I've never been anywhere as cold as you

В поместье Малфоев происходило много странных вещей, но, пожалуй, самым странным было то, как, казалось, текло время. Встреча (и со Снейпом, и та, что была в холле), все, что касалось Нагини, и его последняя "доставка", казалось, все слилось воедино, смешалось в кашу из адреналина и летней жары, пока все, что можно было увидеть, - это последние лучи солнца, когда оно скрылось за горизонтом и уступило место ночи. Его волосы всё ещё были растрёпаны, пот стекал по затылку, а лента запуталась так, что он не осмеливался попытаться её распутать. Его руки были покрыты потом после целого дня напряжённой работы, а шрам на тыльной стороне ладони, казалось, горел, как свежая рана. Ночной воздух освежил Гарри. По вечерам холодно. По утрам зябко. Остаток дня стоит невыносимая жара. И Гарри уже не в первый раз задаётся вопросом, где именно находится поместье Малфоев. В любом случае, в жаркой и душной кухне Малфоев не было ничего из перечисленного. В конце концов, рабочий день был далёк от завершения. Несмотря на мрачную атмосферу в их доме, Гарри всегда считал Малфоев дневными существами с их белокурыми волосами и голубыми глазами, готовыми изображать из себя что-то на публике, но, судя по всему, за пределами обычного книжного магазина они были самими собой. И всё же они поужинали поздно. «Возьми это», — рассеянно сказала Миспи, протягивая ему поднос и не замечая, что он едва не сгибается под его тяжестью. Гарри знал, как едят в семьях, — он всю жизнь готовил для одного человека. И всё же это его удивило. Хотя он заметил это с самого начала, он не переставал удивляться тому, как Малфои ели. Мягкая, пышная выпечка, лёгкие супы, сливочное масло, нарезанное изящными цветочными узорами, еда, которую приятно жевать, и всё, что может насытить вас на целый день или поддержать силы до поздней ночи. Волшебная еда, — подумал про себя Гарри, поднимаясь с подносом, и удивился, что Миспи смогла наполнить его так, что он едва держался на ногах. Вскоре он снова оказался в белой комнате и накрывал на стол, который, казалось, всегда был пуст. Он зажёг свечи — на этот раз три, и все они были ярко-красными. Он решил, что они должны сочетаться с причудливой цветочной эмблемой на шторах. И все таки, как же по-другому выглядели эти шторы ночью! Без солнечного света они казались бы тусклыми, но луна, казалось, придавала им белое сияние. А красные цветы словно двигались вместе с занавеской, которая мягко колыхалась вверх и вниз в зависимости от дуновения ветра. Он встряхнулся, заставив себя опустошить тяжёлый поднос, который держал в руках, прежде чем он рисковал уронить его. Как странно, что нужно заниматься чем-то всего несколько дней, чтобы это уже казалось привычным. Как вторая натура? Достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности и отвлекаться? Ему нужно было сосредоточиться. Нужно было сделать всё правильно. Несмотря на курсы этикета, он так и не разобрался — и даже подумал, что его наставник, возможно, махнул на него рукой, — в тонкостях сервировки стола. Вилки опустились на тарелки, которые Миспи свернула в салфетки, а тарелки — туда, куда, по мнению Гарри, они могли поместиться. Свечи, хоть и были длинными и тонкими, источали сильный запах. И уж точно не тот, который был ему знаком. Этого было достаточно, чтобы он поднял голову и с ужасающей ясностью увидел, как единственная капля красного воска скатилась по стене и упала прямо на открытую маслёнку, которую он поставил несколькими минутами ранее. Он мысленно выругался, схватил ближайший нож и попытался устранить повреждение. Он отодвинул блюдо чуть дальше и на всякий случай переставил остальные. И всё же он мог только вздохнуть, увидев, что нежные цветы, которые Миспи так аккуратно вырезала из масла, были повреждены — и слегка расплавлены — ярко-красным воском. Гарри оглянулся, прислушиваясь, не раздаются ли позади шаги. Не услышав ничего, он опустился на колени рядом со столом и начал срезать восковой налёт с разогретого масла. Воск быстро отделился, прилипнув к ножу, но нежный цветок был изуродован до неузнаваемости, раздавлен и превратился в бледное подобие самого себя. Он не мог это исправить. Его охватила паника, в голове проносились разные сценарии. Просто проблемы требуют простых решений, — прозвучал голос его наставника, успокаивая его мысли. (Он всегда представлял себе этот голос слегка неодобрительным, с хрипотцой, но был готов поспорить, что ошибается, ведь он никогда не встречался с этим человеком лично). С помощью ножа и одного пальца в перчатке он переложил то, что осталось от цветка в масле, на ближайшую салфетку, быстро завернул её и положил обратно на поднос, чтобы убрать. Протянув руку, он поправил остальные цветы, чтобы они выглядели более естественно. Они не заметят, — сказал он себе, — это точно не тяжкое преступление. — Как ты смеешь... Гарри резко обернулся, и у него в плече что-то хрустнуло. Беллатриса Лестрейндж лениво прислонилась к дверному косяку, оттолкнулась от него каблуком и направилась к нему, театрально склонив голову набок. Она выглядела почти так же, как в ту ночь в Министерстве: глаза широко раскрыты, взгляд безумный. Гарри почти ожидал увидеть кровь, стекающую по её рукам и лицу от того, кого она только что убила. Сириус был не первым. И не последним. — Ты что, глухой ещё и вдобавок дурак? — выплюнула она, приблизив лицо к лицу Гарри, и только тогда он по-настоящему увидел, что тени, нарисованные на её веках, почти идеально совпадают с тенями под глазами. «Нет, мэм», — ответил Гарри. «Тогда почему, — сказала она, подходя всё ближе и ближе, — ты считаешь, что это нормально — воровать у своих работодателей? У своих хозяев?» Она щёлкнула зубами прямо у него перед носом. Он не был уверен, то ли она вот-вот начнёт истерически смеяться, то ли будет проклинать его. Зная таких, как она, можно было предположить и то, и другое. Не в первый раз за этот день у Гарри волосы встали дыбом. «Я ничего не крал!» — ответил Гарри, изо всех сил стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало возмущение. — Ты смеешь? Ты смеешь так говорить? — Она ткнула палочкой в маленький кусочек масла, завернутый в бумагу и лежавший на подносе. — Я видела тебя! Ты что, думаешь, я слепая? Или кровь в твоих делах слишком грязна, чтобы видеть правду? — Она направила палочку прямо ему в щеку. Он заставил себя сохранять спокойствие, чтобы ничего не отразилось на его лице. «Я убираю это со стола, потому что оно повреждено. Вы можете проверить, если это вас успокоит». — И с чего бы мне тебе верить? — в её голосе звучала неприкрытая насмешка, но при этом она говорила хриплым голосом, как будто давно не пила. «Я лучше понесу наказание сам, чем принесу что-то некачественное моим лорду и леди». К удивлению Гарри, его голос звучал мягко и ровно, идеально имитируя голос человека, у которого не дрожат колени и не сжимаются кулаки. И тут вся её воинственность, казалось, испарилась. Она опустилась в одно из дальних кресел и откинула голову на спинку. Её локоны рассыпались по спинке кресла, и Гарри уже видел, какими спутанными и растрёпанными они стали. Гарри быстро обошёл её, совершенно ничего не соображая. Но в следующее мгновение он уже принёс чашку с блюдцем и поставил на стол два разных чайника. — Эрл Грей или Айронворт? — выдавил он. Она пренебрежительно махнула рукой с обкусанными и обгрызенными ногтями. Гарри налил ей чашку «Железной травы» — или горного чая, как его называла ранее Меспи, — слушая, как напиток плещется в фарфоровой чашке, и вдыхая его тёплый аромат, который успокаивал остатки гнева, грозившего вырваться наружу. Кажется, с ней произошло то же самое: она глубоко вдохнула, когда пар коснулся её лица, её плечи расслабились, а голова откинулась назад. И какое-то время они оба просто стояли там, вдыхая сладкий аромат тёплого лемонграсса и шалфея, и оба расслаблялись под воздействием пара. А потом она, казалось, снова пришла в себя, резко подняла голову и снова рявкнула на него. «Ну и что ты здесь делаешь, парень? Уходи!» Гарри не нужно было повторять дважды. Он схватил поднос и изо всех сил постарался как можно быстрее исчезнуть. Оглянувшись через плечо перед тем, как дверь закрылась, он увидел, как она снова расслабилась и сделала большой глоток из чашки. А потом дверь захлопнулась за его спиной сама по себе. Он поспешил по коридору, жалея, что не успел наложить хотя бы несколько чар на свечи, пока не случилось ничего ещё более серьёзного, и радуясь, что всё остальное было вовремя убрано. Он не думал, что ему дважды сойдёт с рук то, что он дважды прервал трапезу, которая должна была быть приватной. Гарри хотел просто прислониться к стене и уснуть прямо посреди коридора, но он не мог. Вместо этого он поспешил обратно на кухню, по пути лишь раз встретив других людей. Протискиваясь мимо всех троих Малфоев, он мог только наблюдать за ними. Люциус крепко сжимал плечо сына. Гарри не был до конца уверен, было ли это из-за того, что он боялся, что Малфой убежит или потеряет сознание. Но Малфой выглядел ужасно. Во всяком случае, он выглядел хуже, чем его тётя до него. Как и во время их встречи, лицо Драко было измождённым, казалось, что вся кровь отхлынула от его лица и сосредоточилась в глазах, которые были опухшими, как будто он плакал. Под глазами у него, казалось, навсегда остались вмятины, больше похожие на следы от ударов, чем на то, что могло бы сделать с собой само тело. И даже у Гарри сморщился нос, когда он проходил мимо. Запах пота, стресса и кислой крови ударил ему в ноздри, и он задумался, когда в последний раз кто-то из них принимал ванну. А потом они скрылись за углом, оставив Гарри наедине с его мыслями. Он замедлил шаг. Какими ароматами для ванны пользуются такие люди? Есть ли у них такие же краны, как в ванной старост? Лаванда? Роза? Ваниль? Драко любил ванильное мороженое; Гарри с удивлением понял это. Он знал, что у светловолосого мальчика была привычка тянуться за ближайшим кусочком ванильного бисквита во время вечерних трапез в Хогвартсе, когда он думал, что никто не обращает на него особого внимания. Гарри и не подозревал, что уделяет этому так много внимания, продолжая размышлять, пока наконец не добрался до места назначения. — Миспи, — крикнул Гарри, заходя на кухню, — тебе нужно что-то ещё приготовить или я могу пока взять всё в свои руки? Эльф спрыгнула со своего маленького табурета и покачала головой. — Ничего не осталось, сэр. Кухня в вашем распоряжении! И с этими словами маленький эльф исчез. Гарри не потребовалось много времени, чтобы найти небольшую книгу рецептов в кожаном переплёте и начать её листать. Он лишь на мгновение остановился на первой странице, увидев, что она украшена тиснёными красными цветами на белоснежной бумаге. Некоторые страницы были изношены сильнее других. У Мипси или любого другого эльфа не было причин прикасаться к страницам руками, но на некоторых из них, казалось, были почти незаметные вмятины от того, что по ним много раз пробегали пальцы. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти то, что ему было нужно. Он надеялся, что Мерлин и Моргана помогут ему провернуть всё это задолго до окончания ужина у Малфоев. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы найти все необходимые ингредиенты, и ещё меньше времени, чтобы начать готовить из них блюдо, которое, как он надеялся, получится. Впервые в жизни он был безмерно благодарен за возможность готовить с помощью магии. Переложив все на другой поднос, который он нашел в дальнем ящике, он сверился с картой и направился в комнаты Малфоя. Они находились в верхней части дома, и ему пришлось долго бродить по кругу, прежде чем он начал сомневаться в собственной памяти. Наконец он наткнулся на дверь с магической подписью, которая немного отличалась от остальных в доме. Он надавил рукой на дверную ручку и вошёл в комнату, едва не уронив поднос на кровать Малфоя. Комната была большой, большую её часть занимала длинная плюшевая кровать с балдахином. С одной стороны к стене была прикреплена подставка для мётел, а с другой — книжный шкаф с приставной лестницей. Даже с того места, где он стоял, Гарри мог разглядеть, что почти всё вокруг покрыто толстым слоем пыли. Поставив поднос, Гарри на мгновение задумался, а потом просто взял тарелку и поставил её на прикроватный столик Малфоя. Возможно, это нужно будет не упоминать в его отчёте для Ордена. Рон точно будет недоволен. Услышав, как в его голове проносятся слова «сближение с врагом», он направился прямиком в ванную комнату Малфоя и заглянул в ванну. Как он и подозревал, ванна была встроена в пол, как и в ванной комнате старост, хотя и казалась вдвое меньше — явно рассчитанная на одного человека, а не на нескольких. По обеим сторонам ванны располагались три бронзовых крана, а к ней вели каменные ступени. В верхней части ванны в пол было встроено большое металлическое колесо, похожее на то, с помощью которого Гарри мог бы управлять маггловским судном, а не на то, что можно было бы найти в ванной комнате. Он подошёл к нему и только тогда заметил, что вдоль гладкого коричневого металла проходит золотая линия, а на полу вокруг него выложены всевозможные узоры из разных растений, большинство из которых Гарри не узнал. Он взялся за колесо обеими руками и, используя вес своего тела, физически перемещал его по полу, пока оно не остановилось на отметке, которую он узнал. В первый раз, когда колесо прошло мимо одного из маленьких символов на полу, раздался щелчок, и Гарри мог только расслабленно слушать эти тихие щелчки, пока колесо не остановилось на отметке, которая, как был почти уверен Гарри, была лавандовой. Он встал, подошёл к кранам, надеясь, что не ошибся, и включил их один за другим, а затем перешёл на другую сторону и сделал то же самое. Долгое время ничего не происходило, а потом трубы громко зашумели, и из них горячими струями хлынула вода светло-фиолетового цвета с ароматом лаванды. Гарри был слегка разочарован, когда понял, что в воде нет пузырьков. Он некоторое время сидел на краю ванны, наблюдая за тем, как плещущаяся вода поднимается всё выше и выше. Он вдыхал её аромат и боролся с желанием лечь на кафельный пол позади себя, чтобы вода успокоила его ноющую спину и плечи, и лежать так вечно. Но он знал, что у него нет времени. А то, что он заснёт на полу в ванной сына своего хозяина, вряд ли расположит к нему жителей поместья настолько, как он надеялся. Он с трудом поднялся, чтобы выключить воду, и наклонился, чтобы в последний раз вдохнуть этот аромат перед уходом. Фиолетовый оттенок в лунном свете казался неземным, он светился почти так же, как шторы, и мягко покачивался взад-вперёд, словно его толкало какое-то невидимое течение. Поразмыслив, Гарри наложил на воду простое заклинание стазиса, чтобы она не остыла, а затем вышел из ванной и убедился, что дверь открыта. Всё было бы напрасно, если бы Малфой даже не заметил его. И, как и в прошлый раз, он решил оставить ещё одну записку. Но это было не торопливое царапанье пером. На этот раз Гарри складывал его до тех пор, пока оно не встало вертикально. Изумрудные чернила растеклись по пергаменту и ярко выделялись в мерцающем свете свечи. Береги себя, друг. А потом Гарри ушёл, бросив лишь один взгляд на тарелку с ванильным бисквитом и надеясь, что он придётся мальчику по вкусу. Он сам украсил его, посыпав сверху сахаром, и отрезал довольно большой кусок. Он ничего не мог с собой поделать. Повозившись с тарелкой, он поправил маленькую серебряную вилку с тиснением и салфетку, которую положил вместе с ней, и наложил ещё одно заклинание стазиса, чтобы всё, вплоть до сахарной пудры, оставалось на месте. Он отвернулся от всего этого, закрыл за собой дверь, на этот раз вручную, и спустился по ближайшей лестнице. Когда он наконец добрался до своей комнаты, он почти не помнил, как его голова коснулась подушки, прежде чем он заснул. Его мысли были уже далеко, очень далеко.