Весна, весна, пора любви

Учебный день тянется до невыносимого медленно — заскучавший Обси вздыхает и утыкается головой в плечо Душеньки, ответственно конспектирующего каждый слайд презентации. — Не отвлекай меня, — шепчет Душа, и Обсидиан фыркает огорчённо и бодает его шутливо. — Эй, голубки! — шикает на них Молвин, сидящий сзади. — Обси, ты не стеклянный! — Простите. — Он отодвигается на свою часть парты и сползает по стулу ниже, закрывая глаза. Тоска неимоверная — была б его воля, Обсидиан бы уже давно смотался с последних уроков — общество и право, ну на кой чёрт они ему сдались?! Душенька бросает на него сочувственный взгляд и тут же отворачивается, внимая учителю; Обси, недолго думая, начинает наблюдать за своим парнем, искренне веря, что это занятие поможет скоротать время. Душа красивый — у него волосы пушистые назад зачёсаны, а взгляд карих глаз внимателен и проницателен. Обсидиан знает, каким нежным он может быть; ещё помнит, какой похотью и страстью они могут переливаться, темнея и приобретая шоколадные штрихи, и это воспоминание заставляет гулко сглотнуть. Ещё у Душеньки замечательные губы — пухлые, и он имеет привычку забавно выпячивать нижнюю, когда обижается; у него брекеты стоят, и при поцелуях, оказывается, это почти не ощущается, хотя Обси благодарит Бога за то, что в своё время всё-таки не решился на пирсинг языка — было бы забавно зацепиться украшением за брекеты, как было у одного пацана из ТикТока. Взгляд скользит чуть ниже, на шею с нежной кожей и пульсирующей жилкой, к которой замечательно губами прижиматься. Душа обожает поцелуи по горлу и совсем не возражает против засосов — наоборот, ему это, кажется, даже нравится, но Обси не любит уродовать его идеальную красоту, оттого на подобное срывается очень редко. Душенька поднимает руку, чтобы ответить на какой-то вопрос — рукава рубашки съезжают и обнажают браслет. Браслет простой, из бусин, зато парный: у Обси руку коронует похожий, и это ощущается как обручальное кольцо — ну или хотя бы как обещание всегда быть рядом, тут, прямо в сердце. «Люблю тебя», — размашисто пишет Обсидиан на тетрадном листе и двигает в сторону Души. Тот бросает взгляд мельком, но подвисает, тает в искренней, радостной улыбке и глаза в глаза смотрит. — Я тебя тоже, — беззвучно, но чётко шевеля губами, отвечает он, краснея безудержно, и у Обси уши припекает отчётливо, спасибо, что завязанные в подобие пучка на затылке волосы это скрывают. Урок действительно совсем скоро заканчивается — на перемене Душенька удобно устраивается в его объятиях и лениво отбрёхивается на все подколки Жирафа. Тот опять, по всей видимости, в хлам разругался с Нео и оттого теперь страдает, завидуя чужой близости. Пусть завидует — Обсидиан не против, он сам себе временами завидует. Последний рывок — несчастные сорок минут права — и в груди расстилается облегчение одновременно с прозвучавшим звонком. Они наперегонки с БЛСом, как дети малые, мчатся в раздевалку — ещё бы, после седьмого урока там такая толкотня, еле-еле шкафчик открыть можно! И всё-таки с боем они прорываются на улицу — а там в свои законные права уже вовсю вступает весна. Солнце отчётливо припекает спину, и Обси стягивает тёплое худи, завязывая его на груди за рукава — такому финту его научил Душенька. — Завтра вальс будет, — сообщает Пугод, староста их класса, не отрываясь от телефона. — Дополнительный. — Ты в беседу напиши, — советует Модди и, вздыхая, подхватывает его за локоть, чтобы Пугод не прошёлся прямо по луже. — А то сам забудешь! — И ничего я не забываю! — протестует он, вызывая у всех смешки. — Да-да, и дни недели не ты путаешь, точно-точно, — поддакивает ехидно Жираф, идя спиной вперёд и раскручивая, как первоклашка, кожанку в руке. Они бредут до остановки большой компанией — Душенька держит его за руку, улыбается и щурится, на небо временами поглядывая; в воздухе буквально пахнет подступающей свободой, и это вызывает радостную улыбку на лице — даже щёки болеть начинают. — Хорошо так, — мечтательно тянет Молвин. — Ещё бы не четверг завтра, а выходной! Все согласно кивают; разговор не затухает — слишком много людей шагает рядом, чтобы такое произошло, да и у Жирафа на языке всегда есть какая-то тупая шутка или подколка, готова сорваться по поводу и без. Они, гомоня, прощаются: часть остаётся ждать нужные автобусы, остальные разделяются, потому что шагать всем в разные стороны. Обси тянет Душеньку за собой — он сегодня у него в почётных гостях. — Можем такси заказать, если хочешь, — роняет он. — Идти, сам знаешь, полчаса как минимум! — Погода хорошая, — дёргает плечом Душа. — А времени навалом, у меня сегодня репетитор занятие отменил. — Ну значит прогуляемся, — послушно кивает Обси и мягко сжимает его руку, гладит кожу большим пальцем. Их семьи очень разного достатка, и это Душеньку временами очень смущало. Он до сих пор не привык к дорогим подаркам и даже злился оттого, что не может в ответ что-то такое же вручить; Обсидиан его успокаивал, убеждал, что ему гораздо ценнее внимание, а не дороговизна. Их парные браслеты, например, Душа сделал сам, и Обси тогда пришёл в неописуемый восторг и поклялся никогда его не снимать — это, кажется, окончательно убедило Душеньку в его словах. Вот и в гости к Обсидиану Душа не очень любил ходить — потому что большой дом Обси сильно отличался от маленькой квартиры Душеньки. Там они бывали гораздо чаще, в основном потому, что ближе к школе, хотя младшие сёстры Души нередко мешали. Это не было проблемой, когда они просто дружили — Обсидиану даже нравится с ними играть и помогать с простейшей домашкой — счастливое время начальной школы! Но с тех пор, как они начали встречаться, присутствовало опасение, что мелкие безобразницы могут ворваться в комнату в самый неподходящий момент, что чревато последствиями. Душенька старался выбирать время, когда двойняшки пропадают у бабушки или на кружках, но иногда Обси удавалось его «заманить» к себе домой, как в этот, к примеру, раз. Пока они шагают, Душенька щебечет о домашке, вдохновенно рассуждает о недавно прочитанной книге, жалуется на сестрёнок, которые суют свои маленькие носы туда, куда не стоит, и Обси его подкалывает, утешает, воодушевляет и поддерживает всеми силами, мотает по-джентельменски чужим рюкзаком, который он совсем не по-джентельменски стащил со спины Души. Они неторопливо доходят минут за сорок — Обсидиан приглашающе взмахивает рукой, пропуская гостя в дом. — А где Агат? — осторожно спрашивает Душенька, осматриваясь, пока Обси возится с внутренним замком. — Дома, скорее всего, — жмёт плечами Обсидиан. — Вряд ли мама перед уходом его гулять выпустила. А что, боишься? — Нет, — храбро врёт Душа, и Обси посмеивается только, первым заходя домой. Пёс — чистокровная немецкая овчарка — действительно оказывается там — он, почуяв друга-хозяина, несётся на него, крутит хвостом и прыгает, передними лапами почти до плеч доставая. — Привет, мальчик, привет, мой хороший, — тут же тает Обсидиан и гладит его по голове, по спине, умилённо «сюсюкает»: — Заждался меня, маленький? Соскучился, да? Пёс ластится, игриво тявкает совсем по-щеночьи, старается облизать языком лицо, и Обси смеётся. — И никакой он не маленький, — негромко бурчит Душенька, осторожно становясь рядышком. Агат заинтересованно поворачивает морду в его сторону, принюхивается и, кажется, узнаёт, хвостом вертит, как пропеллером. — Агат, сидеть, — командует Обсидиан, стягивая кроссовки нога об ногу. Пёс тут же слушается, преданно на него глядя. — Душ, не бойся, он тебя не укусит. — Я не боюсь! — протестует Душа и осторожно вешает пальто на крючок. — Справедливо опасаюсь! — Он тебя не тронет, — повторяет Обси и треплет собаку по голове. — Он у нас воспитанный мальчик. Агат, дай лапу! Пёс послушно выполняет приказ, и Обсидиан гордо оборачивается на Душеньку. — Погладь его, — предлагает он. — Или тоже лапу попроси… — Не хочу, — отзывается Душа. Он откровенно в присутствии собаки нервничает — и Обси знает, почему, помнит, что его парня в детстве пёс покусал, но за своего четвероногого друга становится немного обидно — он ведь не виноват! — Хочешь на улицу, Агат? — спрашивает Обсидиан. Тот понимает, о чём друг говорит, и Обси его выпускает, зная, что с территории двора тот никуда не денется — во-первых, надёжный забор, во-вторых, летом он почти целиком живёт на улице, в своей будке, и до сих пор никуда не ушёл и ничего не натворил. — Спасибо, — благодарно выдыхает Душенька, но, едва Обсидиан тянется за поцелуем, останавливает его: — От тебя псиной пахнет! — Говоришь, как вампиры из «Сумерек», — шутит Обси, но послушно топает в ванную, чтобы умыться и руки помыть. Двигается, пропуская Душу к раковине, и почему-то улыбается от того, как близко он стоит. Они перемещаются на кухню — Душенька в очередной раз цокает от её размеров и количества техники. — Что будешь? — спрашивает Обси, открывая холодильник и задумчиво изучая полки. — Могу что-нибудь приготовить! — Люблю, когда ты готовишь, — признаётся Душа. — Давай. — Ну тогда заказывай, — смеётся Обсидиан и, пока Душенька задумчиво смотрит в пустоту перед собой, командует: — Алиса, включи мою волну. Громкость на двадцать. — Включаю, — мелодично отзывается колонка, и по кухне тихонько разливается знакомая мелодия. — Хочу салат, — хитро тянет Душа. — Тот, который ты с баклажанами делал. — Так уверен, что у нас дома баклажаны каждый день есть? — вздёргивает бровь Обси, лукаво на него глянув. — А что, нет? — Есть, — смеётся Обсидиан. — Не поверишь, даже все ингредиенты для салата есть. — Ура! — расплывается в улыбке Душенька. — А воды можно? — Нет, нельзя, — шутит Обси и протягивает ему стакан. — Питьевой кран сам знаешь где. — Знаю, — соглашается Душа и осторожно, словно всё вокруг из стекла сделано, продвигается к раковине. Обсидиан тем временем на столешницу вываливает баклажаны и достаёт кукурузный крахмал, в котором их для салата обжаривает. Душенька смешно замирает посередине комнаты. — Да сядь ты уже, — не выдерживает Обси. — Тут не золото, а мрамор. Вроде. — Ну да, ну да, — тянет Душа и осторожно присаживается на стул у барной стойки. Подходить к нему не рискует почему-то — хотя Обсидиан был бы не против, если Душенька рядом оказался, обнял его и отвлекал щекотливой макушкой. Так он вёл себя в те разы, когда Обси готовил на кухне у него в квартире, возмущаясь теснотой и отсутствием половины привычной техники. Обсидиан, быстренько обваляв баклажанные кружочки в крахмале, сваливает их в сковородку; потом, профессионально рисуясь, нарезает помидоры; обрывает листочки кинзы и, переворачивая баклажаны, бросает взгляд на Душу. — Достанешь творожный сыр, пожалуйста? — просит он. — Хорошо, — отзывчиво откликается Душенька и, когда он спустя пару минут даёт ему упаковку, Обси ловко прижимает его к столешнице. — Это задержание? — мурлычет Душа, но его щёки очаровательно алеют, выдавая смущение. На самом деле, тот гораздо пошлее, чем Обсидиан, только редко говорит об этом, чаще действиями выдаёт свои желания. — Хочешь ролевую игру? — смеётся Обси и целует его в скулу, прежде чем вновь заняться баклажанами. — Не уходи, — просит он. — Тебе неуютно? — С тобой мне где угодно уютно, — поправляет его Душенька. — Просто… непривычно в такой обстановке. Вот твоя комната крутая, а остальное такое… Ну, как в музее, что ли. — Как в музее… — задумчиво протягивает Обсидиан, перекладывая баклажаны в салатницу и добавляя туда все подготовленные ингредиенты. — Я даже не знаю, как тебе помочь. — Не надо мне помогать, — бурчит Душа и всё-таки обнимает его со спины, руки переплетает на животе и жмётся близко-близко. — Я привыкну однажды. — Правильно, привыкай, — хихикает Обси. — Я расставаться с тобой не собираюсь. — Это хорошо, — улыбается Душенька и целует его в шею, следуя хвостиком за ним, когда Обсидиан сначала тянется за баночкой с кунжутом, а потом — за бальзамическим уксусом. Обси перемешивает салат, осторожно двигая локтями, чтобы случайно Душу не ударить, и в итоге довольно объявляет: — Готово! — А мы есть тут будем? — Если хочешь, можем у меня в комнате, раз тебе там уютно, — предлагает Обсидиан. — До твоей спальни топать и топать! — поддевает Душенька. — Можем тут, в столовой тебе вряд ли понравится, там уж точно «как в музее», — задумчиво выдаёт Обси. — У вас столовая есть, это уже как в музее, — ёрничает Душа. Они обедают, сидя за барной стойкой; Обсидиан подпевает песням, послушно открывает рот, когда Душенька, дурачась, его кормит, и в груди разливается нежность, спутанная со счастьем. Потом они перемещаются в комнату — Обси думает позвать Агата обратно, но брошенный взгляд во двор его переубеждает — пёс носится по участку, как бешеный, и точно не захочет слоняться по дому, пока хозяин заперся в своей спальне, пусть уж лучше на улице резвится. — Можем посмотреть фильм какой-нибудь, хочешь? — предлагает Обсидиан, пока Душа стягивает свитшот, оставаясь в одной футболке. — Или поиграем во что-то. — Скукота! — Душенька падает на его кровать, ощущая себя явно комфортнее в его комнате, чем в остальном доме. Это понятно — Обси, когда вырос, самостоятельно менял комнату так, как хотелось, и родители не возражали, только послушно спонсировали все его хотелки. — И чем же мы тогда займёмся? — играет бровями Обсидиан, наблюдая за тем, как Душа потягивается, отчего становится видна кожа на животе и — ох, мамочки! — полоска светлых волосков, понятно откуда тянущихся. — Уроки учить будем, — томно отзывается он и призывно откидывает голову назад, обнажая шею. — Хороший план? — Весьма, — громко сглатывает Обси и осторожно присаживается к нему, легонько проводит по руке и вздыхает удивлённо, когда Душенька его осёдлывает. — С чего начнём? С биологии? — С физики, — подмигивает Душа и льнёт к нему, проезжается пахом по паху, отчего Обсидиан заводится с пол-оборота. — Силу трения повторить нужно, что думаешь? — Думаю, что ты ахуенный, — искренне сообщает Обси и хватает его за талию, прижимая к себе с силой. — Поцелуешь меня? — Поцелую. — Душенька наклоняется к нему и ловит губы, языком ныряет в рот и касается нёба; его брекеты не мешают целоваться, но Обсидиан намеренно проводит по ним, прикусывает юркий кончик и слышит приглушённый, задавленный стон. Руки сами собой скользят под футболку, ладони ведут по спине, и Душа жмётся к нему отчаянно, плавится под прикосновениями, трётся возбуждением о возбуждение. — Сними футболку, — просит Душенька приглушённо; Обси слушается, но сначала освобождает от одежды его, откидывая ткань в сторону. Голая кожа к голой коже — совсем другое дело. Душа не сдерживается совершенно — он целует его в шею, мягко и влажно губами скользит, чертит линии, потом мочку прикусывает и стонет ему на ухо громко, вновь проезжаясь по паху. Обсидиан ловит пальцами его соски, трёт между подушечек усиленно, накрывает раскрасневшиеся их ртом — Душенька скулит, шепчет жалостливо «пожалуйста, Обси», цепляется в его плечи, и не прислушиваться к нему невозможно — ладонь оказывается под брюками, трёт-трёт-трёт, ласкает сквозь ткань усердно, и Душа выглядит невообразимо — он выгибается в спине, голову запрокидывает и рот приоткрывает ошеломлённо. Довести себя до края оказывается очень просто, хватает пары движений, и Душенька валится рядом, чтобы не на мокрое ложится, хотя им бы сейчас душ не помешал. — Ну вот, придётся всё отстирывать, — лениво констатирует Обсидиан. — Ты сам виноват, — по-детски показывает ему язык Душенька. — Такой красивый, талантливый, ещё и готовишь вкусно — ну как тут устоять? Обси смеётся, чмокает его в лоб и обнимает, прижимает к себе так, чтобы чувствовать, как успокаивается его сердце. По телу разливается удовлетворённость жизнью, и становится так тепло и уютно, что сдержать счастливую улыбку ну совершенно невозможно. — Люблю тебя, — шепчет Обсидиан ему в волосы. — Сильно-сильно! — И я тебя люблю, — возвращает признание Душа и целует его ласково, нежно. — В душ меня поведёшь? — На руках понесу, — обещает Обси и тут же сдерживает слово, хватает Душеньку на руки — тот взвизгивает, обзывает дурачком, но не противится. Одежду они сразу же закидывают в стирку — а в душ, смущаясь, шагают вместе, и простым мытьём это, конечно, не ограничивается, но вода смывает благополучно все белые следы, а с губ те оказываются сцелованы без малейшей брезгливости. — Оставайся у меня, — уговаривает его Обсидиан, когда они валяются в кровати, прилипившись друг к другу, как переваренные макароны. — На ночёвку. Хочешь, я твоему папе позвоню? Уговорю! И Душенька соглашается, конечно; они вдвоём звонят его отцу по видеосвязи, отпрашивают с лёгкостью, а потом ужинают вчетвером: Душа смущается, потому что знакомится с родителями своего парня в его футболке и его же шортах, но те оказываются не такими чопорными, как он ожидал, и в итоге он признаёт, что они крутые. И, рассыпаясь в уюте, они засыпают в обнимку, натискавшись до одури; и единственное, о чём Обси мечтает — чтобы это происходило как можно чаще. В идеале, каждый день.