meant to be

      Небольшая таверна на окраине Антрума была пуста, и кроме Минхо здесь, под пустыми окнами, сидела всего одна компания из трех лесорубов. Очевидно, они собрались отметить окончание тяжелого однообразного дня бочонком эля.              На улице быстро темнело, ночь становилась длиннее — уж здесь, на севере, она и так была не коротка. Город, каким его увидел Минхо, еще сохранил в себя призрак прошлого процветания, но теперь он лишь сильнее выделял общую обветшалость: огромные, оделенные богатой резьбой дома пустовали, гнили и разрушались, а кирпич, из которого были сложены громадные кузни, местные продолжали растаскивать на печи, разбирая минувшее величие до фундамента.              Когда-то здесь богатели шахты, и ремесло с металлом достигало искусного великолепия. Местные и добывали руду, и обрабатывали ее, и ковали мечи, и изготавливали украшения. Но шахты опустели, и теперь работать осталась лишь одна — выше в горах. Там, недалеко от шахты, прямо в лоне пещеры, у самого ее входа, примостилась кузня. Как рассказала Минхо хозяйка таверны, прежде эта кузня выживала за счет мастерства своих кузнецов, а нынче — за счет того, что совсем рядом, на стыке двух гор, проходила торговая дорога. Прежде о мастерах этой кузни ходили легенды, но теперь легенды затерялись, зато остались мастера. Кто был посмекалистей, тот поднимался в кузню и почти по дешевке, за пару серебряных да за еду, покупал там первоклассные мечи, чтобы потом продавать их в разы дороже.              — Местные-то туда больше не ходят, — пояснила хозяйка, подливая Минхо вина. — Им это незачем. А вот чужаки снуют туда-сюда. Недавно прошел один караван, значит, следующий будет не раньше, чем через неделю, разве что какой мелкий купчик поедет. Мое-то дело только за счет таких караванов и живет.              — Значит, сказывают вам часто, как там на горе дела?              — Бывает, господине. Раньше я знавала главного кузнеца, он часто в город совался, а сейчас совсем о низинах позабыл. Устом его кличут. У проезжих и расспрашиваю, как он там. Уст-то юношей складным был. Эх, жаль, что я уж в девках не ходила, когда с ним повстречалась… Не упустила б его, — хозяйка удрученно вздохнула. — Желаете ли что-нибудь кроме сплетен, а, господине?              — Вина чарку, — ответил прежде Минхо голос Джисона, который уже уселся на лавку рядом с ним.              — Какого тебе вина? — вздохнул Минхо, тут же расплачиваясь с хозяйкой. — В путь пора.              — Не гунди. Успеется.              Минхо бросил на Джисона возмущенный взгляд. В этом теплом свечно-лучинном свете его кожа казалась цвета клеверного меда. Глаза — черные угольки — цепко впились в Минхо взглядом. Минхо с дурнотою осознавал, что ему безмерно и неуемно нравилось, когда Джисон смотрел на него так.              — Понравились вы мне, господине, — подоспела к ним хозяйка с чаркой и с миской черно-синих ягод. — Нате вот, за красивые глаза вам и за то, что развлекли меня вопросами.              Джисон едва сдерживал ухмылку, сжав губы. Его почти пробило на смешок.              — Давно не ел черники, — он зачерпнул целую горсть ягод, поданных Минхо в качестве дара, и забросил их в рот, разжевав все разом. Вдруг он скривился, замер, испуганным взглядом уставился на Минхо и рванул на себя его чарку, в которую выплюнул все, что прежде остервенело запихал за щеки.              — Куда мое вино портить! — Минхо зарядил ему легкую затрещину.              Джисон, отплевываясь, отхлебнул из своей чарки.              — Попробуй, — он взял немного ягод и впихнул их Минхо в рот.              — Что ж с тобой вечно все не слава Фере? — Минхо медленно пережевал ягоды и сглотнул. — Да, ты прав. Черника пресновата. Но разве это стоит твоих плевков и беснований?              — А это и не черника, — словно из неоткуда появилась хозяйка, — это ж черная шикша, — и поспела к другому столу, держа в руках крынку.              — Шикша… — пробормотал Джисон и вдруг словно помертвел. Бросил на Минхо отчаянный взгляд.              — Что за шикша?              — Черная вороника, — Джисон впился руками в волосы. — Поверить не могу! Мне и мысль прийти не решилась, что это может быть она. Откуда ж в этих местах шикше взяться?              — Да всегда она в северных землях встречалась, — Минхо внимательно вглядывался в его лицо. Джисон был встревожен, почти напуган. — Неужто она отрава для тебя? — тихо прошептал Джисону Минхо.              — Равно что она, — Джисон облизал губы. — Съешь шикшу — и неделю твоей магии хватит лишь на то, чтобы разжечь жалкий огонек.              — Но ты же не проглотил.              — Сок сглотнул, — траурно произнес Джисон. — Будь у меня мои прежние силы…              — Ты покорил бы весь Флос в единый миг, — закатил глаза Минхо. — Я уже слышал о твоем былом величии столько раз, что и счесть бы не смог, но нынче-то силенок не хватает, так что кончай воображать несуществующее и скажи все, как есть.              — Магия почти покинет меня. Думаю, не на неделю, лишь на сутки, но я уже, — Джисон с ужасом посмотрел на свои руки, — я уже ощущаю, как она убывает. Иссякает. Нет, ничего страшного, — он встрепенулся и посмотрел Минхо в глаза, — буду тратить меньше на чары и колдовство, оставив все для огня.              — Так теперь ты беззащитен, — усмехнулся Минхо и ткнул пальцем Джисону в грудь.              — У меня все еще есть то, чего нет у тебя, — самодовольно выдохнул Джисон, склоняясь к Минхо и демонстративно укладывая ладонь на рукоять меча.              Что ж, то было верно, но раз теперь Джисону придется беречь свои силы, он потеряет почти все преимущества над Минхо: ту зоркость, которую имел прежде, и ту физическую силу, которой обладал. Джисон хорошо дрался, но Минхо был искуснее его — недаром трудились королевские учителя. Впрочем, прежде Минхо уступал ему в силе. Теперь же он, должно быть, мог бы оказаться сильнее.              Чтобы проверить свое предположение, Минхо, вставая с лавки, резко метнулся к Джисону и схватил его за предплечье. Джисон даже дернуться не успел, как Минхо уже закинул его себе на плечо. Да чтобы это получилось прежде — невозможно! Не понравься что Джисону, он улизнул бы и юркнул куда-то быстрее, чем Минхо успел бы его коснуться, а даже случись это, то выпутался бы в тот же миг, одной рукой схватив Минхо за шею и приподняв над полом.              Но теперь Джисон пинался и колотил его, ударяя по спине со всей доступной ему силой, да только тут же отнимал от Минхо кулаки, вскрикивая от боли — бить голой кожей по металлу кольчуги, спрятанному под сюрко, явно было проще, когда руки Джисона теплились магией.              Минхо едва стоял на ногах, широко их расставив для опоры — дерганья Джисона едва не повалили их обоих на пол. Совсем без защиты, в привычной легкой рубахе, он явно начинал уступать Минхо, и это вселяло в него восторг и веселье.              Хозяйка, бросив на них взгляд, расхохоталась, глядя, как Минхо протиснулся с Джисоном через выход, зарядив его дурной головой по дверной планке с такой силой, что та затрещала.              — Я тебе шею отгрызу, — Джисон извернулся и впился ногтями в лицо Минхо. Тут же осознав, что Джисон не шутит и готов в любой момент вцепиться в его глотку, Минхо ослабил хватку, сталкивая его на землю рядом со столбом, к которому были привязаны Буян и Смолька.              Джисон ловко выпрямился, встав перед ним и уставившись недобрым взглядом. Минхо ощущал, что ему было неловко и обидно. Джисон чувствовал себя уязвленным и униженным. Минхо стало немного стыдно, но не настолько, чтобы Джисона жалеть.              — Радуйся-радуйся, вороненок, — ехидно произнес Джисон, оправляя свои одежды и подвески на шее, проверяя, не пропала ли из уха длинная цепь серьги, и аккуратно укладывая кокилье на угольном вырезе рубахи. — Только помни, что завтра все вновь переменится, и уж сполна я отплачу тебе той же монетой, да еще пару должков верну.              Минхо эти угрозы ни капли не трогали.              Его забавлял слегка растерянный вид Джисона, который пытался скрыть ощущение собственной беспомощности. Она явно его задевала. Сейчас Джисон, верно, ощущал себя так же, как Минхо чувствовал бы себя без тугого кошеля за пазухой.              Джисон, само собой, привык быть самым сильным и неуязвимым — даже тогда, когда магия еще оставалась во Флосе, вероятно, Джисон был одним из самых могущественных чародеев. Если его распинания не перечили истине.              Иногда Минхо думал о том, почему Джисона заточили одним из самых первых. Неужели от него было так просто избавиться? Вряд ли. Если припоминать детали истории и тонкости рассказа Джисона, становилась очевидной одна маленькая загвоздка: от Джисона избавились прежде, чем начались гонения на магов. Несмотря на то, что Минхо старался отстраниться от мыслей об этом, он часто начинал задумываться о том, что рассказанная ему история собственной страны — ложь. Или правда, но с большими оговорками. Возможно, началу истребления магов положил совсем не Ли Всезнающий. Это началось раньше и продолжалось многим дольше. Быть может, со времен Основателя. Еще двести лет, кроме ста пятидесяти уже известных — существовали ли они? Минхо много размышлял об этом. Хотелось расспросить Джисона, но тема прошлого явно его задевала, и если прежде Минхо боялся его гнева, то теперь опасался причинить ему боль — особенно сейчас, когда Джисон ощущал себя столь жалким и никчемным.              Эти опасения тревожили его сердце. Он все пытался сжиться с ними, смириться. Сделать вид, что их вовсе не было.              Но они были. И Минхо ощущал их всем сердцем. В горле першило дурным предчувствием.              Минхо уговаривал себя спрятать свой стыд и утихомирить свой страх. Он — волей Феры, правдой Фамеса — наследный принц. Третий человек Флоса. В то время как первые два — что король, что королева — полны любви к нему. Так почему бы эту тяжесть позора Минхо не передать им и не взвалить на их плечи?              Прокляни всех Фамес! Минхо — принц, в его руках власть и сила, богатство и слава, так неужели он не в праве если и не получить того, что он жаждет, то хотя бы поступать так, как желает?              Стыд и нерешительность не к лицу его царственности.              — Возьми, — Минхо бросил на плечи Джисона свой плащ. Да, именно так! Смелость — вот что отныне в сердце Минхо. Он не станет бояться, он будет храбр и дерзок. Он даже…              Нет.              Нет, он решится.              Минхо подошел к Джисону спереди и собственными руками запахнул на нем плащ.              — К чему это? — недовольно уставился на него Джисон.              — Тебе холодно, — Минхо бесстрастно окинул его взглядом. Теперь, когда полдела было сделано и полпути пройдено, он почти стушевался, но был готов настоять на своем. Дать отпор. — Ты весь сжался и почти дрожишь. Таковы уж северные горы, чаровник, — снисходительно произнес он. — И раз магия тебя не согреет, придется довольствоваться плащом.              — Зачем эти речи? — хмыкнул Джисон. — Так правда теплее, — он, нахмурившись, переколол змеевидную фибулу, чтобы плащ лучше держался.              — И не отблагодаришь?              — За что? За то, что ты строил глазки престарелой таверщинце, чтобы та меня потравила? — Джисон отвязал Буяна и запрыгнул на него.              Очевидно, он был слишком зол для того, чтобы рассыпаться в благодарностях, но Минхо со скрываемым удовольствием подмечал, как шел Джисону его плащ. Со скрываемым, потому что теперь Джисон не тратил свои чары на то, чтобы прочесть его чувства, а значит облицовка невозмутимостью вновь имела смысл.              Минхо взобрался на Смольку, и они двинулись в путь по дороге, хорошо прокатанной колесами телег и карет.              Джисон, с тяжелым сердцем отпуская магию, зажег голубые огни, которые теперь располагались друг от друга дальше, чем обычно, и не тратили свет попусту, озаряя лишь нужную часть пути.              Дорога постоянно стремилась в горку, вдоль нее рос плотный лес, покрывающий холмы и склоны. Огромные обрубки скал тонули в плотных мшистых полянах, из которых вырывались стволы — рыжеватые сосновые и черные еловые, пахнущие пряной хвоей. Косматые колючие лапы с иголками-коготками тянулись к дороге, все норовя ухватить путника и сбросить его с седла. Еловые юбки были столь широки, что укрывали собой необъятный подлесок, и их макушки, напоминающие наконечник стрелы, царапали небо. Сосны здесь были не столь высоки, сколь бывают в лесах, где кроме них вряд ли что отыщешь. Их стволы в обхвате могли сравниться с еловыми, и ветви, причудливо изгибаясь, оканчивали пучком длинных колких иголок.              Повсюду встречались обрывы, утесы и скалы, расщелины, ущелья и небольшие пещерки. Чем дольше тянулась дорога, тем очевиднее становилось, что путь лежал не через высокие холмы, а через необъятные горы.              Пересечь их по хребтам было нельзя, однако, если въехать достаточно высоко, дорога упиралась в сеть пещер. Один из пещерных путей и стал транспортным руслом: он открывался с одной стороны горы и заканчивался на другой. Если перейти этим путем на иной край хребта, легко было увидать расщепление дорог. Левая дорога вела вниз, к подножию, к продолжению торгового тракта, правая же дорога шла еще выше, по петляющей тропе к той пещере, где находилась кузня.              Минхо не любил пещеры, особенно те, в которых гроздьями висели летучие мыши и вечно капала вода, напоминая чужие шаги, поэтому ему понадобилось некоторое время, чтобы смириться со своей судьбой, когда он увидел вход в пещеру, за которым обитала лишь тьма.              Смолька занервничала. Минхо тоже решил, что перевести дух стоит заранее, и все же подтолкнул ее вперед.              Джисон на Буяне ехал следом и остановился в тот же миг, в который замер Минхо.              — Ты чего встал?              — Подожди немного, — не оборачиваясь на него, ответил Минхо, и спешился.              Взгляд его был прикован к поваленной на обочине повозке. Она была крытой, с ладно сделанными колесами, а, подойдя поближе, Минхо понял, что то была вовсе не повозка, а самая настоящая карета, пускай и не блещущая изяществом и дороговизной.              Джисон тоже слез с Буяна и, потащив его и Смольку за собой, последовал за Минхо, встав рядом с каретой.              — Посмотри на колесо, — сказал Джисон. — Оно переломано так, будто в удар вложено немало сил.              — Да и крыша, — отозвался Минхо с другой стороны кареты, — она проломлена до щепок. Видать, случился обвал, и… Тише!              — Да это ты все языком полируешь.              — Тише, говорю, — Минхо обошел карету еще на четверть круга. Он слышал шебуршание, и поначалу ему показалось, что изнутри, но теперь звук явно слышался откуда-то сзади.              Минхо обернулся и увидел обомлевшую, застывшую в ужасе девушку, которая сидела у самой скалы, скрывшись под ее тенью.              Длинное платье из темно-зеленого шелка струилось, отражая лунные блики. Подол его, теряющийся в траве, покрылся грязью, а один из рукавов был оборван.              Черными, узкими и полными страха глазами девушка смотрела на Минхо. Ее тонкие губы были приоткрыты, пышные черные кудри спутались и разметались в разные стороны, оттенили лицо, обледенив его до оттенка фарфора, хотя, присмотревшись, Минхо понял, что кожа ее казалась покрытой бронзой.              Девушка стояла, затаив дыхание.              Разрез ее глаз говорил о том, что перед Минхо возникла вовсе не мещанская дочь, укутавшаяся в шелка.              Вспомнив о том, что Минхо отыгрывает никого не большего, чем благородного господина, он произнес, стараясь быть как можно мягче:              — Миледи, я…              Он сделал шаг, и девушка тут же отшатнулась, вжавшись спиной в скалу. Ее ладони с силой прильнули к ледяному камню.              — Что там? — послышался звонкий голос Джисона, и его обладатель сразу же показался из-за угла кареты. Теперь он тоже бросил полный интереса взгляд на девушку и поравнялся с Минхо.              — Миледи, можем ли мы с другом вам помочь? — попытался Минхо вновь.              — Кто вы? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Голос был невысоким. Плотным, густым, приятным. Волевым. Но все же он дрогнул. — Кто вы, ответьте же мне! — казалось, она была готова разрыдаться.              — Граф Хван, — не раздумывая, ответил Минхо. — Мой друг — из личной охраны кронпринца. Боюсь, ему не положено произносить свое имя незнакомцам.              Девушка, мечась взглядом от Минхо к Джисону и обратно, наконец отпустила свой страх и шагнула ближе. Подойдя на достаточное расстояние, чтобы рассмотреть лица новых знакомцев, она поклонилась, слегка присев, пытаясь держать достоинство даже в этот миг.              — Мое имя Петра, отец мой — барон Вирен.              — Как вы здесь оказались? — спросил ее Джисон. Та, очевидно, снова хотела спросить его об имени, но побоялась. Одна, в лесу, рядом с единственными людьми, что могли ей помочь — Минхо понимал, что Вирен опасалась сказать хоть что-нибудь лишнее и оказаться брошенной.              — Я со слугами ехала до Антрума, чтобы после достичь Винария, но… — она умолкла, поджав губы. — Прошу господ не поднимать меня на смех. Я расскажу все так, как было в самом деле. Или же расскажу то, что видели мои глаза, потому что узренное мне теперь никогда не позабыть.              — Госпожа Вирен, в лесах бывает много странного, — успокоил ее Минхо. — Уверяю вас, у нас нет причин не довериться вашему слову.              — Как и поверить ему, — тихо усмехнулся Джисон, и Минхо бросил на него грозный взгляд. Вирен тут же шугано взглянула на Джисона.              — Госпожа, не слушайте его. Он известный хам и обалдуй. Я же внемлю вам.              — Стоило только моей карете выехать из пещеры, как она повалилась на бок. Вместе со мной ехали служанка — совсем юная девочка, лакей и кучер. В миг, когда я смогла оправиться от падения, я привстала, чтобы выглянуть в окно кареты, и увидела, как огромное существо, похожее на человека, обтянутого серой кожей, схватило лакея когтистой лапой и взмыло с ним в воздух. У этого чудовища были крылья! Равно такие же, как у летучих мышей, да только такой величины, что описать трудно. Рядом появились существа, сходные ему — они схватили кучера и принялись переворачивать карету вновь. Они разорвали лошадей, утащили их с собой. Когда мы со служанкой подумали, что этому кошмару пришел конец, я выбралась из кареты и велела ждать ей внутри. О, Фера, — Вирен рвано вздохнула, пытаясь сдержать плач. — Ей было всего двенадцать… Стоило мне вылезти из кареты, как эти чудовища начали возвращаться. Я поняла, что не успею залезть обратно, и бросилась к скале, чтобы спрятаться у нее. Я видела, как одно из чудищ когтями разорвало карету и вытащило оттуда мою служанку. Двое сразу же вцепились в нее, и бедную девочку разорвало на части, — по щекам Вирен покатились слезы. Взгляд ее был пуст.              — Импы, — нахмурившись, произнес Минхо и обратил свой взгляд на Джисона. Он схватил его за предплечье и отволок подальше от Вирен, чтобы та не слышала их разговора. Она растерянно застыла и стала ждать, всем своим видом показывая, что путники ей не интересны. — Что думаешь?              — Импы… Вполне вероятно, — Джисон вздохнул. Теперь его подозрительность, которой он был полон прежде, сменилась жалостью к Вирен. — Если так, то нам стоит убираться отсюда. Сейчас я не в силах их побороть.              — Надеюсь, их нет по ту сторону горы…              — И надеюсь, что они не прячутся в пещерах, — Джисон вздохнул.              — Ты не можешь… Не можешь взглянуть на следы магии? Куда они ведут?              — Не могу, — кисло протянул Джисон. — Теперь я ослеп. Я пытался ощутить хоть что-нибудь, но не ощутил ничего… Будь проклята эта шикша.              — Нам надо взять ее с собой, — Минхо мельком взглянул на Вирен.              — Придется, раз уж ты решил отыграть благородство, — Джисон вздохнул. Он вцепился руками за обитник кареты и с треском оторвал его. Разломил на две части. Убедившись, что Вирен не смотрит, магией поджег один из концов на каждом деревянном обломке. — Держи, — он всунул его в руку Минхо. — Пусть думает, что у нас факела. Мне теперь нужен свет, я ничего не вижу. А стирать ей потом память или объяснять про горящие в воздухе огонечки куда более затратно, чем жечь теплый огонь, — он цокнул языком. — Пойдем уже.              Вирен стояла, изящно сложив руки и устремив взгляд на луну.              — Эти места небезопасны, — сказал ей Минхо. — Знаю, что вам требуется достичь Антрума, однако мы не можем терять время и возвращаться обратно. Но и оставить вас одну я не решусь. Поедете с нами. Мы проводим вас до ближайшего города и договоримся с местным городничим о том, чтобы он послал лучших гонцов к вашему отцу.              — Благодарю вас, — Вирен вновь поклонилась, приседая в легком реверансе, и последовала за ними к Буяну и Смольке.              Минхо ловко взобрался в седло и протянул руку Вирен, которая все никак не решалась ее взять. Минхо понял, что она была смущена тем, что ей придется коснуться руки незнакомого мужчины, не надев перчатки. Что ж, это было самой малой из зол для нее, ведь ей предстояло проделать длинный путь, сидя на одном коне совсем близко к мужчине, который не был ей мужем.              — Не смущайтесь так, — встрял Джисон, с легкостью подхватил Вирен и поднял ее за талию, усаживая на Буяна. — Поверьте, мы никому не расскажем о том бесстыдстве, что только что произошло, — он усмехнулся и обернулся на Минхо, ловя его гневный взгляд.              Вирен, сидящая в седле боком, как полагается любой леди, неловко и благодарно улыбнулась. Джисон вручил ей факел и взобрался на круп Буяна. Минхо видел, что Вирен и Джисона разделяла лишь задняя лука, и подол ее платья даже коснулся чужого сапога, а Вирен, прежде слегка красневшая от смущения, теперь от него же побледнела.              Джисон зачем-то продолжал смотреть на Минхо, и выражение его лица являло крайнее довольство. Он слегка наклонился вперед, чтобы взять поводья и передать их Вирен — Минхо увидел, как на миг Джисон коснулся-таки ее руки.              — Госпожа Вирен, вам не холодно? — спросил у нее Джисон. — Я мог бы отдать вам свой плащ.              Минхо, убедившись, что Джисон все еще смотрит на него, старательно закатил глаза.              — Прошу, не стоит…              — Да, не стоит, Джисон, — Минхо стало не по себе от этих слов. — У меня есть еще один плащ. Он убран не так далеко.              — Отчего же ты не отдал тот плащ мне? — лукаво поинтересовался Джисон.              — Не задавай глупых вопросов и достань для миледи плащ, — холодно произнес Минхо. Он не понимал, что с Джисоном не так.              — Я тебе не слуга, — грубо ответил он Минхо, спешиваясь и все-таки выполняя его просьбу. Вирен, закованная неловкостью, рассыпалась в благодарностях словом и взглядом.              — Миледи, — окликнул ее Минхо. — Вы неплохо держитесь в седле.              — Стыдно признать, но я часто прогуливаюсь, сидя на коне, — ответила Вирен.              — В таком случае, помощь моего друга вам будет не нужна. Все же, не пристало девушке без надобности ехать столь тесно с малознакомым мужчиной, и мне жаль, что мы вынудили вас оказаться в такой ситуации.              — Что вы…              — Разве надобности нет? — перебил ее Джисон. — Что же ты — предлагаешь бежать мне следом?              — Почему бы и нет? Впрочем, я буду благосклонен, — он, кряхтя, но все же не лишая свои действия некой грации, перебрался на смолькин круп и постучал по седлу перед собой, маня Джисона. — Садись.              — Господа, если вам…              — А вот и сяду, — Джисон вновь оборвал Вирен и сел спереди от Минхо. — Отдай, — он вырвал из его рук поводья.              — Славно, что все разрешилось, — сказал Минхо, глядя на Вирен.              — Верно, — она натянуто улыбнулась и проговорила так быстро, будто побоялась, что ее вновь перебьют.              Минхо легонько пнул Смольку, и та направилась вперед. Вирен, выровняв Буяна, ехала рядом с ними.              Стоило им только оказаться в пещере, как тьма густой липкой смолой склеила все пространство, и лишь два самодельных факела горели в ночи. Вирен странно смотрела на них, очевидно, задаваясь вопросом, отчего обычное дерево горит так долго, ярко и не прогорает, превращаясь в угли, однако озвучивать вопросы она, по ясным и все тем же причинам, по-прежнему опасалась, что было лишь на руку.              Несколько минут они ехали в тишине по прямой. Пару раз спугнули стаю летучих мышей, и те оглушили их неприятным криком, смешавшимся с эхом. Пещеры то уходили глубже, то выше, их потолки становились то ближе к земле, то дальше от нее, а стены сужались и расширялись.              Минхо держал лицо и старался не коситься на Джисона. Даже в этом плотном сыром запахе, оседающем в пещерах, Минхо ощущал, как на него веяло сухими травами и терпкостью ягод. Верно, рябина.              Когда Смолька набирала скорость, волосы Джисона колыхались и попадали Минхо в лицо, но он благороднейшим образом не выказывал своего возмущения. Это недоразумение разрешилось само собой, когда Джисон, потянув за поводья, сбавил скорость, чтобы лошадь, обремененная двумя всадниками, не растеряла все силы.              Вдруг Смолька остановилась, и Буян — следом.              — Развилка, — сказал Джисон.              — Господам стоит ехать направо, — сказала Вирен. — Я все еще помню тот путь, которым мы ехали сюда.              Джисон кивнул, отблагодарив ее улыбкой, и погнал Смольку, обгоняя Буяна, лишь после этого вернув ее шаг. Минхо ударил его по руке и наклонился ближе, чтобы можно было говорить как можно тише.              — Ты что ж это, пытаешься очаровать бедняжку? — возмутился Минхо.              — У меня магия на исходе. Я коплю ее на то, чтобы можно было вернуться до рассвета. Какие чары?              — О, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.              — Да брось. Если она очаруется, то только по собственной вине, — коротко хохотнул Джисон. — Да и к тому же, разве это не ты затеял свое «надо непременно помочь Вирен». Миледи то, миледи се. Ах, как же нам сохранить достоинство миледи?              — Я проявил благородство по отношению к юной девушке высокого сословия, попавшей в беду. Как еще я должен себя вести? Ну уж точно не подобно тебе.              Они остановились на очередной развилке. На этот раз она разбилась на три пути. Через несколько секунд Вирен нагнала их.              — Прямо, — уверенно сказала она, и они вновь двинулись дальше.              — Как будто твое поведение не противоречит твоему желанию быть очаровательным, — сказал Джисон, едва ощутив, что Минхо вновь приблизился на достаточное расстояние.              — Что ты имеешь в виду?              — О, будто ты сам не понимаешь. Бедная миледи очутилась в довольно щепетильной и тривиальной ситуации. Она — дама в беде, имеющая благородное, но не самое высокое происхождение. Сиятельно красива, слегка наивна и невинна. Не замужем. И тут ей на пути — там, откуда ждать и не следовало бы — попадается двое молодых людей, обремененных честью, благородством и высоким титулом, а еще — завидным положением при дворе. Они наперебой пытаются ей угодить — по крайней мере, это то, что доступно ее глазам и ушам. При этом оба они чарующе красивы.              — Ты считаешь меня красивым? — усмехнулся Минхо.              — О, давай не станем отрицать очевидностей. Ты прекрасно знаешь, что покоряет сердца прежде, чем ты открываешь свой рот и начинаешь лить сладкий мед в уши. Не делай из себя скромника. Эта личина — единственное, что тебе не идет.              — Ты же опуститься до скромности даже не пытаешься.              — Зачем? Я ведь прекрасно знаю, что отражает зеркало.              — Так уверен в своей безупречной красоте?              — Скажешь, что я не прав?              — Не скажу.              — То есть ты считаешь, что я красив? — ехидно протянул Джисон.              — Я не… — Минхо прикусил язык. — Ты красив. Но не стоит этим кичиться.              — Я и не кичусь.              Вновь развилка. Вирен остановилась, одарив каждого ослепительной улыбкой.              — Налево, — сказала она.              Джисон тут же разогнал Смольку, отрываясь от нее. Минхо, устав держать голову наклоненной, решил, что смелость ему дарована Ферой, значит, и воспользоваться ею — не грех, поэтому положил подбородок на плечо слегка откинувшемуся Джисону. Тот вздрогнул. Выпрямил спину пуще прежнего, сбросил Минхо, но не обругал.              — Вернемся к нашей даме в беде, — произнес Джисон, вырывая Минхо из забвения. — По ней уже ясно, что она клюнула на крючок, которого никто не забрасывал.              — Не говори столь явной чуши. Самоуверенность затуманила твой взор.              — Ты полагаешь? Тогда обернись назад, — Джисон усмехнулся.              Минхо так и сделал. Нехотя, он отстранился и обернулся, тут же встречаясь взглядом с Вирен. Она улыбнулась ему застенчиво и мягко. Он улыбнулся в ответ. Тогда ее улыбка стала еще слаще и мягче. Так и застыв, с неизменным выражением лица он повернулся обратно к Джисону и коснулся его плеча.              — Не наваливайся на меня больше, — тут же сказал он, и Минхо, пристыженный собственными мыслями, послушался. Потеря Джисоном магией начала казаться для Минхо личной трагедией, потому что вместе с тем и сам Минхо многое терял: всякий страх, немую совесть и прискорбнейший стыд. — Ну что, убедился?              — Вполне, — Минхо вздохнул.              — Не так уж она и невинна, раз уже строит глазки. Надеется, что один из молодых господ предложит ей руку и сердце.              — Не тороплива ли она? Кто ж на такое поведется?              — Неужто у тебя не бывало друзей, плененных чужой красотой и тут же готовых отдать свою жизнь за чужую улыбку?              — Бывали, — Минхо с тоской вспомнил о Хенджине. Пускай его собственный разум никак не мог разглядеть в Авене красоты, разум Хенджина был этой незримой красотой пленен, и пока они не успели расстаться, Минхо вдоволь наслушался его страдальчески влюбленных вздохов и ахов, достойных срываться с уст, разве что, глупой крестьянской девицы, сведенной с ума проезжим господином.              Минхо подумал о том, бывал ли Джисон на месте таких то ли счастливцев, то ли дураков. Вероятно, нет. По крайней мере, он не казался тем, в чьем сердце удалось бы задержаться. Он был переменчив и мимолетен, душа его была склонна к ветрености, но не к той, что обрекала вечно цепляться и соскальзывать, а к той, которая зацепиться не позволяла.              Сколько сердец он покорил?              Должно быть, это было просто.              Минхо ведь и сам не заметил, сам не осознал… Он не понимал, как давно с ним приключилось это горькое зло.              Быть может, он все же ошибался?              Он просто запутался. А Джисон оказался рядом.              Такого никогда не было, это просто недоразумение. Минхо позволит себе насытиться тем, что может получить, а после отпустит. Нет ничего дурного в том, чтобы ценить красоту, и нет ничего дурного во влечении тела. Да даже если и дурно, он себе это простит. Все же это не затронуло его душу.              А когда придет время прощаться, Минхо не составит труда избавиться от этой малой жажды — или он найдет способ ее утолить.              Пока же волноваться не о чем. Минхо сумел признать то, что отрицал, и теперь ему не придется бороться с собственными чувствами. Он позволит им быть, а позже возьмет под контроль, как он делал со всем, что ощущал.              — Направо, господа, — голос Вирен, нагнавшей их, оторвал Минхо от мыслей.              Джисон уверенно повел Смольку в пещерный туннель, но Минхо схватил его за руку.              — Тормози! — крикнул он.              — Что еще? — Джисон послушно натянул поводья.              — Вирен, должно быть, ошиблась. Я не уверен, но… — он обернулся, чтобы окликнуть Вирен, но той позади не оказалось. Как и Буяна.              Они были одни.              — Вирен сказала нам неверный путь, а сама поехала по правильному? — с сомнением спросил Джисон.              — Мне казалось, она ехала следом.              — Значит, исчезла…              — Могли ли импы утащить ее? — Минхо тревожно посмотрел на обернувшегося к нему Джисона.              — Вполне, — тот нахмурился. — Вопрос в другом. С чего ты вообще взял, что этот путь неверен?              — Путь, ведущий налево, показался мне более объезженным. Там плотнее и ровнее земля, потолок выше, да и стены будто бы глаже. По крайней мере, мне так повиделось. Света от факела не хватило, да и мы проехали быстро, и рассмотреть… Если кратко говорить, то чувство у меня, будто путь — не тот.              — Нам надо вернуться, — согласился Джисон.              Он развернул Смольку, и они медленно направились обратно. Минхо постоянно оглядывался назад, все боясь, что из темноты кто-нибудь набросится на них, но тьма оставалась тьмой.              Вдруг впереди появился свет.              — Притормози! — вновь остановил Минхо Джисона, ударяя по спине. Склонившись, Минхо присмотрелся к огню. Он был желт и жарок. — Это же наш поддельный факел. Огонь не потух из-за твоей магии. Должно быть, Вирен выронила его.              — Будто действительно исчезла… — пробормотал Джисон. — Бедный Буян, — он тяжко вздохнул.              — Надо выбираться отсюда. Дурное у меня предчувствие.              — Не бойся, — хмыкнул Джисон, вновь заставляя Смольку перейти на шаг.              — О, благодарю за дельный совет. Верно же, с чего мне бояться? Я ведь вовсе не нахожусь в одном седле с магом, растерявшим все силы, и надо мной нет каменной бездны горы, в которой, вероятно, заперты чудовища, заживо разрывающие людей. Со мной мой верный меч, и я прекрасно знаю, куда идти.              — Не стоило обрисовывать ситуацию в столь полной мере, — Джисон поморщился. — Теперь мне тоже не по себе.              Минхо ничего ему не ответил.              Они выехали обратно с развилки и в этот раз свернули налево, однако, проехав не так много, вновь очутились на развилке.              — И куда же дальше? — спросил Джисон.              — Не знаю. В этот раз все пути одинаковы. Хотя… — Минхо сощурился. — Точно не правый, потому что там слишком резкий изгиб, и телегам было бы тяжело проехать в этом месте.              — Так налево или прямо?              — Налево уже было, — Минхо пожал плечами, и Джисон подогнал Смольку.              Однако совсем скоро опять возникла развязка, а затем еще одна, и еще, и еще — они выбирали ходы, пытаясь мыслить и полагаться на предчувствие, однако выбраться не удавалось. Джисон начинал нервничать. Минхо же вцепился в его плечи, стараясь не растаять от страха.              Впереди мигнул огонь.              — Туда! — скомандовал Минхо.              Они доехали до пламени, вьющегося из пола.              — Наш факел, — проговорил Минхо гробовым тоном. — Мы вернулись туда, откуда начали. Мы потерялись.              — Ну, с кем не бывает, — выдавил Джисон. Он опустил руку на ладонь Минхо, все еще впивающуюся в его плечо, и пару раз похлопал. Минхо не понравилось. Прикосновение Джисона было непривычно теплым, не горячим, и от того казалось холодным.              — Мы примерно знаем, где находимся, — произнес Минхо, вмиг собравшись. — Когда мы проезжали в прошлый раз, огонь был направлен в сторону той части пути, от которой мы пришли. Значит, поедем туда и сейчас. Вернемся на привычную развилку, а затем поедем туда, откуда приехали. Поворот за поворотом — как было, но обратно. Уж лучше выбраться из пещер тем путем, которым мы пришли, чем попытаться выйти с другой стороны и заплутать.              — Верно складываешь, — согласился Джисон, и Смолька понеслась по пещерам.              Влажный воздух касался рук, вода капала со стен, стены чернели осколками камня.              Они доехали до развилки и повернули в тот ход, через которые приехали. Они возвращались прежним путем, и стоило только Минхо почувствовать свежий запах ночи, как вдали замерцал огонь.              — Скажи, что ты видишь иное, — взмолился Минхо, когда они достигли огня.              — Боюсь, твое зрение тебя не подводит, — Джисон воззрился на факел.              — Попытаемся еще раз, — Минхо толкнул Джисона, и тот подтолкнул Смольку.              Гротовые стены вновь понеслись мимо них. Повороты, развилки, тяжелая тьма — что спереди, что сзади, она была непроглядна. И вдруг поредела.              Снова.              Минхо был готов разрыдаться, видя горящий огонь.              — Мы где-то ошиблись, — он тяжело вздохнул, испуская рваный выдох. — Поедем обратно.              — Мы не просто заблудились, — одернул его Джисон. — Здесь что-то не так.              — Обратно, — настоял Минхо. — Даже если это чьи-то козни, совсем не значит, что мы сдадимся и сядем ждать, пока заведший нас сюда явится.              — И то верно, — Джисон пустил Смольку вскачь.              Стены, повороты, развилки. Вверх, вниз. Дыхание, топот копыт. Камни. Твердая земля. Вода.              Кап.              Кап-кап.              Свежесть.              — Да раздери тебя Фамес! — взвыл Минхо, видя огонь. — Гони дальше! Попробуй не останавливаться. Гони! — приказал он Джисону, и Джисон послушно исполнил.              Стены, стены. Потолок. Камень. Уже, шире. Выше, ниже. Вода. Капель. Камни, земля, дыхание. Загнанное — лошадиное. Сбитое — собственное. Ровное — Джисона.              Смолька неслась галопом, и вдруг ее прыжок стал столь длинен, что Минхо затаил-таки свое дыхание.              Она перепрыгнула через расщелину.              Пути. Пути всегда менялись. Ни один не походил на другой, и все же…              — Факел, — пробормотал Минхо, видя огонь. — Это вновь факел.              Они остановились возле него, и Минхо спрыгнул со Смольки, едва ощущая свои ноги.              — Услышь меня, Фера! — завыл Минхо, и его крик рокотом прокатился по пещерам. Отразился искаженным эхо. — Услышь меня, Фамес! Помогите нам, боги! — от злости и отчаянья он топнул ногой и взвыл, больно ударившись о камень.              — Боги тебя не услышат, — Джисон спешился.              — О, только не начинай, молю тебя.              — С тем же успехом, что ты молишь этих богов, ты мог бы просто промолчать.              — А каких богов мне надо молить? — Минхо полоснул его взглядом. Он все еще держал факел, и свет таял на лице Джисона. Его брови были слегка приподняты, губы немного поджаты, и весь лик выражал бессердечную, откровенную жалость.              — Никаких.              — Тогда кого мне молить, если не богов?              Джисон не ответил.              Минхо развернулся и сделал шаг прочь от него. В ту сторону, где прежде было ущелье. Если дойти до него… Оно может стать еще одним ориентиром.              Он поймет, как выбраться отсюда.              Он вытащит их.              Вытащит себя.              Джисон-то, в любой момент, раз поберег силы, может переместиться. Вернуться в склеп. Он станет свободен.              Это хорошо.              Хорошо, что он их поберег. Свои силы.              Эта мысль успокоила Минхо. Если Джисон выберется, будет славно.              Но Минхо нужно добраться до ущелья.              — Минхо, стой! — окликнул его Джисон и побежал к нему, решив бросить Смольку одну подле горящего факела. — Стой!              Джисон бежал за ним, остервенело, почти преданно, загнанно, с надеждой, что Минхо послушает его, и Минхо вдруг захотелось развернуться и схватить Джисона снова, на этот раз сжав его в объятиях. Подумав об этом, Минхо побежал прочь. Джисон два шага не успел до него сделать.              Факел в руках осветил полосу тьмы впереди — просвет ущелья.              Еще немного и — земля ушла из-под ног.              Минхо не споткнулся. Минхо рухнул вниз. Он едва успел обернуться, увидев, что Джисон падает тоже. Минхо потянулся к нему, попытался схватить его, прижать к себе — но вдруг под Минхо заклубился ветер, ударил прямо в спину, и он стал падать так медленно, что почти начал парить, а Джисон рухнул камнем вниз.              — Нет! — взвыл Минхо, пытаясь оттолкнуться от воздуха и упасть быстрее, но ненавистный ветер не позволял этого сделать. Минхо кряхтел, барахтался, рвался, но ничего не выходило.              И вдруг ветер рассеялся. Минхо ощутил, что упал в воду. Он тут же всплыл.              Факел с магическим огнем лежал совсем близко к воде на меленьком бережку и был единственным источником света, который рассеянным шаром касался стен грота.              Минхо попытался встать — и ноги коснулись дна. Чуть глубже он увидел, будто нечто темное рваным облаком поднялось со дна, и тут же в этом подводном дыме Минхо узнал ткань своего плаща.              — Нет-нет-нет, — он бросился глубже в воду и, схватив плащ, потянул его на себя.