VII. Сталь и бабочки.
27 марта 2025 г., 11:22
Примечания:
Был небольшой перерыв, но вот я снова тут.
***
Кулак Тобиаса КираммАна обрушился на полированный стол из кипариса с такой силой, что несколько хрустальных кубков задрожали, проливая содержимое на древние карты и дипломатические свитки. Бледно-розовый свет раннего рассвета, проникающий через высокие окна зала Совета, отбрасывал призрачные тени на его лицо, углубляя морщины тревоги, которые за последние семь лет глубоко врезались в его черты. — Я требую внятного ответа! — прогремел он, и его голос эхом отразился от мраморных колонн. Посыльный из Левкона — худощавый, нервный мужчина, на сандалиях которого всё ещё оставалась пыль от срочного путешествия — съёжился, его глаза метались между семью архонтами, сидящими вокруг стола. — Как именно умер Архелай? И почему мы узнаём об этом только сейчас? Тобиас возобновил своё беспокойное хождение, пальцами хватаясь за серебристые пряди в тёмно-синих волосах. С каждым шагом его официальное одеяние кружилось вокруг него, словно грозовые облака, собирающиеся перед бурей. Другие архонты наблюдали в молчании, осознавая, что обычно сдержанный лидер редко проявлял такие неприкрытые эмоции. — Архонт КираммАн, — начал Хеймердингер, его маленькая фигура восседала на специально спроектированном сиденье, белая борода дрожала, когда он говорил, — возможно, нам следует позволить посыльному полностью изложить свой доклад, прежде чем… — У нас нет времени на протокол! — огрызнулся Тобиас, хотя он тут же пожалел о своём тоне. Пожилой изобретатель был не кем иным, как стойким союзником на протяжении многих лет. Он глубоко вдохнул, заставляя себя остановиться. — Прости меня, старый друг. Пожалуйста, продолжай, — обратился он к посыльному с вынужденным спокойствием. Посыльный сглотнул так громко, что его кадык подпрыгнул, как пробка в воде. — Как я докладывал, почтенные архонты, Архелай был найден в карцерных помещениях. — Он сделал паузу, собираясь с духом. — Стрела… пронзила его лоб. Один из стражников утверждает, что видел женскую фигуру с луком, но… опознать не смог. По комнате прокатился шокированный шёпот. Убийство главы Левкона, и не просто убийство, а совершённое с характерной жестокостью и профессионализмом. — А заключённая? — спросил Тобиас, его голос был обманчиво тих. — Та, что отмечена как Номер VI? Глаза посыльного опустились в пол. — Исчезла, архонт. Камера была пуста. Стражники клянутся, что ничего не видели до самого момента обнаружения тела. Костяшки пальцев Тобиаса побелели, когда он сжал спинку своего кресла. — Что известно об этой заключённой? Документы? Протоколы допросов? Посыльный беспомощно развёл руками: — Ничего, архонт. В записях нет информации, кроме номера. Мы обнаружили особое распоряжение, подписанное самим полемархом Маркусом, предписывающее не вести никаких протоколов по заключённой VI. Тобиас обомлел. Его разум лихорадочно работал, складывая воедино фрагменты мозаики. Кейтлин была в Левконе несколько дней назад, неся помилование, которое он подписал, не задавая вопросов… И теперь это — убитый Архелай, исчезнувшая заключённая, тайные распоряжения Маркуса… И всё это значило только одно: его дочь была права всё это время. — Это не может быть совпадением, — заявил Теон, его шрамированное лицо исказилось подозрением. — Сначала полемарх Маркус отдаёт секретные распоряжения о заключённой, потом Архелай убит, и теперь сам Маркус нигде не может быть найден. — Вместе с командиром КираммАн и двумя её самыми доверенными гиппархами, — добавила Лира, самая молодая среди них, её золотые локоны подпрыгнули, когда она наклонилась вперёд. — Все исчезли. Хеймердингер задумчиво погладил свою бороду, его бледно-голубые глаза отражали расчёты и вероятности. — Мы должны рассмотреть все возможности. Возможно, командир КираммАн действовала согласно какому-то плану. — Плану, включающему убийство главы Левкона? — скептически спросила Мел, её браслеты тихо звякнули, когда она жестикулировала. — И всё это без ведома Совета? — Или по приказу того, кто не хотел, чтобы Совет знал, — мрачно добавил Аристид, который до сих пор молчал. Его серебряная борода поймала первые лучи рассветного солнца, придавая ему почти пророческий вид. Тобиас почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Маркус… тайные приказы… заключённая, о которой не должно было сохраниться никаких записей… Неужели Кейтлин всё это время была права в своих подозрениях? — Есть ещё кое-что, архонты, — произнёс Аристид. — Пока мы собирались, прибыл посыльный из нашего западного форпоста возле Мегары. По сигналу двери в зал открылись, и вошёл второй посыльный — на этот раз с пылью и усталостью от ещё более долгого путешествия. Его лицо было измазано сажей, а на предплечье виднелся наспех перевязанный ожог. — Говори, — приказал Тобиас, чувствуя, как его сердце опускается ещё глубже с каждым новым событием. — Архонты, — начал мужчина, его голос был хриплым от дыма и долгой поездки, — в нижнем квартале Мегары несколько часов назад произошёл взрыв. Таверна, известная как «Разбитый Кувшин», полностью разрушена. — Жертвы? — спросил Каллист, вечный прагматик. — Неизвестно, но, вероятно, много. Взрыв произошёл в часы пик. — Посыльный сделал паузу, явно не уверенный, стоит ли продолжать. — Есть ещё что-то, — подтолкнул Тобиас, не вопрос, а утверждение. Посыльный мрачно кивнул. — Некоторые говорят, что Джинкс была там, когда это произошло. Вокруг стола поднялись шёпотки, архонты обменивались обеспокоенными взглядами и приглушёнными теориями. Тобиас оставался неподвижным, его лицо было бесстрастной маской, которая скрывала бурю внутри. В сознании Тобиаса бушевал водоворот. Кусочки головоломки складывались с пугающей ясностью: внезапный интерес Кейтлин к заключённой VI, её одержимость доказательством предательства Маркуса в смерти Грейсон семь лет назад. Помилование, которое он подписал без вопросов, доверяя суждению своей дочери. Секретные отчёты, которые она собирала годами. И теперь это — Кейтлин пропала, Маркус исчез, Архелай мёртв от стрелы профессионального лучника, и взрыв в Мегаре. Его политический разум холодно и точно просчитывал последствия, даже когда его сердце сжималось от страха. Если станет известно, что дочь ведущего архонта Афин убила главу Левкона и освободила заключённую, скандал будет разрушительным. Не только для него, но и для всего, что они построили. Союз полисов, торговые соглашения, хрупкий мир со Спартой. Тем не менее, он не мог выдать свои мысли, не подвергая Кейтлин ещё большей опасности. Что бы она ни делала, где бы она ни была, разоблачение её сейчас только сделало бы её более уязвимой. — Архонт КираммАн? — голос Мел прорезал его мысли. — Ваша дочь имеет влияние среди гиппархов. Может быть, она последовала за этой зацепкой без разрешения? Тобиас почувствовал, как каждый взгляд в зале обратился к нему. Он выпрямился, призывая на помощь десятилетия дипломатического опыта, чтобы сохранить голос твёрдым. — Моя дочь — преданный командир, — осторожно ответил он. — Если она действует, то у неё есть на то веские причины. — Включая убийство главы Левкона? — тихо спросил Теон, его слова повисли в воздухе, как острие меча. Тобиас посмотрел ему прямо в глаза: — Мы не знаем, кто убил Архелая. И не будем делать поспешных выводов. Однако в глубине души он уже знал правду. Кейтлин никогда не действовала безрассудно. Если она решилась на такой отчаянный шаг, значит, стояло нечто большее, чем просто подозрения. Значит, Маркус действительно обманывал их всех эти годы, действуя за спинами архонтов. Хеймердингер поднял примиряющую руку. — Давайте не будем делать поспешных выводов. И командир, и полемарх верно служили Афинам годами. — Как и Грейсон, до её безвременной смерти, — многозначительно напомнила Лира. Подтекст повис в воздухе, невысказанный, но понятный всем. Семь лет шёпота, подозрений о удобном восхождении Маркуса к власти после гибели Грейсон в храме Ареса. Тобиас принял решение тогда, рискованную авантюру, рождённую отчаянием и любовью. — Я предлагаю отправить делегацию в Мегару, — объявил он, его голос нёс вес его должности. — Не военную, а дипломатическую. Под предлогом расследования взрыва как потенциального нарушения нашего договора. — Вы не можете говорить серьёзно, — возразил Теон. — Отправлять дипломатов на территорию Силко после этого? — Именно из-за этого, — парировал Тобиас. — Если в Мегаре неспокойно — если Силко теряет контроль или, что ещё хуже, активно планирует агрессию против нас — нам нужно знать. И дипломатическая миссия привлечёт меньше внимания, чем вооружённая сила. — И кто будет возглавлять эту самоубийственную делегацию? — скептически спросил Аристид. Тобиас встретил его взгляд, не моргнув. — Я лично выберу из доверенных мне людей. Зал Совета взорвался протестами, архонты говорили друг поверх друга в какофонии возражений. Сквозь всё это Тобиас стоял непоколебимо, его решение кристаллизовалось в уверенность. Если Кейтлин была в Мегаре — если она была в опасности — он найдёт её. — Это безумие, — настаивал Каллист. Мел изучала его с тревожащей интенсивностью, её проницательный дипломатический ум явно чувствовал, что за его предложением скрывается что-то большее, чем сказано. — У вас есть другая причина, — тихо сказала она. Это не был вопрос. Тобиас встретил её взгляд твёрдо. — Афины стоят на краю пропасти. Маркус исчез, наше военное руководство в беспорядке, странные смерти и исчезновения… мы не можем позволить себе выглядеть слабыми или нерешительными. — Он оглядел стол. — Наше присутствие в Мегаре отправляет послание: Афины не боятся. Полуправда, но достаточная, чтобы успокоить самые резкие возражения. Когда обсуждение перешло к практическим вопросам Тобиас ощутил тяжесть своего обмана. Он использовал свою должность, злоупотреблял доверием своих коллег, всё ради одной цели: найти свою дочь и выяснить правду о Маркусе. Если подозрения Кейтлин о Маркусе были правдой… если полемарх действительно был связан со смертью Грейсон и семь лет действовал за спинами архонтов… Мысль была слишком ужасна, чтобы завершить её. Когда заседание Совета наконец закончилось, небо за окнами полностью осветилось утренними лучами. Солнце поднималось над горизонтом, обещая новый день, который мог принести либо спасение, либо гибель. Тобиас остался на своём месте, демонстративно просматривая документы для предстоящего путешествия, но на самом деле просто собираясь с силами для того, что должно было произойти. Остальные удалились, каждый с заданиями и приготовлениями, которые нужно было сделать. Только когда тяжёлые двери закрылись за последним из них, Тобиас позволил своим плечам поникнуть, его тщательно поддерживаемый фасад треснул под напряжением. — Где ты, дитя моё? — прошептал он пустому залу, его голос наконец выдал страх, который он скрывал часами. — Что ты обнаружила? Не пришло иного ответа, кроме мягкого шипения масляных ламп и утренних птиц, начинающих свои песни за окнами. Афины продолжали своё существование, не подозревая, что их руководство стоит на грани краха, что семилетний заговор наконец начал раскрываться. Тобиас тяжело поднялся, собирая разбросанные перед ним свитки. Направляясь к двери, его взгляд упал на маленькое святилище Афины, стоявшее в углу зала Совета. Высеченный лик богини смотрел безмятежно вперёд, мудрый и неумолимый, не предлагая ни утешения, ни осуждения. Мужчина остановился перед ним, и впервые за долгие годы прагматичный, рациональный архонт обнаружил себя искренне молящимся. — О, Афина, — выдохнул он, слова вырвались и как мольба, и как вздох, — помоги нам. За окнами первые лучи солнца озарили белоснежные храмы Акрополя, заставляя их сиять подобно божественному видению — было ли это знаком поддержки богини или просто очередным рассветом в бесконечной череде дней, никто не мог сказать.***
Ночь окутала Мегару траурным покрывалом, разрезаемым только отблесками пламени, всё ещё пожиравшего то, что осталось от таверны «Разбитый Кувшин». Языки огня, словно жадные пальцы демона, вздымались к чёрному небу, освещая искажённые ужасом лица случайных свидетелей, оставшихся наблюдать за разрушением. Дым стелился низко над землёй, проникая в узкие улочки нижнего квартала, словно ядовитая змея, ищущая новых жертв. Вдали от этого хаоса, две фигуры двигались с неестественной скоростью через лабиринт переулков. Севика, её атлетическое тело напряжено до предела, несла на руках бесчувственное тело Джинкс. Обгоревшие лохмотья, некогда бывшие яркой одеждой, едва прикрывали израненное тело девушки. Синие волосы, испачканные сажей и кровью, безжизненно свисали, лицо, обычно оживлённое маниакальной ухмылкой, застыло в маске боли. За ней, хромая и тяжело дыша, но не отставая, следовал Силко. Его искусственный глаз светился тревожным зелёным светом в темноте, пульсирующие вены на шее и висках стали ярче от усиленного потребления эфира, который он принял, чтобы справиться с нагрузкой. Изуродованное лицо было искажено выражением, которого никто, кроме девушки в руках Севики, никогда не видел — чистым, неприкрытым страхом. — Быстрее, — прохрипел он, когда они свернули к возвышенности, где некогда величественный храм Немезиды теперь служил их цитаделью. — Она теряет слишком много крови. Севика не ответила, только ускорила шаг. Её механическая рука крепко, но бережно поддерживала спину Джинкс, в то время как живая рука прижимала импровизированную повязку к самой серьёзной ране на боку девушки. Лицо Севики, обычно презрительное и холодное, теперь было сосредоточено и тревожно. Несмотря на все разногласия с безумной подрывницей, мысль о её смерти вызывала странную, неожиданную боль. Когда они достигли храма, вечно бдительные стражи мгновенно расступились, не смея задавать вопросы. Один взгляд на состояние Джинкс и искажённое яростью лицо Силко был достаточным, чтобы понять — произошла катастрофа. — Позовите Синджеда, — приказал Силко, его голос был низким и опасным, как у хищника, загнанного в угол. — Немедленно. Внутри храма царил подземный холод. Каменные ступени, ведущие вниз, к лабиринту тайных комнат и лабораторий, были скользкими от постоянной влаги. Факелы, закреплённые на стенах через равные промежутки, создавали иллюзию бесконечного спуска в глубины Аида. Севика двигалась уверенно, её ноги знали каждую выбоину, каждый поворот этого подземного царства. Позади неё Силко с усилием преодолевал каждую ступень, его хромота становилась всё более выраженной с каждым шагом. Но он не останавливался, его взгляд был прикован к безжизненному телу в руках Севики. Наконец, они достигли самой глубокой части комплекса, где располагалась лаборатория Синджеда. Тяжёлая металлическая дверь была уже открыта — кто-то успел предупредить химика. Воздух внутри был насыщен запахами трав, химикатов и эфира — резкой смесью, от которой слезились глаза и першило в горле. Синджед стоял посреди своей лаборатории, уже подготовив операционный стол. Его высокая, худая фигура казалась ещё более удлинённой в мерцающем свете множества ламп и горелок. Лысая голова блестела от пота, а глаза, глубоко посаженные в изъеденное шрамами лицо, были необычайно серьёзны. Он жестом указал Севике положить Джинкс на стол. — Что случилось? — спросил он без предисловий, уже склоняясь над телом девушки, профессиональными движениями срезая остатки обгоревшей одежды. — Она подорвала себя в «Разбитом Кувшине», — коротко ответил Силко, подходя к столу с другой стороны. Его искусственный глаз пульсировал особенно ярко, выдавая внутреннее смятение. — Приступ… после того, как увидела свою сестру. — Сестру? — Синджед на мгновение поднял взгляд, его руки замерли над раной. — Ту, что считалась погибшей? — Заключённую из Левкона, — процедил Силко. — С татуировкой «VI» под глазом. Маркус держал её там все эти годы. Синджед присвистнул, но быстро вернулся к осмотру. — Множественные ожоги второй и третьей степени, — начал он перечислять, бегло осматривая тело. — Глубокая рана на правом боку, вероятно осколок… проникающая травма грудной клетки… возможно сотрясение мозга… — его голос становился всё более напряжённым с каждым новым обнаруженным повреждением. Севика стояла позади Силко, её руки, испачканные кровью Джинкс, безвольно повисли. Она никогда не видела синеволосую девчонку такой уязвимой. Всегда неуловимая, всегда смеющаяся в лицо опасности — теперь Джинкс выглядела маленькой и хрупкой, едва цепляющейся за жизнь. — Они становятся хуже, — тихо произнесла Севика. — Её приступы. Раньше она просто разговаривала с воображаемыми друзьями, но в последнее время… Силко бросил на неё предупреждающий взгляд, и она замолчала. Не время и не место для этого разговора. Синджед выпрямился, его лицо стало мрачным. — Повреждения обширны, — сказал он, глядя прямо на Силко. — Обычные методы лечения займут слишком много времени. Она может не выжить. — Тогда используй необычные, — процедил Силко, его искусственный глаз пульсировал с угрожающей интенсивностью. Синджед понимающе кивнул и повернулся к шкафу в дальнем углу лаборатории. Ключ, висевший на цепочке на его шее, открыл тяжёлый замок. Внутри шкафа стояли десятки флаконов с жидкостью ярко-изумрудного цвета, мерцающей даже в тусклом свете лаборатории. Эфир — наркотик, оружие и панацея Мегары. — Подожди, — вмешалась Севика, выступив вперёд. — Ты же не собираешься дать ей эфир? В её состоянии это может убить её! Силко медленно повернулся к своей заместительнице, его взгляд был холоден и пуст, как у змеи. — А без него она точно умрёт, — произнёс он с опасным спокойствием. — Ты сама видела, что она с собой сделала. — Но эфир… — Севика покачала головой, её механическая рука непроизвольно сжалась. — Она никогда к нему не прикасалась. Ты сам запрещал ей. — Потому что она никогда не нуждалась в нём, — отрезал Силко. — Теперь нуждается. Синджед, наблюдавший за этим обменом мнениями, держал в руках флакон с эфиром. Жидкость внутри пульсировала, словно живое существо. — Эфир ускорит регенерацию тканей, — объяснил он с клинической отстранённостью. — Раны, которые зажили бы за недели, заживут за дни или даже часы. Но… — он сделал паузу, — цена высока. Мы не знаем, как её организм отреагирует. И первая доза всегда… травматична. Севика видела это слишком много раз — агонию первого приёма эфира, когда тело сопротивляется трансформации, когда каждый нерв кажется раскалённым добела. Некоторые не выживали даже при незначительных ранениях — просто не могли вынести боль преображения. — Должен быть другой способ, — настаивала она, удивляясь сама себе. Когда она начала так заботиться о безумной девчонке? — А если эфир только усугубит её… состояние? Ты знаешь, что она не в себе. Силко смотрел на бледное, искалеченное лицо Джинкс. На секунду его маска жёсткого правителя соскользнула, обнажая глубокую, почти отцовскую боль. — Просто верни её мне, — сказал он тихо, не Севике, а Синджеду. В этих словах была просьба, которую никто никогда не слышал от Силко. Затем, не дожидаясь ответа, он выпрямился, маска снова на месте, и хромая направился к выходу из лаборатории. — Я хочу знать всё. — бросил он через плечо. С этими словами он скрылся за дверью, тяжёлые шаги постепенно стихли на каменной лестнице. Синджед действовал быстро и методично, как только Силко удалился. Его руки, покрытые шрамами от бесчисленных химических ожогов, готовили шприц с изумрудной жидкостью. — Тебе лучше уйти, — сказал он Севике, не глядя на неё. — То, что сейчас произойдёт… неприятно наблюдать. Севика не двинулась с места. Вместо этого она подошла ближе к столу, глядя на бледное лицо Джинкс. Странное чувство ответственности охватило её — она должна была лучше следить за безумной девчонкой, знать, когда та находится на грани срыва. — Я останусь, — твёрдо сказала она. — Кто-то должен держать её, когда начнётся. Синджед поднял взгляд, слегка удивлённый, но кивнул. Он продолжил приготовления, теперь размещая вокруг Джинкс странные металлические конструкции — для фиксации, поняла Севика с внезапным холодком. — Если она начнёт трансформироваться слишком быстро, эти помогут удержать её, — пояснил Синджед, заметив взгляд Севики. — Первый приём непредсказуем. Особенно с такой высокой концентрацией. — Высокой концентрацией? — Севика нахмурилась. — Ты же не собираешься… — Это единственный шанс, — перебил её Синджед. — Обычная доза просто не справится с такими повреждениями. Силко это понимает. Он закончил с приготовлениями и теперь держал шприц, наполненный эфиром, более тёмным и густым, чем обычно. Севика никогда не видела такой концентрации — только лидеры картелей и самые доверенные лейтенанты Силко получали что-то подобное, и то в гораздо меньших дозах. Синджед посмотрел на неё: — Держи её плечи. Крепко. Севика кивнула и обошла стол, встав у головы Джинкс. Её живая рука и механический протез легли на тонкие плечи девушки, готовые удерживать её, когда начнётся реакция. Синджед не медлил. Одним точным движением он ввёл иглу в вену на шее Джинкс — единственное место, не пострадавшее от ожогов и ран. Изумрудная жидкость медленно исчезла из шприца, вливаясь в тело девушки. На несколько секунд ничего не происходило. Затем Джинкс вздрогнула. Её веки задрожали, и вдруг распахнулись, обнажая глаза, полные чистого, незамутнённого ужаса. Её рот открылся в безмолвном крике, и всё её тело выгнулось дугой, пытаясь оторваться от стола. Севика навалилась всем весом, удерживая плечи Джинкс. Под её руками хрупкое тело девушки сотрясалось в конвульсиях, с такой силой, что, казалось, кости вот-вот сломаются. — Держи её! — крикнул Синджед, теперь прижимавший ноги Джинкс к столу. Впервые в жизни Севика услышала, как Джинкс по-настоящему кричит. Не её обычный безумный смех, не задорные возгласы во время разрушений — это был крик чистой, неприкрытой агонии. Звук, который мог бы заставить сжаться сердце даже у самого закалённого воина. По телу девушки начали распространяться знакомые зелёные вены, пульсирующие с неестественной силой. Но что-то было не так. Вместо обычного равномерного распространения по всему телу, как это происходило у других потребителей эфира, здесь вены концентрировались вокруг наиболее серьёзных ран. Ярко-зелёные линии оплетали обожжённую кожу, проникали в глубокую рану на боку, переплетались вокруг сломанных рёбер. — Что происходит? — крикнула Севика, перекрывая крики Джинкс. — Это не обычная реакция! Синджед наблюдал с научным интересом, его глаза расширились от удивления. — Необычайно, — пробормотал он. — Её тело активно направляет эфир к повреждениям, вместо равномерного распределения. Я никогда такого не видел. Крики Джинкс начали стихать, переходя в тихие стоны. Её тело всё ещё дрожало, но конвульсии ослабевали. Глаза, широко распахнутые и остекленевшие, постепенно закрылись. — Она… умирает? — спросила Севика, внезапно обнаружив, что её собственный голос дрожит. — Нет, — Синджед покачал головой. — Её тело принимает эфир. Более того, оно использует его с невероятной эффективностью. Посмотри. Он указал на обожжённые участки кожи, где зелёные вены пульсировали особенно ярко. Прямо на их глазах обугленная плоть начала регенерировать — медленно, но заметно. Края глубокой раны на боку слегка стянулись, кровотечение почти прекратилось. — Никогда не видел такой реакции, — повторил Синджед, теперь с благоговейным трепетом. — Её физиология… уникальна. Он начал делать заметки на восковой табличке, бормоча что-то о «оптимизированном метаболизме» и «направленной регенерации». Но самое странное происходило с голенями Джинкс. Эфир, словно следуя какому-то невидимому рисунку, начал формировать узоры в виде крыльев на каждой голени, ближе к ступне. Зелёные линии, первоначально хаотичные, постепенно выстраивались в чёткий, почти симметричный орнамент, напоминающий распростёртые крылья птицы. — Синджед, — окликнула Севика, не в силах оторвать взгляд от формирующегося узора. — Ты когда-нибудь видел подобное? Химик подошёл ближе, его обычно бесстрастное лицо выражало неподдельное изумление. — Никогда, — прошептал он. — Эфир обычно не образует таких… художественных форм. Более того, голубые татуировки облачков, которые Джинкс нанесла на своё тело много лет назад, начали менять цвет. Они пульсировали, становясь всё более зелёными, как будто эфир целенаправленно стремился к ним, окрашивая их в свой фирменный цвет. — Это невероятно, — пробормотал Синджед, лихорадочно делая заметки. — Как если бы эфир реагировал на её глубинную идентичность, на образы, которые уже существуют в её подсознании. Севика медленно отпустила плечи Джинкс, убедившись, что девушка больше не пытается вырваться. Она впервые пристально рассмотрела лицо Джинкс — не маску безумия, которую та обычно носила, а настоящее лицо под ней. Молодое, с тонкими чертами, почти детское, несмотря на возраст. И сейчас, с пульсирующими зелёными венами у висков, странно уязвимое. Веки Джинкс слегка задрожали и приоткрылись, но глаза, взглянувшие на Севику, были уже не теми, что прежде. Вместо яркой лазурной синевы, теперь они были глубокого цвета морской волны — тёмно-зелёные с синими прожилками, как будто сам океан смотрел из них. — Вай… — прошептала Джинкс, её голос был хриплым от криков. — Она… жива… — Тише, — неожиданно мягко сказала Севика. — Отдыхай. Тебе нужно восстановиться. Джинкс снова закрыла глаза, и её дыхание стало более ровным. Эфир делал своё дело — ускорял восстановление, но и менял её, возможно, навсегда. — Она выживет? — спросила Севика, удивляясь тому, насколько важным стал для неё ответ. Синджед оторвался от своих записей, его взгляд снова стал клинически отстранённым. — Физически — да, если переживёт ночь. Эфир творит чудеса с её телом. Но что касается разума… — он покачал головой. — Судя по тому, что произошло в таверне, она уже была на грани. А теперь эта встреча с сестрой, шок от откровения, плюс действие эфира на мозг… Мы не можем предсказать, кем она станет, когда полностью придёт в себя. Севика ещё раз взглянула на бледное лицо Джинкс, теперь расслабленное в беспамятстве, с пульсирующими зелёными венами на висках и странными крыльевидными узорами, формирующимися на голенях. — Я должна доложить Силко, — сказала она, направляясь к выходу. — И… найти эту Вай и КираммАн, если они всё ещё живы. — Будь осторожна, — предупредил Синджед. — Если дочь архонта действительно в Мегаре. Афины не станут спокойно смотреть, если узнают. Севика кивнула. Политические последствия сегодняшних событий могли быть катастрофическими. Если КираммАн выжила, если она донесёт эту информацию до Афин… Война могла стать неизбежной. — Нужно подготовиться, — твёрдо сказала она. — Начало положено. Синджед вернулся к своим наблюдениям, уже погружённый в изучение феномена крыльевидных узоров и изменённых татуировок. Севика покинула лабораторию, её шаги эхом отдавались в каменном коридоре. Наверху ждал Силко, и ей предстояло сообщить ему о трансформации его приёмной дочери.***
Лорис пришёл в себя резко, словно вынырнул из тёмной воды. Голова гудела, в ушах звенело от взрыва, а во рту стоял металлический привкус крови. Он моргнул, стряхивая с ресниц пыль и мелкие осколки, и попытался сориентироваться. Взрывная волна выбросила его и Мэдди через дверной проём таверны прямо на пыльную дорогу. Вокруг всё горело — обломки стен и мебели, деревянные балки, некогда поддерживавшие крышу таверны «Разбитый Кувшин», теперь превратились в пылающие факелы, освещающие сцену разрушения зловещим оранжевым светом. Рядом, на дороге, лежала Мэдди. Её светлые волосы, обычно собранные в аккуратный хвостик, рассыпались по земле и были испачканы сажей и пылью. Глаза были закрыты, но грудь слабо вздымалась — жива. — Мэдди! — Лорис подполз к ней, игнорируя острую боль в правом боку. Он осторожно перевернул её на спину, проверяя, нет ли серьёзных ран. — Мэдди, очнись! Он осторожно похлопал её по щекам, затем, не получив ответа, решительно влил немного воды из своей фляги ей на лицо. Девушка закашлялась, её веки затрепетали, и она медленно открыла глаза — голубые, как летнее небо, сейчас затуманенные болью и дезориентацией. — Лорис? — её голос был хриплым от дыма. — Что… что произошло? — Взрыв, — коротко ответил он, помогая ей сесть. — Джинкс. Она выстрелила в потолок. Мэдди попыталась встать, но пошатнулась, и Лорис поддержал её за плечи. Её доспех был смят с левой стороны, а на виске виднелась глубокая ссадина, из которой сочилась кровь. — Командир… — прошептала она, внезапно вспомнив. — Кейтлин! Она была внутри, с Вай… — Знаю, — кивнул Лорис, его взгляд уже сканировал пылающие руины в поисках их командира. — Нужно найти их. Сможешь идти? Мэдди стиснула зубы и кивнула. Она была из тех, кто никогда не сдавался, даже когда тело отказывалось подчиняться. Опираясь на Лориса, она поднялась на ноги, и вместе они начали пробираться обратно к горящей таверне. Воздух был горячим и едким от дыма, каждый вдох обжигал лёгкие. Вокруг стонали раненые, кто-то кричал о помощи, но Лорис и Мэдди были сосредоточены на одной цели — найти Кейтлин и Вай. — Там! — вдруг воскликнула Мэдди, указывая на частично обрушившуюся стену. Под ней виднелись две фигуры — одна склонилась над другой, пытаясь привести её в чувство. Лорис и Мэдди бросились к ним, расчищая путь через горящие доски и камни. Кейтлин лежала без сознания, её голова покоилась на коленях Вай. Доспех командира был покрыт вмятинами и царапинами, а на затылке виднелась рана, из которой сочилась кровь — результат удара о стену, к которой её отбросило взрывной волной. Вай выглядела не лучше — её туника с лёгкими доспехами была порвана и обожжена, а из раны на плече сочилась кровь. — Командир! — Лорис опустился на колени рядом с ними. — Кейтлин, ты меня слышишь? Вай подняла взгляд на гиппархов, её глаза были полны настороженности и боли. — Она без сознания, — сказала девушка, голос её был хриплым от дыма. — Удар был сильным. Мэдди уже доставала из своей сумки небольшой флакон с целебной настойкой. — Это поможет, — сказала она, осторожно приподнимая голову Кейтлин и вливая несколько капель ей в рот. — Это снадобье от нашего лекаря, оно приводит в чувство даже самых тяжёлых раненых. Кейтлин слабо закашлялась, её веки задрожали, и через несколько мгновений она медленно открыла глаза. В них плескалась боль, но также и узнавание. — Лорис… Мэдди… — прошептала она. — Вы живы. — Как и вы, — с облегчением выдохнул Лорис. — Но нам нужно выбираться отсюда. Здание может полностью обрушиться в любой момент. Вай уже помогала Кейтлин сесть, поддерживая её за плечи. Несмотря на свои раны, девушка двигалась с удивительной силой и решимостью — семь лет в Левконе научили её преодолевать боль. — Можешь встать? — спросила Вай у Кейтлин, её голос был неожиданно мягким для человека с такой суровой внешностью. Кейтлин кивнула, морщась от боли, пронзившей её голову. — Да, — она с трудом поднялась на ноги, опираясь на Вай и Мэдди. — Мы должны уйти до того, как сюда прибудут люди Силко. Лорис и Мэдди переглянулись. Они помогли девушкам выбраться из горящих руин. — Держись за меня, — Мэдди протянула руку Кейтлин, помогая ей идти. — Мы выберемся через заднюю дверь, если она ещё цела. Они медленно двигались через пылающие руины, каждый шаг давался с трудом. Жар становился невыносимым, а дым всё гуще. Но наконец они увидели проблеск ночного неба — часть задней стены обрушилась, образовав своеобразный выход. Выбравшись наружу, они отошли на безопасное расстояние и опустились на землю в тени соседнего здания. Вокруг суетились жители Мегары, некоторые пытались потушить пожар, другие помогали раненым. Никто не обращал внимания на четверых чужаков, скрывшихся в тени. Кейтлин прижала к затылку влажную ткань, которую Мэдди смочила в прохладной воде из фляги. Боль пульсировала, но постепенно становилась терпимой. Она внимательно смотрела на Вай, сидевшую напротив неё, с лицом, освещённым отблесками пожара. — Ты в порядке? — спросила Кейтлин, заметив, как девушка бережно держит раненое плечо. Вай кивнула, её лицо было непроницаемым, но глаза выдавали бурю эмоций, бушевавшую внутри. — Паудер… — прошептала она, наконец нарушив молчание. — Моя сестра… она жива. Всё это время… — Да, — кивнула Кейтлин, её лицо было серьёзным. Вай закрыла лицо руками, её плечи задрожали. Всё это время Паудер была жива, превратилась в Джинкс, стала орудием Силко — человека, которого Вай винила в смерти Вандера. — Она теперь не Паудер, — глухо произнесла Вай, опуская руки. На её лице, несмотря на шрамы и усталость, застыло выражение глубокого шока и отрицания. — Она смотрела на меня, как на призрака, а потом… потом в её глазах появилась такая ярость, такая ненависть… — Она думала, что ты умерла, — мягко сказала Кейтлин. — Пока она стала чудовищем, — горько закончила Вай. — Безумной на службе у Силко. Как она могла? После всего, что он сделал с Вандером, с нами… Лорис и Мэдди обменялись взглядами. Они знали историю Джинкс только по официальным отчётам — опасная преступница, ответственная за десятки терактов в Афинских окрестностях. Но теперь, видя боль Вай, они начинали понимать, что за этой историей стояло нечто большее. — Силко стал ей как отец, — тихо сказала Кейтлин. — Я видела, как он смотрел на неё в таверне. С такой… заботой. Как будто она действительно была его дочерью. — Это невозможно, — Вай покачала головой, её глаза были полны неверия. — Силко — монстр. Он убил Вандера. Он разрушил нашу жизнь. Паудер не могла… она не могла просто забыть это! — Семь лет — долгий срок, — заметил Лорис, впервые вступая в разговор. Его голос был глубоким и рассудительным. — Особенно для ребёнка, который думал, что потерял всю семью. Вай уставилась на него, её глаза сузились. — Ты не знаешь, через что мы прошли, — процедила она. — Ты не имеешь права судить. — Я не сужу, — спокойно ответил Лорис. — Я просто говорю, что люди меняются, особенно когда они сломлены. А твоя сестра была сломлена. Вай хотела ответить, но внезапно замерла, прислушиваясь. Её чувства, обострённые годами выживания в Левконе, уловили приближающиеся шаги — лёгкие, осторожные, но уверенные. — Кто-то идёт, — прошептала она, инстинктивно принимая оборонительную позу. Кейтлин и её гиппархи тоже напряглись, готовые к бою. Но вместо врагов из тени вышла группа людей в странных масках, изображающих животных. Их одежда была неприметной, цвета пыли и камня, идеально сливающейся с окружающим ландшафтом Мегары. Впереди шёл человек в маске совы — изящно вырезанной из дерева, с детально проработанными перьями и глазами, инкрустированными какими-то светящимися камнями. Несмотря на маску, было видно, что он темнокожий — руки, державшие небольшой посох, были тёмно-коричневыми, с множеством мелких шрамов, характерных для мастера-механика. — Кто вы? — спросила Кейтлин, её рука незаметно скользнула к кинжалу на поясе. Человек в маске совы поднял руки в мирном жесте. — Друзья, — его голос был спокойным и мелодичным. — Мы из «Света Огня». Мы видели взрыв и пришли помочь. Лорис внезапно шагнул вперёд, его глаза расширились от узнавания. — Это ты, — сказал он. — Тот, кто передал нам Малька в Волчьем Ущелье. Человек в маске совы слегка наклонил голову. — А ты — гиппарх, который обещал позаботиться о нём, — ответил он. — Как он? — Жив, — коротко ответил Лорис. — Под охраной в Афинах. Восстанавливается. — Уже нет, — тихо произнесла Кейтлин, — Его убил Маркус, как и охрану. Все уставились на Кейт с непониманием, но она своим видом дала понять, что обсудить это можно и потом. Маска скрывала выражение лица, но по лёгкому напряжению плеч было видно, что человек испытал волнение. — Что случилось здесь? — спросил он, обводя рукой догорающие руины таверны. Кейтлин кратко объяснила произошедшее — их встречу с Джинкс, узнавание сестры, бой, приступ и взрыв. Человек в маске внимательно слушал, не перебивая, лишь изредка кивая. — Силко похоже унёс её, — закончила Кейтлин. — Их нет внутри. При этих словах Вай вздрогнула, её лицо исказилось от смешанных эмоций — гнева, боли, страха за сестру, которую она только что обрела и снова могла потерять. Человек в маске совы медленно подошёл к Вай, его движения были осторожными, словно он приближался к раненому зверю. Затем, к удивлению всех присутствующих, он снял маску. Под ней оказалось молодое лицо с тёмной кожей и поразительно белыми волосами, заплетёнными в множество мелких косичек. Его глаза, тёмные и глубокие, смотрели на Вай с нескрываемым волнением. — Привет, Вай, — сказал он тихо. — Это я. Коротышка Экко. Вай застыла, её глаза расширились от шока. Она смотрела на него, словно видела призрака — и в каком-то смысле так оно и было. Экко, маленький мальчик, который когда-то следовал за ней и Паудер по пятам, восхищаясь их смелостью. — Экко? — прошептала она, неверяще протягивая руку к его лицу. — Но как… ты вырос… — Семь лет прошло, Вай, — мягко улыбнулся он. — Я больше не тот маленький мальчик, которого ты знала. Вай молча смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Слишком много потрясений для одной ночи — сначала Паудер, теперь Экко. Кто ещё из её прошлого вернётся? — Нам нужно уйти отсюда, — сказал Экко, снова становясь серьёзным. — Люди Силко скоро будут прочёсывать весь район в поисках вас. Он не закончил фразу, но все поняли, что он имел в виду. Война между Афинами и Мегарой была бы катастрофой для обоих городов, все помнят, что Мегара в хороших отношениях со Спартой. — Куда мы пойдём? — спросила Кейтлин, с трудом поднимаясь на ноги, голова всё ещё кружилась от удара. — В наше убежище, — ответил Экко, снова надевая маску совы. — Там безопасно, и есть лекарь, который позаботится о ваших ранах. Они шли по узким, извилистым улочкам Мегары, держась теней и избегая патрулей людей Силко. Экко вёл их уверенно, словно знал каждый камень, каждый поворот в этом лабиринте. Иногда они останавливались, пропуская мимо группы вооружённых людей с зелёными венами на шеях — эфир-зависимые на службе у Силко, опасные и непредсказуемые. Постепенно городские постройки становились всё более редкими, а улицы превращались в узкие тропы, ведущие к холмам на окраине Мегары. Здесь природа частично вернула себе власть — дикие оливковые деревья и кипарисы росли прямо из потрескавшейся каменной кладки, а плющ обвивал остатки древних колонн. Наконец, они достигли подножия невысокого холма, поросшего густой травой и кустарником. На первый взгляд, здесь не было ничего примечательного — просто ещё один холм среди многих других. Но Экко уверенно повёл их вокруг, к северной стороне, где среди зарослей виднелся полуразрушенный фасад небольшого храма, почти полностью врезанного в склон холма. Храм был настолько неприметным, что его легко можно было принять за естественное образование или остатки давно заброшенного святилища. Две полуразрушенные колонны поддерживали частично обвалившийся фронтон, на котором едва угадывались очертания какого-то божества — возможно, Гермеса, покровителя путников и воров. Вход был частично завален камнями, и казалось невозможным, что кто-то может пройти внутрь. Но Экко подошёл к одному из камней и нажал на скрытый рычаг. Раздался тихий скрежет, и часть завала отодвинулась, открывая узкий проход, достаточный, чтобы протиснуться по одному. — Добро пожаловать в Храм Света, — сказал Экко, жестом приглашая их внутрь. Они по очереди протиснулись в узкий проход, и то, что они увидели внутри, заставило их замереть от удивления. Храм оказался гораздо больше, чем казался снаружи — он уходил глубоко в холм, расширяясь и разветвляясь на множество коридоров и залов. Древние строители искусно использовали естественные пещеры и расщелины, укрепив их каменной кладкой и создав сложную систему помещений, соединённых арками и лестницами. Главный зал, в который они попали, был просторным и высоким. Потолок терялся в полумраке, но сквозь искусно замаскированные отверстия в вершине холма проникали тонкие лучи лунного света, создавая причудливую игру света и тени. Стены были украшены древними фресками, изображавшими сцены из мифов, но многие из них были дополнены новыми рисунками — яркими, изображающими борьбу против тирании и угнетения. В центре зала горел большой костёр, дым от которого уходил через систему вентиляционных шахт, скрытых в потолке. Вокруг костра сидели люди — мужчины и женщины разного возраста, некоторые в масках животных, другие с открытыми лицами. Они что-то обсуждали, но при появлении Экко и его спутников разговоры стихли, и все взгляды обратились к новоприбывшим. — Всё в порядке, — сказал Экко, поднимая руку в успокаивающем жесте. — Они друзья. По залу пронёсся шёпот, некоторые с подозрением смотрели на Кейтлин и её гиппархов в их характерных афинских доспехах, но никто не выразил открытого протеста. Уважение к Экко было очевидным — он был не просто лидером, но и символом надежды для этих людей. Вокруг кипела жизнь — в боковых нишах и малых залах люди занимались разными делами. Кто-то готовил пищу на малых кострах, кто-то чинил оружие и доспехи, другие перевязывали раненых или просто отдыхали после, видимо, долгого дня. Дети — их было немного, но они были — играли в тихие игры под присмотром старших. Всюду, куда падал взгляд, виднелись символы совы — вырезанные из дерева фигурки, нарисованные на стенах, вышитые на одежде. Это был не просто символ их лидера, но и эмблема всего движения «Свет Огня». Люди оглядывались на Экко с уважением и надеждой, некоторые кивали ему, другие делали странный жест — скрещивали руки на груди, а затем разводили их в стороны, словно раскрывающиеся крылья. — Идёмте, — сказал Экко, ведя их через главный зал к одному из боковых коридоров. — Сначала к лекарю. Ваши раны нужно обработать, особенно твоя, Кейтлин, и твоя, Вай. Вай молча следовала за ним, всё ещё ошеломлённая всем происходящим. Она смотрела по сторонам с смесью удивления и настороженности — Левкон научил её не доверять никому и ничему. Они прошли по узкому коридору, освещённому масляными лампами, и оказались в небольшом, но чистом помещении, явно служившем лечебницей. Здесь пахло травами и мазями, а на полках стояли многочисленные склянки и горшочки с снадобьями. Пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и проницательными тёмными глазами встретила их кивком. Она не выглядела удивлённой появлением чужаков — видимо, в этом убежище привыкли к неожиданным гостям. — Ишана позаботится о вас, — сказал Экко. — Она лучший лекарь в Мегаре, даже Синджед признаёт её мастерство. Он повернулся к Вай, его глаза смягчились. — Мы поговорим позже. Нам… многое нужно обсудить. С этими словами он оставил их в заботливых руках лекаря и вышел, его шаги эхом отдавались в каменном коридоре. Ишана без лишних слов принялась за работу, осматривая и обрабатывая их раны с профессиональной эффективностью. Её руки, несмотря на возраст, были твёрдыми и уверенными, а глаза видели каждую мелочь. — Ты из Левкона, — сказала она, обрабатывая рану на плече Вай. Это не был вопрос, а утверждение. — Я вижу следы. Эти шрамы характерны для их методов. Вай напряглась, но не ответила. Её взгляд был устремлён в пространство, мысли блуждали где-то далеко. — Твоя сестра, — продолжила Ишана, накладывая повязку, — она сильная. Если кто-то и может выжить после такого взрыва, то это Джинкс. Вай резко повернула голову, её глаза сузились. — Откуда ты знаешь, что она моя сестра? Ишана слегка улыбнулась, но улыбка не достигла её глаз. — В Мегаре мало секретов, особенно от тех, кто умеет слушать, — она закончила с повязкой и перешла к Кейтлин, осторожно осматривая рану на затылке. — А ты, дочь архонта, должна быть осторожнее. Рана глубокая, могло быть сотрясение. Кейтлин вздрогнула — не от боли, а от того, как легко её опознали. — И это тоже не секрет? — спросила она, морщась, когда Ишана обрабатывала рану. — Для некоторых — нет, — ответила лекарь. — Твои глаза… они точно как у твоего отца. Я видела его однажды, много лет назад. Она закончила с повязкой и отступила. — Отдыхайте. Все вы. Травяной отвар на столе поможет с болью и восстановит силы. Экко придёт, когда будет готов. С этими словами она удалилась, оставив четверых путников в тишине лечебницы, нарушаемой лишь потрескиванием масляных ламп и отдалёнными звуками жизни убежища. Кейтлин, Вай, Лорис и Мэдди переглянулись. Они были в безопасности — пока что. Но что ждало их дальше? Что стало с Джинкс? И как они выберутся из Мегары, не спровоцировав войну между двумя полисами? Эти вопросы висели в воздухе, неозвученные, но от этого не менее тревожные. Единственное, что они могли сделать сейчас, это ждать возвращения Экко и надеяться, что он сможет пролить свет на хотя бы некоторые из тайн, которые окружали их. Прошло несколько часов. Кейтлин, Вай, Лорис и Мэдди отдыхали в тишине лечебницы, каждый погружённый в собственные мысли. Травяной отвар Ишаны действительно помог — боль отступила, а сознание прояснилось, хотя усталость всё ещё ощущалась в каждой мышце. Вай сидела у стены, обхватив колени руками, её взгляд был устремлён в пространство. За эти часы она не произнесла ни слова. Столкновение с сестрой, которую она столько лет искала, встреча с Экко, воспоминания, нахлынувшие волной — всё это было слишком. Тихий скрип двери вывел всех из задумчивости. В проёме появился Экко — уже без маски совы, но с тем же серьёзным выражением лица. Его белые волосы отливали серебром в мягком свете масляных ламп. — Как вы? — спросил он, входя в комнату и присаживаясь на небольшую деревянную скамью. — Жить будем, — ответила Кейтлин, выпрямляясь и морщась от боли в затылке. — Спасибо за помощь и приют. Экко кивнул, затем перевёл взгляд на Вай. Она наконец подняла глаза, и в них читалось множество вопросов. — Экко, — начала она, её голос был хриплым от долгого молчания. — Расскажи мне, что произошло после… после храма Ареса. После того, как всё рухнуло. Экко глубоко вздохнул, словно готовясь к долгому и болезненному рассказу. — После обрушения храма, — начал он тихо, — Мегара изменилась. Вандера не стало, а с ним не стало и той защиты, которую он обеспечивал слабым и обездоленным. Силко, его брат, который всегда завидовал влиянию Вандера, быстро заполнил образовавшийся вакуум власти. Он потёр шрам на запястье, погружаясь в воспоминания. — Керон пытался сопротивляться. Помнишь Керона? Правую руку Вандера, его старого друга. Он собрал тех, кто остался верен принципам Вандера, пытался продолжать его дело. Но Силко был хитрее и безжалостнее. Экко поднялся и начал медленно ходить по комнате, его голос становился глубже, наполнялся горечью. — Силко представил жителям Мегары новое видение: город, где каждый может стать сильным благодаря эфиру. Где нет «верхних» и «нижних», где любой может взять власть в свои руки, если достаточно решителен. Это привлекло многих, особенно молодых, уставших жить в тени Афин. Он остановился, прислонившись к стене. — Сначала эфир распространялся медленно, в узких кругах. Но Синджед, безумный алхимик, усовершенствовал формулу, сделал его более мощным, более… привлекательным. И зависимость стала распространяться как чума. Керон пытался бороться, организовывал рейды против лабораторий Синджеда, убеждал людей держаться подальше от эфира. Экко горько усмехнулся. — Это продолжалось около года. А потом Керона нашли мёртвым в его собственной постели. Официально — он умер во сне, но все знали, чьих это рук дело. Вай вздрогнула. Керон был одним из немногих взрослых, кому она доверяла в детстве, кроме Вандера. — После этого сопротивление рассыпалось. Многие бежали из Мегары, другие сдались и присягнули на верность Силко. Третьи… — Экко сделал паузу, — третьи начали принимать эфир, чтобы забыться. — А Паудер? — тихо спросила Вай. — Я видела её тогда, в храме, с Силко. Экко опустил глаза, словно не мог выдержать её взгляд. — Паудер была с Силко с самого начала, — ответил он. — После взрыва в храме Ареса, когда вы были разделены, она была раздавлена горем. Силко забрал её к себе, стал для неё… отцом. Он поднял взгляд на Вай. — Мы с ней встретились примерно через год после тех событий. Она уже начала меняться. Сначала это были просто странности в поведении — разговоры с собой, внезапные приступы гнева или веселья. Потом она начала экспериментировать со взрывчаткой — сначала простой, потом всё более изощрённой. Экко подошёл ближе к Вай, его голос смягчился. — Я пытался достучаться до неё, Вай. Клянусь, я пытался. Напоминал ей о тебе, о нашей дружбе, о том, что сделал Силко. Но она не хотела слушать. Силко стал для неё новой семьёй, новым центром мира. Она видела в нём отца, которого никогда не имела. — Я пытался остановить её своими силами, — продолжил он. — Следил за ней, пытался саботировать её миссии, предупреждал жителей Мегары о готовящихся терактах. Но я был один, а она становилась всё опаснее. Он повернулся к остальным, его взгляд стал решительным. — Так родился «Свет Огня». Сначала нас было всего пятеро — я и четверо других, кто потерял близких из-за эфира или политики Силко. Мы начали с малого — спасали тех, кого можно было спасти, помогали бежать из Мегары тем, кто хотел уйти, распространяли правду о том, что творит эфир с телом и разумом. — Затем наши ряды стали пополняться. Многие, кто видел, как их друзья и родные превращаются в зомби под действием эфира, присоединялись к нам. Некоторые из тех, кто когда-то сам был зависимым, но сумел выбраться из этого ада, тоже приходили. Сейчас нас почти сотня. Вай слушала, не перебивая, её глаза были полны боли и странной решимости. Когда Экко закончил говорить о «Свете Огня», она наконец произнесла: — Я верну её, Экко. Я верну Паудер. Экко покачал головой, в его глазах читалось сочувствие. — Вай… Паудер больше нет. Есть только Джинкс. И она не та, кого ты помнишь. — Ты не понимаешь, — настаивала Вай, в её голосе звенела сталь. — Она моя сестра. Моя ответственность. Если она такая сейчас, то только потому, что я не смогла защитить её тогда. Я была недостаточно сильной, недостаточно быстрой. — Вай, — мягко вмешалась Кейтлин, — ты не виновата в том, что с тобой сделал Маркус. В том, что он бросил тебя в Левкон, а твою сестру оставил Силко. Экко резко повернулся к Кейтлин, его глаза расширились от удивления. — Маркус? Полемарх Афин? Он бросил Вай в Левкон? — Да, — кивнула Кейтлин. — Именно он отправил Вай в каменоломни семь лет назад, после событий в храме Ареса. И именно он, как я выяснила, был причастен к смерти Грейсон. — И теперь он мёртв, — Мэдди впервые вступила в разговор, её голос был тих, но решителен. — Погиб при взрыве в таверне, вместе с несколькими своими людьми. Экко на мгновение замер, обдумывая эту новость. — Это меняет ситуацию, — сказал он задумчиво. — С одной стороны, главный враг повержен. С другой — Афины остались без полемарха, и неизвестно, кто займёт его место. — У меня были доказательства против Маркуса, — продолжила Кейтлин. — Документы, свидетельские показания, улики. Не хватало только живого свидетеля, способного подтвердить мои выводы. Когда ты отдал Малька Лорису, я думала, что он станет этим свидетелем. — И что случилось с ним? — спросил Экко, нахмурившись. — Маркус понял, что я слишком близко подобралась к его тайнам, — ответила Кейтлин. — Убийство Малька было предупреждением для меня. Он хотел показать, что случится, если я продолжу своё расследование. — Но вместо этого ты отправилась в Мегару, — заключил Экко. Кейтлин кивнула. — Я должна была найти Джинкс. Малёк рассказал о её взрывчатке с золотистым свечением — точно таким же, как при взрыве в храме Ареса. Я была уверена, что она знает правду о том дне. — А теперь Маркус мёртв, — сказал Лорис, впервые присоединяясь к разговору. — И мы должны вернуться в Афины как можно скорее. Без полемарха город уязвим, особенно если его сообщники всё ещё занимают важные посты. Экко переглянулся с Кейтлин, затем перевёл взгляд на Вай, которая всё так же сидела, обхватив колени, но теперь её глаза горели решимостью. — Что ты планируешь делать? — спросил он. — Вернуться в Афины, — ответила она без колебаний. — Помочь разоблачить остатки заговора Маркуса. А потом… потом вернуться за Паудер. Экко глубоко вздохнул, в его взгляде читалось сомнение. — Это будет непросто. Особенно вторая часть. Если Джинкс выживет после сегодняшнего взрыва, Силко спрячет её так глубоко, что даже мы не сможем найти. — Мы должны попытаться, — упрямо сказала Вай. — Я должна. Экко переглянулся с Кейтлин, ища поддержки в убеждении Вай, что её миссия может быть невыполнимой, но встретил в её глазах такую же решимость. — Как мы вернёмся в Афины? — спросила Кейтлин, меняя тему. — Путь неблизкий, а за нами наверняка будут охотиться люди Силко. Экко кивнул, признавая необходимость практического плана. — Я знаю безопасный путь, — сказал он. — Старые тропы, которыми почти никто не пользуется. Они добавят несколько часов к вашему путешествию, но зато вы избежите встречи с патрулями Силко. Он помолчал, затем добавил: — Я могу дать вам двух коней. Больше, к сожалению, не могу — наши ресурсы ограничены, и нам самим нужны лошади для операций. — Этого будет достаточно, — кивнула Кейтлин. — Вай поедет со мной, Лорис и Мэдди — на втором коне. — Я выведу вас на рассвете, — продолжил Экко. — Сейчас вам нужно отдохнуть. После такой ночи даже несколько часов сна будут бесценны. Он поднялся, готовясь уйти, но затем повернулся к Вай, которая всё так же сидела, обхватив колени. — Вай, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я знаю, что ты не хочешь это слышать. Но послушай меня. Отпусти Паудер. Её больше нет. Есть только Джинкс. И она не твоя сестра — не та, которую ты помнишь. Вай подняла глаза, полные упрямства и боли. — Ты ошибаешься, Экко. Я видела что с ней происходит. Там, глубоко внутри, Паудер всё ещё жива. И я её достану, чего бы мне это ни стоило. Экко лишь покачал головой и вышел, оставив четверых путников готовиться к короткому, но необходимому отдыху перед рассветом.***
Полуденный свет струился через арочные окна Зала Совета, превращая пылинки в танцующие золотые частицы, зависшие в тяжелом воздухе. Архонт Тобиас КираммАн стоял неподвижно рядом с массивным столом из оливкового дерева, где всего несколько часов назад экстренное рассветное заседание архонтов переросло в хаос. Его плечи, некогда гордые и несгибаемые, теперь слегка согнулись под невидимым грузом лидерства и тревоги. Темные круги под глазами свидетельствовали о ночи без сна, за которой последовало утро интенсивных политических маневров. Его пальцы рассеянно прослеживали замысловатую резьбу на краю стола — древние узоры, изображающие основание Афин — пока его разум воспроизводил споры, вспыхнувшие, когда новости о беспорядках в Мегаре достигли Совета. Сообщения об огромных взрывах, жестоких столкновениях между силами Силко и местными повстанцами вынудили его действовать. Дипломатическая миссия стала теперь необходимостью, а не просто целесообразностью. — Посланники выбраны, архонт, — объявил Малос, его главный помощник, из дверного проема. Голос мужчины звучал четко, несмотря на ранний час, а осанка была безупречной, пока он ждал подтверждения. Тобиас кивнул, не оборачиваясь. — Их инструкции ясны? Никаких провокаций, никаких обвинений — только сбор информации и формальное предложение для переговоров? — Да, архонт. В группу входят три опытных дипломата, два ученых, знакомых с историей Мегары, и личная охрана из пяти гиппархов — все отобраны за их сдержанность. — И они понимают деликатность расспросов о недавних… взрывах… не раскрывая наших опасений о неправильном использовании Искр Прометея? — Тобиас наконец повернулся, его пронзительный взгляд искал уверенности. — Да, архонт. Официальным предлогом остается беспокойство о торговых путях, нарушенных беспорядками. — Малос помедлил, прежде чем добавить: — Всё ещё нет вестей от командира КираммАн. Острая боль пронзила грудь Тобиаса при упоминании его дочери. Где была Кейтлин? Его разум создавал дюжину ужасных сценариев, каждый хуже предыдущего. — Продолжайте поиски. — приказал он, его голос сохранял авторитетное спокойствие, несмотря на бурю, бушующую внутри. — Да, архонт. Вы вернетесь домой отдохнуть перед вечерним заседанием? Тобиас взглянул в окно на беспощадное солнце, теперь прямо над головой. Его тело кричало о сне, но разум отказывался успокоиться. — Да, — решил он наконец. — Пришлите известие, если будут какие-либо новости — о дипломатической миссии или о моей дочери. Путь домой через извилистые улицы Афин был размытым пятном из мрамора и солнечного света. Обычно Тобиас замечал пульс города — торговцев, торгующихся на агоре, детей, играющих в тени храмов, граждан, обсуждающих философию под оливковыми деревьями. Сегодня он не замечал ничего, кроме своих собственных шагов, отражающихся от камня, и случайного почтительного кивка от прохожих, которые узнавали своего архонта, несмотря на его рассеянное состояние. Перед ним возвышалось поместье КираммАнов, его белые стены сверкали в жестком полуденном свете. Построенный поколениями ранее, когда семья впервые утвердила свое мастерство в изготовлении луков, дом сочетал традиционную греческую архитектуру с тонкими восточными влияниями — отражение их смешанного наследия. Стражники у ворот выпрямились, когда он приблизился, их дисциплина не ослабевала, несмотря на жару. — Какие-нибудь посетители сегодня? — спросил Тобиас, ритуальный вопрос, который внезапно приобрел отчаянную важность. — Никого, архонт, — ответил старший стражник. — В доме было тихо. Разочарование и беспокойство сжали его сердце. Он надеялся, возможно глупо, что Кейтлин вернется, пока он был занят делами Совета. Кивнув в знак увольнения, он пересек залитый солнцем двор, где фонтаны успокаивающе журчали среди тщательно ухоженных цитрусовых деревьев и цветущих кустарников. Прохладный интерьер дома приветствовал его, блаженное облегчение от карающей жары снаружи. Слуги двигались бесшумно, кланяясь, когда он проходил мимо. Он отмахнулся от предложений еды и питья, стремясь только к временному забвению сна. Возможно, когда он проснется, будут новости. Когда он проходил по коридору, ведущему к покоям Кейтлин, тихий звук привлек его внимание — шорох и приглушенный стук, за которым последовало шепотом произнесенное проклятие, которое определенно не было от кого-то из домашних слуг. Тобиас замер, каждое чувство внезапно обострилось. Шумы продолжались — мягкие шаги, еще один стук, болезненный стон. Кто-то был в комнате Кейтлин. Двигаясь с безмолвной точностью человека, который раньше был воином, прежде чем стать политиком, Тобиас отступил в свои покои. Там, на видном месте на стене, висел его церемониальный лук — шедевр искусства их семьи, изготовленный из слоев дерева, рога и сухожилий, украшенный серебряными инкрустациями, которые ловили свет, когда он благоговейно снимал его с крючков. Он выбрал одну стрелу из находящегося рядом колчана, её стержень прямой и верный, её наконечник ужасно острый. С луком в руке, стрелой на тетиве, но не натянутой, он подошел к двери дочери. Еще один стон, на этот раз громче, подтолкнул его вперед. Одним мощным ударом дверь распахнулась, отскочив от внутренней стены с резонирующим треском. Сцена перед ним заморозила само время. Кейтлин — его дочь, его гордость — полутащили, полунесли к её кровати незнакомка. Лицо его дочери было в синяках, засохшая кровь запеклась на её волосах. Её обычно безупречные доспехи были порваны и запятнаны, свободно свисая с её тела. Незнакомка — молодая женщина с поразительно розовыми волосами, мускулистыми руками и свирепым выражением лица — поддерживала вес Кейтлин, одна рука защитно обернута вокруг её талии. В одно мгновение Тобиас поднял свой лук, натягивая тетиву одним плавным движением, стрела неуклонно нацелена на сердце незнакомки. — Кейтлин? — Его голос вырвался как рваный вопрос, разрываемый между яростью и облегчением. Обе девушки застыли, глаза расширились от шока. Мгновение тишины протянулось между ними. — Отец! — выдохнула Кейтлин, её голос слабый, но безошибочно облегченный. Взгляд Тобиаса метался между избитым лицом дочери и свирепой незнакомкой, поддерживающей её. Что-то в их позе, в защитном способе, которым розововолосая женщина держала Кейтлин, заставило его воинский инстинкт колебаться. Лук с грохотом упал на пол, стрела прокатилась по мраморным плиткам. Тремя длинными шагами Тобиас пересек комнату и окутал свою дочь осторожным объятием, помня о её видимых ранах. — Клянусь всеми богами, Кейтлин, — прошептал он, голос наполнен эмоциями. — Где ты была? Что случилось? Даже обнимая дочь, Тобиас крикнул через плечо: — Лекари! Мне нужны лекари здесь немедленно! Розововолосая женщина отступила, неловко стоя у окна, её осанка одновременно оборонительная и смирившаяся. Слуги появились в дверном проеме, ахнув при виде сцены, прежде чем броситься за домашним врачом. — Я в порядке, отец, — настаивала Кейтлин, хотя бледность её кожи и то, как она морщилась, когда говорила, опровергали её слова. — Или буду. Теперь всё кончено. — Что кончено? Что случилось? — потребовал Тобиас, помогая ей устроиться на краю кровати. Он держал одну руку вокруг её плеч, не желая прерывать контакт, как будто она могла исчезнуть снова. Кейтлин сделала неглубокий вдох, слегка поморщившись от боли, которую это вызвало. — Маркус мертв. Простое утверждение повисло в воздухе, огромное в своих последствиях. Маркус — полемарх, военный лидер Афин, человек, который занял позицию Грейсон — мертв? — Как? — спросил Тобиас, его голос едва слышен. — Справедливость, — розововолосая незнакомка заговорила впервые, её голос грубый и низкий. — Он получил то, что заслужил. Внимание Тобиаса переключилось на неё, действительно видя её впервые. Она стояла вызывающе, несмотря на её очевидное истощение, подбородок поднят, глаза бросают вызов. Её руки были скрещены на груди, но не раньше, чем Тобиас заметил шрамы, покрывающие её кожу — старые раны, говорящие о тяжелом труде и еще более тяжелых наказаниях. — Отец, это Вайолет, — сказала Кейтлин, странная нежность вошла в её голос. — Она свидетель, которого я искала все эти годы. Доказательство того, что Маркус убил Грейсон и подставил невинных людей. — Маркус убил Грейсон? — повторил Тобиас, пытаясь осмыслить это откровение. — Мы думали все эти годы… — Это всегда был он, — подтвердила Кейтлин. — Работая с Силко, устраняя всех, кто подходил слишком близко к правде. Тобиас изучал незнакомку — Вай — теперь более внимательно. Что-то в ней было смутно знакомо, хотя он не мог определить что именно. Когда она неловко переместилась под его пристальным взглядом, свет из окна упал на её лицо, освещая маленькую темную отметину под её правым глазом. Татуировка. Римская цифра: VI. Осознание пришло с силой удара молнии. Маркировка Каменоломни Левкон — печально известной тюремной шахты Афин, где самые опасные преступники исчезали навсегда, их личности заменялись номерами. Никто не сбегал из Левкона. Никто. — Ты… — начал он, не уверенный, как продолжить. — Шестая, — подтвердила она с безрадостной улыбкой. — Так меня называли в каменоломне. Ваш полемарх поместил меня туда после того, как убил мою семью. Семь лет ломать камень, пока он поднимался к власти на трупе вашей Грейсон. Лекари прибыли в тот момент, спеша к Кейтлин с сумками трав, бинтами и инструментами. Тобиас неохотно отступил, предоставляя им пространство для работы, но его разум был переполнен последствиями. Если то, что они говорили, было правдой — если Маркус действительно убил Грейсон и отправил невинных людей в Левкон — политическое землетрясение изменит форму Афин. — Совет должен быть проинформирован, — сказал он, наблюдая, как врачи исследуют раны его дочери. — Но не сейчас. Не пока я не пойму всё. Он повернулся к Вай, которая неловко стояла в стороне, пока медицинская бригада работала. Несмотря на её вызывающую позу, он мог видеть истощение, запечатленное на её лице, легкую дрожь в руках, которая говорила о давно исчерпанных резервах. — Вам обоим нужен отдых и лечение, — решил он. — Я вновь соберу Совет на закате, но сначала мне нужно услышать всё. Силко, Мегара, Искры Прометея — всё это. Кейтлин поморщилась, когда врач очистил рану на затылке. — Это сложно, отец. И опасно. Маркус может быть мертв, но его союзники остаются, как в Афинах, так и в Мегаре. — И моя сестра всё ещё с Силко, — тихо добавила Вай, на её чертах промелькнуло затравленное выражение. — Паудер — Джинкс, как она теперь себя называет. Она не… стабильна. Тобиас почувствовал, как бремя ответственности еще тяжелее опустилось на его плечи. Это было больше, чем политический кризис — это было угрозой самой ткани их мира. Если Мегара под контролем Силко производила этот наркотик «эфир», если коррупция проникла на высшие уровни афинского руководства… — Отдыхайте, — мягко приказал он. — Восстанавливайтесь. Мы обратимся к Совету вместе, когда вы обе будете сильнее. Пока врачи продолжали свою работу, Тобиас подошел к окну, глядя на город, который он был обязан защищать. Афины сияли белым и золотым под полуденным солнцем, их храмы и академии символизировали высшие достижения цивилизации. Однако под этой сияющей поверхностью таились тени, которые он не смог увидеть. Он думал о дипломатической миссии, теперь направляющейся в Мегару, неосознанно идущей в змеиное гнездо. Он думал о Совете, некоторые из членов которого могли быть союзниками Маркуса или невольными пешками. Он думал о своей дочери, которая никогда не прекращала искать правду, даже когда все остальные приняли удобную ложь. И он думал о странной, свирепой женщине с номером, вытатуированным под глазом, которая каким-то образом выжила семь лет в живом аду и вышла с несломленным духом. Игра изменилась. Старые союзы рухнут, новые сформируются. Закат принесет решения, которые будут отзываться через историю. Однако сейчас был только этот момент хрупкого мира — отец, воссоединившийся с дочерью, свидетель, появившийся из тьмы, и первые робкие шаги к справедливости, надолго отложенной.***
Лекари закончили оказывать медицинскую помощь и взглянули на Вайолет, молча предлагая заняться и её ранами. Она лишь отрицательно покачала головой и персонал покинул комнату. Вай подошла к кровати и присела на край, её глаза полны эмоций — гнева и боли. Она смотрела на Кейтлин, которая, несмотря на свои раны, выглядела более спокойной, чем когда-либо. — Я не могу оставаться здесь, — произнесла Вай, её голос был полон сарказма и отчаяния. — Весь этот вычурный город отвратителен мне. Я не собираюсь прятаться за стенами, как какая-то принцесса. Кейтлин, несмотря на собственные переживания, почувствовала, как её сердце сжалось от сочувствия к девушке. — Вай, — тихо начала она, — мы можем поговорить после заседания Совета. Тогда всё станет более ясным. Я хочу помочь тебе, вернуть твою сестру к свету. Вай посмотрела на неё, её глаза полны недоверия и ярости. — Как ты можешь это сделать? Ты сама часть этой системы, красивые глазки. Ты архонтская дочь, ты не знаешь, что такое настоящая жизнь! Ты не видела, как афинские солдаты убили мою мать! При упоминании матери Кейтлин почувствовала, как её собственное сердце сжалось. Она не знала, она не могла знать, насколько глубока рана Вай. Вай продолжала, её голос стал более агрессивным, и в нём звучали истеричные нотки: — Мы жили на краю Аттики, в маленьком полисе, где каждый знал друг друга. А потом пришли они — афинские солдаты, и всё разрушилось! В тот день я потеряла всё. Не только мать, но и дом, и детство. А теперь ты, — она указала на Кейтлин, — сидишь здесь, как будто ничего не произошло! Кейтлин, заметив, как боль и гнев Вай переплетаются, почувствовала, как её собственное чувство вины растёт. Она знала, что её жизнь была далека от идеала, но не могла не заметить, что в её словах звучит правда. — Я хочу вернуть тебе ту жизнь, которую ты потеряла, — сказала Кейтлин, притягивая Вай на кровать. — Но для этого нам нужно немного отдохнуть. Позволь буре в твоей голове немного успокоиться. Комната, наполненная мягким светом из окна, была уютной и спокойной, несмотря на недавние события. Мебель, выполненная из тёмного дерева, была аккуратно расставлена, а на стенах висели картины с изображениями природы и мифологических сцен. Тёплый воздух благоухал жасмином, принесённым снаружи, и напоминал о летних днях, когда жизнь была безмятежной. Вай взглянула на Кейтлин, её глаза, полные слёз, теперь отражали понимание и надежду. Она вздохнула, её плечи расслабились, и она закрыла глаза, словно позволяя себе на мгновение просто быть — быть без борьбы, без боли, без страха. — Хорошо, — тихо произнесла она, её голос был почти шёпотом. — Я немного отдохну. В комнате воцарилась тишина. Кейтлин, наблюдая за Вай, чувствовала, как её сердце наполняется желанием помочь не только ей, но и всем, кто страдает от несправедливости. Время, проведённое в этой комнате, стало моментом перед бурей, которая надвигалась на Афины — бурей, которая могла либо разрушить, либо освободить. Вай, наконец, смогла позволить себе закрыть глаза, и в её душе, где бушевали волны гнева и скорби, началось первое мелкое спокойствие.***
Силко восседал на своем троне, который когда-то был частью величественного храма Немезиды, но теперь стал символом его власти над Мегарой. Мягкий свет от масляных ламп, расставленных по всему залу, отражался от его лица, подчеркивая резкие черты и глубокие морщины, оставленные годами борьбы за выживание в этом жестоком мире. Но сегодня его лицо выражало не только властность, но и усталость — усталость от постоянной борьбы и неожиданных поворотов судьбы. В зале собралось несколько представителей Афин. Их лица были напряжены, а манера держаться — осторожна. Эти дипломаты были посланы для обсуждения недавних инцидентов, связанных с атаками «Света Огня» на торговые посты и разрушениями, которые произошли в результате взрывов. Они надеялись, что смогут убедить Силко остановить насилие, заключить мирное соглашение и восстановить порядок. — Мы пришли с предложением мира, — начал старший из делегатов, пожилой мужчина с длинной бородой, которая сверкала в свете факелов. Его голос звучал уверенно, но под ним проскальзывала тревога. — Мы понимаем, что недавние события вызывают беспокойство, и мы готовы обсудить пути восстановления спокойствия. Силко, откинувшись на спинку кресла, скрестил руки на груди и с едва заметной усмешкой посмотрел на собравшихся. Он был не в настроении для мирных переговоров. Каждый из них был лишь очередным представителем системы, которая когда-то уничтожила его семью и заставила его стать тем, кем он был. — Вы хотите говорить о мире? — произнес он тихо, его голос был полон укоризны. — Но вы же знаете, что в ваших городах царит лжесловие и презрение к любым, кто не подчиняется вашим правилам. Вы думаете, что можете просто прийти сюда и всё исправить? Делегация обменялась тревожными взглядами, их уверенность начала колебаться. — Мы не здесь, чтобы обвинять, — поспешил заверить его один из молодых дипломатов, стараясь сохранить спокойствие. — Мы хотим найти общий язык. Мы хотим, чтобы ни один житель не страдал… — Вы хотите, чтобы ни один из ваших жителей не страдал, — прервал его Силко, его голос стал холодным, как сталь. — А что насчет моих людей? Сколько из них вы убили за эти годы? Сколько раз я видел, как ваши солдаты разрушают наши дома, как ваши торговцы обманывают наших людей? — Мы не можем позволить, чтобы это продолжалось, — настаивал другой делегат, его тон стал более настойчивым. — Мы пришли с предложением о мире. Силко наклонился вперёд, его зеленый глаз, пульсирующий от адреналина, сверкнул. — Передайте вашим афинским управленцам: если кто-либо из ваших людей снова нарушит границы Мегары, это будет означать начало войны, — произнес он, его голос был полон угрозы. — Мегара готова к этому. А вот Афины, — он усмехнулся, — я не думаю. Собравшиеся делегаты переглянулись, их лица побледнели. Они понимали, что их миссия провалилась. Силко не собирался идти на уступки, и мирное соглашение было недостижимо. — Мы… мы сделаем всё возможное, чтобы предотвратить дальнейшие инциденты, — пробормотал старший делегат, но его голос звучал неубедительно. — Я не жду от вас ничего, — отрезал Силко, откинувшись на спинку кресла. — Убирайтесь. И чтобы ваше возвращение не стало последним, убедитесь, что ваши люди знают, что здесь, в Мегаре, мы больше не можем терпеть их выходки. Делегация, поняв, что переговоры не имеют смысла, молча покинула зал, их шаги звучали глухо по каменному полу. Силко остался один, его разум был захвачен бурей из множества проблем, навалившихся на него одновременно. Состояние Джинкс все больше беспокоило его — она становилась всё более непредсказуемой, её психоз разрастался, и это порождало хаос. Возвращение Вай из «мертвых» заполнило его тревогой — она была свидетельницей событий, которые могли повлиять на его планы. И взрыв в «Разбитом Кувшине» стал последней каплей, которая могла переполнить чашу. Ему хотелось помочь Джинкс. Внутри его росла идея, как дать ей возможность проявить себя, как дать ей шанс вернуться к нормальной жизни. Он знал, что она способна на большее, чем просто разрушение, и это могло стать их общим шансом. Силко откинулся на кресле, глядя в потолок, где свет ламп отражался от каменных сводов. Он понимал, что время требует решений, и эти решения должны быть смелыми. Он мечтал о мире, где Джинкс могла бы найти свой путь, а он сам не был бы скован своей тёмной историей. «Возможно, нужно создать новую игру», — подумал он, его разум уже закладывал план, как помочь Джинкс и использовать её способности на благо Мегары. Но для этого ему понадобится время и осторожность, чтобы всё было сделано правильно. — Это должно помочь, — тихо произнес он, и внезапно в его голове возникла идея, которая могла бы изменить всё.
