II. По ту сторону реки.
17 марта 2025 г., 09:15
***
Утреннее солнце Аттики ласкало мраморные колонны стрельбища на окраине Афин. Кейтлин стояла, выпрямив спину, высокая и стройная, на фоне голубого неба. Её худощавое, но мускулистое тело было результатом многолетних тренировок. Длинные прямые волосы, тёмные с характерным синим отливом, были собраны в практичный хвост, открывая тонкие черты лица, в которых читалось её смешанное происхождение. Голубые глаза, яркие и пронзительные, казалось, могли видеть цель на расстоянии, недоступном обычному человеку. Её полуазиатские черты выделяли её среди афинянок — высокие скулы, слегка раскосые глаза и особая грация движений. Кейтлин была не просто девушкой из знатной семьи — она была наследницей древнего искусства, привезённого в Афины из далёкого Китая. История её семьи была легендой среди мастеров оружейного дела Аттики. Её прапрапрапрадед Кир Ан прибыл в Афины почти два столетия назад. Долгое путешествие через горы и пустыни, через моря и чужие земли заняло годы, но он принёс с собой секреты, которые изменили представление греков о луках. Кир Ан обосновался на окраине Афин, открыв скромную мастерскую. Поначалу афиняне с подозрением относились к чужеземцу, но всё изменилось, когда его первые луки попали в руки лучников. Композитные луки Кир Ан, сочетавшие в себе дерево, рог и сухожилия, обладали невероятной мощью и точностью. Особый изгиб, секрет обработки материалов и уникальный способ натяжения тетивы делали их произведениями искусства. Вскоре слава о китайском мастере разнеслась по всей Аттике. Его луки искали военачальники и богатые аристократы. Постепенно Кир Ан разбогател и приобрёл уважение, а его мастерская превратилась в процветающий дом. Он женился на дочери афинского торговца, и так началась история семьи Кейтлин в Греции. Искусство изготовления луков передавалось из поколения в поколение. Каждый наследник добавлял что-то своё, но основные секреты оставались неизменными. К моменту рождения Кейтлин её семья была одной из самых уважаемых в Афинах, а её отец, Тобиас, стал архонтом — одним из высших должностных лиц города. Про свою мать Кейтлин знала немногое, то что она была красива и очень умна, но к сожалению погибла при родах. — Сосредоточься на дыхании, Кейтлин. Лук — это продолжение твоего тела, — голос Грейсон был спокойным и уверенным, но в нём звучали стальные нотки, присущие человеку, привыкшему командовать. Грейсон была не просто наставницей Кейтлин — она занимала пост полемарха Афин, верховного военачальника города-государства. Её седеющие волосы, волнистые, коротко подстриженные, и морщинки вокруг глаз говорили о многолетнем опыте и мудрости, заработанных в бесчисленных сражениях и политических баталиях. Простая, но изысканная туника с красной каймой — знак её высокого положения — контрастировала с функциональными кожаными доспехами, которые она предпочитала во время тренировок. Грейсон и отец Кейтлин, архонт Тобиас, были давними друзьями, чья связь уходила корнями в молодость, когда они вместе сражались в кампании против персидских набегов на восточные границы Аттики. Именно Тобиас первым признал военный гений Грейсон и поддержал её невероятное восхождение к посту полемарха — должности, которую до неё занимали исключительно мужчины. Кейтлин глубоко вдохнула, чувствуя, как напрягаются мышцы спины и плеч. Она медленно подняла лук — особый лук, сделанный её собственными руками под руководством отца. Тетива натянулась, как струна кифары, когда она отвела её назад. — Не торопись, — продолжала Грейсон. — Почувствуй ветер, почувствуй своё тело, стань единым целым со стрелой. Так же, как полководец должен стать единым целым со своей армией. Кейтлин замерла на мгновение, а затем отпустила тетиву. Стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась точно в центр мишени, установленной на расстоянии ста шагов. — Хорошо, — кивнула Грейсон, хотя в её голосе не было особого восторга. Она всегда требовала большего как от своих солдат, так и от единственной ученицы. — Теперь попробуй с движущейся целью. В настоящем бою враг редко стоит на месте. Помощник Грейсон запустил механизм, и деревянная фигура, изображающая воина, начала двигаться по направляющим. Кейтлин быстро достала три стрелы, зажав две между пальцами левой руки, а третью положив на тетиву. — Помни уроки предков, — сказала Грейсон. — Твой прадед говорил, что настоящий лучник стреляет не глазами, а сердцем. То же самое можно сказать и о хорошем полководце — он ведёт войско не логикой, а интуицией. Кейтлин выпустила первую стрелу, мгновенно приготовила вторую и третью. Все три попали в цель — одна в голову, две в грудь деревянного воина. — Твоя техника улучшается, — заметила Грейсон, подходя ближе. — Но ты всё ещё слишком напряжена, да направит тебя Артемида. Лучник должен быть как вода — текучим и спокойным даже в момент наивысшего напряжения. Этому меня научил твой отец, когда мы вместе сражались у Марафона. Они продолжили тренировку. Несмотря на свои высокие обязанности, Грейсон всегда находила время для занятий с Кейтлин. Отчасти это было данью дружбе с Тобиасом, но в большей степени Грейсон видела в Кейтлин исключительный талант, которому нельзя было позволить угаснуть из-за социальных условностей. Полемарх показывала особые приёмы стрельбы, которые редко демонстрировались посторонним: стрельбу из перевёрнутого положения, стрельбу во время движения, выпуск нескольких стрел одновременно. Кейтлин впитывала знания, как сухая земля впитывает дождь. — Ты помнишь историю о том, как твой прапрадед Илан однажды выиграл соревнование в Олимпии? — спросила Грейсон, пока Кейтлин готовилась к следующему упражнению. — Конечно, — улыбнулась Кейтлин. — Он поразил мишень с расстояния в двести шагов во время сильного ветра. Говорят, его лук был настолько совершенен, что стрела летела так, словно её направлял сам Апполон. — Дело не в луке, — покачала головой Грейсон. — Дело в мастерстве. Лук — лишь инструмент. Истинная сила в руках лучника и благосклонность богов, это верно. То же самое и с властью — не должность делает человека великим, а его способности и решения. Запомни это, Кейтлин. Однажды тебе, возможно, придётся взять на себя больше ответственности, чем ты думаешь. Тренировка продолжалась уже несколько часов. Солнце поднялось высоко, и пот струился по лицу Кейтлин. Она только что завершила сложное упражнение на меткость, поразив десять последовательных мишеней разного размера, когда заметила приближающуюся фигуру. Маркус, высокий мужчина с каштановыми волосами и странно маленькими глазами, помощник Грейсон, быстрым шагом подошёл к полемарху. Его обычно спокойное лицо выражало тревогу. Он наклонился к уху Грейсон и что-то прошептал, часто оглядываясь, словно опасаясь, что его подслушают. Кейтлин заметила, как изменилось лицо Грейсон. Её обычно суровые черты смягчились, а в глазах промелькнула тревога, быстро сменившаяся решимостью. Такое выражение Кейтлин видела лишь однажды — когда два года назад пришло известие о набеге пиратов на прибрежные поселения Аттики. — На сегодня достаточно, — объявила Грейсон, выпрямляясь с тем особым достоинством, которое отличало её на заседаниях Совета. — Ты хорошо поработала, Кейтлин. — Но мы ещё не закончили упражнения с движущимися мишенями, — возразила Кейтлин, опуская лук. — Продолжим завтра, — твёрдо сказала Грейсон, и что-то в её тоне не допускало возражений — это был голос Полемарха, а не наставницы. — Маркус сообщил мне важные новости, которые требуют моего немедленного внимания. Кейтлин заметила, как Маркус и Грейсон обменялись быстрыми взглядами. Что-то происходило, что-то, о чём ей не хотели говорить. — Что-то случилось? — спросила она напрямую. — Если это касается безопасности Афин, я могу помочь. Вы сами говорили, что я лучшая из ваших учениц. — Ничего такого, что должно тебя беспокоить, — отмахнулась Грейсон, но её взгляд избегал прямого взгляда Кейтлин. — Просто государственные дела. Ты знаешь, что твой отец и я доверяем тебе, но есть вопросы, которые должны решаться мной. Кейтлин не поверила ни единому слову, но знала, что настаивать бесполезно. Когда Грейсон что-то решала, переубедить её было невозможно — эта черта сделала её великой, но иногда осложняла личные отношения. — Хорошо, — сказала она, начиная собирать своё снаряжение. — Тогда увидимся завтра в обычное время? — Возможно, — уклончиво ответила Грейсон. — Я пришлю сообщение, если планы изменятся. Передавай привет отцу и скажи, что я загляну к нему вечером. Нам нужно обсудить… кое-какие вопросы. Эта последняя фраза подтвердила подозрения Кейтлин — происходило что-то серьёзное, что требовало внимания как Полемарха, так и архонта. Кейтлин аккуратно сложила стрелы в колчан, убрала лук в специальный чехол из промасленной кожи и, попрощавшись с наставницей и Маркусом, направилась к выходу со стрельбища. Уходя, она не могла не заметить, как Грейсон и Маркус оживлённо заговорили, понизив голос до шёпота. Годы тренировок обострили не только зрение Кейтлин, но и слух — она уловила обрывки фраз: «…он отказался приходить…» и «…нам нужно собрать отряд…».***
Дом архонта располагался в богатом районе Афин, недалеко от Акрополя. Белые стены, колонны из полированного мрамора и просторный внутренний двор с фонтаном — всё говорило о богатстве и положении владельца. Кейтлин вошла через главные ворота, кивнув страже, и направилась в свои покои, чтобы переодеться после тренировки. В атриуме она столкнулась с отцом, который, очевидно, только что вернулся с заседания Совета архонтов. Тобиас был высоким мужчиной с проседью в тёмно-синих волосах и внимательным взглядом. Несмотря на возраст, он сохранял стать и силу, присущие воину. На его левой щеке виднелся шрам, который едва прикрывала средней длинны острая борода с сединой на щеках — память о битве, в которой он сражался плечом к плечу с Грейсон, ещё до того, как она стала полемархом. — Кейтлин, — его голос был строгим, но не лишённым теплоты. — Я надеялся застать тебя дома. Прислуга уже накрывает обед. — Я была на тренировке с Грейсон, отец, — ответила Кейтлин, стараясь не показывать раздражения от предстоящего разговора. Она знала, к чему он клонит. — Она просила передать, что заглянет к тебе вечером. Кажется, есть какие-то новости. Тобиас нахмурился, и Кейтлин заметила, как на мгновение напряглись его плечи. — Да, я ожидаю её визита, — сказал он после паузы. — Есть вопросы, требующие нашего совместного решения. Но сейчас пойдём, поговорим за обедом. Они прошли в триклиний — обеденный зал, где слуги уже расставляли блюда на низком столе. Свежие фрукты, оливки, хлеб, жареная рыба и вино — всё было приготовлено с изысканностью, достойной великого дома. Кейтлин и Тобиас возлегли на ложа, как было принято у афинской знати. Прислуга бесшумно двигалась вокруг, наполняя кубки вином, разбавленным водой, и подавая блюда. — Кейтлин, — начал Тобиас после первых глотков вина, — ты знаешь, что я уважаю наши семейные традиции. Искусство изготовления луков принесло нам богатство и положение в обществе. Но одно дело — знать это искусство, и совсем другое — проводить дни, стреляя из лука, словно ты готовишься к войне. — Отец, мы уже обсуждали это сотни раз, — ответила Кейтлин, стараясь сохранять спокойствие. — Я не просто стреляю из лука. Я совершенствую мастерство, которое передаётся в нашей семье поколениями. К тому же, Грейсон говорит, что мои навыки могут быть полезны Афинам. — Грейсон, — Тобиас произнёс это имя с смесью уважения и раздражения. — Она известная воительница и моя чудесная подруга, но иногда я думаю, что она забывает о разнице между полем боя и мирной жизнью. Для знатной девушки есть более подходящие занятия. — Ты сам представил меня Грейсон, когда мне было десять, — напомнила Кейтлин. — И именно ты настоял, чтобы она взяла меня в ученицы. — То было другое время, — вздохнул Тобиас. — Тогда наши границы были менее безопасны, и я хотел, чтобы ты умела защитить себя. Но теперь, под руководством Грейсон, наша армия сильна как никогда, и тебе не нужно готовиться к войне, которая, возможно, никогда не придёт. Кейтлин заметила странную нотку в голосе отца — словно он сам не верил своим словам. — Что происходит, отец? — спросила она напрямик. — Сегодня тренировку прервали из-за какого-то срочного сообщения для Грейсон. Я слышала что-то о сборе отряда. Это спартанские лазутчики? Тобиас помрачнел. — Ты слишком много слышишь, — сказал он, но без настоящего упрёка. — Это государственные дела, Кейтлин. — Я не ребёнок, — возразила она. — Если Афинам грозит опасность, я имею право знать. Я могу помочь. — Твоё место здесь, в безопасности, — Тобиас выпрямился. — Кроме того, я получил несколько предложений о браке от достойных семей. Сын стратега Никандра особенно заинтересован. Кейтлин чуть не поперхнулась вином. — Леонид? Этот напыщенный павлин, который не может отличить лук от копья? Отец, ты не серьёзно. — Очень серьёзно, — Тобиас выпрямился. — Союз с семьёй Никандра укрепил бы наше положение. Их влияние в военных кругах дополнило бы наше влияние в Совете архонтов. В неспокойные времена такие союзы особенно важны. — Так всё-таки времена неспокойные? — подхватила Кейтлин. — Что от меня скрывают ты и Грейсон? Тобиас понял, что проговорился, и нахмурился. — Я не разменная монета для твоих политических игр, — Кейтлин отложила недоеденный кусок хлеба. — И я не собираюсь бросать тренировки с Грейсон. Если ты забыл, именно моё мастерство в стрельбе спасло караван с нашими товарами в прошлом году, когда на него напали варвары. — Это был единичный случай, — отмахнулся Тобиас. — В Афинах есть стража, есть армия. Им платят за защиту граждан. Твоё место здесь, в доме, где ты можешь учиться управлять хозяйством, готовиться к замужеству… — Довольно! — Кейтлин резко встала. — Я не буду слушать это снова и снова. Моё место там, где я решу. И сейчас я решаю, что мне нужно переодеться и выйти в обход. — Патруль? — Тобиас тоже поднялся, его лицо потемнело от гнева. — Ты не гиппарх, Кейтлин! — Нет, но скоро стану, — ответила она с вызовом. — Я знаю каждый закоулок Афин, и моя стрела находит цель быстрее, чем стражник успевает вытащить меч. Грейсон говорит, что я лучшая. — Грейсон! — воскликнул Тобиас. — Да, она опытный стратег, и я уважаю её как никого другого, но она воспитывает в тебе воина, когда я хотел, чтобы ты просто могла защитить себя. Есть разница между самообороной и тем, чем ты занимаешься сейчас! — И что же я делаю такого страшного? — Кейтлин скрестила руки на груди. — Ты рискуешь своей жизнью, — голос Тобиаса смягчился, и в нём проступила тревога. — Выслеживаешь преступников в самых опасных районах Афин, вмешиваешься в дела, которые должны решать стражники и солдаты. — Я защищаю тех, кого не могут или не хотят защищать твои стражники, — возразила Кейтлин. — Бедных торговцев, которых грабят в доках, женщин, которым угрожают в тёмных переулках, детей, которых пытаются похитить работорговцы. Тобиас сделал шаг к дочери, и его лицо стало серьёзным. — Кейтлин, ты не знаешь всего. Сейчас не время для твоих ночных прогулок. Есть… опасности, о которых ты не подозреваешь. — Тогда расскажи мне о них! — потребовала она. — Зачем собирать отряд? Почему Грейсон так встревожена? Почему вы оба скрываете от меня правду? Тобиас застыл, и она поняла, что случайно выдала, сколько слышала. — Ты подслушивала разговор полемарха? — его голос стал ледяным. — Нет, — Кейтлин покачала головой. — Но у меня острый слух, ты сам это знаешь. Я слышала обрывки фраз, когда уходила со стрельбища. Тобиас долго смотрел на дочь, словно принимая какое-то сложное решение. Затем он вздохнул и сел обратно на ложе, жестом предлагая Кейтлин присоединиться. Она неохотно подчинилась. — Ты права, — признал он. — Есть вещи, которые мы с Грейсон обсуждаем втайне даже от Совета. Но не потому, что не доверяем тебе. Мы просто хотим… защитить тебя. — Я не нуждаюсь в защите, — ответила Кейтлин. — Я дочь архонта Тобиаса и ученица Полемарха Грейсон. Я умею стрелять из лука лучше, чем большинство воинов Афин. — И именно поэтому ты находишься в опасности, — тихо сказал Тобиас. — Твои способности… Есть люди, которые хотели бы использовать их. И тебя. Что-то в его тоне заставило Кейтлин насторожиться. Она внимательно посмотрела на отца. — О чём ты говоришь? — Скоро узнаешь, — ответил он. — Обещаю, что когда Грейсон придёт сегодня вечером, мы всё тебе расскажем. Но до этого момента я прошу тебя остаться дома. Никаких патрулей, никаких вылазок. Пожалуйста, Кейт. Хотя бы сегодня послушай своего отца. Она видела искреннюю тревогу в его глазах, что было редкостью для сдержанного и властного архонта. Это больше, чем что-либо другое, убедило её в серьёзности ситуации. — Хорошо, — наконец согласилась она. — Я останусь дома до встречи с Грейсон. Но после этого я сама решу, что делать дальше. Тобиас с облегчением кивнул. — Большего я и не прошу, — сказал он. — Дай слово, что не покинешь дом до нашего разговора с Грейсон. — Даю слово, — ответила Кейтлин, хотя внутри всё протестовало против этого обещания. — Но и ты дай слово, что больше не будешь пытаться выдать меня замуж за Леонида или кого-то ещё без моего желания. Тобиас на мгновение сжал челюсти, но затем улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая напоминала Кейтлин о временах её детства, когда отец учил её семейному мастерству. — Ты истинная дочь своей матери, — сказал он. — Такая же упрямая и решительная. Хорошо, я обещаю не принуждать тебя к браку против твоей воли. Но взамен ты должна хотя бы рассмотреть достойных кандидатов, которых я представлю. — Достойных по твоему мнению или моему? — прищурилась Кейтлин. — По нашему общему, — дипломатично ответил Тобиас. — Думаю, мы сможем найти компромисс. Они закончили обед в напряжённом, но уже не враждебном молчании. Когда прислуга убрала последние блюда, Кейтлин встала. — Я буду в своих покоях, — сказала она. — Пришли за мной, когда прибудет Грейсон. Тобиас кивнул и жестом отпустил её. Кейтлин покинула триклиний, чувствуя на себе внимательный взгляд отца.***
В своих покоях Кейтлин начала нервно ходить из угла в угол. Беспокойство грызло её изнутри. Что-то серьёзное происходило в Афинах, что-то, о чём знали и Грейсон, и её отец, но скрывали от неё. Пираты у восточного побережья? Набеги варваров? Или что-то худшее? Она подошла к окну, выходящему в сад. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая мраморные стены Афин в золотистые тона. Внезапно её посетила мысль, которая могла бы помочь прояснить ситуацию. «Джейс! Конечно же, Джейс должен что-то знать,» — подумала она, вспомнив своего друга-изобретателя. Джейс был уникальным для Афин человеком — учёный и изобретатель, он соединял философские идеи с практическим применением, создавая механизмы, которые многим казались чудом. В последние месяцы он работал над особым проектом для Тобиаса, улучшая семейную технологию изготовления луков с использованием новых материалов и механических элементов. По крайней мере, ей так казалось, потому что было странно, что отец часто запрещал Кейт заходить к Джейсу. Кейтлин быстро переоделась в простую тунику и накинула плащ с капюшоном. Она дала слово не покидать дом до разговора с Грейсон, но технически… если она вернётся до прихода Полемарха, никто не узнает о её отлучке. А ей необходимо было выяснить, что происходит. С ловкостью, выработанной годами тайных вылазок, Кейтлин выскользнула через небольшое окно в задней части своих покоев, ведущее в сад. Она знала все маршруты стражников, патрулирующих владения архонта, и все слепые зоны в их обзоре. Через несколько минут она уже была за пределами главного дома, направляясь к восточной части города, где, через квартал от резиденции архонта, располагалась лаборатория Джейса. Здание лаборатории резко выделялось среди классической архитектуры Афин. Джейс, получивший образование в Александрии, предпочитал практичность эстетике. Его двухэтажное каменное строение с множеством окон, металлических деталей и странных приспособлений на крыше больше напоминало храм какого-то неизвестного божества, чем жилой дом или мастерскую. Огромный сад, величественные статуи воинов с луками и скульптуры мыслителей ивыдавали покровительство архонта. Подходя к зданию, Кейтлин сразу заметила, что что-то не так. Балконная дверь на втором этаже была выломана, её обломки висели на петлях. Но гораздо больше тревожило то, что восточная стена здания, где располагалась основная лаборатория Джейса, была частично разрушена, словно изнутри произошёл мощный взрыв. Камни и обломки были разбросаны вокруг, а из пробоины всё ещё вился слабый дымок. Ещё более подозрительным было количество гиппархов вокруг здания. Обычно Джейс работал в относительной изоляции, предпочитая общество своих механизмов людям. Сейчас же не менее дюжины всадников в характерных шлемах с голубыми гребнями окружали здание, внимательно осматривая территорию. Кейтлин натянула капюшон ниже, скрывая лицо, и приблизилась к зданию. Она выбрала маршрут через маленький северный вход в каменной изгороди, который обычно использовался для доставки материалов и проход для слуг. Как она и ожидала, этот вход охранялся менее тщательно — всего один гиппарх, выглядевший скорее скучающим, чем бдительным. — Эй, ты! — окликнул её страж, когда она приблизилась. — Сюда нельзя! — Я от Грейсон, — сказала Кейтлин, слегка изменив голос и стараясь звучать официально. — Несу срочное послание для Джейса. Упоминание полемарха подействовало как ожидалось — гиппарх выпрямился и кивнул, пропуская её внутрь. Для рядового стражника было немыслимо остановить посланника, идущего от архонта к полемарху, особенно в такой напряжённый день. Кейтлин быстро проскользнула внутрь здания, прошла через первый этаж, поднимаясь по винтовой лестнице, ведущей в главную лабораторию. Она услышала голоса ещё до того, как вошла — взволнованный глубокий голос Джейса перекрывался более высоким женским голосом, который она узнала как принадлежащий Аллии, помощнице изобретателя. На втором этаже царил хаос. Обломки механизмов, осколки стекла и пергаментные свитки были разбросаны повсюду. Запах гари и странных химических веществ, которые Джейс использовал в своих экспериментах, наполнял воздух. Войдя в лабораторию, Кейтлин застыла на месте. Комната выглядела так, словно здесь произошло сражение между богами Олимпа и Титанами из историй. Центральная часть помещения была полностью разрушена, странный механизм, над которым Джейс работал месяцами, превратился в обугленные обломки. Стены были почернели от сажи, а в потолке зияла огромная дыра, через которую виднелось золотое небо. Джейс стоял посреди разрушения, и Кейтлин, несмотря на ситуацию, не могла не отметить, как он изменился со времени их последней встречи. Мускулистая фигура изобретателя выделялась даже под разорванной и опаленной туникой. Его загорелая кожа, результат многочасовой работы на солнце во время полевых испытаний, покрылась сажей, но это лишь подчеркивало янтарный цвет его глаз, сейчас расширенных от тревоги. Темно-каштановые, почти черные волосы были коротко острижены, за исключением небольшой пряди, которая спадала на середину лба. Небольшой шрам, пересекающий правую бровь — память об одном из ранних экспериментов — придавал его мужественному лицу еще более выразительный вид. Лёгкая щетина покрывала его подбородок и щёки, указывая на то, что он был старше Кейтлин на несколько лет. Рядом с Джейсом стояла Аллия, его верная помощница. Невысокая девушка с кудрявыми золотыми волосами, сейчас спутанными и частично обгоревшими, выглядела испуганной, но решительной. Её большие янтарные глаза, такого же удивительного оттенка, как у Джейса, выделялись на бледном лице, усыпанном веснушками, которые сейчас едва виднелись под слоем сажи. Правая сторона её лица была покрыта ожогами, а левая рука перевязана окровавленной тканью. — Красавчик! — Кейтлин сбросила капюшон, бросаясь к другу. — Что, во имя Аида, здесь произошло? Изобретатель повернулся, и его янтарные глаза расширились при виде Кейтлин. — Ты?! Тебя здесь не должно быть! — он огляделся, словно опасаясь, что кто-то услышит. — Твой отец запретил тебе приходить сюда! — Мой отец много чего запрещает, — отмахнулась Кейтлин. — Что случилось? Это связано со срочным сбором гиппархов? Джейс обменялся быстрым взглядом с Аллией, и Кейтлин поняла, что попала в точку. — Откуда ты знаешь? — тихо спросил он, подходя ближе. — Это засекреченная информация. — Я случайно услышала, как Маркус докладывал Грейсон, — призналась Кейтлин. — Джейс, пожалуйста, расскажи мне, что происходит. Отец и Грейсон скрывают от меня что-то важное, а я не могу сидеть сложа руки, если Афинам угрожает опасность. Джейс тяжело вздохнул, потирая закопченный лоб, на мгновение приподняв выразительную прядь волос. — Ты всегда была слишком любопытной для собственного блага, — пробормотал он. — Хорошо, слушай. Три дня назад у меня получилось понять, что за камни нашли пол года назад рабочие в вашей семейной шахте. Они не похожи ни на один известный тип руды — эти жёлтые, едва пульсирующие светом камни, при прикосновении начинают гудеть. Я чувствую в них силу. — И это связано с твоим взорвавшимся изобретением? — Кейтлин кивнула на обугленные останки механизма. — Напрямую, — Джейс понизил голос. — Твой отец поручил мне разобраться с этим. Понять как это работает, как можно использовать и как направлять эту внутреннюю мощь. Я использовал принципы композитных луков твоей семьи и поместил один из камней в него. — Так что это за… камни? — нахмурилась Кейтлин. — Это «Искры Прометея», — вмешалась Аллия, подходя ближе. Её мелодичный голос контрастировал с тревожным содержанием её слов. — После долгих изучений данных ископаемых, и перепроверки давних историй и мифов, мы пришли к выводу что это именно они! — Ты же помнишь старый миф, как Прометей украл Олимпийский Огонь? — продолжил Джейс. — Пока он бежал с Олимпа вместе с ним, угли из этой жаровни упали на землю. Эти угли и есть Искры! — Я верю тебе, Джейс, но что-то у вас с механизмом пошло не так, — закончила за него Кейтлин, оглядывая разрушенную лабораторию. — Не «что-то», — покачал головой Джейс, и в его янтарных глазах мелькнул страх. — Кто-то. Кто-то проник в лабораторию прошлой ночью и пока я попытался выломать дверь, произошел взрыв. Мы с Аллией чудом выжили. Кейтлин почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Саботаж? Ты уверен? — Абсолютно, — кивнула Аллия. Несмотря на свой небольшой рост, она держалась с достоинством опытного исследователя. — Я проверяла калибровку вчера вечером, всё было идеально. Кто-то намеренно пробрался к нам. — Но кто мог… — начала Кейтлин, но её прервал новый голос, раздавшийся от входа в лабораторию. — Что ты здесь делаешь? Кейтлин обернулась и увидела Маркуса, стоящего в дверном проёме. Доверенный гиппарх полемарха выглядел раздражённым и встревоженным одновременно. — Маркус, я просто… — Ты должна была оставаться дома до прихода Грейсон, — отрезал он. — Архонт Тобиас будет в ярости, когда узнает, что ты ушла. — Он не узнает, если ты не скажешь, — парировала Кейтлин. — Джейс как раз рассказывал мне о саботаже и странных камнях. Маркус бросил резкий взгляд на изобретателя, который выпрямился, инстинктивно став между Маркусом и Аллией. — Ты превышаешь свои полномочия, Джейс, — холодно сказал он. — Эта информация не для ушей гражданских. — Я не просто гражданская, — возразила Кейтлин. — Я дочь архонта, ученица полемарха и рекрут в гиппархи. Я имею право знать, что угрожает Афинам. Маркус смягчился, его плечи слегка опустились. — Я понимаю твоё беспокойство, Кейтлин, — сказал он более дружелюбным тоном. — Но сейчас не время и не место для таких разговоров. Грейсон скоро будет в доме твоего отца. Он сделал знак рукой, и в лабораторию вошли два гиппарха. — Эти офицеры сопроводят тебя домой, — сказал Маркус. — И если вы поторопитесь, возможно, твой отец даже не заметит твоего отсутствия. Кейтлин хотела возразить, но поняла, что это бесполезно. Маркус обладал полным доверием Полемарха и имел право отдавать приказы от её имени. — Хорошо, — неохотно согласилась она, но затем пристально посмотрела на Маркуса. — Но я хочу знать всё, что происходит. Обещай, что на встрече с отцом и Грейсон мне расскажут правду. Маркус странно улыбнулся, и что-то в его улыбке заставило Кейтлин насторожиться. — О, ты узнаешь даже больше, чем ожидаешь, — сказал он. — Кстати, не забудь, что сегодня на закате состоится отбор новых гиппархов. И ты в нём участвуешь. — Что? — Кейтлин была сбита с толку. — О каком отборе ты говоришь? Я ничего не слышала об этом. — Решение было принято сегодня утром, — пояснил Маркус. — Полемарх лично настояла на твоём участии. Твои навыки стрельбы из лука, верховой езды и интуиции, высоко ценятся. — Но женщины не могут быть гиппархами, — возразила Кейтлин. — Это против традиций. — Традиции меняются, — пожал плечами Маркус. — Особенно когда Афинам угрожает опасность. Теперь иди. Гиппархи проводят тебя до дома так, чтобы никто не заметил. Кейтлин неохотно позволила стражникам сопроводить её к выходу. Оглянувшись на пороге, она увидела, как Маркус наклонился к Джейсу, что-то настойчиво говоря ему. Изобретатель выглядел ещё более испуганным, чем раньше, а янтарные глаза Аллии следили за Маркусом с еле скрываемой настороженностью. С тяжёлым сердцем она покинула лабораторию, полная решимости разобраться, что же на самом деле происходит в Афинах и почему все вокруг кажутся такими встревоженными.***
Древнее ристалище на южной окраине Афин, обычно используемое для тренировок военной кавалерии, сегодня превратилось в арену отбора. Заходящее солнце окрашивало песок в красные тона, а длинные тени от высоких трибун создавали причудливые узоры. Кейтлин прибыла точно к назначенному времени, облачённая в лёгкие кожаные доспехи, которые она надела поверх простой синей туники — одежда, сочетающая в себе подвижность и защиту, идеальная для испытаний. Первое, что поразило Кейтлин, когда она вошла через восточные ворота ристалища — количество претендентов. Не менее двухсот человек собралось в обширном внутреннем дворе, где обычно проводились построения кавалерии. Но гораздо более удивительным был состав кандидатов. Кейтлин ожидала увидеть в основном мужчин — сыновей знатных семей и опытных воинов, как это было всегда при отборе в гиппархи. Однако почти половину собравшихся составляли женщины разных возрастов, от юных девушек, едва достигших совершеннолетия, до зрелых воительниц с шрамами на открытых участках кожи. «Что происходит?» — подумала Кейтлин, продвигаясь сквозь толпу. Многие женщины, как и она, были облачены в боевые одеяния, некоторые из них с уверенностью держали копья или короткие мечи. Некоторые беседовали между собой, другие молча разминались, готовясь к предстоящим испытаниям. Кейтлин внимательно осмотрела трибуны, ища взглядом знакомые фигуры Грейсон или Маркуса. Но ни седовласого Полемарха, ни её помощника нигде не было видно. Вместо них на центральной трибуне сидели незнакомые Кейтлин офицеры в богато украшенных доспехах и плащах, отмеченных символами гиппархии. Прозвучал громкий сигнал боевого рога, и толпа кандидатов притихла. На возвышение в центре арены поднялся высокий мужчина средних лет с густой чёрной бородой и шрамом, пересекающим левый глаз. — Приветствую вас, доблестные сыны и дочери Афин! — его мощный голос легко разнёсся по всему ристалищу без усилия. — Я — Лемнос, командующий второй кавалерийской когортой. По приказу полемарха Грейсон и с одобрения Совета архонтов, сегодня мы проведём отбор пятидесяти новых гиппархов! По толпе прокатился взволнованный шепот. Пятьдесят из двухсот — шансы были невелики. — Как вы заметили, — продолжил Лемнос, — сегодня среди вас много женщин. Это беспрецедентное решение принято полемархом в ответ на текущие… обстоятельства. — Он сделал паузу, словно тщательно подбирая слова. — Афинам нужны все доступные таланты. Пол больше не имеет значения — только навыки, сила и преданность городу. Кейтлин нахмурилась. «Текущие обстоятельства»? Снова туманные намёки на какую-то угрозу, но без конкретики. — Испытания будут состоять из трёх этапов, — объявил Лемнос. — Первый — проверка навыков верховой езды и обращения с оружием. Второй — демонстрация тактического мышления в симулированной боевой ситуации. Третий — спарринг с действующими гиппархами. По результатам всех этапов будут отобраны лучшие. Он сделал широкий жест рукой, и десятки помощников начали разделять претендентов на группы для первого испытания. Кейтлин оказалась в третьей группе. Пока первые две группы проходили испытания на дальнем конце ристалища, она и ещё около двадцати претендентов ожидали своей очереди у конюшен. Воздух был наполнен запахами конского пота, кожаной сбруи и полированного металла. — Никогда бы не подумала, что увижу дочь архонта среди претендентов в гиппархи, — раздался голос рядом с ней. Кейтлин обернулась и увидела молодую женщину примерно своего возраста, облачённую в простые, но качественные доспехи. Её короткие русые волосы были собраны в тугой пучок, а на поясе висел хорошо сбалансированный короткий меч. — А я никогда бы не подумала, что Афины решат впустить женщин в ряды гиппархов, — парировала Кейтлин, оценивающе глядя на собеседницу. — Странные времена требуют странных решений, — пожала плечами женщина. — Тебе не кажется, что всё это слишком… поспешно? Я слышала о наборе только вчера вечером. — Я узнала об этом сегодня днём, — призналась Кейтлин. — И меня тоже удивляет спешка. Их разговор прервал сигнал рога, означающий, что пришла очередь их группы. Испытание началось с демонстрации навыков верховой езды. Кейтлин досталась гнедая кобыла с характером — животное явно проверяло новую наездницу, пытаясь сбросить её с первых же шагов. Но годы тренировок с Грейсон не прошли даром. Кейтлин быстро укротила строптивое животное, заставив его повиноваться малейшим движениям поводьев и коленей. Трек для испытания представлял собой сложную полосу препятствий: узкие проходы между деревянными столбами, невысокие барьеры для прыжков, крутые повороты и участки с разным покрытием — от твёрдого песка до рыхлой почвы, проверяющей равновесие и контроль над животным. Кейтлин прошла трек с таким мастерством, что даже суровые экзаменаторы обменялись одобрительными взглядами. Её лицо оставалось спокойным, но внутри она ликовала — первый этап пройден успешно. Следующей частью испытания была демонстрация владения оружием на скаку. Претендентам предстояло поразить шесть мишеней, расположенных на разном расстоянии и высоте, используя по выбору лук, дротики или копьё. Для Кейтлин выбор был очевиден. Её композитный лук, созданный по древним семейным технологиям, казался продолжением её руки. Она пустила кобылу галопом и начала методично поражать мишени, одну за другой, не снижая скорости. Пять из шести стрел попали точно в центр, шестая — лишь немного отклонилась от идеальной точки. Когда она закончила, по рядам наблюдающих пронёсся одобрительный шёпот. Даже некоторые из конкурентов смотрели на неё с нескрываемым уважением. — Впечатляюще, дочь архонта, — сказал Лемнос, когда она спешилась, передавая поводья конюху. — Но стрелять из лука — одно, а сражаться лицом к лицу — совсем другое. Посмотрим, как ты справишься со вторым испытанием. Второе испытание проводилось в крытом павильоне, где на больших песочных столах были воссозданы миниатюрные ландшафты с холмами, реками, лесами и поселениями. Каждому претенденту предстояло продемонстрировать тактическое мышление, решая предложенную боевую задачу с помощью маленьких фигурок, изображающих различные воинские подразделения. Кейтлин досталась сложная задача — защита прибрежного поселения от одновременного нападения с моря и суши при ограниченных ресурсах. Она внимательно изучила миниатюрный ландшафт, анализируя все возможные подходы к поселению, естественные преграды и потенциальные точки обороны. Её решение было нестандартным. Вместо того чтобы распределить силы равномерно для защиты всех направлений, она сосредоточила основную часть «войск» в засаде у единственной дороги, ведущей от побережья вглубь материка. Небольшой отряд она оставила в самом поселении как приманку, а кавалерию расположила скрытно в лесу, готовую нанести фланговый удар. — Ты жертвуешь поселением? — удивлённо спросил экзаменатор, немолодой гиппарх с проседью в бороде. — Я жертвую зданиями, чтобы спасти жителей и уничтожить противника, — спокойно ответила Кейтлин. — Жители уже эвакуированы в эти пещеры, — она указала на малозаметные углубления в изображённой на модели скале. — Враг захватит пустое поселение, начнёт грабить и потеряет бдительность. Тогда основные силы ударят с тыла, отрезав путь к кораблям, а кавалерия завершит окружение. Экзаменатор долго смотрел на предложенное решение, затем медленно кивнул. — Нестандартно, но эффективно, — признал он. — Ты думаешь не как защитник, а как стратег. Интересный подход для дочери архонта. Кейтлин хотела ответить, что мыслит скорее как лучница — видя всю картину сразу и выбирая наилучшую точку для удара, — но промолчала. Её решение было принято, и это главное. По мере завершения второго испытания количество претендентов заметно сократилось. Многие не смогли предложить эффективных решений предложенных задач, другие проявили слишком шаблонное мышление. К третьему испытанию допустили только сто человек — половину от изначального числа. Во время короткого перерыва перед финальным испытанием Кейтлин продолжала искать взглядом Грейсон или Маркуса, но никого из них не было видно. Это казалось странным — обычно полемарх лично наблюдал за отбором новых гиппархов, считая это своей прямой обязанностью. «Где же ты, Грейсон?» — думала Кейтлин, разминая мышцы перед предстоящими поединками. — «Что могло быть важнее этого отбора?» Третье испытание начиналось с сумерками. По периметру арены зажгли факелы, их пламя трепетало на вечернем ветру, создавая живую, танцующую игру света и тени на песке ристалища. Воздух наполнился запахом горящей смолы, смешанным с пылью и напряжением. Претендентов разделили на пары для первого раунда спаррингов. Кейтлин оказалась напротив высокой женщины с длинными чёрными волосами, заплетёнными в тугую косу. В руках у неё было два коротких изогнутых клинка — оружие, более характерное для восточных земель, чем для Греции. — Фаланга, поединок первый! — объявил распорядитель. — Кейтлин, дочь архонта Тобиаса, против Селены из Эфеса! Противницы отсалютовали друг другу оружием и начали осторожно кружить по арене, оценивая стиль и движения друг друга. Селена была ловкой и быстрой, её клинки мелькали в воздухе с такой скоростью, что за ними было трудно уследить. Кейтлин выбрала для поединка короткий меч и небольшой круглый щит — сочетание, позволявшее сохранять мобильность, но дающее достаточную защиту. Она держалась осторожно, позволяя Селене атаковать первой, изучая её стиль. Первая атака эфесянки была стремительной — серия быстрых выпадов и рубящих ударов, направленных в разные части тела Кейтлин. Дочь архонта умело блокировала большинство ударов щитом, уклоняясь от остальных с грацией танцовщицы. — Неплохо для аристократки, — усмехнулась Селена, отступая после неудачной атаки. — Но как долго ты сможешь только защищаться? Вместо ответа Кейтлин перешла в атаку. Её удары были точными и экономными, без лишних движений. Она использовала щит не только для защиты, но и как второе оружие, пытаясь оттеснить противницу к краю арены. Селена была опытным бойцом. Она перепрыгнула через низкий удар Кейтлин и нанесла рубящий удар сверху. Кейтлин едва успела поставить блок, и сила удара заставила её сделать шаг назад. Поединок продолжался несколько минут, ни одна из противниц не могла получить решающего преимущества. Зрители и экзаменаторы наблюдали с нескрываемым интересом — такое мастерство было редкостью даже среди опытных воинов. Наконец, Кейтлин заметила закономерность в движениях Селены. После серии быстрых атак эфесянка всегда делала короткую паузу, перегруппировываясь для новой серии. Кейтлин дождалась очередной такой паузы и нанесла молниеносный удар, целясь не в тело, а в рукоять одного из клинков Селены. Удар был настолько точным, что выбил оружие из руки эфесянки, одновременно Кейтлин сделала подсечку, и Селена упала на песок. В следующее мгновение меч Кейтлин застыл у горла поверженной противницы. — Сдаюсь, — выдохнула Селена с нескрываемым уважением в голосе. — Хороший бой, дочь архонта. — Победа Кейтлин! — объявил распорядитель, и зрители одобрительно загудели. Кейтлин помогла Селене подняться и вернула ей выбитый клинок — жест уважения к достойному противнику. — Ты сражаешься как настоящий гиппарх, — сказала Селена, отряхивая песок с доспехов. — Надеюсь, мы обе пройдём отбор. Второй поединок оказался гораздо сложнее. Противником Кейтлин был назначен Антипатр — опытный гиппарх, служивший под командованием Грейсон уже пять лет. Высокий, мускулистый мужчина с длинными рыжими волосами и густой бородой, он был вооружён традиционным для гиппарха копьём и коротким мечом у пояса. — Не думай, что я буду щадить тебя из-за твоего положения, дочь архонта, — сказал он низким, рокочущим голосом, когда они заняли позиции в центре арены. — Я бы оскорбилась, если бы ты попытался, — ответила Кейтлин, перехватывая меч поудобнее. Антипатр атаковал без предупреждения, нанося длинные колющие удары копьём, держась на расстоянии, недоступном для короткого меча Кейтлин. Его техника была безупречной — годы тренировок и реальных боёв сделали его движения точными и смертоносными. Кейтлин была вынуждена постоянно уклоняться, не имея возможности сократить дистанцию. Каждый раз, когда она пыталась приблизиться, копьё Антипатра оказывалось на её пути, заставляя отступать. «Он играет со мной», — поняла Кейтлин после нескольких минут такого боя. — «Держит на расстоянии, изматывает, а затем нанесёт решающий удар». Это была стандартная тактика гиппархов против пехоты — и она работала. Кейтлин чувствовала, как начинают тяжелеть ноги, как дыхание становится более частым. Ещё немного, и она допустит ошибку. Антипатр, видимо, тоже это почувствовал. Его атаки стали более агрессивными, он начал сокращать дистанцию, готовясь к финальному выпаду. И тут Кейтлин осенило. Всё это время она пыталась бороться с копьём Антипатра так, как учили классические воинские трактаты — уклоняясь и выжидая момент для сближения. Но она не была классическим воином. Она была лучницей, привыкшей мыслить нестандартно. Когда Антипатр сделал очередной выпад, Кейтлин не отскочила в сторону, как раньше. Вместо этого она шагнула вперёд, навстречу острию копья, и резко ударила по древку щитом параллельно его длине, одновременно делая шаг в сторону. Копьё, встретив сопротивление не там, где ожидал Антипатр, скользнуло вдоль щита Кейтлин. В тот же момент она перехватила древко рядом с наконечником своей левой рукой и резко дёрнула на себя, сбивая гиппарха с равновесия. Антипатр, не ожидавший такого манёвра, сделал непроизвольный шаг вперёд, теряя устойчивость. Кейтлин воспользовалась моментом и сделала молниеносный выпад мечом, останавливая лезвие в миллиметре от шеи противника. Арена замерла в абсолютной тишине. Никто не ожидал такого исхода. — Клянусь Аресом, — выдохнул Антипатр, когда осознал, что произошло. — Это был самый необычный приём, что я видел. — Победа Кейтлин! — объявил ошеломлённый распорядитель. Зрители разразились восторженными криками. Даже суровые экзаменаторы на трибунах одобрительно кивали, обсуждая что-то между собой. Кейтлин опустила меч и сделала шаг назад, возвращая копьё Антипатру. — Где ты научилась этому? — спросил гиппарх, с новым уважением глядя на Кейтлин. — Нигде. — улыбнулась она пожав плечами. После завершения всех поединков претенденты собрались в центре арены, усталые, но полные ожидания. Факелы горели ярче в наступившей темноте, их свет отражался в потных лицах и полированных доспехах. Лемнос вышел вперёд, держа в руках пергаментный свиток. Арена погрузилась в тишину. — Испытания завершены, — объявил он. — Пятьдесят из вас сегодня станут гиппархами Афин. Служба ваша будет нелёгкой, но почётной. Вы станете щитом города, его мечом и его гордостью. Он развернул свиток и начал зачитывать имена. Кейтлин внимательно слушала, затаив дыхание. Когда он дошёл до её имени — пятнадцатого в списке — по арене прокатился шёпот. Дочь архонта, ставшая гиппархом, — это было необычно даже для этих странных времён. После оглашения всех имён новоизбранные гиппархи остались на арене для принятия присяги, а остальные претенденты начали расходиться — кто-то с разочарованием, кто-то с решимостью попытаться снова в будущем. Кейтлин стояла среди новых гиппархов, всё ещё не веря до конца, что прошла отбор. Рядом с ней оказались два человека, которые тоже были названы в списке. — Поздравляю, дочь архонта, — раздался рядом с ней приветливый женский голос. — Твой последний бой был впечатляющим. Кейтлин повернулась и увидела девушку, ниже её ростом, с короткими пшеничными волосами, заплетёнными в аккуратный хвостик. Её светло-голубые глаза сияли дружелюбием и живым интересом. — Спасибо, — улыбнулась Кейтлин. — Но, пожалуйста, зови меня просто Кейт. А ты?.. — Мэдди, — представилась девушка, протягивая руку для воинского приветствия — хватка за предплечье. — Из Коринфа изначально, но последние пять лет живу в Афинах. Работала на верфях, пока не объявили этот набор. — На верфях? — удивилась Кейтлин. — Необычное занятие для женщины. — Не более необычное, чем женщина-гиппарх, — рассмеялась Мэдди. Её смех был заразительным, открытым. — В Коринфе женщины часто работают в портах. Я научилась обращаться с тяжёлыми грузами и справляться с пьяными моряками. Оказалось, эти навыки полезны и в бою. — А я думал, ты просто отличный боец, — раздался справа низкий, чуть хрипловатый голос. — Лорис, кузнец из квартала Керамик. Кейтлин и Мэдди обернулись. Перед ними стоял крепко сложенный мужчина, немного выше Кейтлин, но значительно шире в плечах. Его карие глаза внимательно изучали новых товарищей. Неаккуратная стрижка и короткая бородка, обрамляющая лицо, придавали ему несколько суровый вид, но в глазах читался живой ум. — Кейтлин, — представилась она, отвечая на его крепкое рукопожатие. — Знаю, — кивнул Лорис. — Все знают дочь архонта Тобиаса. Видел твой бой с Антипатром. Умно. Его немногословность была заметна сразу, но каждое слово казалось тщательно взвешенным. — Ты тоже неплохо сражался, — заметила Кейтлин, вспоминая, как Лорис победил своего противника серией тяжёлых, но точных ударов боевым молотом — оружием, редким среди гиппархов, обычно предпочитающих копья и мечи. — Работа кузнеца, — пожал он плечами. — Привык к тяжёлым инструментам. — Вы заметили, что среди экзаменаторов нет ни полемарха, ни её адъютанта? — спросила Мэдди, понизив голос. — Я слышала, что в городе что-то происходит. Говорят о каком-то взрыве. Кейтлин напряглась. Значит, слухи уже распространились. — Я тоже слышала что-то подобное, — осторожно ответила она. — Но без подробностей. — Скоро узнаем, — лаконично заметил Лорис. — Не зря же набрали столько новых гиппархов сразу. Их разговор прервал Лемнос, объявивший о начале церемонии принятия присяги. Пятьдесят новых гиппархов выстроились в ряд, подняв правую руку для клятвы. Принося торжественную присягу защищать Афины и подчиняться приказам полемарха, Кейтлин не могла избавиться от ощущения, что всё происходящее — лишь прелюдия к чему-то гораздо более серьёзному. Взрыв в лаборатории Джейса, экстренный набор гиппархов, включающий женщин, отсутствие Грейсон на церемонии… «Что бы ни происходило, — подумала Кейтлин, произнося финальные слова клятвы, — я готова. Афины не падут, пока я могу держать лук в руках».***
Последние лучи заходящего солнца окрасили беломраморные стены Афин в оттенки красного золота. Маркус стоял у окна своих покоев, бережно разворачивая только что доставленное послание. Его пальцы слегка подрагивали, когда он вчитывался в аккуратные строки, написанные знакомым почерком Силко. _«Ловушка для Вандера сработала. Он взял с собой больше людей, чем мы ожидали. Эфир оказался эффективен, но результаты… непредсказуемы. Жду подробностей о свитке. С.»_ Удовлетворенная улыбка медленно расползлась по лицу Маркуса. План, который они с Силко разрабатывали месяцами, наконец принес результаты. Вандер, этот вечный моралист с его мечтами о справедливости, наконец-то попался в расставленную ловушку. Маркус поднес пергамент к пламени масляной лампы, наблюдая, как огонь пожирает доказательство их заговора. Но часть послания заставила его задуматься. Силко по-прежнему интересовался только свитком и храмом Посейдона — древним святилищем, скрывающим, по легенде, артефакты немыслимой силы. Он до сих пор не знал о настоящем сокровище, которое Маркус скрывал от всех шесть долгих месяцев. Искры Прометея. Сами боги содрогнулись бы, зная, что эта сила попала в руки смертных. И Маркус не собирался делиться ею ни с кем — даже с Силко. Не теряя времени, Маркус поспешил к покоям полемарха. Ему необходимо было переговорить с Грейсон прежде, чем она отправится к Тобиасу. События развивались стремительно, и сейчас каждое слово, каждый жест имели значение. Уже в коридорах резиденции он заметил необычное оживление. Стражники перемещались быстрее обычного, их лица были напряжены. Что-то определенно происходило. — Где полемарх Грейсон? — спросил он у первого встреченного офицера. — Госпожа покинула резиденцию еще в начале заката, господин, — ответил тот с легким удивлением. — Разве вы не знали? Она собрала небольшой отряд личной стражи и уехала. Сказала, что дело не терпит отлагательств. Маркус застыл, чувствуя, как внутри разливается холод. Грейсон уже уехала? Без него? Это нарушало все планы. — Куда она направилась? — требовательно спросил он, уже догадываясь об ответе. Офицер покачал головой: — Она не сообщила. Только приказала передать архонту Тобиасу, что встреча отменяется и что она объяснит всё по возвращении. «Вандер», — пронеслось в голове Маркуса. Только он мог заставить Грейсон действовать так поспешно, нарушая протокол и не ставя в известность своего ближайшего помощника. — Кто-нибудь слышал, о чем она говорила перед отъездом? — настаивал он, пытаясь скрыть растущую тревогу. — Только обрывки, господин, — неуверенно ответил офицер. — Что-то о храме Ареса и важных доказательствах. Она выглядела… встревоженной. Храм Ареса. Разумеется. Руины старого святилища были идеальным местом для ловушки — достаточно удаленным от города, чтобы никто не услышал взрыв, и достаточно безлюдным, чтобы не оставить свидетелей. Маркус мысленно выругался. Как она могла быть такой доверчивой? Как могла поверить Вандеру, а не своему верному помощнику, который служил ей все эти годы? — Подготовьте мне коня, — резко приказал он. — Немедленно.***
Маркус мчался прочь от Афин, пригнувшись к шее вороного скакуна. Он думал о том, как тщательно они с Силко планировали операцию. Эфир — смертоносный наркотик, созданный Силко из редких растений восточных земель — должен был приструнить Вандера, сделать его уязвимым для допроса о свитке. Но если Грейсон оказалась там… всё могло выйти из-под контроля. Эфир был оружием странным и непредсказуемым. В малых дозах он даровал почти сверхчеловеческую силу и выносливость, но цена была высока — зависимость наступала мгновенно, а тело менялось, покрывалось пульсирующими кислотно-зелеными венами, словно кто-то заменил кровь расплавленным изумрудом. Силко годами экспериментировал с формулой, добиваясь идеального баланса между усилением и зависимостью. Его целью был не просто наркотик — он создавал армию, легион сверхлюдей, которые будут подчиняться только ему, ведь только он мог обеспечить их следующей дозой. Солнце уже скрылось за горизонтом, когда Маркус добрался до долины, где когда-то возвышался величественный храм Ареса. Теперь от него оставались лишь руины, окутанные легендами и забытыми молитвами. Но то, что Маркус увидел, заставило его резко натянуть поводья. Даже на расстоянии разрушения были ошеломляющими. Колонны, простоявшие века, были повержены, словно спички. Огромная воронка зияла в центре руин, ее края все еще светились странным желтоватым светом. «Искры», — понял Маркус с холодным ужасом. — «Проклятые дети все-таки использовали их». Он спешился, его ноги подкашивались, когда он ступил на землю, усеянную обломками мрамора и… телами. Он узнавал доспехи гиппархов Грейсон, их лица, теперь искаженные последней агонией. Взрыв был чудовищной силы — гораздо сильнее, чем мог произвести даже самый концентрированный эфир. И тогда он увидел его. Силко полулежал, прислонившись к обломку массивной колонны, его длинная туника была покрыта пылью и кровью. Голова была разбита, кровь запеклась на виске и скуле, но его странный, немигающий взгляд был полон той же холодной решимости, что и всегда. На его коленях, уткнувшись лицом в окровавленную ткань, рыдала маленькая девочка с поразительно синими волосами. Ее хрупкие плечи сотрясались от рыданий, а тонкие пальцы судорожно цеплялись за одежду Силко. Рядом, в нескольких шагах, стояла молодая девушка с хорошо развитой мускулатурой для такого возраста, совсем не старше Кейтлин. Ее розовые волосы были неровно подстрижены и уложены набок, придавая ей вид раненой птицы. На одной руке поблескивала металлическая перчатка, удивительно похожая на изобретение Вандера, а другая рука и спина были покрыты кровью, очевидно, от серьезной раны. — Зачем ты пришла Паудер! — кричала она, и ее голос, сорванный от крика и боли, эхом разносился среди руин. — Я ненавижу тебя ты проклятие в моей жизни. Ты, Силко, убил брата, моего отца как ты мог. Маркус заметил, что на шее у Силко виднелись пульсирующие зеленые вены — след недавнего приема эфира. Даже в таком состоянии он не мог отказаться от своего собственного изобретения. — Видишь, малышка, — мягко произнес Силко, продолжая поглаживать синие волосы девочки. — Твоя сестра винит только тебя. Она никогда не понимала тебя. Никогда по-настоящему не любила. Никогда не принимала твой талант. Для нее ты ошибка, проклятие и обуза. Девочка задрожала от новой волны рыданий, а ее сестра закричала с еще большим отчаянием: — ЛЖЕЦ! Паудер, не слушай его! Он манипулирует тобой! Он использует нас обеих! Он пришел сюда только за свитком! Маркус медленно приблизился, его разум лихорадочно пытался осмыслить увиденное. Силко заметил его и слабо улыбнулся, окровавленные губы растянулись в жутковатом подобии приветствия. — Мой верный друг, — хрипло произнес он. — Ты опоздал к представлению, но как раз вовремя для последствий. Маркус оглядел разрушения, погибших гиппархов, девушку с окровавленной рукой, рыдающего ребенка. Это было… чрезмерно. Это было слишком. — Где Грейсон? — только и смог выдавить он, уже зная ответ. Силко медленно поднял руку и указал на особенно большую груду мраморных обломков. — Она больше не помешает нашим планам, единственное, что от неё осталось — он бросил брошь Грейсон Маркусу. — Как и Вандер. Жаль, конечно, старшего брата. Он не успел рассказать о месте, где хранится свиток. Но теперь у меня есть малышка Паудер… Она знает больше, чем кажется. Маркус, поймав брошь, почувствовал, как что-то сжалось в его груди. Да, они с Силко не раз обсуждали необходимость устранить Грейсон в подходящий момент. Ее принципиальность становилась препятствием для их планов, ее авторитет мешал изменениям, которые они планировали внести в структуру власти Афин. Но не так. Не в бойне среди руин. — Вандер должен был всего лишь раскрыть местонахождение свитка, — глухо сказал он, подходя ближе. — Что здесь произошло на самом деле? Силко слабо пожал плечами, его жуткий остаток глаза пульсировал все ярче. — Дети, — произнес он с нотой удивления. — Эти маленькие, Аид их подери, наглецы. Они решили что спасут их любимого отца. Но затем произошел очень мощный взрыв, Паудер бросила самодельную дымовую шашку, представляешь? — Силко рассмеясля, хриплым и скрипучим голосом. Маркус старательно сохранял невозмутимое выражение лица. Силко по-прежнему не знал об Искрах — о настоящей силе, которая только что уничтожила храм Ареса и всех, кто находился в нем. Силко искал легендарный свиток, чтобы найти храм Посейдона, не подозревая, что настоящее сокровище все это время было под его носом. И Маркус намеревался сохранить эту тайну. — Убийцы, вы оба! — закричала розоволосая девушка, делая шаг к ним. Маркус инстинктивно преградил ей путь. — Успокойся, — твердо сказал он. — Ты ранена. Тебе нужна помощь. — Не смей прикасаться ко мне! — выплюнула она. — Вы убили Вандера! Вы заманили Грейсон в ловушку! Вы… — Грейсон была слаба, — вмешался Силко, и зеленые вены на его шее пульсировали вместе с глазом в такт словам. — Она цеплялась за старый мир, за его правила и ограничения. Мы строим нечто новое, девочка. Мир настоящей силы. Мир, где люди могут стать богами. Разве не так, Маркус? Маркус коротко кивнул, но его мысли метались в смятении. Он перевел взгляд на девушку, отмечая её яростный взгляд, полный обвинения и боли. — Пойдем со мной, — сказал он, делая ещё шаг к ней. — Расскажешь всё, что произошло. Мы найдем виновных. Недоверие промелькнуло в её глазах, но прежде чем она успела ответить, Маркус сделал молниеносное движение. Удар в висок был точным — достаточно сильным, чтобы лишить сознания, но не убить. Девушка рухнула, как подкошенная. — Что ты планируешь с ней? — спросил Силко, наблюдая, как Маркус поднимает бесчувственное тело. — Тюрьма, а потом плаха — кратко ответил он. — За соучастие в убийстве полемарха. Её показания помогут нам создать нужную версию событий. Силко улыбнулся, его окровавленное лицо, пересеченное пульсирующими зелеными венами, которые стремились к его странному глазу, приобрело демонический вид в темноте. — Разумно. Еë нужно убрать. А малышку я возьму с собой. С ней очень плохо обошлись. Маркус забросил бесчувственную девушку на своего коня и обернулся, чтобы окинуть последним взглядом место трагедии. Место, где погибла Грейсон — женщина, которой он когда-то восхищался, прежде чем амбиции и обещания Силко затуманили его разум. — Возвращайся в Афины, — сказал Силко. — Тобиас уже ждет новостей. С его помощью мы получим доступ к архивам, где может храниться копия свитка. И не забудь отправить сюда моих людей. Эфир скоро закончится. «А я получу доступ к остальным Искрам», — подумал Маркус, но вслух произнес лишь: — Будь осторожен. Девочка… Силко погладил синие волосы Паудер с почти отеческой нежностью. — Не беспокойся. Я знаю, как обращаться с детьми. Особенно с такими… Маркус молча кивнул, запрыгнул на коня позади бесчувственного тела и пустил его галопом обратно к Афинам. Убывающая луна, едва показалась из-за гор, как резко ее затмили тëмные тучи, словно сами боги оплакивали гибель полемарха и предвещали темные времена, что ждали впереди. А Искры Прометея оставались его тайной — козырем, который он сыграет только тогда, когда придет время изменить правила игры.***
Ночь уже властвовала над Аттикой, когда Маркус приблизился к северным окраинам Афинских земель. Луна висела в небе подобно серебряной монете, отбрасывая холодный свет на суровый пейзаж. Вдали, на склоне скалистого холма, показались первые сторожевые огни карьера Левкон — места, которое афиняне называли просто «Яма». Бесчувственное тело девушки с розовыми волосами по-прежнему лежало перекинутым через седло его коня. Маркус лишь однажды остановился в пути, чтобы проверить, дышит ли она еще, и плеснуть водой на лицо — достаточно, чтобы она оставалась в беспамятстве, но не умерла до прибытия на место. Карьер Левкон был одновременно и источником знаменитого афинского мрамора, и тюрьмой для тех, кого общество предпочитало забыть. Огромные белые скалы, стоящие подобно стражам, были изранены многолетними разработками — местами на их поверхности зияли глубокие шрамы, откуда извлекали ценный камень для строительства храмов и дворцов. Но для заключенных эти же скалы стали неприступными стенами их темницы. Маркус хорошо знал это место. Как помощник полемарха, он не раз сопровождал сюда особо опасных преступников или политических противников, которых Грейсон не могла казнить официально, но и оставлять на свободе не решалась. Подъехав ближе, он увидел первую линию охраны — гигантскую стену из заостренных деревянных кольев, вкопанных в землю под углом. Колья, толщиной с человеческое тело, были заточены до смертоносной остроты и высились почти на высоту трех человеческих ростов. За этой мрачной оградой виднелись сторожевые башни с факелами и лучниками. — Стой! Кто идет? — окликнул его часовой, когда Маркус приблизился к огромным деревянным воротам. — Маркус, адъютант полемарха, — ответил он, и в его голосе звучала усталость. — Открывайте, у меня особый груз. Часовой вгляделся в его лицо в свете поднятого факела, затем перевел взгляд на бесчувственное тело. — Еще одна? — хмыкнул он. — Места-то уже мало. Все камеры забиты после последней облавы на пиратов. — Для этой место найдется, — холодно сказал Маркус. — Открывай ворота. Немедленно. Что-то в его тоне заставило часового отступить и подать сигнал. Массивные деревянные ворота, окованные бронзой, медленно приоткрылись ровно настолько, чтобы пропустить всадника с его грузом. Внутри первого периметра открывался вид, от которого стыла кровь. Карьер Левкон был не просто тюрьмой — это был целый комплекс, вырубленный в мраморной скале. Узкие тропы вели к темным отверстиям пещер и штолен, где когда-то добывали камень, а теперь содержали заключенных. Повсюду горели факелы, их свет отражался от белого мрамора, создавая зловещую игру света и тени. Десятки стражников в характерных доспехах с шипами, символом карьера, патрулировали территорию. Их лица, суровые и безжалостные, казалось, были вырезаны из того же камня, что окружал их. В их руках были хлысты из жесткой кожи, а на поясах висели короткие клинки — не для боя, а для казни. В центральном дворе Маркус увидел то, что всегда заставляло его внутренне содрогаться, хотя внешне он оставался невозмутимым — группу заключенных, работающих под надзором стражи. Одетые в лохмотья и татуировками номеров на лицах, они тащили тяжелые мраморные глыбы, используя лишь примитивные катки из стволов деревьев и собственную мускульную силу. Несмотря на поздний час, работа в карьере не останавливалась. В свете факелов Маркус видел изможденные фигуры, передвигающиеся как тени среди белого камня. Афины требовали мрамора, и карьер Левкон обеспечивал его постоянный поток — руками тех, кого город предпочитал не замечать. — Маркус! — раздался хриплый голос. — Какой ветер принес тебя в столь поздний час? К нему приближался высокий, крепко сложенный мужчина с плешивой головой и длинной седеющей бородой, заплетенной в сложную косу. Его правый глаз был закрыт старым шрамом, а левая рука заканчивалась металлическим крюком вместо кисти. Архелай, главный надзиратель карьера Левкон, был легендой даже среди самых закаленных преступников Афин. — Архелай, — Маркус спешился, придерживая тело девушки, чтобы оно не упало. — Мне нужна твоя помощь и твоя… особая дискретность. Надзиратель ухмыльнулся, обнажая ряд желтых зубов. — Как всегда, — он кивнул и жестом указал следовать за ним. — Пойдем в мой кабинет. Там поговорим. Они пересекли двор, Маркус нес девушку на руках. Он чувствовал, как ее дыхание становится более ровным — скоро она должна была прийти в сознание. Нужно было спешить. Кабинет Архелая располагался в небольшом каменном здании, пристроенном к скале. Внутри было неожиданно уютно — деревянная мебель из драгоценных пород дерева, персидские ковры на полу, полки с книгами и свитками. Главный надзиратель любил комфорт и мог себе его позволить. — Итак, — Архелай опустился в кресло за массивным столом, жестом предлагая Маркусу уложить девушку на длинную кушетку у стены. — Кто эта… гостья? — Соучастница в убийстве полемарха Грейсон, — скупо ответил Маркус. Архелай на мгновение застыл, его единственный глаз расширился. — Грейсон мертва? Боги милостивые… — Да, — подтвердил Маркус. — Погибла сегодня в храме Ареса. Обрушение… и взрыв. — И эта девчонка причастна? — Архелай недоверчиво посмотрел на бесчувственное тело. — Она едва выглядит на восемнадцать вëсен, правда еë атлетичность выдаёт. — Не обманывайся ее внешностью, — холодно сказал Маркус. — Она опасна. И обладает информацией, которая может дестабилизировать Афины в этот критический момент. Архелай медленно кивнул, поглаживая свою бороду металлическим крюком — жест, который многих заставлял внутренне содрогаться. — И что ты хочешь, чтобы я сделал с ней? — Чтобы она исчезла, — ответил Маркус, глядя прямо в единственный глаз надзирателя. — Полностью. Никаких записей, никаких следов. Она должна стать просто еще одним номером в твоем карьере. Забытым номером. Архелай задумчиво посмотрел на девушку, затем снова на Маркуса. — Тебе известно, что такие услуги стоят дорого, — медленно произнес он. Маркус без слов достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и бросил его на стол. Звон золота был достаточно красноречив. — Этого хватит, чтобы она навсегда осталась здесь, — сказал он. — И чтобы никто не задавал вопросов. Архелай открыл мешочек, быстро оценил содержимое и удовлетворенно кивнул. — Более чем достаточно. Что с ней делать? Обычная процедура? — Да, — кивнул Маркус. — Но я хочу присутствовать при клеймении. И у меня есть особое пожелание по номеру. Архелай поднял бровь, но не стал спорить. Он встал и подошел к железному шкафу в углу комнаты, достал оттуда металлический ящик и поставил его на стол. — Каждый заключенный карьера Левкон получает свой номер, — пояснил он, открывая ящик и демонстрируя набор металлических иколок и чернил разного размера. — Обычно мы идем по порядку, но для… особых гостей иногда делаем исключения. — Шесть, — сказал Маркус. — Я хочу, чтобы ее номером была шестерка. Архелай усмехнулся. — VI, значит. Интересный выбор. Что-то личное? — Чтобы проще было еë найти, — отрезал Маркус. Номер шесть имел особое значение в их старой системе кодов с Грейсон. Он означал «предательство». Маленькая месть, которую Маркус позволил себе — девушка на всю жизнь будет носить клеймо того, в чем он ее обвинял, даже если она сама никогда не узнает этого значения. — Она скоро очнется, — заметил Архелай, глядя на девушку, которая уже начала слабо шевелиться. — Нам лучше поторопиться. Первое клеймение всегда… эмоционально. Он подал сигнал, и в кабинет вошли два мускулистых стражника с хмурыми лицами. Без лишних слов они подняли девушку и усадили ее на железный стул в углу комнаты, зафиксировав ее руки, ноги и голову кожаными ремнями. Розоволосая девушка начала приходить в себя, ее веки дрогнули, и она застонала. — Что… где я? — ее голос был слабым, сбивчивым. — Добро пожаловать в карьер Левкон, — сказал Архелай, подходя к ней с маленькой жаровней, в которой уже разгоралось пламя. — Твой новый дом. Навсегда. Глаза девушки широко раскрылись, когда она поняла, что происходит. Она попыталась дернуться, но ремни держали крепко. — Вы! — она увидела Маркуса, и ее лицо исказилось от ярости. — Предатель! Убийца! Где Паудер? Что вы сделали с моей сестрой?! — Твоя сестра в надежных руках, — сухо ответил Маркус. — А тебе стоит беспокоиться о собственной судьбе. Архелай тем временем поместил металлическую иглу в чернила. Когда металл стал чёрным, он повернулся к Вайолет. — Каждый заключенный получает номер, — пояснил он с профессиональным безразличием. — Ты — номер шесть. Забудь свое прежнее имя. Забудь свою прежнюю жизнь. Здесь ты — просто VI. — Мое имя Вай! — выкрикнула девушка, яростно дергаясь в своих оковах. — И я клянусь, я выберусь отсюда! Я отомщу за Вандера! За Паудер! Вы заплатите за все, что сделали! Архелай кивнул стражникам, и они крепко зафиксировали ее голову, оттянув кожу под правым глазом. Девушка закричала, когда игла прошла первый слой кожи. Число было коротким, надзиратель справился быстро и точно, как будто делал это каждый день. — Добро пожаловать в забвение, номер шесть, — произнес Маркус, наблюдая, как лишние чернила выходят вместе с кровью. — Отведите ее в нижние штольни, — приказал Архелай стражникам, когда девушка обмякла, потеряв сознание от боли. — В третий сектор, к женщинам-мраморщицам. Пусть научится быть полезной, прежде чем мы решим, что с ней делать дальше. Стражники кивнули, отвязали безвольное тело и поволокли его к выходу. — Она исчезнет, как ты и хотел, — сказал Архелай Маркусу, когда они остались одни. — Никто никогда не узнает, что она здесь. Даже если кто-то придет с запросом, у нас нет заключенной по имени Вай. Есть только номер шесть, преступница без имени и прошлого. Маркус удовлетворенно кивнул. — Хорошо. Я рассчитываю на твою дискретность, Архелай. Как всегда. — Как всегда, — подтвердил надзиратель, закрывая ящик с клеймами. — А теперь, полагаю, тебе пора возвращаться в Афины. Тебя наверняка ждут важные дела… особенно с учетом гибели полемарха. Маркус задумчиво кивнул, глядя на дверь, в которую вывели девушку. — Да, меня ждут важные дела, и ещё, отправь мегаридцев к руинам храма Ареса — произнес он тихо. Покидая карьер Левкон, Маркус бросил последний взгляд на мрачное сооружение, высеченное в мраморной скале. Факелы на сторожевых башнях горели, как маленькие звезды, а заостренные колья выглядели зловещими силуэтами против ночного неба. За стенами этой тюрьмы девушка по имени Вай перестала существовать. Осталась лишь заключенная номер шесть — одна из сотен безымянных рабов, добывающих камень для великолепия Афин. Его задача здесь была выполнена. Теперь оставалось вернуться в город и завершить начатое — утвердить себя в качестве нового полемарха, обеспечить поддержку Совета архонтов и укрепить свою собственную позицию. Грейсон была мертва. Вандер был мертв. Девушка, которая могла разоблачить их, исчезла без следа. Путь к новому порядку был открыт. Маркус направил коня в сторону Афин. В его голове уже формировался план следующих действий. Все шло будто по благосклонности богов-покровителей. Пока что.
