I've never been anywhere as cold as you

Гарри поднимался в кабинет Дамблдора, стараясь держать голову как можно выше. Каждый шаг давался ему с трудом, словно налитые свинцом ноги тянули его к земле. Его лоб покрылся испариной, сердце бешено колотилось в груди. Стоило ли оно того? Стоило ли оно чего-нибудь в конце концов? Он добрался до двух горгулий. — Ириски, — пробормотал он, назвав пароль, который МакГонагалл прошептала ему всего за несколько мгновений до этого. А может, и за несколько лет, ведь из-за шума в голове Гарри с трудом мог определить разницу. Горгульи расступились, и он направился вверх по ступенькам, останавливаясь каждые несколько мгновений, чтобы глубоко вздохнуть. Пришло время взглянуть миру в лицо. Так он и сделал. Профессор Дамблдор сидел за своим столом, сложив кончики пальцев вместе, чтобы придать рукам легкую треугольную форму. “Мальчик мой! Входи!” Гарри так и сделал. Какая-то злобная частичка его сознания хотела возразить, что он больше не мальчик. Что во многих смыслах он никогда им и не был. И уж точно не после того лета, которое он только что провёл. Дамблдор указал на стул перед собой, и Гарри сел. Сел на то же место, где сидел много раз до этого, в кабинете директора. Гарри обшарил взглядом каждый сантиметр комнаты в поисках авроров, которые схватят его, наденут на него наручники и утащат, чтобы навсегда отдать его дементорам. Но никто не пришёл. В офисе, кроме них, никого не было. Их взгляды встретились, и Гарри глубоко вздохнул. Он до сих пор помнил их первую встречу, то, каким волшебным, удивительным и непохожим на других он казался в своей яркой мантии и с длинной, ниспадающей белой бородой. Дамблдор положил вторую руку на стол, и Гарри заметил ползущую по его руке тьму, которая проникала под кожу. Его глаза расширились, когда он увидел, как высоко она забралась. «Я думал, это просто ваша рука», — сказал Гарри, повернувшись, чтобы посмотреть профессору в глаза. «Ах, мой дорогой мальчик, какое-то время так и было. Но все проклятия имеют свойство распространяться. Это в их природе, понимаешь». Гарри поймал себя на том, что кивает, как делал это в гораздо более юном возрасте. «Зачем вы хотели меня видеть, профессор?» Дамблдор снова убрал руки за спину. «Вижу, ты сразу перешёл к делу, Гарри». «Сразу перешёл к делу», — ответил Гарри, незаметно покручивая большими пальцами под столом. Дамблдор кивнул, затем наклонил голову и присмотрелся повнимательнее. «С тобой всё в порядке, мой мальчик? Ты выглядишь больным». «Просто простудился, — пробормотал Гарри. — Или, может, отравился. Кажется, летом я ел кое-что сомнительное». Дамблдор тепло кивнул. — А, ну да, наверное, так и есть. — Как и во многих других случаях, во многих других разговорах, Гарри чувствовал, что этот человек просвечивает его насквозь, словно шпионит за его мыслями. Узнав это ощущение, Гарри тут же опустил голову и перестал смотреть в глаза. Напрягая слух, к чему он так привык за лето, он услышал, как директор тихо вздохнул. Не разочарование. Не раздражение. Но усталость, изнеможение. Истощение. Гарри сделал паузу. Откуда он мог это знать? — Я созвал это собрание по двум причинам, Гарри, — снова начал Дамблдор. — Я подозреваю, что один разговор доставит нам гораздо больше удовольствия, чем другой, но я надеюсь, что ты достаточно мне доверяешь, чтобы мы завершили оба. «Я уже взрослый, — сказал Гарри после минутного колебания. — Я могу выдержать тяжёлый разговор, не выбегая из кабинета и не круша всё вокруг». По крайней мере, это вызвало у него лёгкий смешок. — Да, мой дорогой мальчик. Полагаю, что так. — Ещё одна пауза, во время которой Дамблдор, казалось, подбирал слова, чтобы выразить свои мысли так, как он считал приемлемым. — Итак, полагаю, сначала я должен спросить тебя, где ты был этим летом и почему мы не могли тебя найти. «Я устроился на работу к маглам, хотел провести лето вдали от всего этого», — пробормотал Гарри, отгоняя мысли о случайной паре маглов и их доме, который он помогал красить по просьбе Дурслей. На всякий случай. «Гарри в этом мире...» — Я думал, мы уже договорились, что я взрослый. Мне позволено принимать собственные решения и оценивать риски. Кроме того, — Гарри наконец поднял глаза и снова встретился взглядом с Дамблдором, — я сам оценил риски. Волан-де-Морт никогда бы не подумал, что я буду жить среди маглов. Я был более или менее в безопасности. И, — Гарри перебил Дамблдора, прежде чем тот успел что-то сказать, — кровавые чары разрушились в мой день рождения. «Орден планировал прийти и забрать вас на следующий день. И защитные чары разрушились бы не сразу, а через несколько дней, когда они окончательно пали бы». Это объясняет, почему на следующий день он не почувствовал ничего необычного. На самом деле он даже не думал о кровавых оберегах. «Ну, ты мне об этом не говорил». «Не говорил, и я должен извиниться». При этих словах Гарри внезапно оживился и с интересом подался вперёд. Его охватила волна нежности, и он слегка улыбнулся человеку, который был чудом его детства. Затем его взгляд снова встретился с ледяными голубыми глазами, и это чувство рассеялось, как дым на утреннем ветру. Первого холодного покалывания в голове было достаточно, чтобы он погрузился в пучину. Он заставил себя вспомнить образ семьи маглов, и давление немного ослабло. Он проигнорировал тихий голос в своей голове, который говорил, что Волдеморт не пытался вот так вторгаться в его разум. Он более или менее поверил ему на слово и не вмешивался, пока тот выполнял свою работу. Судя по всему, свет не мог позволить себе такую любезность. Про себя он шлёпнул себя. Сильно. — А что насчёт второго вопроса, профессор? Дамблдор ещё раз тихо и устало вздохнул, встал из-за стола и прошёл через комнату, чтобы полюбоваться чем-то в своих шкафах. — Ты помнишь, Гарри, воспоминания, которые я показал тебе в прошлом году? О юном Томе Реддле?» Гарри моргнул. Возможно, кому-то другому это показалось бы странным, но в прошлом году, до лета, всё было как в тумане. Каждая встреча с директором, весь год были бесконечным потоком мыслей о Сириусе, о Снуффлзе, о том, как тело Сириуса снова и снова погружалось в завесу. И как же он был одинок. Каким очень, очень одиноким, и его преследуют самые мрачные мысли. У него просто ... не было места для того, чтобы молодой темный лорд тоже погрузился в них, в действия, которые он предпринял, когда был в возрасте Гарри. Он полностью вычеркнул из памяти большую часть уроков Дамблдора, и только смутные образы молодого аристократического лица возвращались к нему, если он достаточно усердно думал. Может быть, что-то насчет медальона? Он так давно об этом не думал. Он тоже не думал о них в конце лета. Но, с другой стороны, летом у него тоже не было много времени, чтобы думать о Сириусе. — Я помню. Дамблдор повернулся и улыбнулся ему. — Я рад, потому что тебе нужно знать ещё кое-что. Намного больше, и я боюсь... Я боюсь, что если не расскажу тебе сегодня вечером, то уже не смогу. С этими словами Дамблдор снова поднял свою почерневшую руку, и рукав сполз, обнажив всю руку до самой лопатки, которая была чёрной, искривлённой и сломанной. Казалось, что плоть сгорела, плотно прилегала к кости и была сломана по своей природе у такого мудрого человека. «Хотел бы я иметь больше времени, чтобы объяснить тебе это, Гарри, но я правда не знаю». Гарри поудобнее устроился в кресле. «Я не устал. И до завтра у меня нет никаких уроков». Дамблдор снова тепло улыбнулся, и его рукав снова опустился. «Хорошо, Гарри. Думаю, для начала я должен спросить тебя, слышал ли ты когда-нибудь о таком явлении, как крестраж?» *** Если Гарри и думал о чём-то во время своего похода в кабинет директора, то выход из него не шёл ни в какое сравнение с тем, что было до. Крестражи. Новая информация, часть головоломки, но не это занимало мысли Гарри. Как бы он ни старался представить себе мальчика, которого показал ему Дамблдор, каждый раз в его воображении этот образ сливался с чешуйчатым красноглазым существом, с которым он был знаком лучше, чем любой другой ныне живущий человек. Возможно. Он не мог знать наверняка, кому из других дворецких разрешалось купать его в прошлом, но, с другой стороны, у них не было той ментальной связи, которая была у него с Гарри, так что, возможно, это делало его ближе. Возможно. Что там говорил Волдеморт? Магия эмпатии? Гарри никогда не слышал о таком, да и не задумывался об этом за всё время. Не особо. Его голова была забита совсем другими мыслями. Теперь у него было время подумать. Слишком много всего, о чём нужно подумать, и слишком мало времени, чтобы это сделать. Или умственных способностей, чтобы это сделать. Когда он добрался до общежития, вокруг было тихо и спокойно. Все остальные парни уже задёрнули шторы, и он слышал тихий храп Рона. Уже не в первый раз у него по спине пробегал холодок при мысли о том, что ему придётся делить спальное место с таким количеством людей. Особенно после того, как он так долго жил в отдельной комнате, предназначенной только для него. Только для него. Он взгромоздил свой чемодан на кровать и поставил его в изголовье. Гарри был невысокого роста, так что у него получилось. Затем он начал проклинать шторы всеми словами, которые только мог придумать его уставший мозг. На следующий день ему придётся постараться больше, но, по крайней мере, у него будет время всё подготовить. Убедившись, что они приличные — или настолько приличные, насколько мог судить его измученный мозг, — он закрыл их за собой и начал рыться в чемодане в поисках... Он сунул пальцы на дно футляра и зашипел, когда что-то укололо его в палец. Он поднёс его к губам и стал слизывать кровь. Его охватило спокойствие, от которого у него почти закружилась голова. Он убрал палец от губ и потянулся, чтобы выяснить, что его вызвало. После нескольких осторожных попыток он вытащил осколок зеркала, завёрнутый в носовой платок. Как только он взял в руки мягкую ткань, его охватило облегчение. Боль в мышцах утихла, а разум прояснился. Что? Осколок зеркала упал обратно в футляр, а Гарри, зажав белую ткань в окровавленной руке, поднёс её к носу и понюхал. Здесь всё ещё пахло поместьем. И одного этого было достаточно, чтобы успокоить его. Но более того, когда он держал его в руках, прямо рядом с кровоточащей раной, тёмная магия пульсировала от его прикосновений, проникая в самую его кожу и избавляя от боли, которую он испытывал в предыдущие дни. Недолго думая, Гарри засунул его под подушку, откинул голову на спинку кровати и наконец почувствовал, как расслабляется его тело. Его глаза начали закрываться, но он встряхнулся. Привёл мысли в порядок. Ему нужно было сделать ещё кое-что. Нехотя он сел, порылся в чемодане и нашёл чистый пергамент и чернила. Он опасно балансировал на краю кровати, лениво сжимая перо. Вероятно, ему снова нужно было попрактиковаться в правильном написании имени Гарри Поттера. Но сейчас было не время для этого. На самом деле всё было совсем наоборот. Он на мгновение задумался. Дорогая леди Малфой, Мне очень жаль, что приходится писать вам так быстро, и, к сожалению, я не могу сообщить вам, что вернусь, так что можете смело удалить или сжечь остальную часть письма, если считаете нужным. Вы и так достаточно заняты, я не жду ответа. В начале моей работы я сказал, что не из тех, кто задаёт вопросы, и мне до сих пор нравится думать, что это правда, но я должен спросить: каковы цели вашей... организации? Какова ваша конечная цель? Опять же, вы можете не отвечать или забыть об этом письме. Надеюсь, я вас не обидел. В любом случае, пожалуйста, свяжитесь со мной, если вам что-нибудь понадобится, в том числе если вам нужно, чтобы я прислал какие-либо дополнительные материалы для вашего нового дворецкого. Желаю вам удачи и благословенного дня. С уважением, Адриан Эванс. Гарри неловко поставил свою подпись, совершенно забыв, есть ли у его персонажа второй инициал, и не желая рисковать, если он всё-таки есть. Разве у большинства чистокровных семей нет приписки в конце письма? Что ж, ни в одном из других писем её не было. Теперь уже поздно начинать. Гарри свернул небольшой свиток и запечатал его, на этот раз более аккуратно. Он долго держал его в руке, взвешивая все «за» и «против». Он знал, что, скорее всего, не стоит его отправлять… но, с другой стороны, они не могли уволить его сейчас. И он не собирался возвращаться обратно. Или даже снова надевать маску, на случай, если они решат, что Адриан Эванс стал угрозой для их безопасности, или что-то в этом роде. Гарри положил свиток на прикроватную тумбочку, надеясь, что Хедвиг, как обычно, прилетит рано утром и заберёт его до того, как проснутся остальные мальчики. Гарри в последний раз взглянул на свиток, задернул шторы и опустил голову на подушку. Той ночью ему снился мирный сон, в котором вокруг него клубился чёрный туман, иногда принимая форму небольших фигур. Цветы, — подумала какая-то далёкая часть его сознания. Всегда цветы.