III. Олимп вездесущий.
17 марта 2025 г., 18:38
Примечания:
Небольшая глава перед разворотом полных событий.
***
Серебряная луна висела в чернильном небе Афин, когда Маркус миновал городские ворота. Его хитон, некогда белоснежный, был покрыт серой мраморной пылью Левкона — печально известной афинской каменоломни-тюрьмы, где заключённые-рабы добывали драгоценный камень для величественных храмов и дворцов города. Усталый конь тяжело дышал под ним после стремительного галопа от северных пределов Аттики. Город встретил его необычной для полуночи активностью. Факельщики спешно зажигали дополнительные светильники на перекрёстках, а стражники в полном вооружении патрулировали улицы, будто ожидая нападения. Странное предчувствие повисло в воздухе подобно грозовой туче. — Господин Маркус! — окликнул его гиппарх у ворот Акрополя. Молодой воин, чей шлем коринфского типа скрывал половину лица, выглядел взволнованным. — Хвала богам, вы прибыли! Совет собрался в Булевтерии — чрезвычайное заседание. Все архонты уже там. — Что случилось? — спросил Маркус, спрыгивая с коня и передавая поводья подбежавшему конюху. Его внешнее беспокойство скрывало внутреннее удовлетворение — всё шло по плану. — Не нам знать, господин, — стражник понизил голос. — Но говорят, дело касается каких-то странных камней… и госпожи Полемарха. Маркус кивнул, не выдавая своих эмоций. Он прекрасно знал, о чём идёт речь — его роль в сегодняшних событиях была ключевой, хотя об этом не подозревал никто, кроме него самого и его тайного союзника Силко. Поправив короткий меч на поясе, Маркус направился к Булевтерии — величественному зданию совета, расположенному у подножия Акрополя. От мыслей о девушке с розовыми волосами, которую он несколько часов назад оставил в карьере Левкон с клеймом номера VI под глазом, его губы невольно тронула тонкая улыбка. Одна угроза устранена. Булевтерий представлял собой впечатляющее зрелище даже в этот поздний час. Полукруглое здание с двумя уровнями мраморных ступеней для заседающих освещалось десятками масляных ламп, создающих живой, танцующий свет на стенах с рельефными изображениями подвигов Тесея и Геракла. В центре возвышалась статуя Афины Паллады с копьём и щитом — покровительница города словно настороженно наблюдала за происходящим. В центре нижнего яруса амфитеатра располагался круглый стол из полированного кипариса. Семь кресел с высокими спинками, украшенными символами различных аспектов городской власти, предназначались для архонтов. Сейчас все они были заняты, а в воздухе, насыщенном ароматами горящего масла и кедрового дерева, ощущалось почти осязаемое напряжение. Когда Маркус вошёл через бронзовые двери, инкрустированные серебром, напряжённый спор, бушевавший внутри, мгновенно стих. Взгляды всех присутствующих устремились на него с ожиданием и тревогой. — Наконец-то, — произнёс Тобиас, поднимаясь со своего места в центре стола. Архонт-эпоним, глава гражданской администрации и отец Кейтлин, был облачён в формальную тогу насыщенного пурпурного цвета с золотой каймой. Широкий пояс из бычьей кожи с серебряными пластинами дополнял его одеяние. На плечах лежала тяжёлая цепь из золотых звеньев — знак его власти. Некогда властное лицо с чётко очерченной бородой, отмеченное шрамом, сейчас выражало глубокую озабоченность и усталость. — Маркус, мы ждали тебя, — продолжил Тобиас. Его голос, обычно твёрдый и уверенный, слегка дрожал. — Где Грейсон? Маркус медленно прошёл к центру зала, намеренно демонстрируя признаки усталости и скорби. Его дорожный хитон, покрытый мраморной пылью и пятнами пота, свидетельствовал о долгом пути. Простой кожаный нагрудник с бронзовыми накладками носил следы старых боёв — глубокие царапины и потёртости. На плаще блестела серебряная фибула в форме совы — подарок Полемарха Грейсон, ставший теперь горькой иронией, учитывая его истинную роль в её смерти. Оглядев присутствующих, Маркус увидел всех семерых архонтов Афин, собравшихся полным составом — редчайший случай, особенно в столь поздний час. Среди них выделялся Хеймердингер — древнейший из архонтов. Его длинная белоснежная борода и пышные усы обрамляли морщинистое лицо с ясными бледно-голубыми глазами, в которых читалась мудрость веков и настороженность. Русые, наполовину поседевшие волосы были аккуратно зачёсаны назад. Одетый в тёмно-синюю тогу архонта-базилевса с серебряной вышивкой, он восседал на специальном кресле с приподнятым сиденьем, но даже так оставался самым низким среди собравшихся. Рядом с ним размещалась Мел — архонт-полетарх, отвечающая за иностранцев и торговые отношения. Спартанка по происхождению, она воплощала в себе редкое сочетание воинской выправки и дипломатической утончённости. Её тёмная кожа, красиво контрастировала с изысканным пеплосом цвета морской волны с пурпурной каймой. Длинные чёрные кудрявые волосы были заплетены в сложную высокую причёску, поддерживаемую золотыми шпильками и нитями, инкрустированными мелкими изумрудами, подчёркивающими зелень её глаз, которые плавно переходили к зрачкам в янтарные оттенки. Редкие золотые веснушки на щеках казались искрами, застывшими на тёмном мраморе. Множество золотых браслетов украшали её запястья, издавая мелодичный звон при каждом жесте. Далее, среди других архонтов был Каллист — архонт-фесмотет, хранитель законов. Убеленный сединами мужчина с осанкой бывшего стратега и чётко очерченными чертами лица излучал непреклонную решимость и властность. Его иссиня-чёрная мантия с золотой вышивкой в виде весов правосудия символизировала его положение гаранта афинских законов. Узловатые пальцы постукивали по столу, выдавая внутреннее напряжение. Остальные члены Совета: величественный Аристид с серебряной бородой, в тоге цвета зрелой пшеницы; юная Лира с каскадом золотистых волос, в белоснежном пеплосе, расшитом золотыми морскими звёздами; суровый Теон в простом чёрном хитоне с красной каймой — все напряжённо ожидали вестей. За отдельным столом, ниже уровня архонтов, сидели Джейс, Аллия и Виктор — приглашённые эксперты. Джейс, талантливый изобретатель, работавший под руководством Тобиаса, был одет в кожаный жилет поверх простого льняного хитона, заляпанный масляными пятнами и металлической пылью. Аллия, его помощница, невысокая девушка с аккуратно уложенными золотыми волосами, перехваченными серебряной диадемой, чтобы скрыть опалённые волосы, казалась напряжённой и обеспокоенной. Рядом с ними сидел Виктор, подопечный Хеймердингера — худощавый мужчина с искалеченной правой ногой. Его изящная трость из оливкового дерева с серебряным набалдашником в форме змеи была прислонена к столу. Светло-карие глаза излучали острый интеллект, а характерная родинка в носогубной складке придавала его лицу узнаваемость. Каштановые растрёпанные волосы выглядели так, словно он забыл о них, увлечённый очередным изобретением. Маркус глубоко вздохнул, готовясь произнести слова, которые навсегда изменят судьбу Афин. — Полемарх Грейсон мертва, — произнёс он, и эти слова упали в тишину зала подобно камням в глубокий колодец. — Она пала жертвой своего долга и тайного заговора. Тобиас пошатнулся, словно от физического удара. Его рука схватилась за край стола так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Невозможно, — прошептал он. — Грейсон не могла… Она слишком опытна, слишком… — Это правда, — холодно прервал его Маркус. — Я обнаружил её тело среди руин храма Ареса. Там произошёл взрыв огромной силы. Весь её отряд погиб вместе с ней. — Храм Ареса? — вмешался Хеймердингер, его высокий голос прорезал гнетущую тишину. — Что она делала там? — По моим данным, она получила информацию о тайном собрании заговорщиков, — объяснил Маркус, тщательно выбирая слова. — И о том, что они могли обладать одной из Искр Прометея. При упоминании Искр по залу прокатился взволнованный шёпот. Джейс заметно напрягся, Аллия побледнела, а Виктор обменялся быстрым взглядом со своим наставником Хеймердингером. — Кто-то использовал Искру против неё? — спросила Мел, её зелёно-янтарные глаза сузились в подозрении. — Вероятно, — кивнул Маркус. — Место взрыва… необычно. Обычный огонь не мог нанести такие разрушения. Это подтверждает наши опасения относительно потенциальной опасности этих артефактов. Тобиас медленно опустился в кресло, его лицо выражало глубокую скорбь и шок. — Она была моим ближайшим другом, — сказал он тихо. — Мы воевали вместе, сражались плечом к плечу… И моя дочь, Кейтлин, обожала её. Это разобьёт ей сердце. Маркус отметил для себя упоминание Кейтлин. Дочь Тобиаса, одарённая лучница и ученица Грейсон, могла представлять проблему в будущем. Но сейчас были более насущные вопросы. — К сожалению, город не может оставаться без полемарха, — произнёс Теон, архонт с военным прошлым. — Особенно в такое тревожное время. Нам нужно немедленно назначить преемника. Аристид, старейший из архонтов после Хеймердингера, медленно поднял руку: — По традиции, в подобных обстоятельствах Совет выбирает из ближайших помощников погибшего полемарха. Если не ошибаюсь, таковым является Маркус. Все взгляды обратились к Маркусу, который скромно склонил голову, скрывая мимолётную улыбку удовлетворения. Всё шло именно так, как он планировал. — Я верой и правдой служил Грейсон много лет, — сказал он. — Но решение за Советом. Тобиас, всё ещё потрясённый новостью о смерти давней подруги, пристально изучал лицо Маркуса. — Мне трудно поверить, что Грейсон действительно погибла, — сказал он тихо. — Она пережила столько битв, столько опасностей… Есть ли другие свидетели её смерти? Тело? — Храм обрушился после взрыва, — объяснил Маркус с выражением глубокой скорби. — Я пытался извлечь её тело, но это было слишком опасно. Потребуются дни, чтобы разобрать завалы. Но я… нашёл это. Он извлёк из складок своей туники серебряную эмблему полемарха — стилизованную сову с расправленными крыльями, которую Грейсон всегда носила на своём доспехе. Теперь металл был деформирован от жара, а на поверхности виднелись следы крови. Тобиас взял эмблему дрожащими руками и долго смотрел на неё, прежде чем медленно кивнуть. — Это действительно её, — признал он. — Грейсон говорила, что никогда не расстанется с этим символом, пока жива. Это была точка невозврата. Маркус знал, что теперь Совет поверит в смерть Грейсон. На самом деле эмблема это действительно всё что осталось от неё после того, как Силко и детишки Вандера устроили взрыв в храме Ареса. Взрыв, усиленный мощью Искры Прометея. — Я предлагаю кандидатуру Маркуса на пост полемарха, — произнесла Мел, нарушая тяжёлую тишину. — В такое неспокойное время нам нужен кто-то, кто хорошо знает армию и стратегию Грейсон. Хеймердингер медленно погладил свою длинную бороду, его пальцы слегка дрожали. — Я знаю Маркуса много лет, — сказал он своим высоким голосом. — С тех пор, как он был молодым офицером. Он человек долга. Если Грейсон доверяла ему, я склонен поддержать его кандидатуру. Каллист, поднял руку, призывая к голосованию. — Согласно законам Афин, мы должны проголосовать, — произнёс он своим глубоким, размеренным голосом. — В столь чрезвычайных обстоятельствах для назначения нового полемарха достаточно простого большинства архонтов. Один за другим архонты поднимали руки в знак поддержки: Мел, Хеймердингер, Каллист, Аристид, Лира, Теон… Тобиас колебался дольше всех, его взгляд изучал лицо Маркуса, словно пытаясь проникнуть в его мысли. — Я всё ещё не могу смириться с мыслью, что Грейсон больше нет, — произнёс он тихо. — Но ты был ей дорог, Маркус. Она видела в тебе преемника. — Он медленно поднял руку. — Я согласен. Маркус склонил голову в знак уважения, но внутри ликовал. Теперь он, стал полемархом — главнокомандующим афинской армией. Силко и его покровители в Спарте будут довольны: десять лет глубокого внедрения наконец принесли ожидаемые плоды. — Теперь, когда вопрос о полемархе решён, — произнёс Аристид, — мы должны вернуться к обсуждению Искр Прометея и связанных с ними опасностей. Джейс поднялся со своего места и вышел в центр зала. Несмотря на усталость и следы недавнего взрыва в его лаборатории, он казался полным энергии и решимости. — Архонты Афин, — начал он, — я понимаю, что в свете произошедшего многие сомневаются в целесообразности продолжения исследований Искр. Взрыв в моей лаборатории и теперь трагедия в храме Ареса… Это серьёзные предупреждения. Но позвольте мне объяснить, какие невероятные возможности открывают перед нами эти кристаллы. Хеймердингер нахмурился, его пышные усы затрепетали от волнения. — Джейс, ты сам стал жертвой взрыва! Аллия едва не погибла! И теперь мы узнаём о смерти полемарха при подобных обстоятельствах. Разве этого недостаточно, чтобы понять: мы играем с силами, которые выше нашего понимания? — Учитель, — почтительно обратился Джейс к старому изобретателю, — взрыв в моей лаборатории был результатом саботажа, а не несовершенства технологии. Кто-то намеренно проник в помещение. Что касается храма Ареса… это лишь подтверждает, что Искры уже попали в неправильные руки. Отказаться от исследований сейчас — значит отдать преимущество нашим врагам. Виктор, сидевший за столом экспертов, выпрямился, опираясь на трость. — С позволения архонтов, — произнёс он, и все обратили внимание на этого худощавого паренька. — Как помощник архонта Хеймердингера и человек, непосредственно изучавший многое, я должен выразить серьёзные опасения. — Он указал на свою искалеченную ногу. — Я, как никто другой, знаю цену излишнего любопытства. Я уверен, что даже небольшой фрагмент Искры содержит энергию, способную разрушить целый город, если её высвободить неправильно. — Какие гарантии у нас есть, что новые эксперименты не приведут к ещё большим катастрофам? — спросил Каллист, его голос отражался от мраморных стен. — Никаких абсолютных гарантий не существует, — честно ответил Джейс. — Но бездействие в данном случае опаснее действия. Представьте корабли, движущиеся без вёсел, освещение без масла, оружие, способное остановить целую армию… Искры могут обеспечить преимущество, которое изменит баланс сил в Элладе. Аллия, стоявшая рядом с Джейсом, выступила вперёд: — Позвольте мне добавить, что, согласно нашим исследованиям, Искры являются частью наследия богов, данного людям через Прометея. Отказ от этого дара может быть воспринят как оскорбление. Если Прометей пожертвовал своей свободой, чтобы принести огонь и Искры людям, как мы можем отвергнуть его жертву? Тобиас, всё ещё сжимающий в руке эмблему Грейсон, медленно поднял взгляд: — Я чувствую ответственность за происходящее. Именно я поручил Джейсу исследовать странные камни, найденные в нашей семейной шахте. Искры Прометея… если легенды верны, они содержат в себе частицу божественной силы. Такое не должно использоваться легкомысленно. Маркус, наблюдавший за дискуссией с растущим интересом, решил вмешаться: — Как новый полемарх, я предлагаю компромисс, — произнёс он, вставая в центр круга. — Мы продолжим исследования Искр, но под строжайшим контролем Совета. Архонт Хеймердингер будет лично наблюдать за всеми экспериментами, а его помощник Виктор будет следить за соблюдением мер предосторожности. Защиту лаборатории я возьму на себя, разместив там отряд лучших гиппархов. Мел энергично кивнула, золотые браслеты на её запястьях мелодично зазвенели: — Поддерживаю предложение нового полемарха. Искры — слишком ценный ресурс, чтобы от него отказываться. С надлежащими мерами безопасности риск можно минимизировать. Хеймердингер тяжело вздохнул, его плечи поникли: — Я предпочёл бы не иметь ничего общего с этими камнями, — произнёс он тихо. — Но если Совет настаивает, лучше я буду рядом, чтобы предотвратить катастрофу. За свою долгую жизнь я видел достаточно трагедий, порождённых чрезмерным любопытством и гордыней. Виктор кивнул в знак согласия со своим наставником: — Я также буду наблюдать за экспериментами, но с условием: при малейших признаках нестабильности исследования будут немедленно прекращены. Безопасность Афин важнее любых потенциальных выгод. — Разумное требование, — согласился Маркус. — И я, как полемарх, клянусь обеспечить его соблюдение. Началось голосование среди архонтов. Мел первой подняла руку в поддержку продолжения исследований, за ней последовали Маркус, Тобиас (с очевидной неохотой), Лира и Теон. Против выступили лишь Хеймердингер, Аристид и Каллист. — Пять голосов против трёх, — объявил Аристид. — Решение принято. Исследования будут продолжены под руководством специальной комиссии и при участии Джейса как главного исследователя. Маркус обвёл взглядом лица архонтов. Полуночное заседание подходило к концу, и первые намёки на рассвет уже коснулись горизонта. В глазах многих он видел жадный блеск предвкушения силы, которую могли дать Искры. Только в глазах Хеймердингера, Виктора и Каллиста читалась искренняя тревога. Когда заседание было объявлено закрытым, и архонты начали расходиться, старый Хеймердингер приблизился к Маркусу. Несмотря на свой низкий рост, архонт излучал особую мудрость и достоинство, заработанные десятилетиями служения науке и Афинам. — Новый полемарх, — произнёс он тихо, глядя на Маркуса своими проницательными голубыми глазами, — я надеюсь, ты понимаешь, что мы только что открыли ящик Пандоры. И боюсь, что даже надежда не останется внутри, когда он будет опустошён полностью. Маркус положил руку на плечо старика в жесте, который должен был выглядеть успокаивающим, но на самом деле был полон скрытого превосходства. — Я понимаю ваши опасения, учитель Хеймердингер. Но иногда, чтобы создать новый мир, нужно позволить старому сгореть дотла. Старый изобретатель вздрогнул, уловив в этих словах нечто тревожное, и медленно отошёл, опираясь на свой посох из оливкового дерева. Виктор, наблюдавший за этим обменом, бросил на Маркуса подозрительный взгляд, прежде чем последовать за своим наставником. Маркус остался один в зале заседаний. Первый луч восходящего солнца пробился через окно, отразившись в лезвии его меча. Скоро Искры Прометея раскроют свой истинный потенциал. Теперь Маркусу предстояло расширить своё влияние в воинских рядах, держать в узде Кейтлин и… Наслаждаться.***
Над облаками, окутанными вечным сиянием, высился величественный Олимп — обитель богов, сокрытая от смертных глаз. Мраморные колонны из переливающегося опалесцентного камня поддерживали купол, инкрустированный созвездиями, которые двигались подобно живым существам. Двенадцать главных тронов, изготовленных из материалов, недоступных смертным мастерам, были расположены в форме полукруга вокруг центрального очага, где вечно горел изначальный огонь — тот самый, частицу которого некогда похитил Прометей. Зал Совета, не видевший полного собрания богов уже несколько веков, сегодня был заполнен. Напряжение висело в воздухе, электрические разряды пробегали между колоннами — отражение настроения Громовержца. Зевс восседал на центральном троне из белого мрамора, испещрённом золотыми прожилками молний. Его длинная серебряная борода каскадом спадала на могучую грудь, а глаза цвета штормового неба метали искры. Пальцы, сжимавшие подлокотники трона, излучали едва сдерживаемую ярость. Рядом с ним на троне из павлиньих перьев сидела Гера — её классические черты выражали холодное достоинство и плохо скрываемое раздражение. — Я предупреждал вас! — гремел голос Зевса, заставляя дрожать хрустальные сосуды с нектаром. — Когда Прометей похитил огонь, я говорил, что последствия будут катастрофическими. Теперь смертные нашли Искры, и грань между их миром и нашим истончается с каждым днём! Ему ответил Аполлон, сидевший на троне из чистого солнечного света. Его золотые волосы сияли нимбом вокруг безупречного лица, а пальцы рассеянно перебирали струны невидимой лиры. — Отец, мы не можем вечно держать людей в невежестве, — мелодичный голос бога звучал подобно музыке. — Прогресс неизбежен. Я даровал им искусства и науки, чтобы они развивались. — Развивались? — фыркнул Арес, чей трон из почерневшей бронзы был украшен черепами и опоясан кровавыми рубинами. Бог войны, одетый в сверкающие доспехи, испещрённые следами бесчисленных битв, презрительно усмехнулся. — Они используют твои дары, чтобы изобретать всё более изощрённые способы уничтожать друг друга. Это забавно, но даже для меня становится однообразным. — Искры Прометея — это не просто огонь или знания, — вмешалась Афина, восседавшая на троне из серебристой оливы с инкрустациями из полированной слоновой кости. Её серые глаза, глубокие как сама мудрость, внимательно изучали остальных богов. Эгида — щит с головой Медузы — покоился у подножия трона. — Это частицы самой божественной сущности. В руках смертных они могут изменить саму природу мироздания. Гефест, сидящий на троне из вулканического стекла с вкраплениями адамантия, нахмурился. Его мощное тело, искривлённое от рождения, напряглось, а руки, привыкшие к тяжёлому молоту, сжались в кулаки. — Я чувствую, как они используют Искры, — проворчал бог-кузнец. — Каждый раз, когда смертные активируют фрагмент, по моей кузнице проходит дрожь. Они экспериментируют без понимания, словно дети, играющие с молотом Циклопа. Деметра, чей трон из переплетающихся колосьев и плодоносных ветвей излучал аромат плодородной земли, покачала головой. Её каштановые волосы, украшенные венком из спелой пшеницы, колыхались, словно от невидимого ветра. — Земля страдает, — произнесла она с болью в голосе. — Там, где используют Искры, почва становится бесплодной на поколения. Я чувствую, как умирает всё живое. — Пусть умирает, — безразлично заметил Аид, чьё присутствие на Совете было редкостью. Его трон из обсидиана, инкрустированный драгоценными камнями глубоких подземных шахт, казался порталом в иной мир — тени постоянно клубились вокруг него. — Моё царство только пополнится новыми подданными. Мне всё равно. — Тебе всё равно, потому что ты давно отвернулся от живых! — воскликнула Артемида. Её трон, сотканный из лунного света и серебряных ветвей, чутко реагировал на эмоции хозяйки, излучая холодное сияние. — Но некоторые из нас всё ещё заботятся о смертном мире! — Забота? — рассмеялась Афродита, возлежавшая на троне из розовых лепестков и перламутровых раковин. Её совершенная красота менялась каждое мгновение, становясь идеалом для каждого смотрящего. — Когда ты в последний раз спускалась к смертным, сестра? Когда кто-нибудь из нас действительно вмешивался в их дела? Гермес, чей трон из ртути постоянно менял форму, озорно улыбнулся: — Я был среди них на прошлой неделе. Правда, инкогнито. Они даже не заметили моего присутствия, хотя я буквально вырвал кошелёк из рук карманника и вернул владельцу. — Его крылатые сандалии нетерпеливо подрагивали. — Они посчитали это удачей, а не божественным вмешательством. — В этом и проблема, — мрачно заметил Посейдон, чей трон был высечен из цельного коралла и украшен жемчугом и морскими звёздами. Его трезубец, прислонённый к трону, излучал солёные брызги. — Они больше не видят нашей руки в своих жизнях. Их мольбы стали привычкой, лишённой истинной веры. Они возносят молитвы из суеверия, а не из благоговения. — А чего ты ожидал? — язвительно спросила Гера, поправляя диадему на своих тёмных волосах. — Мы веками не отвечали на их призывы. Мы позволили философам и учёным объяснять мир без нас. Мы сами отстранились от них. — Мы не отстранились, — возразил Дионис, раскинувшийся на троне из виноградных лоз, с кубком в руке. Его глаза, затуманенные вечным опьянением, сверкнули нехарактерной для него остротой. — Мы просто изменили форму. Я до сих пор присутствую в каждом глотке вина, в каждом моменте экстаза, в каждом творческом порыве. Они не произносят моего имени, но я по-прежнему среди них. — Красивые слова, — отрезал Зевс. — Но суть не меняется. Наше влияние ослабло. Искры Прометея не только дают смертным силу, недоступную их пониманию, но и подрывают саму основу нашей власти. Чем больше они полагаются на эту силу, тем меньше нуждаются в нас. — Что ты предлагаешь, отец? — спросила Афина, подавшись вперёд. — Уничтожить всех, кто соприкоснулся с Искрами? Устроить новый потоп? Или, может быть, послать на землю огонь, как ты грозился во времена Фаэтона? Зевс метнул в неё раздражённый взгляд. — Я ещё не решил. Но что-то нужно делать, пока эти Искры не разрушили грань между нашими мирами. Помните пророчество Титанов — власть богов продлится только до тех пор, пока смертные не овладеют силой самих звёзд. При упоминании Титанов по залу прокатился тревожный шёпот. Даже Аид, казалось, напрягся. — Нельзя допустить возвращения Старых, — произнёс он с непривычной эмоциональностью. — Тартар уже беспокоен. Я чувствую, как его древнейшие пленники шевелятся во сне. — Значит, ты предлагаешь стереть Афины с лица земли? — спросила Афина, её голос звенел от едва сдерживаемого гнева. — Мой город, который веками был светочем мудрости и прогресса? — Твой город, — холодно заметила Гера, — уже не приносит тебе жертвы, как раньше. Твои храмы пустеют. Твои статуи покрываются пылью. Что тебе за дело до его судьбы сейчас? — Я не отказываюсь от своих детей только потому, что они выросли, — возразила Афина. — В отличие от некоторых. Гера подалась вперёд, готовая ответить, но Зевс поднял руку, призывая к молчанию. — Достаточно! Этот спор уже велся слишком долго. Время действовать. Я предлагаю вмешаться напрямую. Найти Искры и вернуть их на Олимп, где им и место. — Вмешаться напрямую? — удивлённо переспросил Гермес. — Отец, ты сам установил законы, ограничивающие наше прямое вмешательство в дела смертных. К тому же, наша сила уже не та, что прежде. С каждым годом всё меньше людей действительно верит в нас, а не просто вспоминает по привычке. — Гермес прав, — кивнул Аполлон. — Мы больше не можем просто явиться во всём величии, как в героические времена. Смертные изменились. Многие сочтут нас за иллюзию или обман. — Тогда действуйте через избранных! — гневно воскликнул Зевс. — Находите тех, кто всё ещё верит, и направляйте их. Что угодно, лишь бы остановить распространение Искр! — Это бесполезно, — покачал головой Аид. — Искры уже в игре. Цепная реакция запущена. Смертные будут использовать их, и либо уничтожат сами себя, либо поднимутся на новый уровень бытия. В любом случае, эра нашего безраздельного господства подходит к концу. В Зале воцарилась тяжёлая тишина. Даже стихии, всегда оживлённые в присутствии богов — пламя в центральном очаге, ветерки, играющие между колоннами, журчание невидимых водоёмов — словно затихли, ощущая вес момента. — Неужели мы просто сдадимся? — спросила Артемида, её голос звенел от возмущения. — После тысячелетий господства? — Не сдадимся, — медленно произнёс Зевс. — Но, возможно, нам придётся адаптироваться. Найти новые формы существования в изменившемся мире. — Или создать новый мир, — задумчиво произнёс Гефест, разминая мозолистые руки. — В конце концов, мы боги. Творение — наша сущность. — А что насчёт смертных? — спросила Деметра. — Просто оставим их наедине с Искрами? Позволим им уничтожить землю, которую я так долго лелеяла? Афина, молчавшая последние минуты, вдруг выпрямилась на своём троне. Её серые глаза засияли внутренним светом, словно в них отражались звёзды. — Есть ещё один путь, — произнесла она медленно, взвешивая каждое слово. — Путь, о котором мы не говорили со времён героического века. Все взгляды обратились к ней. — Мы можем обратиться к нашим… родственникам, — продолжила богиня мудрости, и при этих словах многие боги обменялись настороженными взглядами. — Ты имеешь в виду… — начал Посейдон с явным беспокойством. — Да, — кивнула Афина. — Наших детей от союзов со смертными. Полубогов. Зал взорвался голосами. Афродита и Деметра выпрямились на своих тронах с внезапным интересом. Артемида нахмурилась. Но громче всех был возмущённый возглас Геры: — Незаконнорожденные! — воскликнула она, и павлиньи перья её трона взъерошились, словно живые. — Ты предлагаешь нам опереться на плоды супружеской неверности? Её пылающий взгляд обратился к Зевсу: — Сколько их у тебя, муж мой? Сотня? Две? Или ты сам потерял счёт своим смертным отпрыскам за эти столетия? Зевс нахмурился, но не стал отрицать обвинение: — Это было давно, Гера. В другие времена. — Не такие уж и давние, — ядовито парировала богиня брака. — Некоторые из твоих полукровок всё ещё живы. И ты хочешь, чтобы я одобрила план, который вновь соединит тебя с ними? Или, может быть, — её голос стал тише, но от этого не менее опасным, — с их матерями? — Речь не о прошлых союзах, — вмешалась Артемида, стремясь предотвратить очередную супружескую ссору, которая могла затянуться на десятилетия. — Речь о выживании. Полубоги — единственные, кто может действовать в мире смертных с божественной силой, не нарушая древних законов. Они — мост между нашими мирами. — И почему ты так печёшься об этом? — спросила Гера, переводя свой гнев на падчерицу. — У тебя ведь нет своих детей, Артемида. Богиня выдержала её взгляд: — У меня нет детей от союзов, это правда. Но у меня множество духовных детей среди смертных — тех, кому я даровала мудрость, вдохновение и покровительство. Их я также считаю своими, даже без кровной связи. — Красиво говоришь, — фыркнула Гера. — Но я не поддержу план, основанный на признании тех, кто никогда не должен был родиться. — Ты забываешь Геракла? — мягко спросил Дионис, единственный из присутствующих, кто сам был полубогом, прежде чем обрёл бессмертие. — Разве он не доказал ценность полукровок? — Не смей упоминать это имя в моём присутствии! — вспыхнула Гера, и воздух вокруг её трона заискрился от божественного гнева. — А я поддерживаю предложение Афины, — неожиданно произнёс Аид. — Полубоги всегда были инструментами божественной воли. Они созданы для таких задач — достаточно сильны, чтобы действовать в нашем мире, но достаточно смертны, чтобы понимать мир людей. — Согласен, — кивнул Аполлон. — У меня есть кое-кто… — И у меня, — добавил Гермес. Арес похлопал себя по груди в знак того, что у него тоже есть козырь. Гефест, помявшись на месте, коротко кивнул и грустно посмотрел на Афродиту, но она даже не смотрела на него. Афина шумно выдохнув, подняла правую руку, а левой схватилась за переносицу, она не сможет встретиться взглядом с любым из богов. — Афина! Когда ты… — Начал было Аполлон, но его перебили. — Я даже обсуждать это не буду. — То есть, даже Посейдон был последнее столетие примерным, а ты… — Гермес еле сдерживал смех рукой. Афина закатила глаза и откинулась на спинку трона, а Посейдон игриво пожал плечами. Зевс задумчиво кивнул: — Боюсь, Гера, и в этот раз я должен тебя опечалить… Гера рядом с ним кипела от едва сдерживаемого возмущения, её пальцы сжимали подлокотники трона так сильно, что оставляли вмятины в бессмертном металле. — Ты не можешь серьёзно рассматривать это, — процедила она сквозь зубы. — Я не позволю тебе использовать этот кризис как предлог для воссоединения с твоими… ошибками прошлого. — Ревность затуманивает твой разум, жена, — ответил Зевс тихо, но твёрдо. — Речь идёт о спасении не только нашей власти, но и самого мира смертных. Если для этого требуется призвать наших полукровных детей — так тому и быть. Гера поднялась со своего трона, её фигура окружилась ореолом ярости: — Тогда ты сделаешь это без моего благословения! — объявила она. — И пусть все здесь знают: каждый полубог, вмешавшийся в это дело, станет моим личным врагом. С этими словами она развернулась и покинула Зал Совета, оставив за собой шлейф павлиньих перьев, каждое из которых горело божественным пламенем негодования. Зевс тяжело вздохнул, глядя ей вслед: — Она успокоится… через столетие или два. — У нас нет столетий, отец, — напомнила Афина. — Искры уже используются смертными. Судя по тому, что я чувствую, центр возмущения находится в Афинах — это объясняет, почему я первой ощутила опасность. Зевс медленно кивнул: — Хорошо. Я одобряю твой план, дочь. Найди способ достучаться до полубогов — своих, моих, любых, кто согласится помочь. Но действуй осторожно. Гера не бросает пустых угроз. — Я знаю, — серьёзно ответила Афина. — Но есть вещи важнее старых обид. И я найду тех, кто это понимает. Аполлон поднялся со своего места: — Я помогу тебе, сестра. Единственное, нам может помешать разрыв нашей связи с людьми, мы уже не так сильны. — Что же, придётся попотеть, — добавил Гермес, потирая руки. — Значит, решено, — подвёл итог Зевс. — Мы призовём полубогов для противодействия угрозе Искр. Афина, как инициатор плана, ты будешь координировать эти усилия. Остальные — действуйте через своих детей осторожно, не привлекая излишнего внимания смертных. Он поднялся с трона, и все боги последовали его примеру. Громовержец был величественен даже в этот момент неопределённости: — Совет окончен, — объявил он. — Действуйте быстро. Времени мало. Когда боги начали покидать Зал Совета, Афина задержалась у своего трона. Её рука легла на эгиду — древний щит, символ её божественной защиты. — Я защищу тебя, Афины, — прошептала она. — Даже если придётся бросить вызов самим Мойрам. За окнами Зала, в вечных садах Олимпа, цветы неожиданно начали увядать, а в безоблачном небе сверкнула зловещая молния — предзнаменование грядущих перемен. Грань между мирами истончалась быстрее, чем боги могли предположить. Далеко внизу, в мире смертных, Маркус и Силко приближались к реализации своего плана, не подозревая, что их действия привлекли внимание не только Олимпийцев, но и пробудили спящие линии божественной крови в жилах тех, кто даже не знал об этом.
Примечания:
Теперь полетим по рельсам сюжета...))
