Black Pride

Вальбурга вошла в столовую в одиннадцать часов утра, после того как поздно легла спать. Написание такого количества писем отняло у неё много времени — обычно она ненавидела это занятие, — но на этот раз она не возражала. На самом деле она чувствовала себя отдохнувшей и полной сил, помолодевшей, как никогда за последние годы. Накопились дела, которые нужно было решить; люди, которыми пора было начать манипулировать и своенравный сын, которого она планировала перевоспитать. К её удивлению, сын, о котором шла речь, сидел за столом и завтракал, несмотря на довольно поздний час. Вальбурга приподняла брови. Её первенец всегда был отвратительно рано встающим. Но, с другой стороны, он провёл неделю в Азкабане, и вряд ли там он много спал. Теперь тёмные круги под его глазами исчезли. Он выглядел отдохнувшим. Она была довольна. Сириус оторвал взгляд от «Ежедневного пророка», который держал в руках, и посмотрел на неё с некоторой опаской. — Доброе утро, — его тон был нарочито нейтральным. Она чувствовала, что если сделает неверное движение или скажет не то слово, он тут же замкнётся и снова станет враждебным. Поэтому она позволила себе выразить искреннюю радость, которую испытала при виде того, как он сидит во главе стола, где ему самое место, выглядя аристократично и эстетично в одной из маний, что она для него заказала. — Доброе утро, Сириус. Уголок его рта слегка дрогнул, прежде чем он снова перевёл взгляд на газету. — Дёрк проделал отличную работу с «Пророком». Они выставляют меня трагическим героем, незаконно заключённым в тюрьму, наследником королевской семьи волшебников и прочее дерьмо. Вальбурга села напротив него. Она решила не говорить ему, что вчера вечером лично отправила письмо редактору «Пророка». Некоторые вещи не стоит произносить вслух. — Он не соврал, — сказала она. — Блэки — эквивалент британской королевской семьи волшебников. Сириус закатил глаза, но это выглядело скорее многострадально и добродушно, чем нагло, поэтому она решила не обращать на это внимание. Раздался громкий треск. Кикимер появился перед её сыном и протянул ему письмо. — У сэра Аластора Дёрка есть послание для хозяйна. Сириус открыл его. Вальбурга заметила, как на его красивом лице появилась хмурая складка между тёмными бровями. — Что-то случилось? — спросила она, потягивая чай. — Он узнал, где Гарри, — Сириус уставился на письмо, словно оно оскорбило его лично. — Дамблдор отдал Гарри сестре Лили. Вальбурга усмехнулась. — Маггловской мерзости? К её удивлению, сын не бросился защищать маггла. Вместо этого он нахмурился. — Эта стерва ненавидела Лили и всё волшебное. Я помню, как Лили была подавлена, когда Петуния отказалась прийти на её свадьбу, сказав, что не пойдёт на свадьбу фриков. Вальбурга, честно говоря, не могла вспомнить, когда в последний раз она была настолько ошарашена. Грязный маггл, червь, считающийся уродом среди волшебников? — Я не могу поверить, что Дамблдор отдал Гарри Петунии, — процедил Сириус, мрачно сверкнув глазами. — Он знает, как сильно эта женщина ненавидит магию. Вальбурга едва не улыбнулась от триумфа. Она видела, что вера её сына в Дамблдора сильно пошатнулась за последние несколько дней, но это был самый настоящий финальный удар. Это был крестник Сириуса, отпрыск Джеймса Поттера. Вальбурге нужно было действовать осторожно. Хотя мысль о воспитании сына грязнокровки была отвратительна, Гарри Поттер был ключом к возвращению её сына. Нынешнее перемирие между ними было слишком шатким, чтобы на него рассчитывать. Ей нужно было что-то более сильное. Достаточно сильное, чтобы привязать его к семье. Отродье Джеймса Поттера помогло бы ей в этом. Не говоря уже о том, что были и другие преимущества в получении опеки над Мальчиком-Который-Выжил. Это, безусловно, улучшило бы репутацию их семьи после того ущерба, который она понесла из-за глупых действий Беллатрисы. — Джеймс Поттер официально назначил тебя опекуном своего сына? — спросила она. Сириус кивнул, всё ещё хмуро глядя на письмо. — Он указал это в своём завещании. Меня и Элис Долгопупс. Но Дёрк говорит, что завещание Поттеров было запечатано Дамблдором. — Что ж, это можно исправить, — сказала Вальбурга, вставая. — Нам придётся посетить Министерство. Кикимер, принеси наши плащи. Кикимер исчез и появился снова с их плащами. Она накинула свой тёмно-изумрудный плащ поверх чёрного бархатного платья. Тяжёлый чёрный плащ Сириуса хорошо дополнял её наряд. Она почти ожидала, что он будет возражать против серебряного герба Дома Блэков на своём плаще, но тот не проронил ни слова, надевая его. Их взгляды встретились. Он подал ей руку. — Пойдем? Вальбурга изо всех сил старалась сохранять бесстрастное выражение лица. Впервые на её памяти она почувствовала, что она и её первенец на одной стороне. Она почувствовала отвратительное головокружение, когда вложила свою руку в его, позволяя отвести себя в каминную комнату. Мерлин, это становилось довольно жалким — он имел над ней слишком много власти, — но она никогда не была рациональной, когда дело касалось его. Вальбурга могла только утешать себя тем, что её сын был гриффиндорцем до мозга костей, чтобы использовать это против неё. Как бы сильно ни раздражали её его слова, Орион был совершенно прав: если бы её первенец когда-нибудь попросил о чём-либо вежливо, то не было бы ничего, чего бы она не сделала для него. Чувства Блэков всегда были чрезмерными — что ненависть, что любовь. В каком-то смысле она почти понимала Беллатрису: её маниакальная преданность полукровке Тёмному Лорду не сильно отличалась от её собственной неизлечимой, жалкой слабости к своему сыну-предателю. Почти. По крайней мере, родословная её сына была безупречной, в отличие от Тома Риддла.

***

Сириус боролся с желанием истерически рассмеяться, шагая по Министерству с матерью под руку. Всё это казалось сюрреалистичным. Несколько дней назад он был в Азкабане, полуголодный, грязный и всеми забытый. Теперь он шёл по Министерству как свободный человек, воплощая образ чистокровного аристократа — надменного и безупречно одетого. Люди пялились и перешёптывались, провожая их взглядами. Некоторые смотрели с недоверием. Некоторые — со страхом. Некоторые — с удивлением. Но каждый из них смотрел на них с некоторым уважением, и Сириус не мог отрицать, что это было приятно — правильно. Чёрт возьми, он был отвратителен сам себе. Он не должен так себя чувствовать. Хороший человек никогда не получил бы удовольствие от подобного. Сириусу нравилось думать, что он хороший человек, по крайней мере, он старался им быть, но в такие моменты, как этот, он не мог не думать о том, что никогда не избавится от своего воспитания. Он родился в эквиваленте британской волшебной королевской семьи, и от некоторых вещей трудно избавиться. Сириус хорошо помнил, как Макгонагалл, впервые наказав Мародёров, приказала им вручную чистить туалеты. Он лишь презрительно фыркнул, невзирая на все её угрозы отнять баллы. «Блэки не моют туалеты», — заявил он с отвращением. Сириус до сих пор помнил напряженное выражение лица Макгонагалл. «С таким отношением вас следовало распределить в Слизерин, мистер Блэк, — сказала она. — Но здесь, в Гриффиндоре, твоя фамилия не играет большой роли. Все наши ученики равны. Если мистер Петтигрю может чистить туалеты, то и ты можешь». — Сириус смутился, неохотно взяв таки кусок ткани в руки. Он заметил странный взгляд своих новых друзей, и впервые по-настоящему осознал, насколько его воспитание отличается от их. После того дня Сириус старался вести себя сдержаннее, не желая выделяться, и громко выражал своё отвращение к своей снобистской семье. Он понимал, что это очень по-слизерински, но, чёрт возьми, он не хотел быть странным парнем, которого никто не любит. Поэтому он притворялся. Притворялся нормальным. Притворялся, что не завидует, когда видит, что Регулус ведёт себя как обычно, а его слизеринские друзья относятся к нему как к нормальному, а не смотрят на него так, будто у него выросла вторая голова. Он притворялся, что это его совсем не беспокоит. Сириус притворялся так долго, что ложь начала казаться правдой. Но так ли это было? Сириус не знал. Он думал, что так тщательно подавил в себе свои Блэковские корни, что они исчезли, но теперь, десять лет спустя, он уже не был в этом так уверен. По правде говоря, он не чувствовал себя некомфортно в этих причудливых традиционных мантиях. Он чувствовал себя слишком разодетым, но не чувствовал себя самозванцем в них. Если честно, они ему даже нравились — они были как доспехи. Сириус также не мог отрицать, что часть его радовалась, что не нужно притворяться скромным и нормальным. Он всегда был ужасен в скромности и нормальности. Вальбурга, казалось, даже не замечала взглядов, направленных на неё. Она шла с высоко поднятой головой, её красивое лицо было лишено эмоций. Её рука на его была легкой, почти неощутимой, но в её прикосновении было что-то отчётливо собственническое. Сириус не особо возражал, хотя всё ещё не был уверен, в каких они отношениях. Вчерашний разговор — то, что она практически признала, что он всегда был её любимым сыном, — не давал ему покоя. Это не должно было ничего изменить, но изменило. И это вызывало у него отвращение — то, что он был её любимчиком, не меняло того факта, что она была ужасным, фанатичным человеком, — но, видимо, он действительно настолько эгоцентричен, что это изменило его отношение к ней. Хотя он и не стал внезапно считать её хорошим человеком, но он больше не был склонен ругаться с ней по каждому пустяку. — Второй уровень: Департамент защиты магического правопорядка. Они вышли из лифта и направились в небольшой отдел в задней части здания, занимающийся магическим наследованием и семейными делами. По пути Сириус увидел знакомое лицо. Аластор Грюм наблюдал за ними, его магический глаз скользил по ним, а обычный глаз был подозрительно прищуренн. — Блэк, — коротко сказал он. — Слышал, твоя мамаша подняла шум и освободила тебя, но не верил до сих пор. — Он уставился своим магическим глазом на Вальбургу и усмехнулся. Плечи Сириуса напряглись. — Наверняка ты также слышал, что я невиновен? — холодно спросил он. Его уважение к старому наставнику значительно упало после ареста и пребывания в Азкабане, и что-то в том, как Грюм смотрел на его мать, показалось ему неправильным. Вальбурга взглянула на аврора с ледяным презрением. — Кто этот… человек, Сириус? Сириус едва сдержал смешок. Она прекрасно знала, кто такой Грюм, но, конечно, не смогла устоять перед возможностью унизить аврора. Сириус не был уверен, что именно говорит о нём то, что он хотел увидеть, как Грюм получит по заслугам от её острого как бритва языка. — Человек, которому я раньше доверял, — ровно ответил он и с некоторым удовлетворением наблюдал, как на лице Грюма появилось виноватое, смущённое выражение. Грюм попытался что-то сказать, но Сириус отвернулся и повел Вальбургу к нужному отделу. Там никого не было, кроме скучающей молодой ведьмы, читавшей Утренний Пророк. — Да? — сказала ведьма, не поднимая глаз. — Мой друг назначил меня опекуном своего сына, но мы не можем получить доступ к его завещанию. Меня зовут Сириус Блэк. Взгляд ведьмы резко оторвался от газеты и направил вверх, её глаза расширились. Она перевела взгляд с него на Вальбургу, затем снова на Сириуса. Она покраснела? — О, я только что читала о чудовищной несправедливости по отношению к вам, мистер Блэк! Я так рада, что справедливость восторжествовала и недоразумение было устранено– Вальбурга бросила на неё уничтожающий взгляд. — Перестань хлопать ресницами перед моим сыном и начни делать свою работу. У нас есть дела поважнее. Девушка покраснела и откашлялась. — Конечно. Вы сказали, сын вашего друга… — она замолчала, её рот приоткрылся. — Вы имеете в виду Мальчика-Который-Выжил? Сириус холодно посмотрел на неё. Его начинало раздражать это прозвище. Гарри был всего лишь младенцем; он едва мог ходить и говорить. Он не был какой-то иконой. — Я имею в виду Гарри Джеймса Поттера. Его отец назначил меня его опекуном в своём завещании. Она задумчиво поджала губы, качая головой. — Извините, завещание Джеймса Поттера было запечатано Главным волшебником 1-го числа месяца. Сириус почувствовал укол беспокойства. Если Дамблдор запечатал завещание Джеймса на следующий день после его смерти, значит, он к тому времени знал о его содержании. Он знал, что Элис и Сириус должны были стать опекунами Гарри. В то время, Элис Долгопупс была здорова, а Сириус всё ещё был свободен. Любой из них позаботился бы о Гарри — если бы Дамблдор не поспешил запечатать завещание. Почему? Зачем нужно было растить Гарри у ненавистной маггловской сестры Лили? Почему Дамблдор не посоветовался с ними, прежде чем оставить Гарри у Петунии? Сириус был уверен, что Элис никогда бы не позволила Дамблдору отдать Гарри сестре Лили — она знала, каким ужасным человеком была Петунья, — а Сириус, возможно, хоть и искал Хвоста, но тоже был всего в паре патронусов от них. Дамблдор мог бы легко связаться с ним и выслушать его версию событий. Но он этого не сделал. Почему? Сириус стиснул челюсть, ненавидя себя за то, что часть его теперь задаётся вопросом, не был ли его арест удобен старику. Нет. Дамблдор не был злым, черт возьми. Но он рассматривал всех нас как фигуры в большой игре, — прошептал голос в глубине его сознания. Разве Дамблдор не пожертвовал бы свободой одного человека, сына старой Тёмной семьи, если бы считал, что это ради всеобщего блага? Нет. Конечно, он бы не стал. Верно? — На каком основании? — спросила Вальбурга, отрывая его от мыслей. Девушка нахмурилась. — Полагаю, из соображений безопасности. — Полагаешь? — резко спросила Вальбурга. Девушка покраснела. — Так он сказал. Я просто делаю свою работу, мэм. Сириус нахмурил брови. — Что он сказал? Главный волшебник не может запечатать чьё-либо завещание без письменного указа, подписанного, по крайней мере, двумя третями членов Визенгамота. – По крайней мере, он был почти уверен, что так оно и есть, если он правильно помнил уроки отца. Молодая ведьма открыла рот и закрыла его. — Ну, да, — чопорно сказала она, вздёрнув подбородок. — Обычно так и происходит, но во время войны Главны волшебник имеет право запечатать чьё-либо завещание по соображениям безопасности, если это чрезвычайная ситуация. Сириус бесстрастно посмотрел на неё. — Война закончилась в день смерти Джеймса. Главный волшебник не имел право запечатывать завещание Джеймса на этом основании. Вы снимете печать, или я подам в суд на ваш отдел за некомпетентность. Она побледнела. — Я…Послушайте, мне придётся послать сову Главному волшебнику. Я ничего не могу сделать, не посоветовавшись с ним. — Я не понимаю, зачем вам консультироваться с ним, если у Главного волшебника не было полномочий запечатывать завещание, — резко сказала Вальбурга. — Вы распечатаете завещание Джеймса Поттера и передадите его адвокату Поттеров, где оно и должно было находиться всё это время. Полагаю, это Томас Лэнгли из «Риддинг и Лэнгли». Молодая ведьма поджала губы, но встала и вышла в соседнюю комнату. Через несколько мгновений она вернулась с белым конвертом с гербом Поттеров. Она сделала две магические копии документа, прежде чем вернуть оригинал в архив. — Я отправлю копию завещания совой адвокату Поттеров и в Гринготтс, как положено, — сказала она, опустив взгляд. Вальбурга бросила на нее насмешливый взгляд и повернулась, чтобы уйти. — Спасибо тебе, — сказал Сириус, сжалившись над девушкой. Ведьма подняла на него взгляд и снова слегка покраснела. — Э-м, пожалуйста, мистер Блэк. Вы можете связаться со мной, если вам что-нибудь понадобится– Вальбурга фыркнула, её хватка на его руке усилилась, и Сириус вывел её из комнаты, прежде чем она успела окончательно унизить бедную девушку. — Какая бесцеремонная, бесстыжая потаскуха, — язвительно сказала она, когда они вышли наружу. — Молодым девушкам никогда не следует быть такими прямолинейными, особенно когда их заигрывания явно нежеланны. Сириус ничего не сказал, но поймал себя на том, что слегка улыбается, смутно забавляясь. Ему, наверное, следовало бы счесть собственническую натуру Вальбурги жуткой и раздражающей, но он так не думал. Было приятно осознавать, что его мать заботится о нём настолько, что чувствует себя собственницей по отношению к нему. Возможно, это было неправильно, но именно так Блэки показывали, что им не всё равно. Он ничем не отличался от них. Он всегда чувствовал себя собственником по отношению к Джейми, и это не было секретом для Мародёров. Ремус и Питер знали, что лучше не садиться рядом с Сохатым. Лили шутила, что Сириус относится к Джеймсу с большей собственнической нежностью, чем она сама, на что Сохатый закатывал глаза с многострадальной, любящей улыбкой и проводил рукой по волосам Сириуса. «Не обращай на него внимания, Лили, милая. Он как малыш-переросток: немного эмоционально отсталый, но до смешного очаровательный и ревниво относящийся к своим любимым вещам. Естественно, я одна из этих вещей.» Горло Сириуса сжалось при воспоминании, горе снова нахлынуло на него. Мерлин, он сожалел, что так и не сказал Джейми, как много тот для него значил, что он был ему больше братом, чем Регулус. Любовь Сириуса к младшему брату всегда была омрачена его обидой и завистью из-за материнской благосклонности; если сравнивать, то его любовь к Сохатому была чертовски чистой. Сохатой всегда был его якорем, светом, за который он цеплялся, чтобы не поддаться мерзкой тьме внутри себя. Джейми верил, что он хороший человек, поэтому Сириус изо всех сил старался им быть. Но теперь Джеймс мёртв, а единственный человек, к которому Сириус когда-либо испытывал такие же глубокие чувства, был полной противоположностью Сохатому. Сириус перевёл взгляд на человека, о котором шла речь, и поджал губы. Вальбурга Блэк не была Сохатым. Большую часть времени Сириус был уверен, что ненавидит её; ненавидит всё, что с ней связано. Если Джеймс выявлял в нём лучшее, то Вальбурга Блэк пробуждала в нём всё самое худшее; — его гордыню и высокомерие, его взрывной Блэковский характер и его мстительность — он ненавидел её за это. Но то, что он чувствовал к ней — и к своей семье, — было не просто ненавистью. И он начинал думать, что было ошибкой притворяться, что это когда-либо было так. Сириус задумался о разговоре, который у него был с Дамблдором после всей этой истории с Нюнчиком и Лунатиком на пятом курсе. — Назовите мне хоть одну причину, по которой я не должен вас исключить, мистер Блэк. Дамблдор мрачно смотрел на Сириуса. В его глазах больше не было дедушкиного блеска. На самом деле, в Дамблдоре в тот момент не было ничего от дедушки. Директор выглядел как могущественный волшебник. И у Сириуса сработал инстинкт самосохранения. — Если вы меня исключите, то все узнают, что Ремус — оборотень, и, что он напал на Снейпа. Вы бы не поступили так с ним. Его бы арестовали. Наказали бы его, а не меня. С точки зрения закона, я не сделал ничего плохого. Он — оборотень. Я — чистокровный. Он знал, что это был неправильный ответ, как только сказал его. Взгляд Дамблдора стал более мрачным. — Я думал, вы не согласны с позицией вашей семьи в отношении нечистокровных, мистер Блэк. — Так и есть, — быстро сказал Сириус, его лицо вспыхнуло. — Я просто говорю, как это увидели бы другие. Это не то, как я это вижу. Если бы это было так, я бы не дружил с Ремусом и Питером. Я ненавижу свою семью! Я не такой фанатик, как они. Но ущерб уже был нанесён. — Я одобряю вашу решимость отличаться от своей семьи, мой мальчик, — наконец сказал директор. — Но поверьте старику: вы можете убежать от многого, но никогда не сможете убежать от самого себя. В то время Сириус просто внутренне усмехнулся, списав это на то, что Дамблдор есть Дамблдор. Но теперь он понял, что имел в виду Дамблдор. Он никогда не сможет убежать от того, кем был: Блэком, рождённым и воспитанным. Он был продуктом своего воспитания, несмотря на своё отрицание. И с уходом Джеймса Сириус с трудом вспоминал, почему это было плохо. Чёрт возьми. Если бы у него остался хоть какой-то здравый смысл, то он бы убежал от своей матери как можно дальше, — хоть на другой конец планеты, если понадобится. — Пойдём домой, — сказала Вальбурга, слегка усмехаясь и немного наклоняясь к нему, вероятно, чтобы «грязь» не коснулась её. Сириус посмотрел на её красивое, гордое лицо и пожалел, что не может почувствовать хотя бы проблеск отвращения. Вместо этого он почувствовал защитную реакцию, — что было совершенно нелепо, учитывая, кем была его мать. Она могла проклясть любого, кто оказался бы поблизости, если бы захотела. Мерлин, он был в заднице. Сириус снова подумал о словах Дамблдора. «Вы можете убежать от многого, но никогда не сможете убежать от самого себя.» С упавшим сердцем он внезапно задумался, не потому ли Дамблдор так быстро поверил, что Сириус может стать тёмным магом и предать Поттеров. Но это всё равно не оправдывало старика. Не оправдывало подозрительные решения, которые он принимал относительно Гарри. Не оправдывало того, что Альбус Дамблдор принял Сириуса в Орден, заставлял Сириуса сражаться за Орден и рисковать жизнью бесчисленное количество раз, но не мог удостоить его даже презумпции невиновности — не мог уделить несколько минут своего времени, чтобы спросить Сириуса, почему. Тот факт, что даже его отчужденная мать, с которой он не виделся пять лет, больше беспокоилась об его аресте, чем человек, на которого он равнялся, — был довольно красноречив сам по себе. Очевидно, у Дамблдора было время, чтобы поручиться за Нюнчика, который был известным Пожирателем смерти. Было время и на то, чтобы запечатать завещание Джеймса. Но не было и пяти минут на Сириуса. Это заставляло Сириуса чувствовать себя использованным. Использованным и разъяренным. Дамблдор был прав в одном: в конце концов, он всё равно остался Блэком. Блэки нелегко прощают. Дамблдору лучше придумать чертовски убедительное объяснение своим поступкам. И если он хотя бы попытается помешать мне забрать Гарри… Мрачная улыбка мелькнула на лице Сириуса, взгляд ожесточился, а осанка выпрямилась. Если он это сделает, то узнает, насколько я всё ещё Блэк.