Bound by Fate | Скованные судьбой

***

      Сырость каменных стен въедалась в кожу, пробирала до костей. Полумрак допросной комнаты глубоко в недрах карьера Левкон нарушался лишь тусклым светом одинокого факела, отбрасывающего пляшущие тени на шероховатые стены. Медленно капающая с потолка вода отсчитывала секунды в гнетущей тишине. Вайолет сидела неподвижно, скованная тяжелыми цепями, вжатая в жесткий деревянный стул. Разбитая губа пульсировала болью, свежая кровь стекала по подбородку, оставляя алые следы на серой тюремной робе. VI — как её называли здесь годами — даже не пыталась вытереть кровь, молчаливо демонстрируя недавнее «гостеприимство» надзирателей.       Напротив, тоже на простом деревянном стуле, но с такой осанкой, словно восседала на троне, сидела девушка, которую шестая никогда прежде не видела. Не было при ней ни табличек, ни свитков — ничего, что говорило бы об официальном допросе. Только внимательный взгляд и странная решимость, с которой она появилась в этом забытом богами месте, где заключенные существовали без имен, только с номерами.       Вайолет, впервые за долгое время оказавшись лицом к лицу с кем-то, кроме надзирателей и других заключенных, воспользовалась возможностью изучить незнакомку. На ней был безупречно выглаженный светло-голубой мундир афинского гиппарха, с серебряным значком высокого ранга, но без опознавательных нашивок подразделения — необычное отступление от строгого протокола военных Афин. А за спиной в чехле покоился, по всей видимости, её лук.       Черты лица незнакомки захватили внимание Вай своей необычностью. Никогда прежде она не видела такого сочетания: высокие скулы и слегка раскосые глаза говорили о примеси крови далеких восточных земель, о которых в Мегаре ходили лишь смутные легенды. Тёмно-синие волосы, собранные в аккуратный хвост, казались почти черными в полумраке камеры, но когда она поворачивала голову, свет факела выхватывал из них глубокий индиговый оттенок, придавая им почти сверхъестественную глубину.       Но пронзительнее всего были её глаза — насыщенно-голубые, как летнее небо в зените, когда ни единого облачка не плывет над раскалённой Аттикой. В этих глазах читалась не холодная отстранённость, ожидаемая от афинского офицера, а живой ум и странная, почти осязаемая решимость. Они смотрели на шестую не как на заключённую, не как на номер, а как на человека с историей, которую необходимо узнать.       Вайолет заметила, как незнакомка слегка прикусила нижнюю губу в задумчивости, и увидела маленькую щербинку между передними зубами. Эта крошечная несовершенность, совершенно неожиданная у представительницы высших кругов Афин, где физические недостатки тщательно скрывались или исправлялись, странно контрастировала с её безупречной внешностью. Эта щербинка придавала суровому гиппарху нотку человечности, почти детской уязвимости, которая казалась неуместной в этих зловещих стенах, пропитанных страданием.       — Кто ты? — наконец нарушила тишину девушка, её голос звучал мягче, чем можно было ожидать от афинского офицера. — Что на самом деле произошло в храме Ареса семь лет назад?       Эти вопросы, заданные без предисловий, без традиционного зачитывания обвинений или угроз, характерных для стандартных допросов, застали шестёрку врасплох. Семь лет никто не спрашивал её настоящего имени. Семь лет никто не интересовался правдой о том роковом дне.       Кровь из разбитой губы продолжала сочиться, но Вайолет даже не пыталась её остановить. Вместо этого она позволила себе кривую усмешку, чувствуя, как от этого движения боль прострелила лицо.       — Надо же, — хрипло произнесла она, голос огрубел от редкого использования, — первый посетитель за семь лет, и сразу такие личные вопросы.       Она привстала настолько, насколько позволяли цепи, скрежетнувшие по каменному полу, и подалась вперёд, глядя прямо в эти пронзительно-голубые глаза:       — Меня зовут Вай. И знаешь что, красивые глазки? — она сплюнула кровь на пол между ними. — Если хочешь узнать, что случилось в храме Ареса, спроси своего полемарха. Маркус знает каждую деталь. Особенно то, как он предал Грейсон и оставил меня гнить в этой дыре без имени и надежды.       Она откинулась на спинку стула, звеня цепями, её розовые, выгоревшие от недостатка солнца волосы упали на лицо, но не скрыли яростного блеска в глазах:       — А теперь твоя очередь. Кто ты такая и почему вдруг заинтересовалась мертвецом без имени?       Кейтлин не дрогнула под яростным взглядом заключённой. Она спокойно выдержала паузу, внимательно изучая лицо напротив — измученное, но не сломленное годами заточения. В чертах Вай она улавливала отголоски того, что скрывалось под татуировкой и шрамами — силу и непокорность, которые не смогли вытравить даже стены Левкона.       — Меня зовут Кейтлин КираммАн, — ответила она наконец, не отводя взгляда. — Я командир элитного отряда гиппархов «Охотники Артемиды» и дочь архонта Тобиаса.       Глаза Вайолет расширились на долю секунды, прежде чем снова сузиться в недоверчивом прищуре.       — КираммАн? — она произнесла фамилию с преувеличенным изумлением. — Высшая аристократия прямиком из золочёных залов Афин спустилась в яму к безымянным каторжникам? Какая честь. — Вай театрально склонила голову, звеня цепями. — Может, ты ещё скажешь, что лично явилась меня спасать?       Кейтлин слегка наклонилась вперёд, её голос стал тише:       — Я здесь, потому что семь лет собираю информацию о том, что случилось с Грейсон. И все нити ведут к той ночи в храме Ареса.       Вай откинулась на спинку стула, её поза казалась расслабленной, но Кейтлин видела, как напряглись мышцы на её руках, как быстро пульсировала жилка на шее.       — А, так это официальное расследование? — протянула Вай с ленивой усмешкой. — И Маркус, конечно, благословил твои изыскания? Смешно.       — Маркус ничего не знает о моём присутствии здесь, — резко ответила Кейтлин. — Ты не числишься ни в одном реестре. Официально тебя не существует. Я нашла тебя благодаря крупицам информации, твоему номеру и твоей перепалке с надзирателем.       Вайолет театрально закатила глаза:       — И я должна в это поверить? Милая, тебе следовало лучше подготовиться к нашей маленькой встрече. Даже если допустить, что ты действительно дочь архонта, с чего мне доверять аристократке, чей мир построен на костях таких, как я?       Кейтлин сжала челюсти, но сохранила спокойствие в голосе:       — Не буду просить твоего доверия. Прошу только информации. Взамен… — она сделала паузу. — Взамен я могу предложить тебе шанс выбраться отсюда.       Вай расхохоталась — резкий, лающий звук, эхом отразившийся от каменных стен. Смех перешёл в болезненный кашель, но она продолжала улыбаться окровавленными губами:       — Ох, это просто бесценно! КираммАн предлагает мне свободу, — она подняла скованные руки. — А ты не боишься, что я сразу направлюсь к Маркусу с рассказом о твоих тайных расследованиях?       — Риск есть всегда, — спокойно ответила Кейтлин. — Но я думаю, у тебя есть причины ненавидеть Маркуса гораздо сильнее, чем меня.       Вайолет внезапно стала серьёзной, её глаза потемнели:       — Ты ничего не знаешь о моей ненависти.       — Тогда расскажи, — предложила Кейтлин, подавшись вперёд. — Что произошло в храме Ареса? Почему ты оказалась здесь, стёртая из всех записей?       Вай смотрела на неё долгим, оценивающим взглядом. Затем медленно наклонилась вперёд, цепи натянулись, жалобно скрипнув:       — А что, если я скажу, что твоя драгоценная Грейсон была предательницей? — произнесла она с опасной улыбкой. — Что она работала с Силко? Что она заслужила свою смерть?       Кейтлин сохранила каменное выражение лица, но в глазах промелькнула искра гнева:       — Тогда я скажу, что ты лжёшь.       — Может быть, — пожала плечами Вайолет. — А может, это твой Маркус врёт уже семь лет. Кому ты скорее поверишь, КираммАн? Своему полемарху или оборванной каторжнице с татуировкой на лице?       Кейтлин медленно выдохнула, сдерживая эмоции:       — Я верю фактам. И факты говорят, что Маркус что-то скрывает. Официальная версия полна несоответствий.       Вай откинулась на спинку стула, изучая своего посетителя с новым интересом:       — Знаешь, для дочки архонта ты удивительно… непохожа на тех афинян, которых я встречала. Те обычно были слишком заняты, втаптывая меня в грязь, чтобы задавать вопросы.       Она потянулась вперёд насколько позволяли цепи, со зловещей интимностью понизив голос:       — Может, мне стоит рассказать тебе, как твой благородный полемарх лично поставил мне эту симпатичную татуировку? — она указала на цифру VI под глазом. — Как он смотрел мне в глаза, пока его человек вбивал чернила под кожу? Как обещал, что никто никогда не узнает моего настоящего имени?       Кейтлин едва заметно вздрогнула:       — Маркус был здесь? Лично?       — О, так ты действительно не знала, — Вай улыбнулась с жестоким удовлетворением. — Удивительно, сколько тайн он хранит. Достаточно копнуть немного глубже, и весь этот блеск и величие рассыплются, как гнилое дерево.       Кейтлин на мгновение опустила взгляд, собираясь с мыслями:       — Послушай, Вай… я знаю, что у тебя нет причин мне доверять. Но я не уйду отсюда, пока не узнаю правду. И я думаю, что ты — единственная, кто может мне её рассказать.       Вайолет наклонила голову, рассматривая Кейтлин, как диковинное животное:       — А что если правда сломает твой красивый мирок, КираммАн? Что если всё, во что ты верила, окажется ложью? Готова ли ты к этому?       — Я ищу эту правду семь лет, — твёрдо ответила Кейтлин. — Я готова к любым последствиям.       Вай тихо рассмеялась:       — Знаешь, что забавно? Я провела в этой дыре столько времени… — она наклонилась ещё ближе, её голос стал почти интимным. — Скажи, красивые глазки, что ты предложишь мне, кроме туманных обещаний свободы? Что заставит меня довериться дочери человека, который поддержал мое заключение здесь?       Кейтлин не отшатнулась от этой опасной близости:       — Мой отец не знает о тебе. Маркус действовал за его спиной.       — Ох, какое облегчение! — саркастически воскликнула Вай. — Значит, глава государства просто не в курсе, что творится в его тюрьмах? Это должно меня успокоить?       — Нет, — жёстко ответила Кейтлин. — Это должно показать тебе масштаб коррупции, с которой я пытаюсь бороться. И если ты поможешь мне раскрыть правду о храме Ареса, я не просто вытащу тебя отсюда — я верну тебе имя.       Вайолет замерла. Что-то в её взгляде изменилось — жёсткая маска слегка дрогнула, обнажив на мгновение настоящую боль.       — Имя… — тихо повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Знаешь, КираммАн, в этих стенах легко забыть, что ты когда-то был человеком, а не просто номером.       Она подняла руку к лицу, кончиками пальцев ощупывая татуировку под глазом:       — Семь лет… Я перестала считать дни через несколько месяцев. Перестала надеяться чуть позже. — Вай снова посмотрела на Кейтлин, её взгляд стал острым, как нож. — Что именно ты хочешь знать?       Кейтлин поняла, что это не согласие, но возможность. Она заговорила быстро, пока момент не прошёл:       — Кто был в храме Ареса в ту ночь? Что вызвало взрыв? И главное — какую роль в этом сыграл Маркус?       Вай откинулась назад, её лицо снова стало непроницаемым:       — Знаешь что? Я расскажу тебе. Но не сегодня, — она улыбнулась, увидев разочарование на лице Кейтлин. — Считай это проверкой, КираммАн. Если ты действительно та, за кого себя выдаёшь, если твои намерения искренни — ты вернёшься. А если нет… что ж, у меня будет ещё одна забавная история для моих друзей-крыс.       — Я вернусь, — твёрдо сказала Кейтлин, поднимаясь. — Завтра, в то же время.       — Буду с нетерпением ждать, красивые глазки, — протянула Вай с насмешливой улыбкой. — В конце концов, мой график не особенно загружен в последнее время.       Когда Кейтлин уже была у двери, голос Вайолет настиг её:       — И КираммАн? В следующий раз принеси что-нибудь от синяков. Здешние гостиничные услуги оставляют желать лучшего.       Кейтлин обернулась, встретившись взглядом с заключённой. В нём плескалась смесь вызова, боли и чего-то, что можно было принять за проблеск надежды.       — Обещаю, — тихо ответила она и вышла из камеры, оставив Вайолет наедине с тенями и первой за долгие годы искрой возможного спасения.       Тяжёлая дверь камеры закрылась за спиной Кейтлин с глухим, окончательным звуком, словно печать на древнем саркофаге. Эхо отразилось от сырых каменных стен, затихая где-то в глубине мрачных коридоров Левкона. Она на мгновение прикрыла глаза, глубоко вдохнув затхлый тюремный воздух, пытаясь упорядочить калейдоскоп мыслей и эмоций, вызванных разговором с заключённой.       В тусклом свете масляных ламп, развешанных редкой цепочкой вдоль коридора, ждали Лорис и Мэдди. Их напряжённые лица мгновенно обратились к ней, ища подтверждения успеха или неудачи. Кейтлин коротко кивнула им, не желая говорить здесь, где каждое слово могло быть перехвачено невидимыми ушами.       Из бокового коридора, как тень, материализовался Архелай — главный надзиратель Левкона с его характерным крюком вместо левой кисти и рассечённым шрамом правым глазом. Его массивная фигура, казалось, заполнила собой всё пространство, а взгляд единственного глаза пронзал насквозь, пытаясь прочесть истинные мотивы незваных гостей.       — Ну что, командир КираммАн, — проскрипел он, поглаживая длинную седеющую бороду металлическим крюком — привычка, от которой по спине бежали мурашки, — нашли что искали в нашей скромной обители? Заключённая оказалась полезной?       В его тоне сквозило едва заметное напряжение. Кейтлин поняла, что надзиратель беспокоится о возможных жалобах на условия содержания или обращение с заключёнными.       — Ничего особенного, — непринуждённо ответила она, демонстративно поправляя перчатку, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Заключённая многое преувеличивает о работе надзирателей. Видимо, пытается произвести впечатление или вызвать сочувствие. Проверка прошла успешно, не о чем беспокоиться.       Архелай заметно расслабился, его плечи опустились на несколько сантиметров, а на обветренном лице появилось подобие улыбки, скорее напоминающей оскал хищника.       — Рад это слышать, — кивнул он. — Мы здесь строго придерживаемся протоколов обращения. Никаких… излишеств.       Кейтлин снова кивнула, борясь с желанием высказать всё, что она думает об этих «протоколах», глядя на окровавленное лицо Вайолет.       — Нам пора, — сказала она вместо этого. — Благодарю за содействие, надзиратель Архелай.       Троица направилась к выходу из подземелий по длинному, слабо освещённому коридору. Сырость вгрызалась в кости, а с потолка медленно капала вода, отсчитывая секунды, которые для заключённых здесь превращались в годы безнадёжности. Запах гнили, плесени и немытых тел преследовал их до самых ворот, где ослепительный солнечный свет ударил по глазам после полумрака тюремных коридоров.       Только оказавшись за массивными стенами каменоломни-тюрьмы, вдохнув полной грудью свежий воздух, не отравленный страданием и отчаянием, Кейтлин наконец позволила маске официальности соскользнуть с её лица. Они молча двинулись вдоль каменистой тропы, ведущей от Левкона к главной дороге в Афины, пока стены тюрьмы не скрылись за поворотом.       — Ну? — не выдержала наконец Мэдди, её короткие светлые волосы трепал лёгкий ветерок. — Что она рассказала? Это действительно она? Та самая, что была в храме Ареса?       Кейтлин остановилась, обернувшись к своим спутникам. Лицо её было серьёзным, но в глазах плясали искры возбуждения, которое бывает только у охотника, наконец напавшего на след долго преследуемой добычи.       — Это она, — подтвердила Кейтлин. — И, судя по реакции, она действительно знает, что произошло в ту ночь. Но самое главное — Маркус приложил руку к её заключению. Лично. Она говорит, что он присутствовал, когда ей ставили клеймо.       Лорис присвистнул сквозь зубы, его обычно невозмутимое лицо выражало потрясение:       — Полемарх лично занимался заключённой? Без записей? Без официальных процедур? — он покачал головой. — Это… это выходит за все рамки.       — И ещё кое-что, — продолжила Кейтлин, когда они вновь двинулись в путь, — она утверждает, что Маркус знал каждую деталь того, что случилось в храме Ареса. Не как наблюдатель или следователь, а как непосредственный участник.       Мэдди переглянулась с Лорисом, её обычно весёлое лицо стало мрачным:       — Если это правда… если полемарх действительно причастен к гибели Грейсон… это государственная измена высшего уровня.       — Именно, — кивнула Кейтлин. — И заключённая номер шесть, или Вай, как она назвала себя, единственное живое свидетельство этой измены, которое находится в своём уме. Теперь я понимаю, почему Маркус так тщательно скрыл её существование.       Они продолжили путь в Афины, обсуждая услышанное, выстраивая планы и стратегии. Каждая новая деталь, каждый кусочек головоломки, который Кейтлин собирала годами, теперь начинал обретать смысл. Вайолет — последнее недостающее звено, ключ ко всей конспирации.       Когда городские стены Афин показались на горизонте, высокие и белоснежные в лучах послеполуденного солнца, Кейтлин уже приняла решение.       — Лорис, Мэдди, — сказала она, останавливая коня, — отправляйтесь в Цитадель. Соберите всё необходимое для длительной вылазки — оружие, провизию, медикаменты. Особенно медикаменты. Затем встретимся в моих покоях.       — Длительная вылазка? — переспросила Мэдди. — Куда?       — Сначала обратно в Левкон, — твёрдо ответила Кейтлин. — А потом, возможно, в Мегару. Все зависит от того, что расскажет нам Вай.       — Мы собираемся вытащить её? — прямо спросил Лорис. — Это опасно, командир. Маркус не из тех, кто прощает вмешательство в свои дела.       — Именно поэтому я должна действовать быстро, — кивнула Кейтлин. — Мне нужно получить особый документ. Встретимся через два часа, будьте готовы выехать немедленно.       Они расстались у восточных ворот Афин — двое гиппархов направились к Цитадели, а Кейтлин пустила коня галопом к центру города, где возвышался Булевтерий — величественное здание, в котором проходили заседания Совета архонтов.       Преодолев широкие мраморные ступени и миновав почтительно склонившихся стражников, Кейтлин быстрым шагом направилась в западное крыло, где находился личный кабинет её отца. Сердце колотилось в груди, но не от быстрой ходьбы — от осознания того, что она собиралась сделать.       Двери кабинета были приоткрыты, и Кейтлин услышала приглушённые голоса. Обычно она проявила бы должное почтение и ждала приглашения, но сегодня времени на формальности не было.       Она вошла, слегка запыхавшись, чувствуя на себе удивлённые взгляды. В просторном кабинете, пронизанном косыми лучами предвечернего солнца, проникавшими через высокие арочные окна, за массивным столом из тёмного дерева сидел её отец, архонт Тобиас. Рядом с ним расположились Хеймердингер и Лира — члены Совета, с которыми отец часто консультировался по научным и культурным вопросам.       Стол был завален свитками, картами и табличками, а в воздухе витал аромат чернил и пергамента, смешанный с едва уловимым запахом сандалового дерева — любимыми благовониями отца.       — Кейтлин? — Тобиас поднял взгляд от документов, удивление быстро сменилось беспокойством, когда он заметил выражение лица дочери. — Что-то случилось?       — Отец, мне нужно поговорить с тобой. Наедине, — её голос звучал настойчиво, но почтительно.       Хеймердингер, сидевший на специально приподнятом кресле, позволяющем его невысокой фигуре находиться на уровне глаз собеседников, понимающе кивнул:       — Мы как раз заканчивали обсуждение поставок кристаллических линз из Александрии для новой обсерватории, — сказал он, поднимаясь. Его белоснежная борода казалась особенно яркой на фоне тёмно-синей одежды. — Думаю, остальные детали можно обсудить завтра.       — Да, конечно, — поддержала его Лира, архонт культуры и искусств, изящно поднимаясь со своего места. Её золотистые волосы, собранные в замысловатую причёску, мягко блеснули в солнечном свете. — Я подготовлю расчёты по транспортировке к следующему заседанию.       Когда двери за ними закрылись, Тобиас внимательно посмотрел на дочь. Его проницательные глаза, такие похожие на её собственные, казалось, видели насквозь все её секреты.       — Что происходит, Кейт? — спросил он прямо. — Ты не приходишь сюда вот так, без предупреждения, если дело не срочное.       Кейтлин глубоко вздохнула, подбирая слова. Она знала, что не может рассказать отцу всю правду — пока не может. Но она должна была получить то, за чем пришла.       — Мне нужно твоё личное помилование, — сказала она, решив не ходить вокруг да около. — Официальный документ с твоей печатью, позволяющий освободить заключённого из любой тюрьмы Аттики по моему усмотрению.       Тобиас откинулся на спинку кресла, его брови взметнулись вверх:       — Помилование? — он медленно покачал головой. — Кейтлин, ты понимаешь, что просишь? Такой документ выдаётся только в исключительных случаях, после рассмотрения дела Советом…       — Я знаю, отец, — Кейтлин придвинула стул и села напротив него, наклонившись вперёд с интенсивностью, которую Тобиас хорошо знал — так его дочь выглядела, когда была абсолютно уверена в своей правоте. — Но это действительно исключительный случай. И времени на формальные процедуры нет.       — Кейт, — мягко, но твёрдо произнёс Тобиас, — ты должна объяснить, для кого ты просишь такое помилование и почему. Я не могу подписать чистый лист.       Кейтлин прикусила губу, лихорадочно соображая. Она не могла рассказать о Вайолет и о своих подозрениях относительно Маркуса — не сейчас, когда у неё не было достаточно доказательств. Если слухи дойдут до полемарха раньше времени, Вай может исчезнуть навсегда или, что ещё вероятнее, погибнуть при «попытке к бегству».       — Это связано с моим расследованием, — наконец сказала она. — С тем, о чём я не могу говорить даже с тобой, пока не буду иметь полной картины. Я прошу тебя довериться мне, отец. Я никогда не просила подобного прежде. Но сейчас это жизненно важно.       Тобиас долго смотрел на дочь, его лицо было задумчивым. Он хорошо знал её — упрямую, принципиальную, неспособную отступить от своих убеждений. Такой была и её мать.       — Этот заключённый… — наконец медленно произнёс он. — Он опасен?       Кейтлин подумала о Вайолет, о её безумной ухмылке и проницательных глазах, о её истерзанном теле и несломленном духе.       — Не для меня, — честно ответила она. — И не для Афин. Скорее, для тех, кто боится правды.       Тобиас вздохнул, затем потянулся к ящику стола и достал пустой бланк с официальной печатью архонта — редкий и чрезвычайно ценный документ, дающий право на амнистию от имени самого правителя Афин.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Кейт, — сказал он, окуная стилос в чернильницу. — И помнишь, что такая власть требует величайшей ответственности.       — Я помню, отец, — тихо ответила она. — Спасибо.       Тобиас быстро составил текст документа, предоставляющий дочери право освободить любого заключённого по её усмотрению без объяснения причин. Он скрепил бумагу своей личной печатью и передал Кейтлин.       — Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне, ради чего я нарушил протокол, — сказал он, когда она бережно сворачивала драгоценный пергамент.       — Обещаю, — Кейтлин поднялась, затем, повинуясь внезапному порыву, наклонилась и быстро поцеловала отца в щеку. — Спасибо за доверие.       Она почти бежала обратно к своим покоям, где её уже ждали Лорис и Мэдди с полностью собранным снаряжением. Видя её лицо, они сразу поняли, что первый этап плана увенчался успехом.       — Мы готовы, командир, — доложил Лорис, указывая на три объёмных заплечных мешка. — Провизия, оружие, медикаменты, сменная одежда — всё, что может понадобиться.       — Отлично, — Кейтлин быстро подошла к своему шкафу и достала небольшой кожаный сверток — «Блюститель», её особый лук. — Ждите моего сигнала и будьте готовы выдвигаться немедленно — сначала в Левкон, затем, возможно, в Мегару. Я должна вернуться к заключённой. Одна.       — Командир, — начала было Мэдди, — это опасно. Если Маркус узнает…       — Он не узнает, — твёрдо ответила Кейтлин. — По крайней мере, не сейчас. Я должна услышать полную историю от шестой, а затем мы вытащим её оттуда с помощью помилования от моего отца.       Она быстро переоделась в простую, неприметную одежду, подходящую для быстрой езды, закрепила колчан со стрелами и лук за спиной, проверила, что помилование безопасно спрятано во внутреннем кармане.       — Жизнь этой девушки и доказательства, которые она может предоставить, — наш единственный шанс наконец понять, что произошло семь лет назад, — сказала Кейтлин, направляясь к двери. — Я не упущу этот шанс.       Солнце уже клонилось к закату, когда Кейтлин вновь направила коня к Левкону. В этот раз она выбрала самого быстрого скакуна из конюшен Цитадели — гнедого жеребца по кличке Ветер, известного своей выносливостью и скоростью.       — Милостивый Гермес, податель удачи, — шептала она, пригнувшись к гриве коня, пока копыта выбивали искры из каменистой дороги, — даруй мне быстроту и благоволение в пути.       Путь до Левкона, занявший утром почти четыре часа, теперь пролетел вдвое быстрее. Когда Кейтлин подъезжала к зловещим стенам тюрьмы-каменоломни, последние лучи солнца окрашивали западное небо в кроваво-красный цвет, а на востоке уже поднималась луна, бледная и призрачная.       У ворот Левкона её встретили незнакомые стражники — смена, очевидно, сменилась, пока она отсутствовала. Они с подозрением посмотрели на одинокую всадницу, приближающуюся в сумерках.       — Стой! — окликнул её старший из стражников, поднимая руку. — Что за дело у тебя в Левконе в такой час?       Кейтлин спешилась, держась с достоинством и уверенностью, которые не могли не произвести впечатление даже на видавших виды тюремщиков.       — Кейтлин КираммАн, командир элитного отряда гиппархов «Охотники Артемиды», — представилась она, доставая бумагу с печатью отца. — У меня официальное помилование от архонта Тобиаса. Я прибыла освободить заключённого.       Стражники переглянулись, явно не ожидавшие такого поворота. Старший протянул руку за документом, но Кейтлин покачала головой.       — Это должен видеть главный надзиратель Архелай, — сказала она твёрдо. — Проводите меня к нему. Немедленно.       Её тон не оставлял места для возражений. Один из стражников был отправлен вперёд, чтобы предупредить Архелая, а второй повёл Кейтлин через главные ворота. Свет факелов отбрасывал фантасмагорические тени на стены внутреннего двора, где даже ночью не прекращалась работа — заключённые, подгоняемые надсмотрщиками, тащили огромные глыбы мрамора от мест добычи к складам.       Архелай встретил её в своём кабинете — небольшой комнате с массивным столом, заваленным свитками, и стенами, украшенными странными трофеями: цепями, кандалами, масками и другими зловещими атрибутами его профессии.       — Командир КираммАн, — в его голосе звучало удивление, смешанное с настороженностью. — Дважды за один день? Чему обязан такой чести?       Кейтлин прямо встретила его взгляд:       — У меня официальное помилование от архонта Тобиаса, — она протянула ему документ. — Я пришла за заключённой с номером шесть.       Архелай медленно развернул пергамент, внимательно изучая текст и печать. Его единственный глаз сузился, а крюк нервно постукивал по столу.       — Шестая? — он произнёс это так, словно слышал это обозначение впервые. — У нас нет заключённой с таким номером.       Кейтлин почувствовала, как холодок пробежал по спине:       — Не лгите мне, надзиратель, — её голос стал жёстким. — Я лично разговаривала с ней сегодня утром. Заключённая с татуировкой «VI» под правым глазом. Она здесь семь лет, и вы прекрасно знаете, о ком я говорю.       Архелай медленно положил пергамент на стол, его лицо стало непроницаемым:       — Боюсь, вы ошибаетесь, командир. Возможно, вы разговаривали с кем-то другим. Многие заключённые имеют татуировки, и некоторые… не совсем в своём уме. Могли что-то придумать, чтобы произвести впечатление.       В его тоне явно сквозило что-то большее, чем простое отрицание. Кейтлин поняла, что Архелай защищает какую-то тайну — и сейчас он оценивает, насколько далеко она готова зайти.       — Это срочное дело государственной безопасности, — сказала она, решившись на отчаянный блеф. — Полемарх Маркус был похищен группой заговорщиков. Последняя информация, которой мы располагаем, указывает, что только заключённая VI знает, где его могут держать.       Архелай замер, его лицо выражало крайнее недоверие:       — Полемарх похищен? — повторил он медленно. — И откуда у заключённой Левкона может быть такая информация?       — Это секретная операция, — Кейтлин подалась вперёд, её голос стал тише, но настойчивее. — Вы хотите объяснять архонту Тобиасу, почему задержали спасение полемарха из-за бюрократических проволочек? Или, может быть, самому полемарху, когда он вернётся?       Эта угроза, казалось, возымела эффект. Архелай явно колебался, взвешивая риски.       — Я… не могу подтвердить или опровергнуть существование такой заключённой, — наконец произнёс он, выбрав дипломатический путь. — Но если бы такая заключённая существовала, она, вероятно, находилась бы в особом карцере для опасных преступников. На нижнем уровне.       Он поднялся, взяв тяжёлую связку ключей со стола:       — Я провожу вас. Только ради безопасности государства.       Они спускались всё глубже и глубже в недра Левкона, миновав обычные камеры заключённых, рабочие штольни, общие карцеры. Здесь, в глубине, даже воздух казался более тяжёлым, пропитанным страданием и отчаянием. Редкие факелы давали мало света, и Кейтлин временами спотыкалась о неровности пола, влажного от просачивающейся сквозь камень воды.       Наконец, после, казалось, бесконечного спуска, они достигли узкого коридора с одной-единственной дверью в конце — массивной, окованной железом, с маленьким зарешечённым окошком на уровне глаз.       Дверь отворилась с пронзительным скрипом, открывая тёмное пространство камеры — настолько тесное, что в нём едва помещалась койка из грубых досок и ведро для отходов. И там, скорчившись в углу, как раненый зверь, находилась Вайолет — её розовые волосы казались почти серыми от грязи и сырости, а оковы на руках и ногах были настолько тяжёлыми, что, казалось, она едва могла двигаться.       Она подняла голову на звук открывающейся двери, и Кейтлин встретилась с её взглядом — усталым, но по-прежнему полным той дерзкой искры.       Вайолет, щурясь от света факела, медленно подняла голову. Её исхудавшее лицо было покрыто свежими синяками и засохшей кровью — наглядное свидетельство «особого внимания» стражи после визита командира гиппархов. Спутанные розовые волосы падали на лицо неряшливыми прядями, но за ними всё равно читался насмешливый блеск в глазах, который, казалось, невозможно было погасить никакими наказаниями.       — Красивые глазки? — хрипло произнесла она, растягивая потрескавшиеся губы в болезненной усмешке. — Давно не виделись. Не думала, что ты так быстро вернёшься… и что вообще вернёшься.       В её голосе, несмотря на браваду, сквозило искреннее удивление. За семь лет заточения она привыкла не рассчитывать на чью-либо помощь, не ждать спасения, не верить обещаниям. Мир за пределами Левкона давно превратился для неё в далёкую сказку, в полузабытый сон.       Кейтлин, не теряя времени на объяснения, решительно протянула руку к Архелаю:       — Ключи от кандалов, — сказала она тоном, не допускающим возражений.       Надзиратель замешкался, его единственный глаз метнулся от пергамента с печатью архонта к заключённой и обратно. На его лице отразилась внутренняя борьба — долг против страха, профессиональная осторожность против потенциальных последствий неповиновения приказу свыше.       — Это… нестандартная процедура, — пробормотал он. — Обычно мы заполняем документы, проводим идентификацию…       — Ключи, — повторила Кейтлин, её голубые глаза сверкнули в тусклом свете факела подобно закалённой стали. — Сейчас же.       Подчинившись, Архелай достал из складок своей одежды связку тяжёлых железных ключей и неохотно передал их Кейтлин. Металл был холодным и тяжёлым в её руке — почти таким же холодным, как взгляд, которым она наградила надзирателя.       Стремительно опустившись на колени рядом с Вайолет, Кейтлин принялась отпирать замки на массивных кандалах. Ржавый металл поддавался с трудом, скрипя и сопротивляясь, словно не желая отпускать свою жертву. Первыми освободились руки — запястья под оковами были стёрты до крови, покрыты старыми рубцами и свежими ранами. Затем настал черёд ножных кандалов.       — Ты действительно пришла за мной, — прошептала Вай, с недоверием наблюдая за движениями Кейтлин. — Либо ты последняя идиотка в Аттике, либо самая отчаянная авантюристка.       — Предпочитаю думать, что я просто ищу правду, — тихо ответила Кейтлин, помогая Вайолет подняться на ноги.       Ноги заключённой, подкосились, и она невольно ухватилась за плечо Кейтлин, пытаясь удержать равновесие. Их лица на мгновение оказались в опасной близости друг к другу, и Кейтлин уловила странную смесь запахов — сырость подземелья, металлический привкус крови и что-то неуловимо-личное, принадлежащее только Вайолет.       Опираясь друг на друга, они повернулись к выходу из камеры, но массивная фигура Архелая загородила им путь. Его лицо, прежде нейтрально-настороженное, теперь исказилось злобной усмешкой. В тусклом свете факела его крючковатый протез зловеще поблёскивал.       — Кого ты пыталась обмануть, маленькая девочка? — процедил он, медленно поднимая свой металлический крюк. — Думаешь, я не понял твою ложь о полемархе? Я служу в Левконе тридцать лет. Я знаю, когда мне врут. И знаю, что надо делать с теми, кто пытается обмануть систему.       В воздухе повисло леденящее напряжение. Вайолет инстинктивно напряглась, её мышцы всё ещё помнили как сражаться. Но Кейтлин была быстрее.       Единым плавным движением, неуловимым для глаза, она выхватила из-за спины Блюститель, натянула тетиву, и прежде чем Архелай успел сделать ещё хоть шаг, стрела уже покинула её пальцы.       Странное золотистое свечение на мгновение осветило тёмный коридор, когда стрела, пронзив воздух, вонзилась точно между глаз надзирателя. Тот замер, его лицо застыло в выражении крайнего удивления. Долю секунды он стоял неподвижно, словно статуя, а затем тяжело рухнул на каменный пол, издав глухой звук, эхом отразившийся от стен.       Повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием двух женщин. Вайолет уставилась на тело Архелая, затем перевела ошеломлённый взгляд на Кейтлин, всё ещё держащую лук.       — Ты… ты убила главного надзирателя Левкона, — произнесла она с недоверчивым восхищением. — Самого Архелая. Того, перед кем тряслись все заключённые от Афин до Коринфа.       — У нас мало времени, — Кейтлин быстро закинула лук обратно за спину. — Скоро его хватятся. Ты можешь идти?       — Если альтернатива — остаться здесь, я поползу, если придётся, — Вайолет стиснула зубы, с усилием заставляя свои изнурённые мышцы повиноваться.       Они двинулись по коридору, Вай тяжело опиралась на плечо Кейтлин. Каждый шаг давался ей с трудом, но в её глазах горела такая решимость, что Кейтлин не сомневалась — она дойдёт до конца, даже если ей придётся ползти на окровавленных коленях.       — Как ты планируешь выбраться отсюда? — прошептала Вайолет, когда они осторожно поднимались по винтовой лестнице. — Я не знаю, замечала ли ты, но это чёртова тюрьма, полная стражников.       — У меня есть документ от архонта Тобиаса, — ответила Кейтлин. — Если нас остановят, я скажу, что выполняю его личное распоряжение. И не волнуйся… — она слегка улыбнулась, — я не планирую стрелять во всех надзирателей.       — Жаль, — хмыкнула Вай. — Некоторые действительно заслуживают стрелы между глаз.       Путь наверх казался бесконечным извилистым кошмаром. Каждый звук — капающая вода, скрип дерева, шорох крысиных лапок — заставлял их замирать в напряжении. Но странным образом им не встретилось ни одного стражника — возможно, богам было угодно, чтобы заключённая номер шесть наконец вырвалась из своего каменного склепа.       Когда они вышли во двор Левкона, ночное небо над ними раскинулось бескрайним покрывалом, усыпанным звёздами — зрелище настолько прекрасное и непривычное для глаз Вайолет, что она замерла, задрав голову, как ребёнок.       — Семь лет, — прошептала она. — Семь лет я не видела звёзд.       В её голосе сквозила такая непритворная уязвимость, что Кейтлин почувствовала, как что-то щемит в груди. Но на сантименты не было времени. Она быстро повела Вай к конюшням, где нетерпеливо переминался с ноги на ногу её верный Ветер.       — Надеюсь, ты умеешь ездить верхом, — сказала Кейтлин, помогая Вайолет взобраться на коня.       — Когда-то умела, — призналась та. — Но это не то навык, который можно практиковать в карьере.       Кейтлин легко запрыгнула в седло позади неё, обхватив Вай одной рукой за талию, чтобы удержать в равновесии. Другой рукой она ухватилась за поводья.       — Держись крепче, — шепнула она на ухо бывшей заключённой. — Мы должны оказаться как можно дальше отсюда до рассвета.       Они вылетели из ворот Левкона подобно призрачному видению — два силуэта на одном коне, слившиеся в сумерках в единое целое. Ветер, словно чувствуя важность момента, нёсся с неистовой скоростью, его копыта едва касались земли.       Вайолет, поначалу державшаяся скованно, постепенно расслабилась и откинулась на Кейтлин, позволяя себе полностью довериться этой странной спасительнице. Её тело дрожало от усталости и переполнявших эмоций. Прижимаясь спиной к груди Кейтлин, она ощущала биение её сердца, ровное и сильное, в то время как её собственное сердце трепетало как загнанная птица.       «Свобода», — эта мысль пульсировала в голове Вайолет в такт стуку копыт. Слово, которое она уже почти забыла, вкус которого уже почти стёрся из памяти. И вот теперь она мчится под звёздным небом, ветер развевает её волосы, а позади осталась тюрьма и её кошмары.       Кейтлин остро ощущала хрупкость девушки в своих руках. Сквозь тонкую тюремную робу проступали очертания её напряжённых мышц — не от тренировок, а от долгих лет тяжёлого труда. Её плечи были крепкими, но осунувшимися, тело — измученным, но не сломленным. И всё же под этой усталостью скрывалась сила, затаившаяся в её жилах — не только физическая, но и та, что позволила ей выжить там, где другие давно бы пали.       «Что я делаю?» — размышляла Кейтлин, пока они мчались по тёмной дороге к Афинам. «Я только что убила человека, освободила заключённую и теперь скачу прочь, как преступница». Но странное дело — она не чувствовала ни капли сожаления. Только решимость и уверенность, что наконец-то делает что-то правильное, что-то настоящее.       Когда на горизонте показались белые стены Афин, освещённые первыми лучами рассвета, Кейтлин ощутила, как тело Вайолет напряглось.       — Ты привезла меня в Афины? — спросила Вай с явной тревогой в голосе. — В город Маркуса?       — В мой город, — твёрдо ответила Кейтлин. — Под мою защиту. Поверь, это последнее место, где тебя будут искать.       Они проникли в город через западные ворота, где стража, узнав командира элитного отряда гиппархов, лишь почтительно отсалютовала, даже не спросив о её странной спутнице.       В доме КираммАнов их уже ждали. Едва Кейтлин переступила порог своих покоев, как из тени выступили Мэдди и Лорис. Их лица выражали смесь облегчения и тревоги.       — Командир! — выдохнула Мэдди, её светлые волосы взлохматились от беспокойного ожидания. Она быстро оглядела Кейтлин с головы до ног, а затем перевела взгляд на Вайолет. — Вы справились! Мы уже начали думать…       — Что с Архелаем? — перебил её Лорис, всегда сосредоточенный на самом важном. Его крупная фигура неподвижно замерла у окна, глаза внимательно изучали бывшую узницу Левкона.       — Мёртв, — коротко ответила Кейтлин, помогая Вайолет опуститься в кресло. — Он попытался остановить нас.       — Мёртв? — Мэдди прижала руку ко рту. — Но это же…       — Это было необходимо, — твёрдо произнёс Лорис, перехватив удивлённый взгляд своей напарницы. — Ты же понимаешь, что теперь нет пути назад? Если Маркус узнает…       — Когда Маркус узнает, — поправила его Кейтлин, — для нас это уже не будет иметь значения. К тому моменту мы либо победим, либо погибнем.       — Вдохновляюще, — сухо заметила Вайолет, откидываясь в кресле. — Всегда приятно услышать оптимистичный прогноз после побега из тюрьмы.       Мэдди, оправившись от первоначального шока, подошла ближе к Вайолет, её взгляд быстро оценил состояние бывшей заключённой.       — Ей нужна медицинская помощь, — заключила она, обращаясь к Кейтлин. — Эти раны воспалены. Я удивлена, что она всё ещё может ходить.       — Я стою прямо здесь, — напомнила Вайолет с раздражением. — И могу не только ходить, но и слышать, представь себе.       Мэдди, не обращая внимания на сарказм, уже доставала из своей сумки бинты и мази.       — Лорис, — обратилась Кейтлин к своему помощнику, — каковы новости? Есть слухи о событиях в Левконе?       — Пока нет, — ответил тот, подходя ближе. — Но это вопрос времени. К утру весь город будет знать о смерти главного надзирателя и побеге заключённой.       — Тогда у нас есть несколько часов, — кивнула Кейтлин. — Вайолет нужно привести в порядок, накормить и переодеть. Затем мы выдвигаемся в Мегару.       — В Мегару? — переспросила Мэдди, отрываясь от осмотра ран Вайолет. — Командир, это слишком рискованно. Территория Силко…       — Именно туда мы и направимся, — подтвердила Кейтлин. — Нам нужны ответы, и только там мы сможем их найти.       Мэдди и Лорис обменялись быстрыми взглядами.       — Сестра? — осторожно спросил Лорис. — Та самая, что была в храме Ареса?       — Вы знаете об этом? — удивлённо подняла брови Вайолет.       — Мы помогаем командиру КираммАн в расследовании уже несколько лет, — пояснила Мэдди с мягкой улыбкой. — Она доверяет нам, и мы знаем большую часть деталей.       — Сначала нужно привести тебя в порядок, — сказала Кейтлин, делая знак двум служанкам, которые тут же материализовались в коридоре. — Мирта и Лея помогут тебе помыться и переодеться. Мэдди проверит твои раны, а Лорис подготовит всё необходимое для путешествия.       — Я могу помыться сама, — упрямо произнесла Вайолет, отстраняясь от приближающихся служанок. Годы унижений в Левконе приучили её панически бояться любого вторжения в личное пространство.       — Госпожа, — осторожно произнесла старшая из служанок, обращаясь к Кейтлин, — заключённые обычно… сопротивляются мытью. Возможно, вам стоит…       — Я не обычная заключённая, — огрызнулась Вай. — И я не грязное животное, которое нужно оттирать силой.       Кейтлин дипломатично вмешалась:       — Вайолет, ты семь лет провела в ужасных условиях. Твои раны нужно обработать, а с некоторыми… особенностями нашей купальни тебе будет сложно справиться самостоятельно. Пожалуйста, позволь им помочь. Клянусь, они будут обращаться с тобой с максимальным уважением.       — Я пойду с ними, — предложила Мэдди, мягко улыбаясь Вайолет. — Обещаю, никто не будет обращаться с тобой неуважительно. К тому же, мне нужно оценить твои раны в более подходящих условиях.       Вай колебалась, её лицо выражало внутреннюю борьбу между гордостью и здравым смыслом. Наконец, она коротко кивнула:       — Хорошо. Но если они попытаются обращаться со мной как с грязным животным…       — Этого не случится, — заверила её Кейтлин с теплотой в голосе. — Моё слово.       Когда Вайолет в сопровождении Мэдди и служанок удалилась в купальню, Лорис приблизился к Кейтлин:       — Ты уверена, что нам можно доверять ей? — спросил он тихо. — Мы почти ничего о ней не знаем, кроме того, что она была заключённой Левкона.       — Я видела её глаза, Лорис, — ответила Кейтлин, глядя в сторону купальни. — Эта девушка пережила семь лет ада и не сломалась. Её стойкость и решимость достойны восхищения.       Лорис кивнул, хотя его лицо всё ещё выражало сомнение:       — Я доверяю твоему суждению, командир. Но будь осторожна. Эта история становится всё опаснее.       — Я знаю, — тихо ответила Кейтлин. — Но мы зашли слишком далеко, чтобы отступать.       В купальне — просторном помещении с мозаичным полом и большим мраморным бассейном, наполненным тёплой водой, в которую были добавлены ароматические масла и целебные травы, — Вайолет с осторожностью отнеслась к услугам служанок. С присутствием Мэдди, чьи движения были деликатными, процесс пошёл легче. Годы грязи, пота и крови постепенно отделялись от её кожи, смываемые заботливыми движениями мягких губок, пока Мэдди осторожно обрабатывала самые глубокие раны.       — Некоторые из этих шрамов… — тихо произнесла она, осматривая спину Вайолет. — Это не просто следы заключения.       — Нет, — коротко ответила Вай. — Это память о множестве вещей.       Мэдди не стала расспрашивать дальше, уважая нежелание Вайолет говорить о прошлом. Вместо этого она тщательно обработала каждую рану, накладывая лечебные мази и бинты там, где это было необходимо.       Когда Вайолет наконец вышла из купальни, она была почти неузнаваема. Её розовые волосы, очищенные от грязи и спутанности, вновь обрели яркий оттенок и теперь обрамляли лицо короткими влажными прядями. Чистая кожа, несмотря на множество рубцов и татуировок, светилась нездешним, почти фарфоровым оттенком. Простая туника из мягкой ткани обнажала её руки и плечи, перевязанные свежими бинтами — они покрывали почти всё её запястья и предплечья, скрывая недавние и застарелые раны.       Кейтлин, ожидавшая в своих покоях вместе с Лорисом, невольно ахнула, увидев преображение. Без слоёв грязи и запёкшейся крови Вайолет оказалась не просто красивой — она была поразительной. Но больше всего её поразила атлетическая слаженность девушки. Под туникой угадывались сильные мышцы — не от тренировок, а от многолетнего физического труда. Вайолет не была массивной, но в её теле чувствовалась мощь, каждый изгиб был результатом упорства и выживания. Глаза Вайолет, прежде тусклые в полумраке камеры, теперь сверкали подобно драгоценным камням. А в уголках губ таилась та самая дерзкая улыбка, которая, казалось, никогда не исчезала.       Кейтлин заметила татуировки. Помимо номера «VI» под правым глазом, на её шее справа вились замысловатые шестерёнки, спускавшиеся на плечо и, как угадывалось, продолжающиеся на спине. Когда Вай повернулась, чтобы взять предложенный плащ, Кейтлин заметила, что эти шестерёнки были частью гораздо более сложного узора — механические крылья, покрывавшие почти всю её спину. Частично скрытые тканью, они всё же оставались достаточно заметными, чтобы восхитить своей детализацией.       — Ну и ну, — присвистнул Лорис, не скрывая удивления. — Вот это преображение.       — Видите ли, — саркастически заметила Вайолет, — даже самые ужасные преступники иногда моются. Шокирующая новость, да?       — Он не это имел в виду, — мягко улыбнулась Мэдди, входя следом за Вай. — Просто разница… впечатляющая.       — Действительно, впечатляет, — искренне ответила Кейтлин. — Таких татуировок я не видела даже у самых искусных мастеров Афин.       — Нужно было как-то проводить время, — тихо заметила Вай. — Без дурацких глыб мрамора.       Когда слуги принесли лёгкие кожаные доспехи, Вайолет взглянула на Кейтлин с молчаливым вопросом.       — Сначала нужно подкрепиться, — пояснила та. — А затем… мы отправимся в Мегару.       — В Мегару? — Вай напряглась, её глаза сузились. — Зачем?       — Чтобы найти ответы, — просто ответила Кейтлин. — И твою сестру.       — Командир, — вмешался Лорис, его лицо выражало обеспокоенность, — я всё подготовил, как вы просили, но должен ещё раз предупредить: Мегара сейчас — самое опасное место в Аттике. Теперь, когда Силко установил там полный контроль, это рассадник наркоторговли и беззакония.       — К тому же, — добавила Мэдди, помогая Вайолет надеть более удобную одежду для путешествия, — если Маркус и Силко действительно союзники, как утверждает Вайолет, мы рискуем оказаться между двух огней.       — Я знаю риски, — кивнула Кейтлин. — Но другого пути нет. Мы должны найти доказательства предательства Маркуса, а для этого нам нужно разобраться, что произошло в храме Ареса семь лет назад.       — К тому же, — добавила Вайолет, принимая из рук Мэдди лёгкий кожаный нагрудник, — у меня есть свои счёты с Силко.       Они выехали из Афин до полудня, двигаясь осторожно, избегая главных дорог. Вайолет, теперь на собственном коне — красивом сером жеребце с серебристой гривой, — держалась с удивительной грацией для человека, который так долго был лишён возможности ездить верхом.       Мэдди ехала впереди, выполняя роль разведчицы — её острый глаз и знание скрытых тропинок делали её идеальной для этой задачи. Лорис замыкал группу, постоянно оглядываясь и прислушиваясь, готовый в любой момент отразить погоню. Кейтлин и Вайолет держались в центре маленького отряда.       Пока они двигались к Мегаре, Вайолет начала рассказывать свою историю — ту самую, которую обещала Кейтлин в обмен на свободу. Слова лились потоком, который она, казалось, не могла остановить, словно семь лет молчания внезапно прорвались как плотина.       — Мы были ещё детьми, когда наш маленький полис у границы Афин был разрушен, — начала она. — Наша мама погибла. Вандер спас нас с Паудер — так звали мою сестру. Он взял нас к себе в Мегару, воспитывал как родных дочерей.       Вайолет рассказала о годах роста в Мегаре, о том, как она стала защитницей для маленькой Паудер, как они стали частью небольшой семьи вместе с другими приёмными детьми Вандера — Клаггором, Майло и другими. О том, как они жили в таверне Вандера и помогали ему.       История о заговоре, о ловушке в храме Ареса, о том, как Грейсон была предана своим собственным заместителем, лилась как чёрная ядовитая река. Вайолет рассказала о взрыве, вызванном странными жёлтыми камнями, которые Паудер нашла в Афинах.       — Эти камни… они обладали какой-то силой. Когда они взрывались, свечение было не обычным — золотистым, почти божественным. И сила… сила была неимоверной. Колонны храма разлетелись как щепки.       Вайолет глубоко вздохнула, прежде чем продолжить рассказ. Её голос дрогнул, а глаза наполнились болью, словно каждое слово вырывало частичку её души.       — После оглушительного взрыва время словно замедлилось, — начала Вайолет, слова давались ей с трудом. — Воздух наполнился удушливой пылью и запахом обожжённого камня. Я лежала, придавленная обломками, в ушах звенело, а перед глазами плясали чёрные пятна. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах, словно тысячи тонких игл вонзались в моё тело. Я пыталась сфокусировать взгляд, но мир вокруг кружился в безумном танце.       Её пальцы непроизвольно сжались в кулак, когда она продолжила:       — Сквозь пелену дыма и боли я увидела её — Паудер. Она бежала ко мне, спотыкаясь и перепрыгивая через обломки. Её лицо было перепачкано сажей, а в глазах плескался неподдельный ужас вперемешку с… чем-то ещё, чего я тогда не смогла распознать.       — Она упала на колени рядом со мной, задыхаясь от волнения, её тонкие пальцы нервно теребили пряди синих волос. «Вай, Вай, смотри! — выпалила она, голос звенел от переполняющих эмоций. — Я сделала это! Я убила их всех! Я помогла, правда?» Эти слова ударили меня сильнее, чем любой из камней, обрушившихся на нас. В тот момент мир вокруг замер, и осталась только эта ужасающая правда, обжигающая своей невероятностью.       — Я попыталась подняться, инстинктивно потянувшись к ней, но левая рука не двигалась — массивный обломок колонны зажал её, как в тисках. Боль пульсировала в ней до самого плеча. Я чувствовала, как кровь пульсирует под сдавленной кожей, как немеют пальцы.       Вайолет на мгновение замолчала, разглядывая шрамы на левой руке.       — Я сделала то, что должна была — оставила перчатку под завалом, выдернув руку. Кожа содралась, мышцы словно разрывались на части, но я была свободна. Боль превратилась в ярость — слепую, всепоглощающую, неудержимую. Передо мной стояла не сестра, а причина гибели наших друзей, нашей семьи…       — Левой рукой, окровавленной и дрожащей, я ударила её по лицу. Не помню, хотела ли причинить ей боль или просто заставить замолчать. Я рыдала, а горло сжималось от сдерживаемого крика. «Это ты сделала? ТЫ?!» — мой голос звучал чужим, надломленным, пропитанным разочарованием и гневом.       Вайолет прижала руку к груди, словно пытаясь унять фантомную боль.       — Паудер отшатнулась, на её бледной щеке расцветал красный след моей ладони. Её огромные глаза наполнились слезами. «Но Вай, я хотела помочь… Я не знала… Я только хотела быть полезной…» — она пятилась назад, спотыкаясь о камни, каждое её движение было наполнено болью отвержения.       — Где-то позади Паудер донёсся хриплый кашель. Силко — человек, которого мы считали главным врагом — валялся около колонны. Странно, но среди хаоса и разрушения он казался до пугающего спокойным. «Дитя, — обратился он к Паудер, его голос звучал мягко, почти отечески, — лучше подойди ко мне. Я не причиню тебе боли».       Вайолет сжала кулаки, вспоминая этот момент.       — Силко говорил с ней так, словно знал её всю жизнь. «Они всегда будут винить тебя, — произнёс он, глядя прямо в глаза моей сестре. — Они называют это ошибкой, но разве стремление проявить себя — ошибка? Разве желание помочь своей семье — преступление?» Каждое его слово было отравленной сладостью, проникающей в самое сердце ребёнка, которому отчаянно требовалось принятие.       — Паудер, всё ещё всхлипывая, медленно повернулась к нему. Её маленькие плечи тряслись от рыданий, когда она, словно в трансе, сделала несколько неуверенных шагов к нему. Я кричала, умоляла её остановиться, но мой голос тонул среди грохота рушащихся перекрытий. Она упала на колени рядом с Силко, абсолютно сломленная, безвольная, как марионетка с обрезанными нитями.       Голос Вайолет стал тише, почти шёпотом:       — Он обнял её с такой нежностью, с какой отец обнимает любимую дочь. Его длинные пальцы мягко гладили её синие волосы, пока она прижималась к его коленям, ища утешения, которое я отказалась ей дать. «Не бойся, дитя, — шептал он, — теперь у тебя есть я. Мы покажем им всем, на что ты действительно способна».       — В этот момент появился Маркус, его тяжёлые шаги эхом отдавались от уцелевших стен храма. «Мой верный друг, — приветствовал его Силко с нескрываемым удовлетворением.».       Вайолет горько усмехнулась:       — Маркус лишь скользнул по мне равнодушным взглядом, прежде чем обратиться к Силко: «Где Грейсон?» Его голос звучал спокойно, слишком спокойно для человека, прибывшего на место трагедии. Они обменялись несколькими фразами, словно заговорщики, обсуждающие успешное завершение плана. Я слышала их слова, но не могла поверить в их смысл — предательство, договорённость.       — Закончив разговор с Силко, Маркус неторопливо подошёл ко мне. « — Пойдем со мной, — сказал он, делая ещё шаг к ней. — Расскажешь всё, что произошло. Мы найдем виновных.» Я не доверяла ему, но была слишком ослаблена потерей крови и эмоциональным истощением, чтобы сопротивляться. В момент, когда он подошел очень близко, он замахнулся — мир вокруг погрузился во тьму.       Вайолет глубоко вздохнула, завершая свой рассказ:       — Я никогда больше не видела ни Паудер, ни Силко. Семь долгих лет я не знала, что случилось с моей сестрой, жива ли она вообще. Единственное, что поддерживало меня — надежда однажды найти её и исправить ту роковую ошибку, которую я совершила, оттолкнув её в самый тяжёлый момент.       Кейтлин слушала историю Вайолет, застыв в оцепенении. Краска отхлынула от её лица, а глаза расширились от осознания ужасающей правды. Она вспомнила безумный смех Джинкс, её лихорадочный блеск в глазах и фразу, брошенную между делом: «…я была… скажем так, не в той форме…».       — Паудер… — пробормотала Кейтлин, её голос дрожал от потрясения. — Вай, та террористка, которая держит в страхе все Афины и Мегару — Джинкс… это Паудер. Твоя сестра.       Кейтлин направила коня подойти ближе к Вай и осторожно коснулась её плеча:       — Теперь я понимаю, почему она так реагировала на упоминание храма Ареса. Почему так странно смотрела на меня, когда я рассказывала о своих расследованиях. Всё это время передо мной был призрак твоего прошлого, изломанная версия ребёнка, который так отчаянно хотел быть полезным.       Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями:       — Взрывчатка, химические смеси, безумные изобретения — это всё то, что Паудер всегда умела. Но Силко извратил её талант, превратил его в оружие. Он использовал её боль, её отчаяние, её чувство вины и отверженности, чтобы создать идеальное оружие против Верхнего города. Против тебя, Вай, даже если ты об этом не знала.       Вайолет закрыла лицо руками, её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий:       — Я должна найти её, — произнесла она наконец, поднимая полные решимости глаза. — Должна всё исправить. Вернуть её домой, если ещё не слишком поздно.       Кейтлин крепко сжала её руку:       — Мы найдём её вместе. И на этот раз, Вай, мы не позволим ей упасть.       Между ними возникло молчаливое понимание, скреплённое общей болью и единой целью.

***

      Скрипучая дверь таверны «Разбитый Кувшин» распахнулась с такой силой, что едва не слетела с ржавых петель. Сквозняк ворвался внутрь, заставив пламя масляных ламп испуганно заплясать, отбрасывая изломанные тени на закопчённые стены. В образовавшемся проёме возникла хрупкая фигура, облачённая в хаос цветов и текстур — Джинкс, с ярко-синими косами, небрежно развевающимися в вечернем воздухе, словно знамёна безумного королевства.       Завсегдатаи таверны, погружённые в привычную атмосферу пьяного забытья, не сразу обратили внимание на вошедшую. Но когда Джинкс издала пронзительный, почти нечеловеческий смешок, головы начали поворачиваться. За собой она волокла нечто тяжёлое, оставляющее влажный след на пыльном полу.       — Леди и джентльмены Мегары! — провозгласила она, раскидывая руки в театральном жесте. — А также всякая шваль, отбросы и наркоманы! Представляю вам почётного гостя нашего вечера!       Одним резким движением Джинкс вздёрнула свою ношу, швырнув её в центр комнаты, словно тряпичную куклу. Тело, облачённое в некогда роскошные, а теперь изодранные и пропитанные тёмной кровью одежды, с глухим стуком ударилось о деревянный пол. Светло-голубые полосы на разорванной тунике выдавали в пленнике высокопоставленного афинянина.       — Встречайте! — её голос звенел болезненным восторгом. — Маркус! Полемарх Афин собственной, мать его, персоной!       В таверне повисла мёртвая тишина. Десятки пар глаз — воспалённых от эфира, мутных от дешёвого алкоголя, холодных от жизни на улицах — уставились на скорчившуюся фигуру на полу. Маркус лежал, свернувшись в позу эмбриона, его руки были связаны за спиной почерневшей от крови верёвкой. Где кисти рук должны были заканчиваться пальцами, виднелись лишь обрубки с запёкшейся кровью, словно кто-то методично отсёк каждый палец, оставив только окровавленные пеньки. Лицо представляло собой кошмарную маску из синяков, запёкшейся крови и оголённых участков плоти. Рот был открыт в беззвучном стоне, обнажая кровавые дёсны с зияющими провалами на месте зубов.       — Что застыли, идиоты? — Джинкс звонко рассмеялась, пнув пленника каблуком грубого ботинка. — Это же ваш главный враг! Человек, который охотился за каждым из вас! Который приказывал калечить наших и травить наши семьи! А теперь он здесь — беззубый, безпалый, бессильный!       Секундное оцепенение прорвало плотину молчания. Таверна взорвалась диким, животным рёвом. Кто-то опрокинул стол от переизбытка эмоций, кто-то забрался на стул, чтобы лучше видеть пленённого полемарха. Пьяницы, воры, эфиро-зависимые — все они внезапно объединились в едином порыве злорадного восторга.       — Убей его! Прикончи ублюдка!       — Отрежь ему ещё что-нибудь!       — Давай подвесим его на площади!       Джинкс, упиваясь реакцией публики, запрыгнула на ближайший стол, расплескивая чужое вино. Она закружилась, изображая нелепый танец победы, её синие косы с бронзовыми вставками разлетались вокруг головы, как змеи Медузы. В уголках её рта скопилась пена, а глаза, казалось, смотрели в разные стороны, не фокусируясь ни на чём конкретном.       — Силко будет доволен! — крикнул кто-то из толпы. — Голова афинской змеи наконец отсечена!       При звуке этого имени Джинкс на мгновение замерла, а затем её лицо исказилось в ещё более безумной улыбке.       — Силко? О, он ещё даже не знает, какой сюрприз я ему приготовила! Где он, кстати? Неужели пропустит такое шоу?       Она соскочила со стола и, схватив за волосы едва шевелящегося Маркуса, рывком поставила его на колени. Полемарх издал сдавленный стон, пузыри кровавой слюны лопнули на его разбитых губах. Он с видимым усилием приоткрыл один глаз — второй был плотно закрыт из-за массивного отёка — и попытался сфокусировать взгляд.       — П-прошу… — прохрипел он сквозь разбитый рот. — Не н-надо…       Джинкс схватила его за нижнюю челюсть, насильно повернув голову так, чтобы он смотрел прямо на неё.       — Что-что? — притворно переспросила она, прикладывая руку к уху. — Извините, я не расслышала ваше высокопоставленное бульканье! Может, повторите погромче? Ой, подождите, я забыла — у вас же нет половины зубов, чтобы нормально говорить!       Её смех, резкий и колючий, как битое стекло, разнёсся по таверне, и толпа подхватила его, превращая помещение в оркестр демонического веселья.       На втором этаже таверны, в комнате с прекрасным видом на основной зал, Силко сидел за массивным столом, погруженный в изучение свитка с цифрами поставок эфира. Севика стояла у окна, прислонившись к стене и обмахиваясь небольшим веером из высушенных листьев — единственная роскошь, которую она себе позволяла в душной атмосфере таверны. Их размеренную работу прервал внезапный шум снизу — сначала приглушенный, а затем разрастающийся до масштабов настоящего безумия.       — Что там происходит? — нахмурился Силко, поднимая голову. Зелёные вены на его шее пульсировали сильнее обычного, искусственный глаз светился тревожным блеском.       — Наверное, очередная драка, — безразлично пожала плечами Севика. — Или кто-то опять проиграл все деньги в кости и решил устроить скандал.       Но шум не утихал, напротив, он набирал обороты — крики, улюлюканье, звон разбитой посуды, скрежет отодвигаемых стульев. Силко поднялся и, морщась от боли в суставах, направился к перилам, откуда открывался вид на нижний зал.       Севика последовала за ним, её лицо напряглось, ладонь инстинктивно легла на рукоять ножа, спрятанного в поясе.       — Боги подземного мира, — выдохнул Силко, увидев развернувшуюся внизу сцену.       Его здоровый глаз расширился от шока, когда он узнал человека, стоящего на коленях посреди разгорячённой толпы. Маркус, полемарх Афин, его давний союзник и партнёр, представлял собой жуткое зрелище — окровавленный, искалеченный, балансирующий на грани сознания.       А рядом с ним, держа его за волосы как охотник демонстрирует добычу, стояла Джинкс — его «дочь», его оружие, которое, кажется, полностью вышло из-под контроля.       — Какого Аида… — процедила Севика, её взгляд метнулся к Силко. — Она окончательно спятила.       Лицо Силко окаменело, теряя все признаки эмоций. Только зелёные вены пульсировали ещё яростнее, а кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки пальцев.       — Я предупреждала тебя, — в голосе Севики звучало холодное удовлетворение. — Эта девчонка — неуправляемая бомба. И теперь она взорвалась.       Силко не ответил. Он наблюдал, как Джинкс, словно почувствовав его взгляд, подняла глаза наверх. Заметив его, она широко улыбнулась и помахала рукой, как ребёнок, показывающий родителю свой новый рисунок.       — Папочка! — крикнула она, перекрывая гвалт толпы. — Смотри, какой я подарок тебе принесла! Нравится?       Силко медленно выпрямился и, ничего не говоря, двинулся к лестнице, ведущей вниз. Севика молча последовала за ним, её глаза перебегали с Джинкс на разъярённую толпу, просчитывая возможные варианты развития событий.       Когда Силко спустился, толпа инстинктивно расступилась перед ним, создавая коридор к центру зала, где Джинкс продолжала куражиться над полумёртвым пленником. В воздухе повисла тишина — завсегдатаи «Разбитого Кувшина» слишком хорошо знали своего хозяина, чтобы не заметить опасные признаки в его походке, в наклоне головы, в том, как неестественно спокойным был его голос.       — Джинкс, — произнёс Силко, остановившись в нескольких шагах от неё. — Что это значит?       Его голос был мягким, почти ласковым, но в нём слышались нотки, от которых самые буйные посетители таверны инстинктивно отступили ещё дальше.       — Разве не очевидно, папочка? — Джинкс театрально развела руками. — Я поймала нашего врага! Человека, который предал тебя! Человека, который предал всех нас!       Она пнула Маркуса в бок, заставив его издать мучительный стон.       — Этот кусок дерьма теперь в твоих руках! Можешь делать с ним всё, что захочешь — повесить на площади, скормить крысам, использовать как мишень для тренировок… Я уже немного поразвлеклась, но оставила самое интересное тебе!       Силко медленно обошёл вокруг Маркуса, рассматривая его с выражением, которое невозможно было прочесть. Затем он остановился перед Джинкс, нависая над ней.       — Ты хоть понимаешь, что наделала? — спросил он тихо. — Ты похитила полемарха Афин. Главнокомандующего их армией. Человека, чьё исчезновение не останется незамеченным.       Джинкс закатила глаза, изображая скуку.       — Ну и что? Он заслужил всё, что получил, и даже больше! Он должен был страдать, как страдали мы из-за него!       — Дело не в том, заслужил он или нет, — Силко начал повышать голос. — Афины не оставят это безнаказанным. Ты спровоцировала открытую войну!       — Да и плевать! — возразила Джинкс, разрушительная энергия плескалась в её голубых глазах. — Мы и так воюем с ними годами! Почему тебя это вдруг так беспокоит? Ты боишься их? Того, что они пришлют свою маленькую армию против нас?       Силко схватил её за плечо с неожиданной силой.       — Я создал всё это, — процедил он сквозь зубы, обводя другой рукой пространство таверны, подразумевая всю империю эфира, которую построил. — Годами выстраивал. Планировал. Договаривался. Даже с такими, как он, — кивок в сторону Маркуса. — И я не позволю разрушить это из-за твоей личной вендетты!       Джинкс вырвалась из его хватки, её лицо исказилось в гримасе гнева и обиды.       — Моей вендетты? — повторила она, повышая голос до крика. — А как же твоя вендетта против моей сестры? Против Вандера? Против всех, кто когда-либо переходил тебе дорогу?       Она пнула лежащего Маркуса с такой яростью, что он отлетел на несколько шагов, ударившись о ближайший стол.       — Знаешь, что он мне сказал, когда я его пытала? — её голос внезапно стал пронзительно высоким. — Знаешь, какой секрет он выдал, когда я отрезала ему пятый палец?       Силко застыл, его разноцветные глаза впились в лицо Джинкс.       — Моя сестра жива! — выкрикнула она, и в таверне воцарилась гробовая тишина. — Вандер погиб, как ты мне и сказал. Но Вай жива! Всё это время она была жива, а ты мне лгал!       Её последние слова прозвучали так пронзительно, что некоторые посетители инстинктивно прикрыли уши.       Силко на мгновение утратил контроль над своим лицом — его челюсть отвисла, а здоровый глаз расширился в неподдельном удивлении.       — Что? — выдохнул он. — Это невозможно. Маркус сам сказал мне, её ждёт плаха.       — ЛЖЕЦ! — Джинкс топнула ногой с такой силой, что пыль взметнулась с пола. — Ты всё знал! Ты всегда знал!       Резким движением она выхватила из-за пояса миниатюрный арбалет, который, несмотря на свои размеры, выглядел смертоносно. На конце болта мерцал странный желтовато-зелёный свет — признак того, что оружие было модифицировано её особой взрывчаткой, усиленной Искрами Прометея.       — Джинкс, — голос Силко стал предельно осторожным, когда он увидел, что арбалет направлен прямо на него. — Поверь мне. Я не знал.       — Не знал? — эхом повторила она, и её голос надломился. — Ты просто бросил её! Как и меня бы бросил, если бы я перестала быть полезной!       Севика, до этого молча наблюдавшая за сценой, плавно переместилась в позицию, из которой могла атаковать Джинкс, если ситуация выйдет из-под контроля. Но Силко заметил это движение и едва заметно покачал головой, останавливая её.       — Опусти оружие, — сказал он спокойно. — Давай поговорим. Выслушай меня.       — Нет! — Джинкс яростно затрясла головой, её синие косы хлестали по воздуху. — Больше никаких разговоров! Только правда! Вся правда!       Она пнула Маркуса, который к этому моменту снова впал в полубессознательное состояние.       — Он сказал, что запер её в Левконе — каменоломне-тюрьме на севере от Афин. Заклеймил и стёр её личность из всех записей! Семь лет, Силко! Семь лет она там!       В её голосе звучала такая боль, что даже самые закалённые головорезы в таверне поёжились. Джинкс тяжело дышала, её грудь вздымалась рывками, словно каждый вдох причинял физическую боль.       — Я пытала его целый день, — продолжила она уже тише, но от этого её слова звучали ещё страшнее. — В моей пещере. Там, где я создаю свои игрушки. Сначала он молчал. Тогда я отрезала ему мизинец — очень медленно, одним из моих особых ножей, который нагревается до красна при контакте с плотью.       Её глаза остекленели, погружаясь в воспоминания.       — После второго пальца он всё ещё молчал. После третьего начал умолять о смерти. После четвёртого проклял день, когда родился. А после пятого… — она зловеще ухмыльнулась, — после пятого он стал очень, очень разговорчивым.       Она подкрутила какой-то механизм на своём арбалете, и жёлто-зелёное свечение болта усилилось, отражаясь зловещими бликами на её бледном лице.       — Он рассказал мне всё, Силко. О том, как они планировали засаду в храме. И как ты… — арбалет в её руке слегка дрожал, но оставался нацеленным на Силко, — ты знал о плане с самого начала.       — Джинкс, — Силко сделал осторожный шаг вперёд, его голос стал мягким, почти гипнотическим. — Это ложь. Маркус говорил всё, что угодно, лишь бы выжить. Он пытался настроить тебя против меня.       — Хватит! — закричала Джинкс. Её рука с арбалетом заметно дрожала, но палец на спусковом крючке оставался твёрдым. — Хватит лжи! Всю мою жизнь мне лгали! Сначала Вай, потом Вандер, теперь ты! Все вы! В таверне повисла гнетущая тишина. Даже самые пьяные посетители протрезвели достаточно, чтобы понять смертельную серьёзность происходящего. Многие потихоньку отступали к выходу, стараясь двигаться медленно и не привлекать внимания безумной девушки с заряженным арбалетом.       — Послушай меня, — произнёс Силко, его голос звучал непривычно искренне. — Я не знал, что она выжила. Клянусь тебе всем, что у меня есть. Если бы я знал, я бы сказал тебе. Ты — единственное, что для меня важно в этом сломанном мире.       Джинкс всматривалась в его лицо, ища признаки лжи, но её взгляд постепенно затуманивался слезами, которые она яростно отказывалась проливать.       — И ты поможешь мне её спасти? — спросила она, её голос впервые за всё время звучал почти по-детски уязвимо.       Силко, не колеблясь, кивнул:       — Конечно. Мы вытащим её из Левкона. Вместе.       Джинкс колебалась. Арбалет в её руке дрожал всё сильнее, её глаза метались между Силко и лежащим на полу Маркусом.       — Я не знаю, кому верить, — прошептала она. — Моя голова… она такая шумная. Столько голосов, и все говорят разное.       — Поверь мне, — просто сказал Силко, делая ещё один шаг к ней. — Как ты верила все эти годы.       На мгновение в таверне повисла оглушительная тишина. Затем Джинкс медленно опустила арбалет, её плечи поникли, словно из неё разом выпустили весь воздух.       — Если ты снова солжёшь мне, — сказала она тихо, но с пугающей ясностью, — я взорву всё, что ты когда-либо любил. Включая тебя самого. И это будет последнее, что я сделаю.       Силко молча кивнул, принимая её условия. Затем он повернулся к ближайшим подручным:       — Уведите полемарха в храм Немезиды. Заприте в подвале. Никто не входит без моего разрешения.       Его взгляд вернулся к Джинкс, которая стояла, опустив голову, её синие косы закрывали лицо.       Тишина, воцарившаяся в таверне после демонстрации безумной преданности Джинкс, раскололась вдребезги. С оглушительным треском входная дверь «Разбитого Кувшина» вылетела из петель, словно снаряд катапульты — щепки и обломки стали разлетелись во все стороны, как брызги от камня, брошенного в стоячую воду. В образовавшемся проеме возникла стройная фигура, окутанная клубами поднявшейся пыли, её силуэт зловеще чернел на фоне тусклого уличного света.       — ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ! — голос, холодный и резкий, как лезвие ножа по стеклу, разрезал воздух таверны.       Кейтлин КираммАн стояла в дверном проеме, её поза излучала смертоносную грацию хищника, готового к прыжку. «Блюститель» — её уникальный лук, — был полностью натянут, золотистая стрела, заряженная внутренней энергией, светилась зловещим светом, направленная прямо в лоб Силко. Её лицо, обрамленное выбившимися из-под простого капюшона прядями волос, превратилось в маску холодной ярости.       — Я сказала, никому не двигаться! — повторила она, когда несколько пьяниц попытались метнуться к боковому выходу.       Посетители таверны застыли как статуи, их лица — маски ужаса и неверия. Пальцы Кейтлин побелели от напряжения, с которым она удерживала натянутую тетиву, тонкая струйка пота стекала по её виску, но рука оставалась твердой, как сама судьба.       За её спиной выросли массивные тени. Лорис шагнул вперед, занеся над головой свой неимоверно тяжелый боевой молот, стальная голова которого поблескивала в тусклом свете ламп, обещая сокрушительное возмездие. Его глаза, сощуренные и беспощадные, методично сканировали помещение, оценивая каждую потенциальную угрозу.       Рядом с ним стояла Мэдди, её изящная фигура контрастировала с атлетичным телосложением товарища, но натянутый до предела лук в её руках не оставлял сомнений в смертоносности. Её короткие пшеничные волосы, собранные в тугой хвост, придавали ей вид профессионального убийцы — холодного, расчетливого, безжалостного.       Но самой шокирующей была четвертая фигура, появившаяся в проеме. Девушка среднего роста с атлетическим телосложением — каждая мышца её тела была словно выточена. Неровно остриженные розовые волосы обрамляли лицо, испещренное мелкими шрамами и морщинами, выжженными годами страданий. Она стояла в боевой стойке, кулаки подняты, готовая сокрушить любого противника.       Это была Вай.       Её серо-голубые глаза, полные ярости и боли, сканировали помещение, пока не остановились на хрупкой фигуре с синими косами, стоящей рядом с Силко. В этот момент время, казалось, замерло. Под правым глазом Вай виднелась выцветшая, но все ещё заметная татуировка — римская цифра VI.       Джинкс застыла, уставившись на свою сестру. Её глаза, обычно затуманенные безумием, вдруг прояснились, словно тучи разошлись, пропуская солнечный свет. Дикое, неверящее выражение сменилось постепенным осознанием, и на её лице расцвела улыбка — искренняя, сияющая, почти детская.       — Вай? — прошептала она, её голос дрожал от волнения и неверия. — Это действительно ты?       Её синие косы с бронзовыми вставками качнулись, когда она неосознанно сделала шаг вперёд, как бабочка, летящая на свет. Улыбка становилась всё шире, освещая всё её лицо, превращая её из безумной террористки в ту маленькую Паудер, которая смотрела на свою старшую сестру с обожанием.       — Ты жива! — воскликнула она, её голос звенел от переполняющих эмоций. — Ты действительно жива!       Вай опустила руки, боевая стойка растаяла. Её лицо смягчилось, глаза наполнились влагой, которую она отказывалась выпускать.       — Паудер… — произнесла она тихо, словно пробуя имя на вкус после долгого забвения.       Но ликующий взгляд Джинкс внезапно зацепился за фигуру, стоящую рядом с Вай. Кейтлин КираммАн, дочь архонта, с натянутым луком, направленным на Силко. Лицо Джинкс мгновенно преобразилось — радость сменилась подозрением, затем разочарованием, а затем неприкрытой яростью.       — Ты привела её? — выплюнула Джинкс, указывая дрожащим пальцем на Кейтлин. — Афинскую стражницу? Дочь тех, кто разрушил нашу жизнь?       Вай сделала шаг вперёд, протягивая руку:       — Паудер, послушай меня…       — НЕТ! — взвизгнула Джинкс, отступая назад. — Ты с ними? С Афинами? После всего, что они сделали?       Её глаза метались между Вай и Кейтлин, всё больше наполняясь паникой.       — Джинкс, — обратилась к ней Кейтлин, её голос был напряжён, но сохранял спокойствие, стрела по-прежнему была нацелена на Силко. — Я не твой враг. Я помогла Вай найти тебя. Маркус — наш общий враг.       — ЛЖЁШЬ! — заорала Джинкс, её лицо исказилось от гнева. — Ты афинянка! Вы все заодно! Все вы забираете тех, кого я люблю!       Она развернулась к Вай, её глаза пылали обвинением:       — Ты ушла с ними? Предала свою семью ради этих… этих аристократов?       — Меня заточили в Левконе, — ответила Вай, делая ещё один шаг к сестре. — Маркус оставил меня гнить в каменоломнях. Кейтлин освободила меня. Она искала правду о той ночи в храме Ареса годами.       Джинкс замотала головой, её дыхание становилось всё более прерывистым.       — Нет-нет-нет, это неправда, — бормотала она. — Силко сказал… Он сказал, что Маркус убил тебя! Что Афины уничтожили всё, что у нас было!       — Силко лгал тебе, — твёрдо произнесла Кейтлин. — Точно так же, как Маркус лгал всем нам. Они работали вместе, Джинкс. Они оба виноваты в том, что случилось в храме.       Силко, стоявший неподвижно под прицелом лука Кейтлин, медленно покачал головой:       — Не слушай её, малышка, — его голос был мягким, гипнотическим. — Она пытается манипулировать тобой, разделить нас. Ты же знаешь, что я никогда не причинил бы тебе боль.       Внезапно Джинкс схватилась за голову, её пальцы вонзились в синие пряди, словно когти хищной птицы. Она закрыла глаза, её лицо исказилось, как будто от физической боли.       — Заткнитесь! — прошипела она, но было непонятно, к кому она обращается. — Заткнитесь, все вы!       Она пошатнулась, отступая назад, словно пытаясь убежать от кого-то невидимого. Её глаза были крепко зажмурены, а губы шевелились, бормоча что-то неразборчивое.       — Ей нельзя верить, Паудер, — произнесла она вдруг другим голосом, более низким, словно имитируя кого-то. — Афинянам никогда нельзя верить.       Вай сделала ещё один шаг к сестре, её лицо выражало растущий ужас:       — Паудер, что с тобой?       Джинкс резко потянула себя за волосы, выдирая несколько синих прядей.       — Вай бросила тебя однажды, Паудер, _ — продолжала она говорить чужим голосом, на этот раз более мягким, почти рассудительным. — Она оттолкнула тебя, помнишь? Она назвала тебя проклятьем.       — Клаггор, замолчи! — выкрикнула Джинкс, обращаясь к пустоте. Она резко повернулась, как будто разговаривая с невидимым собеседником. — Нет, Майло, это неправда! Она моя сестра!       Вай застыла, поражённая, наблюдая, как Паудер разговаривает с призраками.       Джинкс раскачивалась из стороны в сторону, всё сильнее дёргая себя за волосы, словно пытаясь вырвать нежеланные мысли из своей головы. Её дыхание стало хриплым, лицо покраснело от напряжения.       — Ты всегда была ошибкой, Паудер, — прорычала она внезапно гораздо более глубоким голосом, отдаленно напоминающим Вандера. — Твои «изобретения» всегда приносили только смерть. Ты убила нас всех.       — НЕТ! — завизжала Джинкс, падая на колени и обхватывая голову руками, словно пытаясь защититься от невидимых ударов. — Я НЕ ХОТЕЛА! Я ПЫТАЛАСЬ ПОМОЧЬ!       Вай, потрясённая увиденным, бросилась к сестре, забыв обо всём — о Силко, о Кейтлин, о напряжённом противостоянии, царящем в таверне. Её волновало только одно — тот ужас, который разворачивался перед ней, разрушенный разум её младшей сестры.       — Паудер! — воскликнула она, опускаясь рядом с ней на колени. — Паудер, посмотри на меня. Это я, Вай. Я здесь. Я настоящая.       Но Джинкс, казалось, не слышала её. Она продолжала раскачиваться, тянуть себя за волосы и разговаривать с голосами в своей голове — призраками прошлого, которые стали её единственными компаньонами за эти долгие годы одиночества и безумия.       Кейтлин, не опуская лука, направленного на Силко, краем глаза наблюдала эту сцену. На её лице отразилось сложное выражение — смесь профессионального сострадания, настороженности и глубокого понимания человеческой боли.       Силко же, несмотря на стрелу, нацеленную ему между глаз, смотрел только на Джинкс. В его взгляде, цепком и проницательном, читалось странное выражение — смесь искреннего беспокойства и холодного расчёта, как будто он одновременно и беспокоился о своей «дочери», и просчитывал, как использовать ситуацию в своих интересах.       Таверна «Разбитый Кувшин» замерла в жутком оцепенении, наблюдая разворачивающуюся человеческую трагедию. Сёстры, разделённые годами лжи и манипуляций, теперь оказались лицом к лицу — одна, пытающаяся вернуться из тьмы левконских шахт к свету семейных уз, другая, погружённая в пучину безумия, порождённого невыносимой болью потери. И над всем этим нависало смертоносное острие конфликта — Кейтлин с натянутым луком против Силко с его неисчислимыми солдатами эфирной империи, готовыми ринуться в бой по первому знаку своего повелителя.       В тишине, повисшей над «Разбитым Кувшином», неведомый маятник судьбы достиг своей критической точки. Силко, не отрывая взгляда от Кейтлин, едва заметно кивнул — движение столь незначительное, что заметить его мог лишь тот, кто годами изучал каждый жест своего повелителя. Севика была именно таким человеком. Кейтлин, уловив мимолетное движение, инстинктивно разжала пальцы. Стрела, окутанная золотистым сиянием Искр Прометея, сорвалась с тетивы с оглушительным свистом, рассекая затхлый воздух таверны, направляясь прямо между разноцветных глаз Силко.       Но мир словно замедлился. Севика с нечеловеческой реакцией метнулась вперед, её механическая рука, пульсирующая зелёным сиянием эфира, прочертила идеальную дугу в воздухе. Металлические пальцы сомкнулись на стреле в миллиметре от виска Силко — свист прервался оглушительным лязгом. Наконечник стрелы медленно проворачивался в стальной хватке Севики, искря и плавясь от собственной энергии, но не продвигаясь дальше.       — Взять их! — рявкнула Севика, отбрасывая дымящуюся стрелу.       Таверна взорвалась хаосом. Обычные пьяницы и случайные посетители метнулись к выходам, опрокидывая столы и стулья, но верные люди Силко — десятки закаленных головорезов, чьи глаза светились зелёным блеском эфира — бросились в атаку. Лорис с рычанием ринулся вперед, его могучий молот описал смертоносную дугу, превращая первого попавшегося наемника в месиво костей и плоти. Удар был столь мощным, что пол таверны задрожал, а несколько расшатанных досок треснуло. Второй замах — и еще двое нападавших отлетели к стене, их тела неестественно изогнулись при ударе.       Мэдди высвободила стрелу за стрелой с такой скоростью, что её руки казались размытым пятном. Каждый выстрел находил цель — горло, глаз, сердце. Она не тратила ни одного движения, превратившись в смертоносный механизм, каждая стрела уносила одну жизнь.       Кейтлин, выпустив первую стрелу, мгновенно натянула вторую, целясь теперь в Севику. Золотистый свет озарил её лицо, придавая ему потусторонний вид. Она выстрелила — но Севика, активировав полную мощь своего эфирного протеза, двигалась быстрее, чем могло уследить человеческое око. Уклонившись от стрелы, она бросилась вперед, её механическая рука трансформировалась на ходу, превращаясь в лезвие, искрящееся зелёной энергией.       Кейтлин едва успела отбросить лук назад и выхватить короткий меч, встречая удар Севики. Сталь встретилась с эфирным металлом, высекая искры, воздух между противницами задрожал от столкновения двух непримиримых сил.       В центре этого кровавого вихря две сестры создали свой собственный остров относительного спокойствия. Вай, опустившись на колени рядом с Джинкс, пыталась достучаться до неё, игнорируя хаос битвы вокруг.       — Паудер, пожалуйста, посмотри на меня, — умоляла Вай, её голос надламывался от эмоций. — Это я, твоя сестра. Я никогда не хотела оставлять тебя.       Джинкс, раскачиваясь из стороны в сторону, вцепившись в свои синие косы, словно не слышала её. Её глаза были широко раскрыты, но смотрели сквозь реальность, в какую-то точку, видимую только ей.       — Так много голосов, — пробормотала она хрипло. — Все говорят разное… Кому мне верить?       — Мне, — прошептала Вай, осторожно протягивая руку к её лицу. — Поверь мне, Паудер. Я пришла за тобой.       На краткий миг глаза Джинкс сфокусировались, в них мелькнуло что-то — узнавание, надежда, почти детская вера. Она перестала раскачиваться, её пальцы медленно разжались, освобождая измученные пряди.       — Вай? — произнесла она другим голосом — мягче, выше, голосом Паудер из прошлого. — Ты правда вернулась за мной?       — Да, — слезы наконец прорвались, скатываясь по покрытым шрамами щекам Вай. — Я всегда искала тебя. Каждый день, каждую ночь.       Паудер протянула дрожащую руку, почти касаясь лица сестры, когда где-то на периферии их маленького мира прогремел особенно мощный взрыв. Лорис отбросил с пути стол, который взорвался щепками при ударе молота. Севика и Кейтлин продолжали смертельный танец, лезвия мелькали с такой скоростью, что сливались в размытое пятно.       Джинкс вздрогнула, её рука застыла в миллиметре от лица Вай. В тот же миг её зрачки расширились, почти поглотив радужку, а губы исказились в гримасе, напоминающей оскал.       — Она лжёт, — прошипела она чужим голосом. — Она бросила тебя, Паудер. Бросила на смерть.       — Нет! — глаза Джинкс метнулись в сторону, как будто отвечая невидимому собеседнику. — Это Вай, моя сестра!       — Она ненавидит тебя, — продолжал нашептывать голос из её прошлого. — Помнишь, как она ударила тебя? Назвала проклятьем?       — Паудер, — Вай осторожно обхватила её лицо ладонями, заставляя смотреть себе в глаза. — Я здесь. Настоящая. Смотри на меня, только на меня.       Взгляд Джинкс метался между Вай и пустым пространством, где, казалось, она видела что-то, недоступное другим. Её дыхание стало прерывистым, лицо покрылось испариной.       — Вай? — в голосе вновь проскользнули нотки Паудер. — Прости меня… Я не хотела… Я пыталась помочь…       — Я знаю, — прошептала Вай, прижимаясь лбом к её лбу. — Я всегда знала. Идём со мной, Паудер. Мы начнём заново. Вместе.       Мгновение идеальной ясности воцарилось между ними — сёстры, наконец воссоединившиеся после семи лет разлуки, смотрели друг другу в глаза, ощущая ту невидимую, но осязаемую связь, которая связывала их с рождения.       Именно в этот момент массивный наемник, отброшенный ударом Лориса, пролетел через весь зал и рухнул на стойку бара, разбив десятки бутылок с эфирным алкоголем. Зеленоватая жидкость плеснула на открытый огонь ближайшей лампы — и пламя с ревом взвилось к потолку, моментально охватывая полусгнившие деревянные балки. Джинкс резко вскинула голову, лихорадочный блеск вернулся в её глаза. Она отшатнулась от Вай, её лицо исказилось в гримасе ужаса и гнева. Что-то сломалось в ней при виде стремительно распространяющегося огня — возможно, воспоминание о том дне, когда пламя пожрало её детство.       — НЕТ! — завизжала она, отползая назад. — УХОДИ! ТЫ СНОВА ВСЁ РАЗРУШИШЬ!       — Паудер, пожалуйста… — Вай попыталась приблизиться, но Джинкс резко вскочила на ноги.       — Я ДЖИНКС! — крикнула она, и это был уже не голос Паудер — это был голос чего-то надломленного, извращённого, порождённого годами боли и одиночества. — Паудер умерла в тот день, когда ты отвернулась от неё!       Она оттолкнула Вай с неожиданной силой — старшая сестра, не ожидавшая такого, не удержала равновесие и упала навзничь. В тот же миг Джинкс отпрыгнула назад, туда, где Силко, прижавшись к стене, наблюдал за происходящим с напряжённым интересом.       — Хватит! — выкрикнула Джинкс, и в её голосе звучало нечто, что заставило даже самых ожесточённых бойцов на мгновение замереть.       Она резко вскинула арбалет, направляя его не на Вай, не на Кейтлин, а в потолок таверны — прямо в центральную балку, уже охваченную пламенем.       — Все вы лжёте! — её лицо исказилось маской отчаяния и гнева. — Но Джинкс знает правду! Паудер знает правду! ЗНАЕМ ТОЛЬКО МЫ!       Палец дёрнулся на спусковом крючке. Раздался щелчок. Болт, наполненный неестественным золотисто-зелёным свечением, вонзился в потолочную балку, прошив её насквозь.       На долю секунды ничего не произошло — лишь тусклый свет медленно пульсировал в точке удара, словно биение больного сердца. Затем мир разорвался.       Взрыв был мощным. Волна ослепительно-яркого света, сопровождаемая раскатом грома, расходилась от потолка, разнося на щепки вековые деревянные конструкции, плавя металлические крепления, обращая в пыль каменную кладку. Огненный шар, окрашенный в противоестественные золотисто-зелёные тона, раздувался, словно дыхание разгневанного божества.       Кейтлин, отброшенная взрывной волной, пролетела через весь зал и с силой ударилась о стену. Удар рассёк кожу на виске — кровь полилась по её лицу, заливая глаза. Она рухнула на пол, как тряпичная кукла.       Лориса и Мэдди отбросило к входному проёму таверны. Они пролетели сквозь разрушенный дверной проём и приземлились на дорогу, усыпанную острыми обломками дерева и камня. Мэдди, более лёгкая, проехалась по земле, сдирая кожу с рук и лица. Лорис, благодаря своей массивной комплекции, перекатился и врезался в стену противоположного здания, воздух с болезненным свистом вырвался из его лёгких. Вай, лежавшая ближе всех к эпицентру, приняла на себя основной удар. Её тело, словно тряпичная кукла, подбросило в воздух, а затем с чудовищной силой впечатало в пол. Она распласталась рядом с Кейтлин, невидящие глаза уставились в потолок, из уха сочилась тонкая струйка крови. Её грудь едва заметно вздымалась — единственный признак того, что жизнь ещё теплилась в этом истерзанном теле.       Силко и Джинкс, находившиеся ближе всего к стене, приняли на себя меньшую часть взрывной волны. Тем не менее, сила удара отбросила их назад, впечатав в каменную кладку. Джинкс потеряла сознание мгновенно, её хрупкое тело безвольно соскользнуло вниз, оставляя на стене кровавый след от разбитого затылка. Она распласталась на полу рядом с Силко, который, хоть и пострадал, но сохранил сознание — его искусственный глаз тревожно пульсировал в полумраке.       Севика, закалённая годами битв и многократно усиленная эфиром, единственная из всех осталась на ногах. Она пошатывалась, из рассечённой брови сочилась кровь, механическая рука странно искрила и дымилась. Тем не менее, она уже оглядывалась вокруг, оценивая ситуацию с хладнокровием истинного воина.       Таверна «Разбитый Кувшин» полностью оправдала своё название — от здания остались лишь разрозненные фрагменты стен да остатки фундамента. Крыша исчезла полностью, открывая вид на ночное небо, затянутое дымом и пылью. Повсюду валялись тела — мёртвые, умирающие, раненые. Воздух наполнился стонами, хрипами и плачем. Пыль, поднятая взрывом, медленно оседала, покрывая всё сюрреалистическим серым саваном, будто пеплом от извержения вулкана.       Где-то среди обломков раздался слабый кашель — Кейтлин пыталась прийти в себя, безуспешно пытаясь смахнуть кровь с глаз. Её пальцы беспомощно царапали покрытый пылью пол, пытаясь нащупать точку опоры в этом хаосе.       Лорис и Мэдди снаружи медленно приходили в себя. Лорис, тяжело опираясь на стену, поднялся на ноги, его лицо представляло собой маску боли, но глаза горели решимостью. Мэдди, вся в крови и пыли, пыталась встать, но её ноги подкашивались.       — Кейтлин… — прохрипел Лорис, щурясь, пытаясь рассмотреть что-то среди руин таверны. — Командир…       Севика, тяжело дыша, приблизилась к Силко. Склонившись над ним, она быстро осмотрела его ранения — серьёзные, но не смертельные.       — Нужно уходить, — произнесла она тихо, почти шёпотом.       Силко, морщась от боли, кивнул. Его здоровый глаз был полуприкрыт, но сознание оставалось ясным. Он перевёл взгляд на лежащую рядом Джинкс — её синие волосы расплескались по грязному полу, смешиваясь с кровью и пылью.       — Забирай её, — прохрипел он.       Севика без колебаний подхватила безвольное тело Джинкс, закинув её на плечо словно мешок. Затем, поддерживая Силко здоровой рукой, она начала пробираться к тайному выходу через подвал — пути отступления, о котором знали только приближённые Силко.       Мир вокруг превратился в сюрреалистическую картину разрушения и хаоса, словно кто-то ножницами вырезал кусок реальности и заменил его видением из подземных кошмаров Аида. И среди этих руин, как призраки несбывшегося воссоединения, лежали две сестры — одна, уносимая прочь прислужницей наркобарона, другая, распластанная на полу рядом с раненой афинской гиппархиней, обе лишённые сознания, обе потерянные в темноте кошмаров, обе снова разделённые судьбой и чужими интригами. Их момент истины, так близко подошедший к разрешению, обратился в новую пропасть между ними. Круг предательства, разочарования и боли замкнулся, готовый повторяться снова и снова в безжалостном танце судьбы.