Black Pride

Сириус нашёл диадему двадцать два дня спустя в Выручай-комнате, подумать только. Это было облегчением, потому что, если бы ему пришлось провести в Хогвартсе ещё несколько дней, он бы сошёл с ума. В детстве он любил школу — она была убежищем от его токсичной семьи, — но он больше не был ребёнком. У него были обязанности. Владения Блэков не могли существовать сами по себе, у него были сыновья, с которыми он хотел проводить время — коротких визитов по вечерам было просто недостаточно. И было ужасно скучно обыскивать школу в одиночку. По правде говоря, Сириус вздохнул с облегчением, когда Джон получил сову и был вынужден уехать на следующий же день после инцидента… Он испытал облегчение, потому что ему нужно было побыть вдали от Джона, чтобы понять, какого хрена они делают. Ему нужна была передышка. Он не мог думать, когда Джон был рядом. Когда Джон был рядом, Сириусу часто казалось, что он единственный, на ком сосредоточено его внимание, и в конечном итоге он совершал глупые, иррациональные поступки. Например, позволил Джону трахнуть себя в рот. Но потом несколько дней превратились в недели, а Джон так и не вернулся — даже не написал ему. Сообщения Сириуса тоже оставались без ответа. Это начинало его пугать. Что-то случилось? Он отправился в поместье Розье, но ни мать Джона, ни его сёстры не знали, где он. — Мы думали, что он с тобой в Хогвартсе, — нахмурившись, сказала Анастасия. — Джона не было дома несколько недель. Желудок Сириуса сжался, когда он аппарировал прочь. Сомнений больше не было: что-то было не так. Неужели это был Волан-де-Морт? Неужели он каким-то образом восстановил своё тело? Но даже если так, зачем ему преследовать Джона? Он был двоюродным братом известного Пожирателя смерти. Он должен был быть в безопасности. Вальбурга рассмеялась, когда он спросил её мнение. — Я уверена, что с Розье всё в порядке, — сказала она. — Он может сам себя защитить, Сириус. Сириус усмехнулся, расхаживая по комнате. — Даже от Волан-де-Морта? В её глазах появилось странное выражение. — Ты никогда не задумывался, почему Розье не убили за отказ принять Метку? Всем известно, что младший брат Яксли был убит Тёмным Лордом за отказ принять Метку. И всё же Розье избежал этой участи. Сириус остановился, нахмурив брови. Он никогда об этом не задумывался. — Может, Волан-де-Морт его не заметил? Вальбурга насмешливо фыркнула. — Том Риддл был кем угодно, но он умел распознавать силу и собрал самых могущественных чистокровных волшебников на свою сторону. Джонатан Розье очень силён, слишком силён, чтобы не привлечь внимание Риддла. Я очень сомневаюсь, что Розье ускользнул от его внимания. Сириус прищурился. — Что ты имеешь в виду, мама? Она склонила голову набок, задумчиво глядя на него. — Ты не думал о том, что, возможно, Розье не отказал Тёмному Лорду, когда тот обратился к нему? — У Джона нет Метки, — отрезал Сириус. — Есть способы служить, не получая Метку. — Джон не… он бы не… Вальбурга рассмеялась. — Ты всё ещё пребываешь в заблуждении, что Джонатан Розье «хороший»? Не обманывайся: он считает грязнокровок грязью и не собирается помогать им или Дамблдору в борьбе с Тёмным Лордом. Он на своей стороне, но я уверена, что если бы ему пришлось выбирать, он бы встал на сторону Тёмного Лорда, а не Дамблдора. Он тёмный волшебник, самый тёмный из вашего поколения. В его интересах не допустить победы Света. — Он помогал мне уничтожать крестражи Волан-де-Морта, — выдавил Сириус, ненавидя себя за то, что в глубине души знал, что она права. Его мать усмехнулась. — Давай не будем притворяться, что он делает это по доброте душевной. Его мотивы исключительно эгоистичны, а лояльность ещё нужно доказать. Если бы в нём не было крови существа, он бы никогда тебе не помог, потому что ты бы для него ничего не значил. Вальбурга Блэк точно знала, куда ударить, чтобы причинить боль. Сириус изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица. Он не позволит ей увидеть, как сильно его задели её слова. Он повернулся и ушёл, ненавидя себя за то, что ей удалось заронить в его душу зерно сомнения.

***

— Я уверен, что с ним всё в порядке, Бродяга. Сириус посмотрел на портрет Джеймса и сделал ещё один глоток из своей бутылки. Виски обожгло ему горло, но он был слишком взволнован, чтобы наслаждаться им. — Не обращай внимания на свою мать. Ты же знаешь, что она его ненавидит. Она и меня ненавидела, а я не был последователем Тёмного Лорда. Я думаю, она просто… — Я отсосал ему. Джеймс уставился на него, комично раскрыв глаза. Сириус рассмеялся бы, если бы ему не хотелось спрятаться под стол. — Что… когда? — Джеймс запнулся. — Как раз перед тем, как он исчез, — сказал Сириус, с преувеличенным интересом глядя на бутылку и краснея. — Я даже не знаю, как это произошло. Как будто в моей голове был туман, и в тот момент мне казалось, что это правильно. Может, это была его магия инкуба. Может, она действует на меня. Джеймс задумчиво хмыкнул. — Я никогда не слышал, чтобы магия инкубов действовала на мужчин, но, полагаю, это возможно… Если это магия инкубов, что ты собираешься с этим делать? Моргнув, Сириус посмотрел на него. — Что? Джеймс нахмурился, глядя на него. — Если он использует на тебе свою магию, это хреново, приятель. Это против твоего согласия. Сириус нахмурился. Всё в нём восставало против мысли о том, что Джонни заставил его это сделать, но он понимал, что Сохатый был прав — если Джонни использовал на нём свою магию. Ему нужно было точно выяснить, было ли его поведение с Джонни искренним. Проблема была в том, что Сириус не знал, какого ответа он хочет.

***

Его постоянные мысли о Джонни повлияли даже на сны Сириуса. Он всё время видел его во сне. Некоторые сны были туманными и бессвязными, он едва мог их вспомнить. Но некоторые из них были такими чёткими и яркими, что он мог вспомнить всё. Он жалел, что не забыл, потому что они были охренеть какими жуткими. В своих снах он обычно был женщиной. Иногда он был Беллатрисой, иногда — своей матерью, а иногда — Далатеей. И Джонни трахал их — его. Было невероятно странно наблюдать, как сочные сиськи на его груди подпрыгивают при каждом толчке члена Джонни внутри него. Это так сильно смущало его — смущало и вызывало отвращение то, насколько сильно он наслаждался этим. Он не был женщиной, он не хотел быть женщиной, но в своих снах он мечтал об этом, жаждал, чтобы член Джонни был внутри него, хотел доставить ему удовольствие, хотел, чтобы Джонни кончил в него и сделал его наполненным и округлым с… Обычно он просыпался в этот момент и смотрел в потолок своей спальни в ужасе, отвращении и возбуждении. Иногда он, шатаясь, шёл в ванную, и его рвало. Но иногда он хватался за свой член и яростно ласкал его, чувствуя себя униженным и злясь на Джона за то, что тот внушил ему эти кошмарные мысли, но не в силах бороться с желанием, не в силах стереть образ мускулистого тела Розье, нависающего над ним, входящего в него, берущего его. Овладевающего им. Гребаный ад. Ему нужна была помощь. Но он не отвечал за свои сны. Он не мог их контролировать. Это было нереально.

***

Через два месяца после исчезновения Джона Кикимер разбудил его посреди ночи. — Лорд Розье хочет видеть хозяина, — сказал он. Сириус даже не помнил, как одевался. Он спустился по лестнице, его сердце бешено колотилось. Джон ждал в его кабинете. Он выглядел… ужасно, по своим меркам. Под глазами у него были тёмные круги, говорившие о бессонных ночах и стрессе. Они молча смотрели друг на друга, и это мгновение, казалось, длилось целую вечность. А потом они двинулись, и Сириус оказался в объятиях Джона, застонав от облегчения и уткнувшись лицом ему в шею. Он судорожно, жадно вдыхал, не в силах насытиться. Джон, Джон, Джонни. Его Джонни. — Где ты, чёрт возьми, был? — прорычал он, впиваясь ногтями в широкую спину Джона, чувствуя себя таким собственником, что не знал, что с собой делать. Розье лишь крепче обнял его, на мгновение яростно присосавшись губами к шее Сириуса, прежде чем вздохнуть и отступить. Его челюсть была так крепко сжата, что это выглядело болезненно. — Я не должен здесь находиться, — сказал он, глядя на Сириуса, как голодный человек смотрит на отравленную, но вкусную еду. Сириус сердито посмотрел на него, скрестив руки на груди, чтобы они не тянулись к Джону с жадностью. — Говори. Ты не можешь вот так исчезать без объяснений. И лучше бы они были очень убедительными, приятель. Джон просто уставился на него сверкающими голубыми глазами. А потом он сказал: — Ты не должен ненавидеть меня за то, что я собираюсь тебе рассказать, Сири. Сириус почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Не самое многообещающее начало, — сказал он, принуждённо усмехнувшись. Вздохнув, Джон подошёл к камину и взмахнул рукой, чтобы огонь разгорелся ярче. Как обычно, его лёгкое владение магией заставило Сириуса почувствовать благоговение и затаить дыхание. Магия без палочки была очень сложной, почти невозможной, но Джон делал это с лёгкостью. — Темный Лорд обратился ко мне, когда я учился на седьмом курсе. Сириус уставился на его суровый профиль, разинув рот, а его сердце ухнуло куда-то в пятки. — Что? — прошептал он. — Тогда я был просто глупым мальчишкой, — сказал Джон, глядя на языки пламени, танцующие в камине. — Глупым, бедным мальчишкой с невероятной жаждой самоутвердиться и слишком сильным гневом: на Эвана за то, что у него было всё, чего не было у меня, на тебя за то, что ты был проклятием моего существования, от которого я не мог избавиться, и на себя за то, что запал на неподходящего человека, который никогда не станет моим. Я заканчивал школу. Ты был всего лишь пятикурсником, ты не представляешь, как ужасно я себя чувствовал, Сири. Тогда я ненавидел тебя, но мне была невыносима сама мысль о том, что я больше не смогу тебя видеть. Тёмный Лорд отлично отвлекал, даже если я понимал, что это не самый разумный выбор. Сириус сильно прикусил щеку изнутри. — Ты… но у тебя нет Тёмной метки, — слабо сказал он. — У тебя её нет! — Это не так, — сказал Джон, взглянув на свою левую руку. — Я просто волшебник получше других Пожирателей смерти. Других Пожирателей смерти. Джонни, его Джонни, был Пожирателем смерти. Его вот-вот вырвет. Сириус подавил тошноту. — Но никто не знал, что ты один из них. Даже Пожиратели смерти, кажется, не думают, что ты один из них. Я знаю, что Люциус искренне верит, что у тебя нет метки. — Тёмный Лорд не отправлял меня ни на какие задания, — сказал Джон, не глядя на него. — Меня нужно было держать в стороне от событий. Я был запасным планом, как он это называл. Сириусу не нравилось, к чему всё шло. — Запасным планом? — Ты никогда не задумывался, почему никто из его последователей не воскресил его за все годы, прошедшие после его «смерти»? Сириус нахмурился. Он думал об этом. Наличие крестражей было бессмысленным, если бы кто-то не воскресил Волан-де-Морта. Должны были быть люди, которым он доверил эту тайну. — Я думаю, Лестрейнджи должны знать, но они, очевидно, ничего не могут сделать в Азкабане. — Да, они знали. Но они были не единственными. Сириус уставился на него, не желая этого слышать. — Он сказал мне, что у него есть крестраж, — губы Джона скривились. — Всего один. Полагаю, он не доверил мне точное количество. — И? — хрипло спросил Сириус. — Если с ним что-то случится, я должен буду найти крестраж, кубок Пуффендуй, который он доверил Лестрейнджам, и воскресить его с помощью ритуала, — которому он меня научил, — и моей крови. Сириус прищурился. — Твоей крови? Почему твоя кровь? Джон продолжал смотреть на пламя в камине, пока говорил. — Есть всего несколько ритуалов, которые можно использовать, чтобы воскресить волшебника, Сириус. Большинство из них требуют очень высокой цены, как и вся тёмная магия. Даже менее требовательные, такие как тот, который использует плоть слуги и кости отца, воскресили бы Тёмного Лорда, но он был бы физически деформирован и магически слабее, чем был — это было бы последним средством, если бы со мной что-то случилось. Но есть разновидность тёмной магии, которая более снисходительна, чем другие. И для неё требуется очень специфический компонент. Сириус медленно покачал головой, осознавая происходящее. Нет. Нет, чёрт возьми. — Ты знаешь, что это, Сириус? — тихо спросил Джон. Сириуса затошнило. Он не хотел в это верить. Это не могло быть правдой. — Скажи это, — тихо сказал Джон. — Кровь семьи, добровольно отданная, — прохрипел Сириус. — Десять очков Гриффиндору, — Джон наконец повернулся к нему. Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Тёмного Лорда вряд ли можно назвать семьянином. Но он был более чем готов сделать всё необходимое, чтобы обеспечить себе бессмертие. — Ты… ты его… — Сириус даже не мог выговорить это. — Его биологический сын, — сказал Джон без каких-либо интонаций в голосе. — Он оплодотворил мою биологическую мать, Александру Розье, в 1956 году и приказал убить её сразу после того, как она тайно родила меня. Кадмус Розье, её двоюродный брат, был членом первого Внутреннего Круга Тёмного Лорда, и ему было приказано объявить меня своим сыном после того, как Тёмный Лорд изменил воспоминания его жены, заставив её поверить, что она родила меня. Никто не мог узнать правду, пока он не решил открыть её мне. Сириус ненавидел это, он не хотел в это верить, но… теперь многое обрело смысл: то, что Джон совсем не был похож на Мелинду Розье, то, что он так легко использовал магию — он был невероятно могущественным, намного могущественнее, чем кто-либо в его семье. Мерлин, даже Вальбурга однажды сказала, что Джон очень похож на Тома Риддла. — Я знаю, что в это трудно поверить, — сказал Джон, отвернувшись к камину и невидящим взглядом уставившись в него. — Мне и самому было трудно поверить, когда он связался со мной на седьмом курсе. Но это правда. Я провёл ритуалы с кровью, чтобы убедиться, что я не состою в близком родстве со своими родителями. Человек, которого я считал своим отцом, на самом деле оказался моим двоюродным дядей, и когда я расспросил его, он подтвердил, что Тёмный Лорд действительно был моим отцом. Позже я узнал, что я был не единственным «планом на случай непредвиденных обстоятельств». Незадолго до поражения Тёмного Лорда ходили слухи, что Беллатриса может в какой-то момент родить ещё одного ребёнка, — Джон фыркнул. — Она не умолкала о «высокой чести», которую Тёмный Лорд мог бы ей оказать. Сириус покачал головой, издав неприятный смешок. Он даже не знал, что было сильнее: ужас, отвращение, предательство или гнев. — Мы дружили десять чёртовых лет! — прорычал он наконец, крепко сжимая свою палочку. — Почему ты говоришь мне об этом только сейчас? Или ты говоришь мне об этом, потому что собираешься выдать нас с Гарри Волан-де-Морту? Джон бросил на него равнодушный взгляд, словно говоря: Серьёзно? Сириус сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ладно, он не верил всерьёз, что Джонни мог так поступить с ними, но… Но. — Я собираюсь задать тебе вопрос, и я хочу, чтобы ты ответил мне правду, — сказал Сириус. — Если бы инкуб в тебе не запечатлел меня, воскресил бы ты Волан-де-Морта? Отдал бы ты ему Гарри? Мускул дернулся на челюсти Джона. — Ты знаешь ответ на этот вопрос, Сириус, — сказал он сдавленным голосом. — Не заставляй меня говорить это. Сириус отвел взгляд, его глаза защипало, а желудок скрутило. — Вот почему ты хотел избавиться от запечатления на мне, не так ли, — бесцветным голосом сказал он. — Ты знал, что должен это сделать, чтобы следовать плану Волан-де-Морта. Поток магии вырвался из Розье, ударив Сириуса и отшвырнув его к стене. — Как ты смеешь, — сказал Джон, подходя ближе и нависая над ним. Сириус никогда не видел Джона таким злым, его лицо побагровело от ярости. — Я помогал тебе уничтожать его крестражи на протяжении десяти лет, я отказался от магических долгов, политического влияния и потратил столько времени на крохи твоего внимания. И ты смеешь думать, что я просто тянул время, ожидая его возвращения? Я мог бы воскресить его десять лет назад, если бы ты не превратил меня в жалкого, сломленного дурака! — он схватил Сириуса за лицо и посмотрел на него с крайним отвращением в голубых глазах. — Я ненавижу это. Я ненавижу то, во что ты меня превратил, — его дыхание было горячим и резким у губ Сириуса. — Я так сильно тебя ненавижу, — он сильно укусил Сириуса за нижнюю губу, прокусив её до крови, прежде чем подарить ему дикий, болезненный поцелуй, больше похожий на удар, полный зубов, обиды и ядовитой собственнической страсти. Затем Джонни вырвался и вышел. Сириус ошеломленно смотрел ему вслед. Он сполз по стене, колени больше не держали его. Он потрогал пальцами опухшие, кровоточащие губы, а затем тупо посмотрел на свои руки. Они дрожали. Его трясло. — Бродяга? — раздался голос Джеймса с его портрета. — Сириус? Сириус ничего не сказал. Не мог. Он даже не был уверен в том, что чувствует. Нет, он знал, что чувствует. Он смотрел на свои окровавленные дрожащие пальцы, сжимая и разжимая их. — Я болен, Сохатый, — наконец хрипло прошептал он. Только больной человек мог испытывать что-то, кроме отвращения и гнева, когда Розье признался, что был Пожирателем смерти, что лгал ему десять лет и что он отдал бы Гарри Волан-де-Морту, если бы не его нежелательные чувства к Сириусу. Он действительно был болен. Тот факт, что он даже не потрудился призвать магию семьи Блэков, чтобы защитить себя, когда сын грёбаного Волан-де-Морта прижал его к стене в его собственном доме, доказывал, что ему нельзя доверять в том, что касается Джонатана Розье. Он был опасен для Гарри — для всех вокруг. Он был ужасным отцом. Ужасным человеком. Хороший человек не стал бы постоянно думать о том, что сказал Джон, о том, что он сделал. Руки Джонни на его лице — рот Джонни, жёсткий, горячий и властный, кусающий его, целующий его... Сириус снова отнял пальцы от дрожащих губ и сжал их в кулак.