I've never been anywhere as cold as you

Дорогой Адриан Эванс, Мои самые искренние поздравления с вашей новой должностью и ролью. Я надеюсь, что вы так же гордитесь собой, как и мы: это довольно… давайте скажем, захватывающе — видеть, как далеко вы продвинулись. Помните, дорогое дитя, что всегда есть другая лестница, по которой вы можете подняться, другой валун, который можно столкнуть с горы веков и открыть гробницу, скрывающую тайны прошлого. В связи с этим я прилагаю формы, которые позволят вам зарегистрироваться на «золотой» уровень курса, если вы этого хотите. Программа курса примерно такая же, но более углублённая. Однако, как всегда, и особенно сейчас, мы можем адаптировать её под вас и ваши необходимые роли. Всё зависит от интерпретации, Адриан, но я сделал несколько заметок, которые отправлю в головной офис, чтобы они подумали о том, что может быть вам полезно. (Вы можете отрицать это, Эванс, но даже будучи стариком, я знаю, что говорю. Если что-то непрактично, это раздражает вас до слёз. И действительно, не пытайтесь отрицать — я слишком хорошо вас знаю.) Такие элементы курса могут включать в себя, помимо прочего, использование символики и сложных заклинаний (используя ваши собственные слова из прошлого — ещё одна вещь, которую мы склонны делать, дорогой Адриан, так что имейте это в виду), защитные чары, историю мест и использование магии в таких ситуациях, продвинутый столовый этикет, продвинутую ситуационную осведомлённость (не то чтобы вам это было особенно нужно, вы и так умный мальчик, но я считаю, что это полезно развивать), обращение с магическими артефактами и их приобретение… список можно продолжать, но я не буду утомлять вас деталями. Вы, конечно, можете (и я очень рекомендую) потратить время на изучение прилагаемой брошюры с наградой золотого уровня и выбрать различные курсы, которые вам понравятся. В том-то и прелесть получения золотой награды, что людям важнее, что она у вас есть, а не то, что внутри. (Пожалуйста, не говорите так о высшем руководстве, я знаю, что вы скрытный человек, дорогая. Сомневаюсь, что они оценят это, лично я — нет.) В любом случае, я искренне поздравляю вас с вашими достижениями в этой области, но мне бы хотелось, чтобы вы сообщили мне об этом раньше, чтобы я мог помочь вам подготовиться и провести собеседование. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне, если вы когда-нибудь снова попытаетесь сделать что-то подобное. Мне за это платят, знаете ли. Однако вам следует гордиться тем, что вы, похоже, действительно приняли мои слова близко к сердцу и прижали их к груди, как в том интервью. Считайте, что я впечатлён, и знайте, что я на вашей стороне. (Кроме, конечно, того, что касается акцента. Как я уже говорил вам раньше, его нужно формировать, а не стирать и менять: однако я знаю, что мои слова не изменят вашего мнения, и поэтому я должен смиренно вздохнуть, признавая своё поражение в этом вопросе). Самым искренним образом, Ваш внимательный и вездесущий наставник, Ангус Авгуриллус Sit lux luceat, et in flamma mundi terminus Среди множества прочитанных Гарри книг он наткнулся на одну, которая заставила его задуматься больше, чем что-либо другое. Вы не сможете долго притворяться, что говорите с акцентом, ваш голос неизбежно начнёт запинаться или вы просто забудете. Это невозможно в качестве метода маскировки. Когда-то Гарри верил, что это правда. До того, как он сжёг книгу в камине. Потому что он мог сохранить свой акцент. Он провёл много ночей в своей комнате, тренируясь в этом, разговаривая со сломанными игрушками на стене, как будто они были важными людьми, которых он встретил на каком-то торжестве. Новый голос звучал гораздо естественнее, чем его прежняя манера говорить, из-за которой ему приходилось с трудом понижать голос на несколько октав. То, как он раньше говорил, казалось неправильным — даже после нескольких месяцев использования обоих голосов. Как будто всё это время за него говорил кто-то другой — марионетка на бесконечных нитях. Иногда он шептал себе под нос на новом языке у Дурслей, и никто не замечал, что его голос изменился. Постоянно используя его, он уже чувствовал разницу в напряжении в горле — почти здоровую. Он уже не пытался выдавить из себя то, что не соответствовало его внутреннему миру. Однако он был уверен, что человек наверху не испытывает таких же чувств. После того как он вернулся с послеобеденного чая, ему было велено закончить дела на сегодня и окончательно обустроиться, а также выучить список задач и прочитать всю необходимую корреспонденцию. Погода испортилась, ветер хлестал в открытое окно, вырывая из его уст несколько ругательств. Его подоконник был не просто мокрым, а насквозь промокшим, и пятно на крыльях Хедвиг было испачкано. Оказалось, что, несмотря на то, что она наслаждалась полётами под дождём почти каждую ночь, малейшее прикосновение воды к её крыльям было для неё серьёзным оскорблением, к которому нужно было отнестись с максимальной серьёзностью. Он даже не был до конца уверен, откуда ему удалось достать ткань, но он знал, что Хедвиг всё это время щёлкала клювом. И тогда начались крики. И с каждой секундой измождённый вид этих двоих, казалось, въедался в их кожу всё глубже. Это был мужской крик, пронзительный, громкий и разрушительный. Он заполнил собой всё пространство, каждую щель в гостиной Гарри, казалось, был наполнен этим звуком. Хедвиг вылетела из окна под проливной дождь. Он поймал себя на мысли, что хотел бы сделать то же самое. Гарри поймал себя на мысли, что надеется на то, что страдающий человек просто умрёт. Крики боли становились всё громче и громче. И каждый раз Гарри словно застывал на месте. От криков у него кровь застыла в жилах, и он сидел, окаменев, с побелевшими костяшками пальцев, сжимавшими влажную ткань. Он знал, что это произойдет. Но почему-то, несмотря на то, что ему сообщили, что он спит прямо под подземельем, он никогда не думал, что это так. Он закрыл глаза и поднял руку, чтобы потереть их. После этого он старался держать их открытыми. Без этого он почти мог представить, что они находятся в комнате вместе с ним. Потолок заскрипел под тяжестью борьбы. И каким-то образом, несмотря на всё это, крики в его голове, казалось, растворились в белой пелене. Монотонное, тихое жужжание. И чей-то голос звучал у него в ушах. Он подумал, что это был голос, но больше это походило на бестелесное жужжание. Что-то вне досягаемости, как будто пытаешься услышать разговор через тонкую стену. Бормочущий шипел, кряхтел и жужжал. Сам того не осознавая, с затуманенной головой, он оказался в другом конце комнаты, схватившись рукой за ящик и открывая его. Он покачал головой, глядя на носовой платок, и сам не понял, зачем вообще решил его проверить. Белизна осталась. Бормотание продолжалось. Неужели Гарри Поттер наконец-то сошёл с ума? Как на втором курсе? Как писали все газеты на турнире? Он потянулся за своей палочкой. — Хедвиг? Он прижался лицом к щели в открытом окне. — Хедвиг? Но она улетела под дождь. Мир превратился в размытое серое пятно, и дождь лил так сильно, что даже голос в его голове затих. Она вернется, когда будет готова. Его руки дрожали, когда он работал, снова оставив ей миску с водой и немного «еды», которую он стащил с кухни, пока никто не видел. Возможно, красть замороженных грызунов из личных запасов Тёмного Лорда было не лучшим планом, который он когда-либо придумывал в свой первый день, но он очень сомневался, что кто-то это заметит. В любом случае, это была его работа — присматривать за ними, и не исключено, что один из них мог просто ожить и выбежать в коридор. Или испортиться. Одно из двух вероятных решений. Крики всё ещё доносились до него. Как ему и сказали, он догадался, что это нужно для того, чтобы отвлечься во время испытаний. Он подумал, что мужчине должно быть не меньше тридцати, судя по достаточно глубокому голосу. И не будет большой ошибкой предположить, что он кричал очень долго, прежде чем это прорвалось сквозь чары. Он знал, что мог бы просто усилить их. В контракте было указано, что поддержание защиты и добавление других необходимых заклинаний по мере необходимости было частью его обязанностей. Если бы он когда-нибудь признался в этой мысли, то сказал бы, что быстро забыл о ней. Хорошие дворецкие делали то, что нужно было делать. Спокойные, бесстрастные и невозмутимые. Надежные, тихие, готовые устранить любую неприятность и вытереть грязное пятно, пока гости не заметили. На самом деле, пятно любого рода. Но ни одна книга не научила его тому, что нужно покидать комнату в такой спешке. Возможно, она посоветовала бы ему этого не делать. Чтобы он не торопился, никогда ничего не спешил, потому что это выглядит непрофессионально. Он едва заметил, как вытащил ключ из двери и запер ее за собой. Ощущение его руки на нагретых деревянных перилах стало шоком для системы. Как и слишком громкий звук его шагов по покрытым ковром ступеням. Он сделал глубокий вдох, когда добрался до верха лестницы, и посмотрел налево и направо, как будто какой-то воображаемый злоумышленник поджидал его за плечом. Ждал, когда он ошибётся и сделает что-нибудь глупое, когда он покажет своё истинное лицо. Золотые мальчики были под прицелом за всё, что они делали. За каждое движение, каждое объятие, каждую проявление нежности. Дворецкие - нет. Но у Батлера тоже не было ничего из этого. Казалось, что комнаты темнели по мере того, как он шёл по коридору, а узкие напольные лампы становились всё тусклее и тусклее. Стены были оклеены гламурными и смелыми обоями. Но крики всё равно раздавались, как-то неуместно звуча в этом мрачном, официальном месте. Пока это не прекратилось. Длинный коридор стал уже, так что Гарри пришлось идти почти боком, чтобы пройти, и всё равно было тесно. Ковёр на полу давно превратился в камень. Обои на стенах выцвели. Окон не было по меньшей мере десять минут. Если бы он не знал, что это… пространство находится над его собственным, он бы подумал, что находится под землёй. Гарри увернулся от груды костей на полу, они были пропитаны какой-то странной жидкостью. Из них выполз изумрудный жук и спрятался в тёмном углу. Коридор вёл к деревянной двери, на которой были вырезаны ужасающие изображения смерти. Мужчина с ножом в груди. Обезглавленная женщина. С дополнительным (возможно, непреднамеренным) украшением в виде широкой полосы крови, покрывающей пол. Просачивается насквозь, как бочка с опрокинутым вином. Как всегда говорил ему инструктор, дышите через рот, когда чувствуете особенно сильный запах. Старайтесь не выглядеть глупо, когда делаете это, — хотя я и не ожидал, что вы, Эванс, будете вести себя глупо. Гарри чуть не рассмеялся от иронии, стараясь не подавиться и не выдать, где он находится. Почему-то это не казалось таким ужасным, как он мог бы подумать. Но его мозг по-прежнему гудел. Сквозь крики, каким-то образом оглушительный вой не стал громче, но, возможно, это был туман, который теперь застилал его мысли. Как будто кто-то наложил Муффлиато на его собственный мозг. Как будто он не должен был знать чего-то. Гарри Поттер побежал бы на звук, если бы он был в его голове. Запыхавшись, раскрасневшись от усилий и вспотев, он бы дышал, преодолевая спазмы в поисках знаний. Адриан Эванс направился к двери, натягивая перчатки на запястья и высоко держа голову. К счастью для него, дверь была приоткрыта всего на чуть-чуть. В детстве он сам себя ограничивал. И, конечно, не стал бы делать этого сейчас. В конце концов, для чего нужен хороший дворецкий? Комната была тёмной, круглой, как ему показалось. При тусклом свете свечей он едва мог разглядеть её размеры или, по крайней мере, ту часть, которая мелькала перед его глазами. Все стены были увешаны клетками с толстыми прутьями, за которыми виднелись грязные лица. Они наваливались друг на друга, сотрясаясь почти от силы ярости, которую сдерживало это пространство. Гарри почти чувствовал ржавчину на прутьях, достаточно опасную, чтобы не осмеливаться прикасаться к ней. Темные проклятия. Руны, несущие неисчислимые опасности, так глубоко вплетены в металл, что ни один заклинатель не сможет их вырвать. Дверь немного приоткрылась под давлением его руки в перчатке. Он сделал шокированный вдох, заставив себя замолчать с помощью другой перчатки. Ему нужно научиться не делать этого. Хорошие дворецкие никогда не проявляли эмоций. На полу лежал мужчина. Он не выглядел раненым и посмотрел себе под ноги, чтобы убедиться, что находится достаточно далеко от крови, которая могла бы испортить его новые кожаные ботинки. Он знал, что выглядит нелепо. И все же мужчина закричал. Он не двигался и не корчился, как Гарри помнил по собственному опыту пребывания под проклятием, а, казалось, лежал совершенно неподвижно. Но его хриплые, пронзительные вопли говорили совсем о другом. Милая Цирцея. Казалось, что пол задрожал, люди в клетках вжались в стены. Показалась одна белая нога, обутая в длинное тёмное одеяние. А потом все исчезло. — Дурак, — сказал Лорд Волан-де-Морт, перекрикивая вопли своим тихим шипящим голосом. И внезапно, словно прорвало плотину, слова прояснились в его голове. Его глаза на мгновение закрылись. Лимон. Слова сказаны. Без молока. Серебряная ложка. Даже в своём ужасе Гарри удивлённо моргнул. Чай с лимоном? Без молока? Но он знал этот голос, не такой, каким он только что слышал его в своей голове, а такой, каким он был жёстким и холодным. Он знал его, когда тот шипел. Он знал, что это случится здесь. И всё же он надеялся, так отчаянно надеялся, что сможет этого избежать. Где-то глубоко внутри себя он знал, что не сможет этого сделать. Он понял это, когда услышал. Точно так же, как он знал, что за его спиной кто-то есть. Пол под ногами, казалось, вибрировал от движения, и тихое шипение — не то резкое шипение, которое раньше отдавалось в его ушах по ночам, — доносилось снизу. Он прижался к стене, и сердце его бешено заколотилось. Но Нагини, казалось, не замечала его, даже когда проходила мимо его ног и протискивалась в образовавшуюся щель. Его взгляд надолго задержался на полу после того, как она ушла, и он лишь смутно осознавал, что оставила на полу. Когда он снова поднял взгляд, его глаза встретились с другими глазами через маленькую щель. Печальные карие глаза, окруженные глубоким, сочащимся румянцем. Он повернулся и побежал. Он был в оцепенении, едва осознавая, куда ставит ноги и куда идёт. Ему просто нужно было уйти, сбежать. Чтобы отвлечься от того, что он только что увидел, во что только что вошёл. Если бы эти глаза принадлежали кому-то из тех, кто был в комнате, ему бы конец. Он был глупцом. Он не побежал. Бежать было громко даже на фоне криков, даже на фоне дружелюбного шипения Тёмного Лорда, обращённого к его питомцу. Гарри наклонился и погладил её по голове, прежде чем развернуться и уйти. То, чего не могли сделать его ноги, компенсировало его сердце, выпрыгивающее из груди. Он едва ли даже знал, куда направляется, кроме как прочь. И все же каким-то образом его ноги знали, куда его вести. Когда он пришёл, на кухне не было ни домовых эльфов, ни его друзей, которые, как он думал, могли бы ему помочь. Он не стал сомневаться в этом, не стал сомневаться в темноте, окутавшей комнату, почти умиротворённой. Он был рад, что они не увидят его таким, по крайней мере, не сейчас. Он задыхался от усталости и, вероятно, покраснел. Во многих отношениях хорошо, что он потренировался готовить еду именно в тот день, который, казалось, был так давно. Чай с лимоном, без молока. Серебряная ложечка. Инструкции приходили ему в голову легче, чем растекающееся масло. Из шкафа появился чёрный поднос. Он не осмелился взять что-нибудь поинтереснее, потому что ему вдруг показалось, что там может быть та самая ложка. Какую серебряную ложку захотел бы Тёмный Лорд, как он предположил, услышав голос? Гладкую серебряную? Покрытую рунами? Почему серебро? Почему это имело какое-то значение? Хотел ли он вообще лимонного чая или Гарри просто был самим собой, как обычно? Он вдохнул через нос и наугад выбрал одну. Неужели он действительно собирался это сделать? Шансы на то, что это сработает, были астрономически, опасно малы. Это непостижимо. Но дворецкие заботились о нуждах, предвосхищая их, когда могли. И Гарри знал, что лучше не отказываться от дарёного коня, раз уж он сам протянул ему руку. Он просто положил ложку на поднос, вытащив чёрное блюдце, чтобы оно сливалось с подносом. Если сомневаетесь, подберите его. Скройте все ошибки. Кроме того, черный и желтый цвета обладали странной синхронностью. Он поставил чашку на стол, не желая рисковать даже малейшей возможностью пролития.Ошибки. Он практиковал этот чай. Вдохните. Следуйте инструкциям. Сначала вскипятите воду, затем добавьте чайный порошок и хорошо прокипятите, чтобы получился чайный отвар. Затем процедите и, пока он ещё тёплый, добавьте в него лимонный сок и мёд, и чай готов. Пар снова согрел его лицо, и он вдохнул освежающий цитрусовый аромат. Честно говоря, он много раз испытывал трудности с чаем. На самом деле он считал его довольно отвратительным. Лимон и имбирь, которые он ел у Дурслей, были самым близким к тому, что у него было, напитком, который не был похож на кипяток. Даже то, что было приготовлено раньше, имело такой же вкус. Но всё же этот запах расслаблял его мышцы так, что это можно было сравнить только с тёплой ванной в холодный зимний вечер. Он украсил край чашки долькой нарезанного лимона, чтобы было понятно, что это такое. Если бы когда-нибудь возникла ситуация, в которой он мог бы рискнуть и допустить ужасную ошибку в толковании… И он был поставлен на маленький поднос. Она казалась такой пустой, такой холодной и безжизненной. Как бы он ни располагал ложку или ни менял угол наклона ручки, она всё равно казалась такой безвкусной. Он не хотел настаивать на этом. Но голос звучал так долго. Неужели никто не думал об одном и том же чае снова и снова? Но, возможно, человек-змея, который потряс Гарри до глубины души, думал не так, как он. Поднос дрожал в его руках, чашка едва не расплескалась, прежде чем он наконец остановился, чтобы добавить заклинание стазиса. Хотя на кухне было тепло, у него, казалось, стучали зубы. У него болели плечи, хотя он вроде бы ничего не делал. Он чуть не пробежал мимо первого поворота в коридоре, который вёл в эти подземелья. Он бы знал, если бы кто-то ушёл. Он бы смог сказать, ждёт ли его кто-то или что-то. У него были хорошие инстинкты. Чтобы дожить хотя бы до конца дня, они были ему чертовски нужны. Он крепче сжал поднос в руках, отказавшись от элегантной хватки и взявшись за ручки. Ему сказали, что он никогда не должен этого делать. Его инструктор, скорее всего, не учёл этот… слегка необычный поворот событий, когда учил его, что чистокровные предпочитают держать подносы одной рукой снизу. Гарри совершенно не понимал, как это делать, особенно с хрупким фарфором на подносе. Большая пластиковая игрушка с сельскохозяйственными животными, которую он нашёл у Дурслей, чтобы опробовать свои силы, тоже, вероятно, была не лучшим материалом. Впереди виднелись покои Тёмного Лорда, и Гарри не сразу понял, что Китайская стена дрожит и бьётся о его трость. Он выпрямился в своей позе. Его локти, казалось, сами собой вывалились из суставов. Рука в перчатке поднялась, и дверь распахнулась, как и в первый раз, когда он это сделал. И, как и в тот первый раз, внутри было совершенно пусто. Окно было открыто, и Гарри почувствовал, как у него по спине пробежала дрожь. Было чертовски холодно. Он не осмелился прикоснуться к столу, вместо этого взял свой поднос и поставил его рядом с кроватью, где холод, казалось, только усиливался. Он наложил чары стазиса, вплетя их в нижние слои. И разве это не было потрясающим ощущением? Никаких писем из министерства, преследующих его здесь. Он исследовал каждый сантиметр комнаты, возможно, даже хуже, чем подземелья. Он знал, что не сможет оставить комнаты такими холодными. Увидев дверь, он вспомнил комнату со змеями Нагини, вспомнив, что там было почти невыносимо жарко. Конечно, если бы Лорд Волан-де-Морт был наполовину змеёй, он бы тоже ненавидел холод? Когда он коснулся щеки Гарри на кладбище много лет назад, его рука была холодной. Почти ледяной. Это имело бы смысл, если бы он не мог довести себя до температуры. Он опустился на колени перед камином, чувствуя, как пульс бьётся у него в горле. Что он делает? Неужели он действительно собирается это сделать? Во всех областях, в которых он не разбирался, он никогда не думал, что это станет одной из них. В камине уже лежало какое-то топливо, и Гарри узнал его. Не по названию, но оно было в его списках. Он также вспомнил, что можно разжечь такой огонь ещё сильнее с помощью специальной жидкости, которая хранится внутри камина. Пока он возился с украшением, одна из драконьих голов наклонилась, рот открылся со странным щёлкающим звуком, и из него выпал маленький пузырёк на длинной золотой цепочке. Он вытащил его кончиками пальцев, стряхнув пыль с боков и задыхаясь от запаха. Руки Гарри дрожали, когда он капнул один, два раза на то место, где должно было появиться пламя. Он заткнул бутылку пробкой и засунул её обратно в пасть дракона. Она щёлкнула, закрывшись, и не осталось никаких следов того, что она там была. — Инсендио, — Гарри отступил от камина, когда из его палочки вырвалась струя огня и озарила комнату ярким оранжевым светом. Было душно. Если бы Гарри оказался на солнце, он бы зашёл в дом, чтобы не обгореть. Он поправил воротник и встал, стряхнув с колен невидимые пылинки. Закрыв за собой дверь, он окинул взглядом всю комнату и, уходя, не забыл наложить чары стазиса на чай. Один адский первый день.