хотел сказать ей, чтобы она использовала мозги больше пяти секунд, но было бы невежливо начинать ссору посреди празднования, поэтому он держал язык за зубами. – Се-ми, хватит… — прошептал Мин-су, а Кён-су через плечо сделал резкий жест – Прекрати! Все трое начали какую-то странную, продолжительную игру в гляделки, как будто пытаясь без слов поговорить между собой. У них будто был один разум на троих или что-то типо того. – Что они блять делают? — спросил Нам-гю, оттащив Таноса подальше от остальных, и прищурив глаза, наблюдал, как троица тут же наклонилась друг к другу и начала тихонько шептаться. Засранцы. – Не знаю, — пожал плечами Танос. – Но я думаю шарф тебе к лицу. Тебе стоит носить его почаще, Нам-су. – Не знаю насчёт этого, — пожаловался Нам-гю, неловко дергая за ткань, обернутую вокруг его шеи. – Но я бы не носил это дерьмо, если бы у меня не было.. Он ходит по лезвию ножа. Если они всё же затронут этот.. случай, как Нам-гю ласково называет его про себя, то делать это в переполненном клубе явно не стоит. – Да? — Танос опустил глаза вниз, словно пытаясь увидеть шею Нам-гю сквозь шарф. – Всё ещё остались следы? – …Ага. – Хорошо. –…Хорошо? — Нам-гю повторил в замешательстве. – Что хорошего? Затем, без какого-либо предупреждения, Танос наклонился вперед, коснувшись губами его уха. – Если бы я мог, я бы нагнул тебя над одним из этих столов и трахнул прямо перед всеми. Я бы дал им знать, кому ты на самом деле принадлежишь. Это был бы настоящий праздник. Затем он отстранился с озорной улыбкой, как будто он просто прошептал какую-то глупую шутку вместо непристойностей, от которых у Нам-гю подкосились колени. Подмигнув, Танос повернулся и направился обратно к компашке, громко говоря о контрактах на запись и дорогих сценических установках. И теперь, когда Нам Гю сидит рядом с Таносом на диване в его квартире и смотрит какой-то паршивый, переоцененный боевик, он не может не задуматься о том, как неловко было бы, если бы он поднял эту тему. Но на самом деле, что он должен сказать? «Эй, друг, помнишь те два раза, когда ты говорил, что хочешь меня трахнуть? И тот раз, когда ты кончил на меня, а до этого заставил меня кончить без рук? И тот факт, что ты сделал мою голую грудь обложкой своего альбома? Мы когда-нибудь поговорим обо всем этом, или...? » Вместо того, чтобы что-либо сказать, Нам-гю смотрит вперед потирая шею, пытаясь сосредоточиться на сцене битвы, разворачивающейся на экране. Рядом с ним Танос лениво потягивает газировку из банки, одетый в свободные спортивные штаны и свободную яркую футболку. Нам-гю хочет наброситься на него. Конечно он не сделает этого. Но, блять, он хочет. Засосы, усеявшие его шею, уже сошли, но на правой стороне шеи, прямо над ключицей, все еще есть небольшой покрасневший след от укуса. Он едва заметен — слабый круг от когда-то глубокого вдавленного следа, который с каждым днём всё больше исчезает. Пока Нам-гю пытается сосредоточиться на фильме перед ними, его пальцы слабо, скорее рефлекторно обводят след. Достаточно скоро у него вообще не останется следов, нанесенных Таносом, и эта мысль наводит на него шокирующую меланхолию. – Это глупо, — ворчит Танос, указывая на экран. – Если бы это была реальная жизнь, этот парень был бы уже мертв. Танос прав. Главного героя только что сбила чертова машина, а он встал, как ни в чем не бывало. – В боевиках реализм никогда не играет особой роли, — размышляет Нам Гю. Танос согласно мычит, небрежно перемещая свободную руку на бедро Нам-гю. Он проводит рукой вверх и вниз повторяющимся, успокаивающим движением. Нам-гю впивается зубами в нижнюю губу так сильно, что та, кажется, вот вот начнёт кровоточить. Ему требуется вся его выдержка, чтобы не завыть. – Танос, — начинает Нам-гю, не сводя глаз с руки, сжимающей его бедро, – об альбоме... Танос издает тихое «угу» и сжимает чужое бедро , как будто это самая естественная вещь в мире. Нам-гю почти задыхается. – Хорошо получилось, да? — мягко спрашивает Танос. – Хотелось бы сфотографировать тебя, покрытого моей спермой. Чёрт, man, это была бы самая горячая вещь, которую я когда-либо видел. Нам-гю не знает, как Таносу удается с легкостью говорить такие грязные вещи, но ему становится чрезвычайно трудно не броситься вперед и не упасть в его объятия, как какая-то дама в беде. Нам-гю судорожно выдыхает и надеется, что его лицо не станет ярко-красного оттенка. – Тебе так понравилось? – Конечно мне понравилось, my boy. Все эти стоны, которые ты издавал… — Танос смотрит так, как будто он проигрывает в голове это воспоминание. – Я должен был записать их и поставить фоном на свой трек. Образ Таноса, нагибающего его в студии звукозаписи и заставляющего его стонать в микрофон, заставляет брюнета дрожать от такого сильного возбуждения. Он прилагает все свои усилия, чтобы отложить эту мысль в дальний угол разума для будущего использования. Одно лишь предположение об этом непристойно — Нам-гю думает, что он никогда не сможет сказать, что действительно жил, пока не испытает это. Нам-гю смотрит на Таноса с отчаянием. – Если бы... если бы ты фотографировал кого-то другого, какую-то другую модель, ты бы...? Танос удивленно моргает, наклоняясь вперед, словно собираясь поделиться секретом. – Что бы я сделал? Оставил бы ей засосы на шее? Сказал бы ей, что хочу трахнуть? Прижал бы её к кровати и трогал себя, пока она смотрит? Нам-гю плавится под его взглядом. Чем больше он говорит это вслух, тем смешнее Нам-гю чувствует себя из-за того что подумал хотя бы на секунду, что такое может происходить между "просто друзьями". "Просто друзья", не стонут о том, что принадлежат друг другу, кончая одному из них на живот. – Ты бы сделал это? — Нам-гю продолжает, ожидая конкретного ответа. Он наклоняется вперед, устремляя взгляд к губам Таноса. – Конечно, нет, — хрипло смеется Танос, губы его дергаются в улыбке. – Только с тобой, my boy. Я уже сказал тебе. Ты единственный, кого я хочу. – Я думал... Я имею в виду, я думал, что это было чисто спонтанно, — Нам-гю запинается, его сердце колотится в груди, когда Танос наклоняется ещё ближе. – То есть так это было для тебя? — серьезно спрашивает Танос, разочарованно нахмурив брови. — Разовый перепихон? Что-то, что можно просто забыть? Нам-гю энергично качает головой. – Нет, чувак. Я бы не позволил кому попало фотографировать меня вот так. Неважно, с обрезанным лицом или как-то иначе. Танос наклоняет голову, щуря глаза. – Значит я особенный? – Да, конечно, — шепчет Нам-гю. – Знаешь, Танос... если ты хочешь, чтобы я был твоим, то я уже твой. Танос выдыхает, словно из него выбили воздух, лицо его заливается розовым оттенком. – Блять, Нам-гю. Как бы я мог захотеть кого-то другого? Слова заставляют его сердце выпрыгнуть из груди. Они наклоняются вперед одновременно. Нам-гю слишком много думал о том, чтобы поцеловать Таноса на прошлой неделе, фантазируя о размазанных, грубых поцелуях, стонах и хныканьем в рот Таноса, когда они трахаются. За относительно короткий промежуток времени он придумал много-много разных сценариев, и в большинстве из них он представлял себе Таноса несдержанным и грубым, прижимающим его к стене и оставляющим резкие, болезненные следы укусов на каждом оголенном участке его кожи. Однако сейчас Танос целует его так нежно. Поцелуй уверенный, но в нём есть такая нежность, от которой Нам-гю хочется растаять. «Хвала убогим цифровым камерам и дурацким фотосессиям, которые привели меня сюда», — думает про себя Нам-гю. Он больше никогда не усомнится в силе фотографии, это уж точно. – Если бы у меня были презервативы, я бы уже катался на тебе прямо здесь, на этом диване, — бормочет Нам-гю, когда они отстраняются, чтобы перевести дыхание. – Я бы заставил тебя почувствовать себя по-настоящему хорошо. Танос использует одну руку, чтобы бесстыдно ощупывать бедро Нам-гю, в то время как другая удобно лежит на челюсти Нам-гю лаская. Когда Нам-гю жмётся к его руке Танос стонет ему в губы, совершенно не пытаясь сдерживать себя. – Fuck, baby, я знаю, что ты бы так и поступил. – Придется оставить это на потом, — лукаво говорит Нам-гю, скользя руками по спине Таноса, царапая сквозь футболку кожу, — Но я все равно могу показать тебе, как хорошо проводить время. – Пожалуйста.. — слегка кивает Танос, умоляюще глядя на него. Боже, как приятно видеть его таким нуждающимся. Танос, умоляющий на коленях, покрасневший и с глазами полными желаниями... вот это приятная мысль. – Я так много всего хочу с тобой сделать. Я даже не знаю, с чего начать, — честно говорит Нам-гю, целуя плечо Таноса и наслаждаясь хныканьем в ответ, который он получает в ответ. – Ты думал обо мне после фотосессии? – Of course, — говорит Танос по-английски, и хотя Нам-гю не совсем уверен, что это значит, он предполагает, что это означает некое подобие «да» или даже «постоянно». –Да? Расскажи мне, о чем ты думаешь, — шепчет Нам-гю, нежно покусывая изгиб его шеи. Танос шипит, его руки скользят вниз, чтобы обвить талию Нам-гю. – Я думаю о том, как бы тебя трахнуть, — признается Танос, голос его срывается, когда Нам-гю делает ещё один резкий укус в его шею. По сравнению с их последней встречей, ситуация изменилась почти полностью. – О том, насколько узким ты был бы вокруг меня. – Ты так сильно хочешь войти в меня, да? — дразнится Нам-гю, отстраняясь, чтобы нетерпеливо дернуть Таноса за футболку. – Сними её. – Какой требовательный, — хихикает Танос, быстро стягивая футболку через голову. – Спорим, я снова заставлю тебя кончить в штаны. Мне нравится, как ты заводишься из-за меня, my boy… Лицо Нам-гю горит, и он разрывается между желанием поглазеть на голую грудь Таноса и желанием придумать какую-нибудь саркастичную ответку. – …Это было унизительно, Танос. Серьёзно унизительно. – Что? Почему? — смеется Танос, с удовольствием наблюдая, как Нам-гю нагло кладет руки ему на грудь, толкая его на спину. – Это было сексуально. – Это было неловко, — настаивает Нам-гю, оседлав рэпера и демонстративно медленно скользя руками по его груди. То, как Танос смотрит на него, следя глазами за каждым движением его тела, заставляет тепло распространяться под его кожей. – Обычно я не кончаю так быстро. – Великий Танос заставил тебя кончить быстрее, чем когда-либо прежде... лучшее достижение в моей чёртовой жизни, — бормочет Танос, прикрыв глаза. – Не могу поверить, что ты говоришь о себе в третьем лице, когда я вот-вот доведу тебя до оргазма, — фыркает Нам-гю. Впрочем, Танос мог бы нести самую приторную чушь на свете, и Нам-гю всё равно счёл бы это чертовски горячим. – Не могу поверить, как сильно тебя это заводит, — насмешливо выдыхает Танос, толкаясь бёдрами вперёд. Нам-гю скулит от ощущения, когда их члены трутся друг о друга сквозь ткань штанов, медленно и дразняще. Скользя взглядом вниз, глядя на Таноса, распластавшегося под ним, покрасневшего и тяжело дышащего, Нам-гю проклинает себя за то, что не взял с собой презервативы. Он бы не хотел ничего больше, чем опуститься на член Таноса, оседлав его лучше, чем любая из его надоедливых маленьких поклонниц в клубе могла бы когда-либо мечтать. – Можно мне посмотреть на тебя? — искренне спрашивает Танос, настойчиво дёргая пальцами за ремень брюк Нам-гю. — Мне буквально снился твой член, man. Это сводит меня с ума. – Блять, да ты просто сгораешь от желания, — бормочет Нам-гю, двигаясь, чтобы стянуть брюки. Трение заставляет Таноса хныкать, бёдра дергаются вверх в попытке добиться большего контакта. – Только с тобой, — стонет Танос, – God, Нам-гю. Ты прекрасен. Слова ударяют прямо в голову Нам-гю, заставляя его краснеть и дрожать. Танос — человек, который не хвалит и не говорит комплиментов, если только он не имеет этого в виду, и такая нежность вызывает у него дрожь. Пока Нам-гю хаотично бросает свои штаны и боксеры на пол, Танос поспешно стягивает свои штаны вниз, вытаскивая свой член из боксеров с прерывистым хныканьем. Нам-гю плюет в руку, делая несколько пробных движений по своему члену. – Ты выглядишь прекрасно, лежа вот так подо мной, — шепчет Нам-гю. – Хочешь, чтобы я дотронулся до тебя? Танос быстро кивает, пальцы дергаются на бедрах Нам-гю. – Пожалуйста. – Ты всегда такой вежливый, когда возбуждён? — шутит Нам-гю, хватаясь за член Таноса и наслаждаясь тем, как он дергается под его прикосновением. Он прижимает их члены друг к другу и стонет от соприкосновения. Нам-гю немного больше его, но всего лишь самую малость, а вот толщиной Танос его значительно превосходит. Нам-гю обхватывает их члены скользкой от слюны рукой так сильно, как только может, двигая их вместе в ленивых толчках. – Не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя, — шепчет Танос, плюя в одну из своих рук и присоединяясь Нам-гю, чтобы они оба кончили одновременно. – Ты так хорошо выглядишь сверху на мне, my boy, ты бы так хорошо на мне скакал. Их руки движутся в такт, ускоряясь, пока предэякулят делает их ладони более скользкими. Тёплая рука Таноса накрывает изящные пальцы Нам-гю, плотно прижатые к его ноющему члену, и это ощущается почти божественно. Тело Нам-гю дрожит, пылая жаром, когда он чувствует, что приближается к пределу. Очевидно, что долго они не продержатся, но Нам-гю уже доказал, насколько быстро может кончить, так что он просто игнорирует вспыхнувшую в глубине сознания неуверенность. – Нам-гю.. — стонет Танос, и его голос звучит настолько надломленно, что это заставляет Нам-гю ускорить движения руки. – Иди сюда, my boy. Свободной рукой Танос притягивает Нам-гю ближе за шею. Брюнет позволяет своему телу еще больше наклониться, затаив дыхание, когда Танос приподнимается, прижимаясь губами к едва заметному следу укуса, оставшемуся от их последней встречи. Он лениво лижет метку. Нам-гю судорожно вздыхает от теплого дыхания — но затем вздрагивает, когда Танос снова кусает это место. В том, как Танос впивается зубами ему в шею, есть что-то собственническое, а стон, который Нам-гю издает от боли, заставляет его смутно задуматься, не получит ли он из-за этого жалобу на шум от своих соседей. – Громче, my boy, — ухмыляется Танос ему в шею. – Я хочу, чтобы все слышали, как тебе хорошо со мной. Нам-гю не придет в голову отказать ему в таком деле. Издавая жалобные, срывающиеся стоны, он кончает на их переплетённые пальцы, прижимаясь к горячим, жадным поцелуям Таноса, оставляемым на его шее. Потребовалось всего несколько движений, чтобы Танос последовал его примеру, шепча сладкие слова похвалы в изгиб шеи и кончая, цепляясь за Нам-гю, как за спасательный круг. – Боже мой, — бормочет Нам-гю, падая на грудь Таноса. Его тело дрожит, а сердце бешено колотится в груди. – Я победил, — объявляет Танос. Нам-гю поднимает голову, вглядываясь в блаженное выражение лица Таноса, и видит проблеск озорства, мелькающий в его глазах. – Что? – Я снова заставил тебя кончить первым. Так что я победил, — ухмыляется Танос. – Счёт 2-0. Нам-гю медленно моргает, все еще пытаясь отдышаться. – ...Чувак.. – Нам придется часто заниматься сексом, чтобы дать тебе шанс догнать меня. Просто говорю. – Ты всего на два очка впереди, — спорит Нам-гю. – …Подожди, мы не... мы не ведем счёт, придурок. – Я просто шучу, — смеётся Танос, поднимая руку, чтобы лениво погладить бархатистые чёрные волосы и провести пальцами по коже головы, когда Нам-гю откидывает голову обратно на грудь. – Тебе лучше не пользоваться той же испачканной рукой, Танос. Рука замирает, застывает на месте на короткое мгновение, а затем он тут же убирает её. – Конечно не стоит. – Ты врёшь. –... Возможно. Нам-гю раздраженно вздыхает. – Если наберёшь ванну, я позволю тебе помыть мне волосы. – Ты ангел? — Танос зевает, – Иногда я думаю, что ты кто-то вроде ангела. – Ты засыпаешь? Эй, не засыпай пока, нам надо принять ванну. Несмотря на свои слова, Нам-гю чувствует, как его глаза начинают слипаться, и когда он чувствует, как чужая рука приятно гладит его по спине, он думает, что заслужил сон, несмотря на весь беспорядок.