Хавит Холл l Печать Бездны. Книга 2

I

Я вылетела во внутренний двор и чуть не врезалась в широкую спину. Знакомый запах табака и кожи. Ниган стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на ворота академии, где уже парковался черный тонированный седан моего отца. — Собираешься в круиз, принцесса? — не оборачиваясь, хрипло спросил он. — Твой старик приехал с очень серьезным видом. — Он хочет забрать меня, Ниган, — я схватила его за локоть, заставляя обернуться. — Прямо сейчас. Мы должны что-то сделать. Ниган посмотрел на мою дрожащую руку на своем рукаве, затем поднял взгляд на моё лицо. Его глаза были темными, непроницаемыми. — «Мы»? — переспросил он, и в его голосе проскользнула горькая усмешка. — Маю, я наемник. Твой отец платит по счетам этой богадельни. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Похитил дочь самого влиятельного человека в совете Охотников? Я смотрела в его глаза, пытаясь отыскать там хоть каплю того безумия, о котором шептала Бетти. Если он действительно не спал сутками, когда я исчезла, если он действительно «охранял» мою дверь ночью, то сейчас он просто лгал мне в лицо. Снова прятался за своим образом циничного наемника. — Хватит, Ниган! — я сорвалась на крик, и мой голос эхом отразился от каменных стен внутреннего двора. — Перестань играть в равнодушие. Ниган медленно выдохнул дым, и его челюсть заметно напряглась. Он отстранился, заставляя меня выпустить его локоть, и подошел к самому краю террасы, глядя на то, как водитель отца уже выгружает пустые чемоданы. — Допустим, — его голос стал еще тише и опаснее. — Допустим, мне не плевать. Но в подвале сидит твой любимчик Рафаэль, оставишь его? В сердце прошел ток, разгоняющий жар по всему телу. Я смотрела в его глаза. Зеленые… На фоне сентябрьских деревьев они казались еще ярче, чем обычно. — Я думала, что мы уже закрыли этот вопрос, что за ревность? Ниган усмехнулся — коротко, зло, обнажая зубы в подобии оскала. Он бросил окурок и раздавил его носком ботинка с такой силой, будто втаптывал в камни саму мысль о моем вопросе. — Ревность? — он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного минимума. Теперь я чувствовала запах его табака, смешанный с запахом надвигающегося дождя. — Ты слишком высокого о себе мнения, принцесса. Чтобы ревновать, нужно обладать. А ты принадлежишь либо своему отцу, либо своим внутренним демонам. Я просто не люблю, когда мои усилия по спасению чьей-то шкуры идут прахом из-за того, что объект спасения решил поиграть в «невесту мертвеца». Он замолчал, и я увидела, как в его глазах, этих ярко-зеленых омутах, на мгновение промелькнуло что-то, что он так тщательно скрывал за маской циника. Это не была ревность в чистом виде — это была ярость человека, который видит, как кто-то добровольно прыгает в пропасть. — Прости меня… — я опустила глаза, не вынося его взгляда. — Прости, я действительно очень сглупила, потому что думала, что тебе все равно. Мне казалось, что твоя опека и защита это всего лишь приказ Грея… — Пф, конечно, — он сделал шаг назад, — Грей может и просил меня присматривать за тобой, но это не значит, что я делал это только из-за… Он не договорил. Я сделала шаг ему на встречу и, обвив его шею рукой, поцеловала. Этот поцелуй не был похож на те сказочные мгновения, о которых пишут в книгах. Он был резким, отчаянным и соленым от подступающих к моим глазам слез. В нем смешалось все: мой страх перед отцом, ужас от возвращения Рафаэля и та невыносимая тишина, в которой Ниган держал меня целый год. На мгновение он замер. Его тело стало жестким, и я уже испугалась, что он оттолкнет меня, рассмеется в лицо или, что еще хуже, просто промолчит. Но затем Ниган глухо рыкнул — звук, рожденный где-то в самой глубине груди, — и его ладонь, пахнущая порохом и кожей, властно вплелась в мои волосы на затылке. Он ответил на поцелуй с той же яростью, с которой только что топтал окурок. Это было не нежное признание, а столкновение двух стихий. Он притянул меня к себе так сильно, что я почувствовала пряжку его ремня и жесткую кобуру. В этом жесте было все, что он не решался сказать: «Ты моя проблема», «Ты мое проклятие», «Не смей уходить». Когда он отстранился, его дыхание было рваным, а взгляд — потемневшим, почти пугающим. — Опрометчиво, Маю, — прохрипел он, не выпуская меня из рук. — Ты хоть понимаешь, что теперь я тебя точно ни в какую машину не посажу? — Я на это и надеялась, — выдохнула я, прижимаясь лбом к его плечу. Ниган резко выпрямился, оглядывая пустой двор. Романтика мгновенно сменилась холодным расчетом профессионала. Он понимал: времени больше нет. Седан у ворот — это не просто транспорт, это капкан, который вот-вот захлопнется. — Слушай меня, и слушай один раз, — он взял мое лицо в свои широкие ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ключ у тебя в кармане. Я подбросил его, когда ты вцепилась в меня. Это черный ход через котельную. — Ниган, я должна забрать его, — я дернулась, но он не пустил. — Знаю. Черт бы тебя побрал, я знаю, — он выругался сквозь зубы. — Иди в подвал. У тебя есть пятнадцать минут, пока твой старик подписывает бумаги с Греем. Выводи своего «дружка» через котельную в лес. Я буду ждать вас у старой часовни на окраине кладбища. Если задержусь — уходите сами. — А ты? — я сжала его запястья. — Тебя же убьют, если узнают, что ты помог. — Грей не позволит, — Ниган криво усмехнулся и, быстро коснувшись губами моего лба, оттолкнул меня в сторону тени. — Беги, Маю. Пока я не передумал и не закинул тебя в тот седан сам, ради твоего же блага. Я не заставила себя ждать. Развернувшись, я бросилась к боковой двери, ведущей в технические помещения. В голове пульсировала только одна мысль: «Выбрать настоящее. Выбрать его».

II

Подвал встретил меня могильным холодом и темнотой. Запах гнили и старой магии здесь был настолько концентрированным, что у меня перехватило дыхание. Глубоко вздохнув, я вспоминала все, чему научилась. Рука с печатью медленно, но уверенно начала излучать свечение, которое помогло ориентироваться. Я бежала мимо гудящих труб, сжимая в руке ключ, пока не достигла той самой двери, за которой скрыли Рафаэля. Я вставила ключ. Замок поддался на удивление легко, словно сама тьма приглашала меня войти. Внутри было тихо. Рафаэль сидел на полу, скованный цепями с рунами подавления. Он не поднял головы, когда я вошла, но я увидела, как вздрогнули его плечи под лохмотьями. — Ты должна была уехать, — его голос был похож на треск ломающегося льда. — Зачем ты пришла, Маю? От меня пахнет смертью. — Я пришла вернуть долг, — я опустилась перед ним на колени, лихорадочно вставляя ключ в оковы. — Вставай, Рафаэль. У нас есть шанс. Ниган ждет нас в лесу. Вампир медленно поднял взгляд. В его глазах, затянутых мутной пеленой скверны, на мгновение промелькнуло узнавание и... невыносимая боль. — Ниган? — он сухо усмехнулся. — Охотник помогает чудовищу? Видимо, мир действительно сошел с ума, пока я был в бездне. — Рафаэль, пожалуйста, не шевелись! — выдохнула я, борясь с непослушным ключом. Замок все никак не поддавался, а печать на руке стала гореть так, что мне приходилось сжимать зубы, чтобы унять эту боль. Мои пальцы скользили по холодному металлу. Печать на ладони вспыхнула яростным, слепящим светом, от которого по руке пробежала судорога. Боль была такой, будто в вены залили расплавленное олово. Вампир вдруг резко подался вперед. Его ледяные пальцы накрыли мою горящую ладонь, прижимая её к замку. Я вскрикнула, но он не отпустил. — Остановись, Маю. Посмотри на меня. Я подняла голову. Его взгляд больше не был мутным. Скверна на мгновение отступила, открывая того Рафаэля, которого я полюбила — глубокого, печального и бесконечно преданного. — Ты не можешь забрать меня, — прошептал он, и в этом шепоте было больше силы, чем в криках моего отца. — Они... они не просто спасли меня. Они прошили моё сознание невидимыми нитями. Я — их глаза. Я — их след в этом мире. Если ты выведешь меня за порог академии, ты потянешь за собой не только двух девчонок. Ты приведешь к себе то, что стоит за ними. Что-то гораздо более древнее и властное, чем все Охотники этого города. — Мне плевать на них! — слезы жгли глаза, смешиваясь с грязью на щеках. — Мы спрячемся. Ниган найдет способ... — Ниган не сможет воевать с Бездной, Маю. И ты еще не готова. Если я пойду с тобой, они выследят Сосуд прежде, чем ты научишься его защищать. Я стану твоим проклятием, а не спасением. Сверху раздался грохот — это входная дверь в подвал поддалась под напором охраны. Шаги отца приближались, размеренные и неотвратимые. — Маю Ли Он Харрис! — голос отца гремел под сводами. — Выходи сейчас же, иначе я прикажу зачистить этот подвал подчистую. Вместе со всеми, кто в нем заперт. Рафаэль нежно коснулся моего лица. Его кожа была мертвенно-холодной, но этот жест был самым теплым за всю мою жизнь. — Иди, — сказал он, прислоняясь лбом к моему лбу. — Уезжай с ним. — Я не могу оставить тебя Грею... — я задыхалась от рыданий. — Он... он убьет тебя. — Грей боится нимф больше, чем ненавидит меня. Он будет держать меня живым, чтобы изучать их магию. Это даст нам время. Он резко оттолкнул меня, когда свет фонарей охраны разрезал полумрак коридора. — Уходи! Пока я не потерял остатки разума и не выпил тебя досуха! — его голос сорвался на рык, и я увидела, как фиолетовые вены на его шее снова начали пульсировать. Я последний раз взглянула на него и, бросив бесполезный ключ на бетонный пол подвала, выбежала из комнаты. Бежать обратно было бессмысленно, я пошла по темным подвальным коридорам в поисках другого выхода. И он нашелся. Катакомбы имели выход практически через весь Рэйвенхольм, но долго блуждать не пришлось. Я вылезла где-то недалеко от сарая, от входа в комнату ужасов. Перебралась через забор и пошла по лесу к дороге. Там, на развилке стояла синяя машина Адама. Я огляделась, вокруг никого не было. Подойдя ближе, позади машины я увидела самого Адама, трясущуюся от страха Бетти и Нигана рядом с ними.

III

Бетти заметила меня первой, она побежала мне навстречу и, почти снося меня с ног, обняла. — А вы что тут делаете? — спросила я. — Ты думала я тебя оставлю? Ни за что! Бетти всхлипнула, уткнувшись мне в плечо, и я почувствовала, как её дрожь передается мне. Она была напугана до смерти, но всё равно стояла здесь, на этой Богом забытой развилке. — Мы не могли иначе, — подал голос Адам. Он выглядел непривычно серьезным, сжимая в руках ключи от машины. — Ниган пришел к нам и сказал, что если мы хотим, чтобы ты выжила, нам нужно быть здесь. Я подняла взгляд на Нигана. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к капоту, и привычным жестом подносил к губам сигарету. Его лицо было непроницаемым, но в глубине зеленых глаз застыло напряженное ожидание. Подойдя к нему ближе, я с легкой ухмылкой забрала у него сигарету и затянулась. Дым был таким сладким после всего происходящего. — Где он? — коротко спросил Ниган, когда я отстранилась от Бетти. Я лишь покачала головой, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Он остался. Он сам так решил. Ниган на мгновение закрыл глаза и коротко, резко кивнул, будто этот исход был ему понятен лучше, чем кому-либо другому. Он не стал читать нотаций или говорить «я же предупреждал». Он просто выбросил окурок и подошел к нам. — Значит, план меняется, — сказал Адам, подходя к двери водительского места. — Да, вы уедете за город, спрячемся в старом домике на время. Там решим, что будем делать дальше. — Домик? — переспросила я. — Ага, как-то с Ниганом на вылазке нашли его, довольно приятное место. Кто-то просто оставил дом в хорошем состоянии и съебался. Интрига нарастала… — Стоп, «уедете»? А ты? Ты не поедешь с нами? — я схватила его за край куртки, чувствуя, как внутри всё обрывается. Ниган аккуратно, но твердо убрал мою руку. — Мне нужно вернуться и навести порядок. Послушай, Маю. Твой отец не остановится. Теперь ты для него не просто дочь, ты — дезертир с опасным грузом внутри. Ты должна научиться контролировать печать. Не ради них — ради себя. — Мы увидимся? — этот вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать. Ниган промолчал. Он лишь коротко коснулся моей щеки колючей ладонью и подтолкнул к открытой двери машины. — Увидимся, азиаточка. Когда пыль уляжется. Машина тронулась с места, обдавая придорожную траву светом фар. Я смотрела в заднее стекло на одинокую фигуру Нигана, исчезающую в тумане Рэйвенхольма. Рядом всхлипывала Бетти, Адам крепко сжимал руль, а моя ладонь с печатью пульсировала тупой, ноющей болью. Я потеряла дом, потеряла Рафаэля и оставила человека, который так тщетно защищал меня. Но в одном Ниган был прав: я больше не была инструментом. Я была войной.