Весна, весна, пора любви

Вот уже неделю Джаст находит у себя в портфеле записки. Их содержание, вообще-то, было довольно… невинным. Вот первая, допустим — «у тебя красивые глаза». Записка напечатана на принтере — а значит, с большой вероятностью её адресант Джасту был известен, причём известен так, что и почерк он его знает. Ну, или этот тайный поклонник — просто параноик. Кандидатуры, однако, не было ни одной. Точнее, была одна, но она уж совершенно неправдоподобная. Ну вот совсем. Потому что они друзья, а у друзей ничего подобного быть не может. И вообще, Алфёдов же не гей! И Джаст — тоже. Вроде. Наверное. Девушки ему точно нравятся, да и парни, кажется, тоже, но… Ну да, он в этом всём не уверен, но у него ещё есть право размышлять и себя изучать, правда же? Вторая записка была не менее банальной, но всё равно очаровательной — «у тебя милая улыбка. улыбайся чаще!» И Джаст улыбался — улыбался, когда о записке вспоминал, улыбался, когда Алфёдов в класс заходил, впечатываясь сходу в него взглядом, улыбался, когда Секби, сидящий рядом, восхищался их классом, улыбался, когда его хвалили на физике — Джаст вообще много, оказывается, улыбался. Клочки бумаги обнаруживались в рюкзаке каждый день — и, помимо двух вышеназванных, он узнал, что у него «приятный смех», «изящная шея» и «целовательные губы». Потом был перерыв на выходные, а дальше всё тот же равнодушно напечатанный текст сообщил о том, что у него «чудное чувство юмора», «по-девчачьи длинные ресницы» и «красивые ноги». И сегодня он, понятное дело, ожидает новой записки — ожидает почти с азартом и неловким предвкушением. Очень хочется узнать, кто бумажки подбрасывает — убедиться или развеять все свои ожидания. Не то, чтобы он всерьёз рассчитывает на то, что это Алфёдов — скорее всего, какая-нибудь девчонка. Может, и незнакомая вовсе, просто стесняется своего почерка. Он в коридорах часто бывает, в очередях проводит перемены, и подкинуть записку — дело простое, пусть Джаст и старается с недавних пор следить за собственным рюкзаком. Это никаких результатов пока что не дало, к сожалению, отчего он всё ещё томится в неизвестности. Джаст топает по коридору, здороваясь кивком головы со знакомыми, случайно оказывается в компании «детей Ники» — она ощущалась мамочкой всех остальных оболтусов, пусть и сама умела так хулиганить, что не выражать восхищение таким выходкам было сложно. Он ждёт Алфёдова привычно, смотрит на время тревожно — тот обычно приходит раньше, а сегодня что-то ну уж совсем из ряда вон.

алф!

а ты где, собственно

Он пишет в мессенджер, выплывая из разговора, но Алфёдов не отвечает, даже в сети не появляется — он последний раз онлайн был час назад. То есть не проспал, верно? — А где второй попугайчик? — шутит Клайд. — Вы ж не расстаётесь совсем! — Не знаю, — обеспокоенно отзывается Джаст и сверлит надпись «был(а) час назад», будто она сейчас изменится на жизнерадостное «в сети». — Он не предупреждал, что его не будет. — А почему вы вместе не сидите, кстати? — интересуется вдруг Секби. — О, это хорошая история! — веселится Хайди. — Их рассадили. — В четвёртом классе, — кивает Джаст. — И вы до сих пор вместе не садитесь?! — шокировано приподнимает брови Секби. — Ну… Оказалось, что по отдельности мы правда гораздо… продуктивнее учимся, — объясняет Джаст, немного смутившись. — Продуктивнее учатся! — фыркает Клэш. — Они друг друга лапали! — Ничего мы не лапали, нам по десять лет было! — тут же возмущается Джаст. — Это же бешеное время! — Прямо на первой парте! — патетически восклицает Хайди. — Чуть не в трусы друг другу лезли! Моя детская психика… Ники пихает его в бок. — Они преувеличивают, — спокойно говорит она. — Но что не разлучались Джаст с Алфёдовым друг от друга всю первую четверть четвёртого класса, это правда. А рассадили их принудительно, — обращается она к Секби. — В порядке очередной смены мест. И все спокойно поменялись, а эти… — она машет рукой, и её речь подхватывает Клайд: — А эти слиплись и хором заявили, что никуда друг без друга не пойдут. Джаст проникновенно воет в ладони — историю он эту недолюбливает, но своё поведение целиком и полностью понимает. Они с Алфёдовым познакомились в летнем лагере после третьего класса — и уже тогда друг к другу «прилепились», с боем добились разрешения сдвинуть кровати в домике и не расставались, кажется, ни на секунду. Затем Джаст уговорил родителей отдать его и на следующую смену, до самого августа, а потом Алф к нему в школу перевёлся, закатив своей семье грандиозный скандал — по мере своих способностей, само собой. — Короче, разнимать их звали физрука. — Джаст трясёт головой, из воспоминаний выползая, а Клайд, пока благодарные слушатели хихикают, продолжает с серьёзной моськой: — Тот их как котят за шкирку взял и по углам расставил. — Потом стояли там весь оставшийся урок, — добавляет Лабус. — А назад почему не сели? — всё-таки недоумевает Секби. — Ну, потом. — Опасались гнева классухи, — коротко поясняет Джаст. — Она весь день нас спрашивала потом. Но вообще… Успеваемость правда сильно понизилась, когда мы сели вместе, поэтому дружба дружбой, а учёба по расписанию. — Понятно, — послушно кивает Секби и бросает взгляд на часы. — Поднимаемся? — Ага, — легко соглашается Хайди и хватает его за руку, переплетая пальцы. Джаст давит лёгкую зависть — сейчас отсутствие Алфёдова ощущается очень сильно, и он ещё раз проверяет мессенджер — но ничего не меняется. Пишет на всякий случай:

ты там живой хоть, а?

И прячет телефон в карман брюк. Ответ приходит где-то в середине первого урока, тянущегося бесконечно медленно — Джаст отвык от того, что спереди не маячит эта светлая головушка и не оборачивается на него периодически, чтобы пошутить, спросить или просто посмотреть реакцию на что-то. я заболел, сорри Усмешка тянется на лицо сама собой, пока пальцы печатают сообщение.

выздоравливай!!!

надеюсь, ничего серьёзного?

не бойся, не умру Секби толкает его в бок — Джаст прячет телефон и умудряется даже правильно ответить на вопрос, зарабатывая одобрительную улыбку учительницы.

очень рад это слышать

я зайду после уроков?

не надо Ответ расстраивает — Алфёдова увидеть очень хочется, пусть к нему и не по пути. Урок заканчивается, и на перемене Джаст дурачится, записывает болеющему другу кружочки целой пачкой по пути до кабинета литературы. Тот просматривает их и реагирует милым стикером. красавчик

весь в тебя)

от тебя тоже кружочек жду, между прочим

Алф слушается — Джаст с глупой улыбкой рассматривает его моську в ворохе одеял и подушек и, записывая ответное видеосообщение, случайно врезается в идущего ему наперерез Зака. — Осторожнее! — бережно обхватывает он его за плечи, и Джаст отводит взгляд. — Спасибо, — скомкано благодарит он и теряется в толпе, поднимается по лестнице. С Заквиелем они не встречались, не «мутили», как оно называется, но определённо флиртовали — и Джасту он правда, честное слово нравился! — но потом пришло осознание, что он просто не может так взять и на свою глупую, но искреннюю влюблённость в Алфёдова забить, а обманывать Зака и давать ему надежды — нечестно, так что он просто надеется, что не разбил ему ненароком сердце, когда перестал отвечать игривостью на игривость. вот это влог Сообщение настигает внезапно — и Джаст не сразу вспоминает, что снимал кружочек, прежде чем сбиться с пути.

это для полного погружения

Алфёдов присылает смеющийся стикер и выходит из сети. Приходиться последовать за ним и вернуться в реальность, встречающую не самым дружелюбным образом — внеплановой самостоятельной по алгебре. Джаст, конечно, хорош в точных науках, но предпочитает обо всём подобном знать заранее, как никак.

ты везунчик

пропускаешь ср по алгебре

заставят переписать ещё и тема дурацкая

ну-ну

я не дам тебя в обиду

поможешь?

он ещё и спрашивает

мало ли что изменилось! вот так не будет меня пару дней а ты с заком начнёшь встречаться

что, ревнуешь?))

естественно. На лицо глупая улыбка лезет — это всё шутки, само собой, и ничего большего, как бы Джаст не хотел всерьёз в подобное верить. День тянется медленно до невыносимого — и хотелось бы сказать, что это не из-за отсутствия Алфёдова, но подобное было бы ложью; сложно не видеть, как Секби и Хайди переглядываются и хихикают, даже когда на это нет веских причин; трудно не замечать зацелованные губы опаздывающего после большой перемены Клайда и уж совсем невозможно не тонуть в мыслях о том, что совсем скоро все шансы на эту безбашенную школьную любовь исчезнут, растают, как снег в апреле. И Джаст, вообще-то, никогда не был таким сентиментальным — это всё весна влияет наверняка, без вариантов. — Что, скучаешь по своей светлой половине? — беззлобно подкалывает его Альцест. Джаст кривится, тоскливо выдыхает и упирается лбом в парту. — Может быть, — признаёт он. — Может быть… — Алф заболел же, да? — уточняет товарищ, и Джаст кивает. — Должен быстро поправится, у нас репетиции последнего звонка со следующей недели начинаются, пропускать нельзя! — Уже?! — изумляется Джаст. — Почему так быстро… — А что ты хотел? — разводит руками Альцест. — На дворе скоро середина апреля. — Кошмар, — расстраивается такому быстрому течению времени Джаст.

альцест запретил тебе болеть

во как

потому что репетиции последнего звонка начинаются

сказал, шкуру с тебя сдерёт, если ходить не будешь

когда начинаются?

с понедельника, вроде как

так быстро время летит, скажи?

не то слово

может, я всё-таки приду к тебе, а?

темы объясню

яблоки принесу

или сок

нууу ладно, если прям так сильно хочешь только напиши, как точно решишь

тут решать нечего!

приду, да?

да Лицо озаряется счастливой улыбкой — Джаст сжимает руку в кулак в довольном жесте и ойкает, замечая учителя. Оставшиеся уроки летят уже быстрее — словно время, понимая возложенную на него ответственность, торопится, чтобы встреча случилась скорее. Наверное, то, насколько они с Алфёдовым близки, не совсем нормально для друзей; ни с кем другим Джаст так себя не ведёт. Не раз и не два их принимали за парочку — Алф возмущался, а Джаст отчаянно мечтал, чтобы это было правдой. В началке они даже за руку ходили по коридорам — пока какой-то старшеклассник не показал в их сторону пальцем и не выдал громогласное «фу, геи!» Сейчас бы Джаст набил ему морду за такие выражения — а тогда они с Алфёдовым друг от друга испуганно отскочили. Может, потому всё и пошло криво — они подсознательно запретили себе пресекать дружескую черту, и влюблённость свою Джаст осознал только-только, в конце десятого класса. И кажется, что, если ты влюбляешься в лучшего друга, это круто — только как бы не так. Все твои попытки в флирт автоматически записываются как шутка, все разговоры издалека приводят не к тому, чего хотелось бы, да и гомофобию, посеянную всё тем же старшеклассником, преодолевать тоже пришлось, а как же. И всё-таки Джаст не жалеет ни капли о том, что своей первой любовью может назвать именно Алфёдова. Алфёдова, которого он знает, как свои пять пальцев. Алфёдова, у которого светлые-светлые волосы и удивительно тёмные глаза. Алфёдова, который однажды стал его лучшим другом и поселился прямо в сердце, который открывал ему душу и доверял все секреты, с которым можно было обсудить что угодно. Алфёдова, который плакал взахлёб в него на плече, не стесняясь слёз, когда у него погибла бабушка.

что купить?

лекарства какие-то нужны?

какой заботливый ничего не надо

возьму на свой вкус тогда

Джаст не врёт, но лукавит — с полки берёт орео, любимое печенье Алфа, сок, подумав, хватает ананасовый — об этом обязательно надо будет пошутить! — взвешивает апельсины, закидывает в корзинку пачку скитлз, которые они будут делить на кислые и сладкие, каждому по вкусу. Вся эта снедь оседает в рюкзаке, а Джаст запрыгивает в автобус, так удачно подошедший к остановке почти одновременно с ним. Пешком идти недолго, минут двадцать, но хочется уже побыстрее оказаться рядом с Алфёдовым. Он падает на сиденье и, чтобы скоротать время, тщательно обыскивает рюкзак в поисках записки. Той нигде не оказывается, и сердце почему-то стучит быстрее — насколько велика вероятность, что бумажки действительно подкладывал Алф?

я уже на подходе

ты летел, что ли?

на крыльях любви, ага

автобус просто удачно шёл

код от двери помнишь?

помню

номер квартиры тоже помню, не поверишь

тогда жду Джаст здоровается с бабульками у подъезда, поднимается на нужный этаж — пятый, и это весомый повод вспоминать каждый раз завирусившуюся пару лет назад песню, и, едва он заносит руку, чтобы позвонить, дверь отворяется. — Привет, — осипшим голосом хрипит Алфёдов, укутанный в плед. — Заходи быстрее. Джаст, не будь дураком, прошмыгивает в квартиру, осуждающе сверлит взглядом босые ноги и выдыхает: — Привет. Чайник поставишь? — Я уже, — недовольно отзывается Алф и мнётся, переступает с ноги на ногу. — Вот заражу тебя, будешь знать! — Сначала зарази, немочь ходячая! — смеётся Джаст, и Алфёдов тоже улыбается, шмыгает носом. — Носки где? — В караганде, — отбрёхивается Алф и топает на кухню, забираясь с ногами на диванчик в углу. — Сам ко мне заявился и ещё отчитывает! От его больного голоса возмущения слушать совсем уж забавно, и Джаст даже не пытается сдерживать смешки и откровенную умилённую улыбку. Он деловито выкладывает на стол всё купленное и по-хозяйски вытаскивает кружки из шкафчика. — Что в школе было? — мирно интересуется Алфёдов, укладывая подбородок на притянутые к груди коленки. — Без тебя скукота полнейшая, — отмахивается Джаст. — Ты мне лучше скажи, ты как заболеть умудрился, чучело? — Весна обманчива, — шмыгает он носом. — Ничего серьёзного, за выходные пройдёт. Джаст осторожно делает к нему шаг — Алф поднимает голову и вопросительно её наклоняет. Рука оказывается прижата ко лбу. — Ты горячий, — почему-то удивляется Джаст, как будто сложно догадаться о повышенной температуре. — Я приму это за комплимент, — хихикает Алфёдов и облизывает сухие губы. Джаст отводит взгляд, чудом не краснея. — Я о температуре, дурень! — Ладонь всё ещё не двигается, и Алф расслабленно в неё утыкается, не возражает. — Вот мне вроде бы холодно, а у тебя такие руки хорошо-о-о-о прохладные, — тянет он, горячим воздухом щекоча кожу. — Жаропонижающее пил? — Пил, вроде через полчаса ещё одну можно будет бахнуть, — лениво отвечает он и зевает. — Вот чего ты пришёл на меня такого смотреть… — А то я тебя больным не видел! — Джаст отстраняется, слыша, что чайник закипел. — Я тебя и зелёным в крапинку наблюдал, когда ты ветрянкой страдал. — Ты слёг следом, — мстительно припоминает Алфёдов и командует: — Мне чай. Разбавленный. С двумя ложками сахара. — Да, мой король, — шутовски кланяется Джаст и, пока чай заваривается, успевает выпотрошить орео и нарезать апельсины. — Ты хоть ел? — Ты такой милый, когда заботишься, — хихикает Алф и благодарно принимает кружку. — Да, ел, не волнуйся. — Просто не хочу, чтобы ты болел, — оправдывается Джаст и забирается на стул. Они мирно пьют чай — Джаст старательно припоминает, что происходило в школе, умудряется пересказать всё, что было в самостоятельной, и передать основной смысл параграфа по обществознанию, который проходили на уроке. Алфёдов, как приснопамятный Васька, «слушает да ест» — и такой он смешной, с носом красным, сидит, укутавшись в плед с изображением грибочков из Марио, блестящими от температуры глазами смотрит и чай посёрбывает, благодарностью светится, и в груди так тесно-тесно становится от серьёзной, взрослой, переполняющей всё естество нежности, что Джаст даже не пытается свою улыбку подавить — только шире кончики губ растягивает. — Принеси телефон из моей комнаты, — просит Алф, облизывая пальцы от сока апельсина. — Пожалуйста. Мне маме надо написать, что я живой. — Секунду, — кивает Джаст и послушно бредёт в знакомом направлении. Сколько раз он в спальне друга ночевал — не перечесть, а потому уже давно не чувствует себя полноценным гостем. Не наглеет, конечно, но и не стесняется, не спрашивает разрешения на любое действие. Телефон оказывается на столе — Джаст его хватает и собирается было уйти, когда взгляд падает на пол. Там валяется какая-то небольшая бумажка, и он хозяйственно решает её поднять. Поднимает и замирает — перепутать невозможно. Это те самые записки, которые он находит в рюкзаке каждый день — только с новым содержанием: «твои объятия — лучшее, что есть на свете» Осознание, что это думает Алфёдов, прошибает позвоночник настолько, что Джаст тут же начинает думать, что это всё просто мудрёный розыгрыш, а не правда, не истина. Он осторожно кладёт бумажку на стол и торопливо возвращается назад на кухню — Алф, кажется, совсем не замечает его относительно долгого отсутствия и только моргает сонно. — Держи, — протягивает телефон Джаст, и Алфёдов благодарно улыбается, тут же принимаясь набирать сообщение матери. А Джаст изучает его лицо и не понимает, что ему делать; не знает, стоит ли говорить о том, что он знает таинственного отправителя записок; не представляет, как себя теперь вести. И разве что-то толком изменилось? — Ты носом клюёшь, может, поспишь? — предлагает он. Алф зевает и мотает головой. — Пришёл смотреть, как я сплю? — лениво возмущается он. — Извращенец… — Пойдём-пойдём, — обхватывает его за плечи Джаст. — Я, вообще-то, просто соскучился за этот день. — Как мило, — отзывается Алфёдов, но не возражает и послушно топает в спальню. — Ты демон-искуситель, я теперь правда хочу спать! Джаст смеётся и запрыгивает на его кровать, приглашающе раскидывает руки. Алф откровенно тупит, на него глядя и явно не понимая, чем такое заслужил. — Иди сюда, — зовёт Джаст. — Не бойся, не укушу! — Заразишься же! — ворчит Алфёдов, но устраивается послушно рядышком, откидывает свой плед. — Какой ты прохла-а-адный. — Это просто ты горячий, — смеётся Джаст и мимолётно, будто бы случайно, касается губами его лба. — Спи. Мои объятия, по слухам, целебные. Алф хихикает и, кажется, отсылку на свою же записку не понимает, но послушно обхватывает его руками, закидывает ногу самовольно, утыкается холодным — в противовес остальному телу — носом в шею и довольно вздыхает. Джаст тихонько гладит его по спине и пялится в потолок, как дурак, не в силах прогнать с губ счастливую улыбку. Языков любви очень много — и если их — прикосновения, время и действия, то они уже давным-давно признались друг другу в чувствах. А слова обязательно приложатся, куда они денутся, правда?