I've never been anywhere as cold as you

Последние несколько недель лета, казалось, слились воедино в череде жарких дней, поздних вечеров и званых ужинов. Всё это стало привычным: он суетился, хлопотал, очаровывал новых гостей, как и все странные новые вещи, и вскоре Гарри был совершенно уверен, что ничто в мире не сможет его удивить или шокировать, по крайней мере на тот момент. Каждое утро и каждый вечер Гарри безропотно приносил Темному Лорду поднос с чаем, а забирал его уже наполовину пустым. Он никогда не утруждал себя обедом. С наступлением коротких и холодных летних дней Гарри все чаще приходилось разжигать огонь, чтобы шрам не обжигал его снова. Малфои, конечно, никогда не жаловались на жару. Он скорее подозревал, что они наслаждались ею в доме, который, казалось, был полон призраков их прошлого, но теперь наполнился теплом. Он больше не видел Тёмного Лорда, по крайней мере вблизи. Иногда он поворачивал за угол и видел развевающийся подол мантии или короткий проблеск белой чешуйчатой плоти, прежде чем она исчезала. Иногда Гарри казалось, что он преследует его, ходит за ним по пятам, словно какой-то ужасный дементор. В другие дни, когда гости появлялись без предупреждения, Гарри сам приводил их к Тёмному лорду. Сам он никогда не заходил в комнаты, Гарри оставался ждать один. Иногда он не мог удержаться и сам поджидал его, стоя за дверью или за углом. Но Тёмный Лорд так и не пришёл, пока он не ушёл. И только тогда он услышал, как кто-то ходит по половицам, которые Гарри так и не научился делать бесшумными. Другой человек мог бы подумать, что Тёмный Лорд его избегает, и иногда Гарри тоже так думал. Он сидел один на кухне или, может быть, в своей комнате, прислонившись спиной к ближайшему шкафу или изголовью кровати, и вспоминал, когда они в последний раз разговаривали — той ночью в ванной. Затем он задумался, было ли это прописано в его контракте. Его наставник заверил его, что по крайней мере в волшебном мире (хотя Гарри сильно сомневался, что тот может говорить за маглов) в случившемся не было ничего необычного. Что, хотя это и не типично, помогать хозяину или хозяйке очиститься когда они ранены или по какой-то другой причине не могут действовать самостоятельно, было вполне приемлемо и на самом деле широко практиковалось среди элиты, и Гарри не стоит зацикливаться на этом. И поэтому он этого не сделал. Обыденность, ставшая рутиной. Нагини чистили три раза в неделю, но дни не имели особого значения. В поместье Малфоев время, казалось, не имело значения, а коридоры словно поглощали его, смешивали. Прогулка могла занять пять минут в один день и час — в другой. Оглядываясь на коридор, Гарри мог только гадать, что же изменилось. Но даже несмотря на это, он каждый день менял ей воду. Когда на улице становилось слишком холодно, он приносил ей крысу или мышь (к сожалению, не Хвоста, хотя Гарри ещё предстояло вынюхать, где он прячется. Он почти не сомневался, что тот сбежал. Или умер от страха). Чтобы компенсировать это, он всё равно брал с собой ещё одну мышь для Хедвиг. В комнате Тёмного Лорда каждый день наводили порядок и вытирали пыль. Гарри довольно быстро понял, что лучший способ избежать большой работы — делать понемногу, чтобы в итоге не осталось ничего невыполненного. На самом деле, хотя он и видел Тёмного Лорда реже, он определённо узнал о нём гораздо больше. Во-первых, Тёмный Лорд, как правило, любил, чтобы всё было чисто. (За исключением одного случая, когда Гарри пришёл рано утром и обнаружил, что вся комната в полном беспорядке: стулья сломаны, вся мебель повалена на пол, повсюду разбросаны бумаги и документы. На уборку, даже с помощью магии, ушло почти всё утро.) А во-вторых, Тёмный Лорд любил коллекционировать разные вещи. Казалось, что каждый день Гарри находил в комнате что-то новое, какую-нибудь диковинку или предмет. Иногда они лежали в коробках, сложенных у стен, а иногда на столе лежало проклятое ожерелье или мешочек с кристаллами. Гарри никогда не забудет тот день, когда он вошёл в комнату и увидел на столе Тёмного Лорда войлочную куклу. Стоило Гарри прикоснуться к ней, как он отдёрнул руку, шипя от тёмной магии, исходившей от этой крошечной вещицы. Её войлочный рот был зашит, как и глаза. Он испытал огромное облегчение, когда через несколько дней она исчезла. В каком-то странном смысле это заставляло Тёмного Лорда чувствовать себя таким... таким по-человечески близким. Настоящим. Даже когда Гарри, казалось, его не замечал. Но, несмотря ни на что, Тёмный Лорд был не единственным, что изменилось в поместье. Через несколько дней после купания, по крайней мере так думал Гарри, Нарцисса объявила, что собирается выпить чаю с мужем в оранжерее, и попросила Гарри подать чай, что он и сделал. Это было гораздо более непринуждённо, чем всё остальное, и он поймал себя на том, что ему действительно нравится слушать их разговоры о разных вещах и людях, а также о том, как люди что-то делают. Ему не приходилось напряжённо размышлять об этом, он лишь останавливался, чтобы наполнить чашку, или бегал на кухню за пирожными и сэндвичами. Так продолжалось целую неделю, потом две. Целый час в день, три раза в неделю, Гарри стоял у двери в оранжерею и слушал о различных драматических событиях в мире богатых и факультета Слизерин. Именно в эти часы Гарри заметил перемены. Нарцисса выглядела менее измождённой, а мешки под её глазами были такими бледными, что их легко было скрыть с помощью макияжа — хотя в этом не было необходимости. Её ногти были аккуратно подстрижены и отполированы. Волосы были полностью расчёсаны, корни подкрашены и очищены. Люциус тоже казался менее растерянным. Хотя его поза по-прежнему была твердой, напряжение в плечах, казалось, уменьшилось, морщинка, которую Гарри считал постоянной, на лбу исчезла, и у него тоже появились чистые, хорошо подстриженные ногти. Его волосы были аккуратно причесаны и хорошо подстрижены. Так что, возможно, предложение не стало для него таким уж сюрпризом. «Иди выпей с нами, Адриан». — мягко сказала Нарцисса однажды долгим вечером, наливая себе ещё одну чашку. — «Нам нужно наверстать упущенное». «Как пожелаете, миледи». Гарри быстро подошёл к ближайшему стулу и сел. Он взял чашку, стараясь держать её за ручку так, как учил его наставник. (И так, как он сам практиковался, держа за ручку случайную кружку поздним вечером в поместье). Казалось, они говорили обо всём и ни о чём. Когда они только начали, речь шла о поместье. Нарцисса хотела перекрасить несколько стен. Люциус хотел завести в лесу новых магических существ для оборотней, которые иногда наведывались в гости. Гарри пришлось прикусить язык, чтобы не съязвить. Но вскоре они начали расспрашивать его о нём самом. Не о его семье или друзьях, а о том, что ему нравится делать, что привело его к тому, чтобы стать дворецким, нравится ли ему работать на них. Когда стало совсем поздно, Нарцисса шёпотом спросила его, какой чай предпочитает Тёмный Лорд, и он ответил, не особо задумываясь, что сегодня вечером он, скорее всего, выберет что-нибудь простое, как часто делал в это время. Возможно, «Эрл Грей». И после этого он стал постоянным участником их маленьких чаепитий. После этого у него обычно был свободный период, который он с удовольствием проводил за работой над своей золотой медалью, аккуратно заполняя рабочие листы и отправляя письма с различными вопросами. Однажды Люциус Малфой даже проходил мимо него, когда он проверял работы в коридоре, и вслух ответил на один из его вопросов. Вопрос был простым, практически переписанным из справочника, но Гарри всё равно был благодарен. Поместье Малфоев действительно во многих отношениях было местом, где происходили странные вещи. Поместье было совершенно ненормальным, и Гарри быстро понял, что, несмотря ни на что, ему это нравится. Что бы ни преподнёс ему этот день, как бы долго ни манили его коридоры, он всегда заканчивал его одинаково. «Всё готово к этому вечеру, Мипси?» Если бы ему пришлось выбирать любимое место в поместье, кухня была бы одним из главных претендентов. «Думаю, на сегодня мы закончили!» — радостно ответила Миспи, широко улыбнувшись ему и перекинув через плечо кухонное полотенце. Гарри ухмыльнулся в ответ, а затем размял затекшую шею. — Очень хорошо. Я как раз думал, что завтра нам стоит начать готовить завтрак пораньше, чтобы успеть сделать что-нибудь повкуснее к воскресенью. Кажется, леди Малфой упоминала, что хочет устроить для всех хороший ужин вечером, так что мы можем начать готовиться к нему заранее, если начнём достаточно рано. Мипси ответила улыбкой и кивнула. «Отлично. Замечательно, — Гарри неловко хлопнул в ладоши, не совсем понимая, что с ними делать. — Тогда мне, наверное, пора ложиться спать». — Сначала тебе нужно поесть, — твёрдо сказала Мипси. К удивлению Гарри, она вытащила из одного из ближайших ящиков накрытый поднос и, встав на цыпочки, поставила его на барную стойку. — Это мне? — глупо спросил Гарри, снимая крышку. Тарелка была большой и тёплой. На ней лежали маленькие бутерброды, которые они приготовили для Малфоя на обед. С сыром и помидорами, с сыром и луком, с хумусом и огурцом, с ветчиной. Лёгкие и воздушные блюда, которые можно было съесть всего за несколько укусов, и, если верить тому, что Гарри стащил днём, они насыщали гораздо лучше, чем можно было ожидать. На краю тарелки Мипси положил что-то похожее на помидоры, которые были нарезаны и посолены так, что стали напоминать большие раскрывшиеся розы. — Большое вам спасибо, — выдавил он из себя, уже потянувшись за перчатками, но потом вспомнил, что, вероятно, не стоит снимать их перед эльфом. «Ты берёшь их с собой в комнату и наслаждаешься вечером. Я слышал, как хозяин сказал, что звёзды сегодня прекрасны и ты можешь любоваться ими из своего окна». С этими словами она одарила его ещё одной всепроникающей улыбкой, от которой, казалось, у него внутри всё потеплело, и выбежала из кухни Мерлин знает куда. Гарри, которому тоже захотелось себя побаловать, как и предложила Мипси, положил свои сэндвичи на один из дополнительных подносов и налил себе чашку мятного чая, которую взял вместе с блюдцем. В начале лета даже переноска подноса могла вызвать напряжение в его руках и заставить его делать маленькие шаги, чтобы поднос не упал и ничего не разбилось. Он бы застыл на месте от малейшего звона фарфора. Но он с лёгкостью добрался до своей комнаты. Ему даже не пришлось долго думать, чтобы переложить поднос из обеих рук в одну, открыть дверь и войти внутрь. Он решил поставить поднос на маленький столик, смутно подумывая о том, чтобы передвинуть его к окну, как и предлагала Миспи, и посмотреть на звёзды. Так было, конечно, до тех пор, пока он не посмотрел в окно. В его комнате была вторая сова. Он сидел на подоконнике, рыжевато-коричневый, с пронзительным взглядом, который, казалось, сверлил его с другого конца комнаты. Он выглядел официально, даже чопорно. Таких птиц министерство посылает клевать людям пальцы, пока они не ответят. (Об этом он узнал однажды вечером, когда они с Нарциссой пили чай, а Люциус вскрикнул с другого конца комнаты, показывая струйку крови, стекающую по его пальцу. Затем он, естественно, начал проклинать сову — на свой изысканный манер — и отчаянно потянулся за ближайшим пером. Каким-то образом Гарри удалось не рассмеяться, а вместо этого броситься за салфеткой, чтобы вытереть кровь, и запасным пером, которое не было сломано в приступе ярости из-за птицы. Как ни странно, было приятно видеть, что он испытывает что-то помимо стресса). Но эта сова была другой. Не такой, каких обычно отправляют в поместье. Особенно не такой, как для него. Не в его комнате. Его пульс участился, сердце бешено колотилось. Тем более когда он увидел письмо, которое сова оставила на его прикроватной тумбочке. Никто из посторонних не удосужился бы отправить ему письмо. Он с отстранённым удивлением осознал, что его сердце бешено колотится, а руки дрожат. Последние несколько недель внешний мир казался ему почти... несуществующим. Как будто опоры вселенной просто заканчивались за воротами поместья. Гарри Джеймсу Поттеру. Подвальная спальня. Поместье Малфоев, Англия. Его руки задрожали сильнее. Кто-то написал ему. Кто-то, кто не был его наставником, кому он платил, но не знал его настоящего имени. Кто-то, кто знал, кто он на самом деле, кто знал, где он был. Что он делал. В его голове проносились разные варианты. Неужели Снейп наконец-то догадался? А Дамблдор? А Рон или Гермиона? Была ли Нарцисса? У него сердце ушло в пятки. К горлу подкатила тошнота, и он с трудом сглотнул. Конверт был гладким на ощупь, из плотного старого пергамента, даже изысканного. Знакомого. Позже он будет корить себя за то, что не узнал его сразу, когда перевернул и увидел восковую печать на лицевой стороне. На обратной стороне конверта ярко-красным воском был напечатан герб Хогвартса. На самом деле это было шокирующе. Он с самого начала всё спланировал. Подстроил свой контракт так, чтобы всё идеально совпало. Но он совершенно забыл, что в семнадцать лет ему оставалось провести в Хогвартсе ещё два года. Хотя он и посмотрел на список книг, попытался бегло просмотреть названия, он так и не смог его прочитать. Он должен был почувствовать облегчение. Он как никто другой знал, что письма из Хогвартса пишут не люди, что никто его не раскусил — если только они специально не проверяли его письмо, в чём он сомневался. Люди не начинают обращать внимание на письмо после нескольких месяцев игнорирования кого-то другого. После стольких лет притворства, что его первое письмо было адресовано не шкафу под лестницей. Если бы они тогда не проверили, у них не было бы причин проверять в этот раз. И всё же, несмотря на всё это, ноги Гарри подкосились, и он сел на кровать. Его голова упала на подушку, и он снова погрузился в абсолютную пустоту. Одна только мысль о том, чтобы покинуть поместье, оставить позади весь этот стресс, бесконечные тёмные коридоры и спальню, которая ему не принадлежала и была забита вещами других людей, живших здесь до него, — даже мысль о том, чтобы покинуть место, которое он всё ещё называл домом, — которое было его домом, — вызывала у него чувство неловкости и холода. Очень, очень холодно. Тарелка с бутербродами осталась нетронутой. Чай остыл.