I've never been anywhere as cold as you

«Дырявый котёл» был именно таким, каким его помнил Гарри. Грязный, тёмный, с таким сильным запахом пива, что можно было подумать, будто все доступные поверхности покрыты им. Он не стал убирать капюшон с лица. Может, он и ушёл оттуда, но Мерлин знает, что подумали бы люди, если бы увидели, что Адриан Эванс находится в сомнительном волшебном пабе, в то время как он должен был уже быть на пути к другому месту работы у лорда и леди. Это было бы просто недопустимо. — Комнату. Только на сегодня, — пробормотал он, бросая мужчине за барной стойкой горсть монет. Возможно, другая версия Гарри возмутилась бы его поведением, назвала бы его избалованным и сказала бы, что все заслуживают уважения. И она была бы права. Гарри было всё равно. Мужчина потянулся за барную стойку, достал слегка испачканный ключ и сунул его Гарри в руку. Ладонь мужчины была липкой и горячей, и Гарри с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз прикасался к чьей-то коже, которая не была холодной от тёмной магии? «Комната шесть. Не забудь запереть дверь, приятель». Гарри слегка наклонил голову в знак благодарности и направился к лестнице. «Ты будешь ужинать?» — окликнул его мужчина. «Да, пожалуйста. Пришлите его поскорее», — сказал Гарри через мгновение, прежде чем взяться за деревянные перила. Надеюсь, не слишком скоро. Гарри нужно было сделать кое-что более важное. Всего несколько минут назад Гарри, спотыкаясь, вышел из автобуса «Knight» и направился ко входу, всё ещё вытирая слёзы и пытаясь одновременно вытащить из чемодана мантию и капюшон. Всё едва не закончилось тем, что он выронил чемодан и разрыдался прямо на улице. Вместо этого он выбрал более изящный вариант: свернул в переулок, бросил чемодан и заплакал. Совсем чуть-чуть. Шестая комната была маленькой. Даже меньше, чем его спальня у Дурслей. В углу стояла маленькая металлическая кровать, а рядом с ней — комод, служивший импровизированной прикроватной тумбочкой. Деревянный стул, неуклюже придвинутый к нему, говорил Гарри о том, что он также использовался вместо письменного стола. Но он с облегчением увидел, что, как он и надеялся, из комнаты вела ещё одна маленькая дверь — в ванную. Она была маленькой. Маленькой, но удобной. Чистой или, по крайней мере, настолько чистой, насколько это возможно в таком месте. Гарри поставил чемодан на комод и, потянув за плащ, перекинул его через спинку стула. Закончив с этим, он распахнул свой чемодан (предварительно убедившись, что запер за собой дверь) и начал вытаскивать вещи. Он не собирался плакать. Только не снова. Возможно, если он будет повторять это себе достаточно часто, то это станет правдой. Наполнив руки бутылочками, Гарри направился в ванную и запер и эту дверь. С чего начать? Он посмотрел на своё отражение в пыльном зеркале над раковиной. Его рука дрожала, когда он потянулся за комком туалетной бумаги. Он снял с лица очки. Если бы он не мог этого видеть, возможно, так было бы легче. Плавный переход. Он смочил бумагу каким-то средством для снятия макияжа, которое купил во флаконе, прежде чем протереть им все лицо. Его кожу покалывало, когда волшебный макияж был удален. Это было нормально. Он делал это не раз у Малфоев. Почему из-за этого ему тоже захотелось разрыдаться? Плакать на полу? Ему не понадобились очки, когда он втирал в волосы средство для снятия краски. Или заклинание, которое должно было вернуть волосам прежний вид. Он провёл по ней пальцами и поморщился, когда она зацепилась за его непослушные кудри. Больше он никогда не сможет просто провести по ней щёткой. Гарри никогда не учили стричь волосы с помощью магии. Итак, он нашёл в одном из ящиков ножницы и начал кромсать свои длинные волосы, сквозь затуманенный взгляд наблюдая, как чёрные пряди падают в раковину. Он мог бы привести себя в порядок, когда снова наденет очки. В тот момент ему просто нужно было выключиться. Чтобы избавиться от тяжести. Даже если он был уверен, что лёгкость позволит ему уплыть куда-то, Мерлин его знает куда. По крайней мере, это было лучше, чем альтернатива. Когда он решил, что этого достаточно, он взмахнул палочкой, чтобы убрать волосы из раковины и с ножниц. В горле у него снова застряло рыдание. Он постарался не обращать на него внимания. Его руки нащупали серебряные оправы там, где он их оставил, — рядом с собой. Он пошевелил пальцами, а затем резко бросил их на стол. Вместо этого он порылся среди бутылок и достал свои старые круглые чёрные очки. Когда он надел их, его глаза закрылись в ожидании привычного ощущения. Вместо этого очки врезались ему в нос, чувствуя себя тесными и неудобными на его лице. В середине образовалась трещина от того, что очки столько раз разбивались, а по бокам они давили из-за того, что были надеты не той стороной. Его глаза расширились от удивления. Затем он увидел зеркало. Он не знал, чего именно ожидать. Возможно, какого-то знакомого ощущения, чего-то, что он знал и понимал. Лица, которое говорило его голосом. Он не понял... Казалось, что незнакомец смотрит на него в ответ. Незнакомец с неровно подстриженными волосами, которые действительно выглядели так, будто их обрезала тётя Петуния, сгорбился, несмотря на свой невысокий рост, в тесном пространстве и выглядел совершенно неуместно. «Неужели ты не мог сделать причёску получше?» — впервые подал голос ехидный мужской голос из зеркала напротив. Гарри упал на колени перед прилавком, не в силах сдержать слёзы, которые текли по его щекам. Будь проклята Цирцея. Что он сделал? Кем он вообще был? Он сделал судорожный вдох. Прощай, поместье Малфоев. Ты и то, из-за чего ему было так чертовски больно. *** На следующее утро Гарри удалось добраться до вокзала Кингс-Кросс. Спустя годы он так и не смог бы объяснить, как ему это удалось, ведь он не чувствовал ничего и в то же время чувствовал всё, испытывал тревогу и страдание. Но он это сделал. Оглядываясь назад, он смутно припоминает, как однажды ехал на рыцарском автобусе и Стэн Шанпайк в шутку окликнул его: «Невилл!» Кажется, он тогда никак не отреагировал. Возможно, ему следовало это сделать. Возможно, ему следовало сделать много чего. Или не делать, как в данном случае. Чемодан был тяжёлым, и он заметил это, пока таскал его с места на место. Не помогало и то, что у него болела спина после ночи, проведённой на кровати, которая и близко не соответствовала стандартам Малфоев, позволяющим спать на ней даже слугам. В животе у него тоже неприятно бурлило. На ужин в тот вечер ему принесли тарелку с жиром. Или, точнее, настоящий воскресный ужин с йоркширским пудингом, сосисками и чем-то зеленоватым, что можно было принять за овощи, если полить их большим количеством соуса. Гарри был в восторге от этого зрелища, или, по крайней мере, часть его была в восторге. Малфои никогда бы не позволили принести такую еду в дом, не говоря уже о том, чтобы съесть. Свобода, мысленно взмолился он, это и есть свобода. Тот факт, что даже от этого зрелища у него скрутило желудок после месяца употребления свежей домашней пищи, вряд ли заслуживал упоминания. И дело было не в том, что посреди ночи его скрутила жестокая рвота. Свобода, — с горечью подумал он, сидя над унитазом. Вот тебе и свобода. Но всё же он добрался до Кингс-Кросса. Ноги подкашивались, мышцы не слушались, и он обнаружил, что опирается на чемодан и вынужден останавливаться каждые несколько минут, чтобы отдышаться. Что с ним было не так? Он был вдали от тёмной магии, вдали от кошмаров, которые преследовали его с самого детства. Так почему же именно тогда его охватило это гнетущее чувство пустоты? Он подавил эту часть себя. Когда он приблизился к барьеру, какая-то странная часть его сознания задалась вопросом, не остановит ли его барьер снова, как это было на втором курсе. В тот раз эльф Малфоев тоже не хотел, чтобы он уходил. Не хотел, чтобы он ехал в Хогвартс. Возможно, это было глупо, но какая-то часть его хотела, чтобы эльфы Малфоев снова его остановили. Он закрыл глаза и прислонился к барьеру. Он понял, что всё кончено, ещё до того, как снова открыл глаза, почувствовав, как лёгкая магическая волна прокатилась по нему. Звуки маггловского Кингс-Кросса стихли, и когда он открыл глаза, его встретила волшебная сторона. Смеющиеся дети, дымящийся паровоз и мяукающие кошки. Ему пришло в голову, что он впервые проходит через барьер один. Без Уизли. На мгновение он огляделся в поисках рыжих волос, но никого не увидел. Куда они подевались? Уже в поезде? За всё лето он не прислал ни одного письма. Ни записки. Ни патронуса. Даже не позвонил через камин. Ничего. И за всё время, проведённое у Малфоев, он почти ничего не замечал. Даже ни разу. Как ни странно, это не имело особого значения. Он всё равно не захотел бы с ними разговаривать, когда был в таком состоянии. С другой стороны, он почти ничего не сделал. Гарри начал тащить свой чемодан к поезду, а потом замер. Потому что в сотый раз услышал позади себя до боли знакомые голоса. Но это были не Уизли. И не семья Гермионы. Гарри протиснулся за одну из балок и выглянул сбоку. «Помни, Драко, ты всегда можешь отправить записку», — Нарцисса Малфой шла рядом с сыном, положив руку ему на плечо, и ободряюще шептала ему на ухо. Было бы практически невозможно понять, о чём она говорит, если бы вы не были так хорошо знакомы с её тихим, уверенным голосом, как Гарри. Как бы то ни было, как бы то ни было, Гарри, эти слова омыли его, словно вода, окутав воспоминаниями, которые были так близки, что до них можно было дотронуться, и в то же время так далеки, что до них было не дотянуться. «И ты тоже, тебе нужно будет прислать мне сову, если что-то случится. Если… что-то случится. Пожалуйста». У Гарри перехватило дыхание. Даже в поместье он не припоминал, чтобы Малфой был таким дерзким, пусть даже в тихой, сдержанной манере. — Ты ничего не можешь сделать, Драко, — прошептала Нарцисса, проводя рукой по волосам сына и крепко обнимая его. Гарри знал, каково это — быть в таких объятиях. Они обнимали его несколько часов назад. “Он мог бы.” Эти слова вырвали Гарри из его тоскливых мыслей. Он поморщился, разминая шею, которую выгнул в неудобном положении, чтобы заглянуть за колонну. “Его здесь нет.” “Но я могу его найти! Я мог бы поискать, отправить ему письмо. Я уверен, что он ответит, если узнает, что это срочно…” — Не говори глупостей, — прошипела Нарцисса, отстраняясь, чтобы посмотреть сыну в глаза. «Не ищи неприятностей. Это последнее, что нам сейчас нужно». Раздался свисток поезда. Нарцисса тут же оживилась, словно ожидала, что кто-то заглянет к ней и убедится, что она готова отдать сына. Так внезапно, что, возможно, сторонний наблюдатель решил бы, что она взволнована из-за отъезда сына. Большинство отмахнулось бы от этого, решив, что она просто рада за своего ребёнка и не так сильно по нему скучает. К счастью, Гарри не был одним из таких людей. «Поторопись! А то опоздаешь на поезд!» Они снова обнялись, Драко схватил свой грузовик и побежал. Только после того, как Нарцисса аппарировала, Гарри понял, что она была права. Он тоже схватил свой чемодан и бросился бежать. До машины было всего несколько метров, но он тяжело дышал, напрягая каждую мышцу своего тела, и ему удалось как раз вовремя открыть дверь и запрыгнуть внутрь. В вагоне было полно студентов, которые болтали и толкались. Гарри присоединился к толпе и огляделся в поисках свободного купе. К его огромному удивлению, он нашёл такое прямо у входа в вагон. Он с трудом открыл дверь и поставил свой чемодан на одно из сидений. Он до сих пор не видел Рона и Гермиону, но, возможно, они уже нашли себе кого-то. Он был уверен, что увидит их в Хогвартсе. Как всегда, стоило ему погрузиться в эти мысли, как двери распахнулись с впечатляющей силой. «Гарри!» «Слава Мерлину, он здесь!» Только тогда в памяти Гарри всплыло смутное воспоминание о первом собрании Пожирателей смерти, на котором он присутствовал. Он совсем забыл, что Гарри Поттер якобы пропал без вести.