Bound by Fate | Скованные судьбой

***

      Афины купались в лучах летнего заката, превращая мраморные колонны и белоснежные стены в произведения искусства из расплавленного золота. Шесть месяцев прошли с момента взрыва в Мегаре, но отголоски тех событий до сих пор ощущались в каждом уголке города. Тень Маркуса и его предательства была смыта с официальных записей, но память о нём, как тёмное пятно на безупречной ткани, продолжала беспокоить умы граждан.       Вайолет, некогда просто заключённая без имени, а теперь свободная девушка, сидела на крыльце своей скромной хижины на окраине Афин. Её розовые волосы, отросшие за эти месяцы, теперь были аккуратно подстрижены, сохраняя привычную асимметрию — один бок выбрит короче, другой длиннее. Её мускулистое тело, закалённое годами тяжёлого труда и ежедневными тренировками, лишь немного расслабилось в новых условиях жизни.       Перед ней на грубо сколоченном столе лежали раскрытые свитки и потрёпанные книги из Афинской библиотеки — огромной сокровищницы знаний, где Вай проводила большую часть своего свободного времени. Её глаза, серо-голубые и острые, как лезвия, пробегали по строчкам древних медицинских трактатов, ища упоминания о состояниях, подобных тому, что охватило её сестру.       «Психическое расстройство… склонность к разрушительным действиям… раздвоение личности…» — бормотала она, выписывая ключевые фразы на отдельный пергамент. Её движения были точными и методичными, словно каждый жест был частью некоего боевого искусства.       Звук приближающихся шагов заставил её поднять голову. По узкой тропинке, ведущей к её хижине, шёл молодой человек в простой тунике с эмблемой помощника изобретателя.       — Госпожа Вайолет? — неуверенно произнёс он, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Меня прислал господин Джейс. Он просил передать, что всё готово для вечернего эксперимента и ожидает вас в своей лаборатории к закату.       Вай медленно поднялась, её движения были полны сдержанной силы. Она коротко кивнула:       — Хватит меня так называть, я просто «Вай». Передай, что буду, — сказала она, и в её голосе, несмотря на краткость фразы, слышалась сложная смесь эмоций — надежда, сомнение, решимость.       Когда посланник удалился, Вай вернулась в хижину, которую Совет архонтов предоставил ей после исторического заседания. Это была простая постройка из тёсаного камня и дерева — ничего общего с роскошными домами афинской знати, но после годов, проведённых в каменоломнях Левкона, даже эта скромная обитель казалась дворцом.       Внутри всё было функционально и почти аскетично: жёсткая кровать в углу, несколько полок с книгами и свитками, заимствованными из библиотеки, стол, заваленный записями и чертежами. Единственным украшением служила маленькая деревянная фигурка обезьянки, которую Вай вырезала в часы бессонницы — горький символ детства, которого у неё отняли.       Вай подошла к бронзовому тазу с водой и умылась, смывая пыль библиотечных архивов. Затем переоделась в чистую тунику, подаренную Джейсом — тёмно-синюю, с серебряной окантовкой, достаточно простую, чтобы не привлекать излишнего внимания, но и не выдающую в ней бывшую заключённую.       Особое внимание она уделила своим рукам — натёрла их специальной мазью, которую приготовил для неё Виктор. Годы работы с камнем в Левконе оставили на её ладонях сеть шрамов и мозолей, которые теперь понемногу смягчались благодаря лечению.       Перед уходом Вай на мгновение задержалась у небольшого зеркала из полированного металла — единственной уступки женскому тщеславию, которую она себе позволила. Её отражение всё ещё казалось чужим — свободная девушка с гордой осанкой вместо сгорбленной заключённой. Но клеймо под глазом — римская цифра VI — постоянно напоминало о прошлом. Джейс обещал, что новая технология с использованием Искр Прометея сможет если не полностью удалить, то значительно уменьшить видимость этой принудительной татуировки.       Вай знала, что встретит сегодня Кейтлин. С момента того судьбоносного Совета они виделись лишь мельком — формальные приветствия, короткие деловые разговоры. Кейтлин была поглощена реформированием корпуса гиппархов, а Вай… Вай всё ещё привыкала к своей новой жизни и одержимо искала способы помочь сестре.       Тот день шесть месяцев назад навсегда запечатлелся в памяти Вайолет. Огромный зал, семь архонтов в официальных облачениях, десятки свидетелей. И она — стоящая перед ними, с клеймом под глазом и историей, которая звучала настолько неправдоподобно, что казалась выдумкой безумца.       Но рядом стояла Кейтлин КираммАн, с лицом, ещё хранящим следы от взрыва в таверне Мегары, но с непоколебимой решимостью в глазах. Она представила доказательства, собранные за семь лет расследования: документы, свидетельские показания, странные несоответствия в официальных отчётах о гибели Грейсон.       Когда настал черёд Вайолет говорить, зал затих. Её голос, хриплый от долгих лет молчания, звучал всё увереннее с каждым словом. Она рассказала о нападении на их деревню, о гибели матери, о том, как Вандер спас их с Паудер. О жизни в Мегаре, о встрече с Силко, о роковой ночи в храме Ареса, где всё пошло не так.       — Маркус знал, что я жива, — говорила она, глядя прямо в глаза Тобиасу КираммАну. — Он лично отвёз меня в карьеры Левкона, заклеймил как преступницу номер шесть и оставил гнить заживо. Всё потому, что я была свидетельницей его сговора с Силко.       Зал взорвался от этих слов. Кто-то требовал доказательств, кто-то уже был готов поверить. Кейтлин представила последний козырь — свидетельство Архелая, бывшего начальника карьеров, который подтвердил, что Маркус лично доставил Вай в Левкон и приказал стереть все записи о ней.       К концу заседания даже самые скептически настроенные архонты были вынуждены признать правдивость обвинений. Маркус, погибший при взрыве в Мегаре, был посмертно лишён всего и вычеркнут из истории за государственную измену, убийство полемарха и многочисленные преступления против граждан Афин.       Воспоминания отступили, когда Вай вышла из хижины и направилась по извилистой тропинке к центру Афин. Солнце уже касалось горизонта, окрашивая небо в оттенки фиолетового и оранжевого. Вечерний воздух был наполнен ароматами цветущих оливковых деревьев и далёкими звуками городской жизни.       Лаборатория Джейса и Виктора, расположенная в восточном квартале Афин, за прошедшие месяцы значительно преобразилась. После разоблачения Маркуса архонты выделили дополнительные ресурсы на исследования, позволив двум изобретателям расширить свои эксперименты. Фасад здания был перестроен, добавлены новые крылья для специализированных работ, а вокруг комплекса возвели изящную колоннаду из белого мрамора.       Когда Вай подошла к входу, её встретил сам Джейс — высокий, с атлетическим телосложением, он казался воплощением идеального афинянина. Его тёмные волосы были аккуратно уложены, а янтарные глаза светились энтузиазмом изобретателя, стоящего на пороге великого открытия.       — Вай! — он приветственно поднял руку. — Рад, что ты пришла. Остальные уже собрались в главной лаборатории.       Внутри помещения Вай ощутила знакомое тёплое гудение, исходящее от многочисленных приборов и устройств, использующих Искры Прометея. За эти месяцы она привыкла к этому ощущению, странным образом напоминавшему ей о сестре и её безумных изобретениях.       Главная лаборатория представляла собой просторный зал с высоким потолком, усеянным смотровыми окнами, через которые сейчас лились последние лучи заходящего солнца. В центре комнаты располагался массивный стол из полированного металла, окружённый сложной аппаратурой с мерцающими кристаллами Искр, встроенными в различные части механизмов.       Виктор, худощавый и бледный, с острыми чертами лица, сидел за отдельным столом, делая последние расчёты на восковой табличке. Его искалеченная нога была вытянута на специальной подставке, а рядом стояла его механическая трость — одно из первых изобретений, созданных с использованием Искр Прометея.       У большого окна стояла Мел Медарда, архонт-полетарх Афин. Её тёмная кожа, подчёркнутая элегантным платьем цвета морской волны, казалась ещё более экзотичной в свете заходящего солнца. Золотые украшения, сверкающие на её шее и запястьях, создавали ощущение движущейся скульптуры, когда она поворачивалась, чтобы поприветствовать вошедших.       И там же, склонившись над одним из приборов, стояла Кейтлин. Её тёмные с синеватым отливом волосы были собраны в хвост, открывающий изящную шею и тонкий профиль. Услышав шаги, она выпрямилась и повернулась. На мгновение их взгляды встретились, и Вай ощутила странное смятение, которое научилась игнорировать за эти месяцы.       — Вай, — Кейтлин кивнула с мягкой улыбкой. — Рада, что ты смогла прийти.       — Я не могла пропустить такое, — ответила Вай, стараясь, чтобы её голос звучал непринуждённо. — Джейс говорит, у вас прорыв.       — Больше чем прорыв, — вмешался Виктор, поднимаясь со своего места и опираясь на трость. — Мы наконец разработали стабильную технологию интеграции Искр с человеческими тканями без разрушительных побочных эффектов, которые наблюдались в прежних экспериментах.       — В теории, — добавил Джейс с улыбкой. — Сегодня мы проверим эту теорию на практике.       Он подошёл к центральному столу и жестом пригласил всех приблизиться. На полированной поверхности лежал странный прибор, напоминающий хирургический инструмент, но с встроенными кристаллами Искр, мерцающими жёлтым светом.       — Мы назвали это «Гефестов резец», — объяснил Джейс. — Устройство способно направлять энергию Искр точечно, стимулируя регенерацию тканей на клеточном уровне. По нашим расчётам, оно должно ускорять естественные процессы заживления в десятки раз.       — И без неконтролируемых мутаций, которые наблюдались при прямом контакте с Искрами, — добавил Виктор, его светло-карие глаза блестели от научного энтузиазма. — Мы разработали специальный буферный раствор, который сдерживает самые опасные аспекты энергии Искр, позволяя использовать только их целебный потенциал.       — Звучит многообещающе, — заметила Мел, подходя ближе. Её голос, мелодичный и уверенный, наполнял пространство особой аурой власти. — И как вы планируете проводить первый эксперимент?       Джейс снял верхнюю часть своей туники, обнажая мускулистое плечо, на котором виднелся длинный шрам — след от одного из прошлых экспериментов.       — Я буду первым подопытным, — сказал он решительно. — Мы попробуем использовать устройство для лечения этого старого шрама. Это относительно безопасный тест, поскольку повреждение поверхностное и давно зажившее.       — Но всё же не без риска, — добавил Виктор, подкатывая специальный столик с инструментами ближе. — Теоретически, даже минимальное превышение дозы энергии Искр может вызвать неконтролируемый рост тканей или… другие нежелательные эффекты.       — Другие эффекты? — переспросила Вай, её брови сдвинулись в настороженном выражении. — Какие именно?       Виктор и Джейс обменялись быстрыми взглядами, прежде чем Виктор ответил:       — В ранних экспериментах мы наблюдали случаи изменения структуры тканей на фундаментальном уровне. Нечто похожее на то, что происходит с долгосрочными потребителями эфира, но… иное. Ткани не разрушались, а трансформировались, приобретая новые свойства.       — Некоторые из этих свойств могли бы быть полезными, — добавил Джейс. — Повышенная прочность, устойчивость к повреждениям, ускоренная регенерация. Но без должного контроля процесс мог бы выйти за пределы нашего понимания.       Кейтлин подошла ближе, её взгляд был сосредоточен на устройстве:       — И вы уверены, что сейчас процесс полностью под контролем?       — Настолько, насколько это возможно при экспериментальной технологии, — честно ответил Виктор. — Мы провели все возможные лабораторные тесты. Следующий логический шаг — практическое применение.       Джейс лёг на металлический стол, и Виктор начал подготовку к процедуре, нанося на шрам Джейса специальный раствор с лёгким золотистым оттенком. Запах был странным — смесь медицинских трав и чего-то неуловимо чужеродного, словно озон после грозы.       Вай невольно приблизилась, заинтригованная процессом. Её собственный опыт с Искрами был ограничен разрушительными аспектами — взрывы в храме Ареса, изобретения Джинкс. Идея, что та же сила могла исцелять, казалась почти еретической, но в то же время пробуждала отчаянную надежду.       — Если это сработает с шрамом Джейса, — тихо сказала она, глядя на Виктора, — мы сможем попробовать… с другими состояниями?       Виктор поднял взгляд, понимая невысказанный вопрос:       — С Джинкс? — так же тихо спросил он, но осёкся. — Прости, с Паудер. Теоретически — да. Но её случай гораздо сложнее. Там повреждения не физические, а… глубже.       — Ментальные травмы гораздо труднее поддаются исцелению, — добавил Джейс с металлического стола. — Но если сегодняшний эксперимент пройдёт успешно, мы сделаем огромный шаг вперёд в понимании того, как энергия Искр взаимодействует с живыми тканями.       Кейтлин подошла к Вай и осторожно коснулась её плеча — жест, который током прошелся через тело Вайолет.       — Мы найдём способ помочь ей, — сказала она с уверенностью, которую Вай научилась в ней ценить. — Один шаг за раз.       Мел наблюдала за ними с выражением сдержанного любопытства. Как архонт-полетарх, она отвечала за отношения с другими полисами, включая нестабильную Мегару. Именно она настояла на том, чтобы Совет прислушался к предостережениям Силко, переданным через дипломатов.       — Готово, — объявил Виктор, закончив подготовку. — Джейс, последний шанс передумать.       — Ни за что, — усмехнулся изобретатель, его янтарные глаза светились предвкушением. — Включай.       Виктор кивнул и активировал «Гефестов резец». Устройство ожило с мягким гудением, кристаллы Искр засияли ярче, и тонкий луч золотистого света сфокусировался на шраме Джейса.       В комнате установилась абсолютная тишина. Вай задержала дыхание, наблюдая, как свет проникает в ткани Джейса, создавая под кожей странное сияние, словно там зажглись крошечные звёзды. Лицо изобретателя напряглось, но не от боли — скорее от интенсивности ощущений.       — Я чувствую… тепло, — произнёс он, стараясь лежать неподвижно. — Не обжигающее, а… живое. Словно само солнце проникает под кожу.       Виктор внимательно следил за показаниями приборов, его пальцы летали над контрольными механизмами, регулируя интенсивность луча.       — Клеточная активность повышается, — пробормотал он. — Регенерация идёт быстрее, чем мы предполагали. Увеличиваю буферную защиту.       Шрам на плече Джейса начал меняться на глазах у всех присутствующих. Сначала он побледнел, затем стал почти прозрачным, сквозь него проступила здоровая кожа. Процесс был быстрым, но не мгновенным — заживление происходило естественным образом, просто невероятно ускоренным.       Через несколько минут Виктор выключил устройство, и золотистый луч исчез. На месте шрама теперь была новая, розоватая кожа — как после долгого, естественного заживления.       — Невероятно, — выдохнула Кейтлин, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть результат. — Шрам полностью исчез.       Джейс сел на столе, осторожно ощупывая место, где раньше был шрам:       — Никакого дискомфорта, — сказал он с широкой улыбкой. — Ощущается как обычная кожа, может быть, чуть более чувствительная.       Виктор проверил показания ещё раз, затем поднял взгляд, полный сдержанного триумфа:       — Всё прошло даже лучше, чем мы рассчитывали. Никаких признаков неконтролируемого роста тканей или мутаций.       Мел приблизилась, её глаза сияли от перспектив, открывающихся перед ней:       — Это революция в медицине, — произнесла она. — Представьте возможности: быстрое заживление ран на поле боя, лечение хронических заболеваний, восстановление после тяжёлых травм…       — …и в конечном итоге, возможно, лечение ментальных состояний, — закончил Виктор, бросив взгляд на Вай. — Но для этого потребуется гораздо больше исследований.       Вай стояла молча, её взгляд был прикован к месту, где только что исчез шрам. Её рука непроизвольно поднялась к собственному лицу, касаясь клейма под глазом.       — Можно ли… — начала она, но остановилась, не уверенная, стоит ли просить.       Джейс уловил её невысказанный вопрос:       — Твоё клеймо? — спросил он мягко. — Теоретически — да. Но татуировки сложнее обычных шрамов. Чернила проникают глубоко в кожу и частично поглощаются организмом. Нам потребуется модифицировать протокол.       — Я могу подождать, — сказала Вай, опуская руку. — Паудер важнее.       Кейтлин снова коснулась её плеча, на этот раз более уверенно:       — Мы можем работать над обеими проблемами одновременно, — сказала она. — Клеймо — это физическое напоминание о прошлом, которое ты не заслужила. Его удаление будет не просто косметической процедурой, а шагом к исцелению.       Вай встретила её взгляд, и на мгновение между ними установилась безмолвная связь — понимание, выходящее за рамки слов. За эти месяцы они редко оставались наедине, всегда окружённые другими людьми, всегда в контексте официальных дел. Но в такие моменты Вай чувствовала, что между ними существует нечто большее, чем просто профессиональные отношения.       — Спасибо, — тихо сказала она, и Кейтлин лишь кивнула в ответ.       Виктор, наблюдавший за их обменом взглядами, деликатно прокашлялся:       — Если первая фаза эксперимента прошла успешно, я предлагаю перейти ко второй. К моему случаю.       Все взгляды обратились к нему. История болезни Виктора была хорошо известна в кругах афинской элиты — медленно прогрессирующее состояние, поражающее не только его ногу, но и постепенно распространяющееся по всему организму. Лучшие целители Афин могли лишь замедлить процесс, но не остановить его.       — Ты уверен, что готов? — спросил Джейс, вставая со стола. — Твой случай гораздо сложнее моего шрама.       — Более чем уверен, — твёрдо ответил Виктор. — Мы провели все возможные тесты. Если не сейчас, то когда?       Мел подошла к нему, её лицо выражало искреннюю озабоченность:       — Виктор, риск значительно выше. Возможно, стоит провести ещё несколько экспериментов с менее сложными случаями, прежде чем…       — Архонт Медарда, — Виктор мягко перебил её, — с каждым днём моё состояние ухудшается. У нас может не быть роскоши дополнительного времени для осторожности.       Джейс кивнул, понимая решимость друга:       — Мы подготовили всё для второй фазы. Но процедура будет значительно сложнее и длительнее.       Джейс начал объяснять детали процедуры, демонстрируя модифицированную версию «Гефестова резца» с дополнительными кристаллами Искр и более сложной системой контроля. Вай внимательно слушала, но её мысли были далеко — с Паудер или Джинкс, где бы та ни была сейчас.       За шесть месяцев после взрыва в Мегаре не было ни единого следа Джинкс. Нападения на приграничные поселения прекратились, взрывы не гремели, словно синеволосая разрушительница растворилась в воздухе.       Вай чувствовала странную пустоту от этого отсутствия новостей. Паудер была где-то там — возможно, планировала новые атаки, возможно, пыталась начать новую жизнь.       Её размышления прервал Джейс, обратившийся непосредственно к ней:       — Вай, мы хотели бы, чтобы ты присутствовала при процедуре с Виктором не только как наблюдатель, — сказал он. — Твой опыт… твоя связь с Искрами может оказаться ценной.       — Моя связь? — переспросила Вай, нахмурившись. — О чём ты говоришь?       Джейс и Виктор снова обменялись взглядами, и на этот раз заговорил Виктор:       — Мы провели некоторые тесты с образцами твоей крови, которые ты предоставила для исследования влияния эфира на организм. И обнаружили нечто… необычное.       Вай напряглась, её руки непроизвольно сжались в кулаки:       — Что именно?       — Твои клетки демонстрируют необычную устойчивость к энергии Искр, — объяснил Виктор. — Они не только не повреждаются при контакте, но и кажутся способными… гармонизировать эту энергию, делать её более стабильной.       — Такая же особенность наблюдается в образцах Джинкс, которые мы получили из засохших следов крови после инцидента в Мегаре, — добавил Джейс. — Мы полагаем, что это может быть генетической особенностью вашей семьи.       Вай почувствовала, как по спине пробежал холодок:       — Вы хотите сказать, что мы с Паудер… особенные?       — В определённом смысле — да, — кивнул Виктор. — И это может быть ключом к пониманию того, почему Джинкс смогла так эффективно использовать Искры в своих изобретениях, не подвергаясь разрушительным эффектам, которые обычно наблюдаются у других людей.       Кейтлин, внимательно слушавшая этот обмен, шагнула вперёд:       — Это также объясняет, почему Вай смогла пережить взрыв в храме Ареса, который убил почти всех остальных, включая Грейсон.       Вай замерла, осмысливая эту информацию. Она всегда считала своё выживание случайностью, счастливым стечением обстоятельств. Мысль о том, что в ней самой могло быть что-то особенное, что-то, связывающее её с загадочными Искрами Прометея, была одновременно пугающей и… странно правильной. Как будто часть головоломки её жизни наконец встала на место.       — Чем я могу помочь? — спросила она наконец, принимая решение.       — Мы хотели бы, чтобы ты держала руку на специальном стабилизаторе во время процедуры, — объяснил Джейс. — Наши тесты показывают, что простое присутствие твоих клеток рядом с активированными Искрами значительно снижает риск нестабильности.       Вай кивнула, её решимость окрепла. Если эта странная особенность её тела могла помочь Виктору, а в конечном итоге — привести к способу помочь Паудер, она была готова на любой риск.       Приготовления к процедуре заняли ещё час. Виктор был помещён на металлический стол, его больная нога обнажена и обработана специальным раствором, теперь с более интенсивным золотистым оттенком. Джейс настраивал усовершенствованную версию «Гефестова резца», а Вай заняла позицию у специального стабилизатора — устройства, внешне напоминавшего небольшую колонну с углублением для руки.       Кейтлин и Мел отошли на безопасное расстояние, но оставались достаточно близко, чтобы наблюдать за каждым этапом процедуры.       — Все системы готовы, — объявил Джейс, проверив последние показания. — Вай, положи руку на стабилизатор. Почувствуешь лёгкое тепло — это нормально. Если ощутишь жжение или дискомфорт, немедленно сообщи.       Вай кивнула и поместила правую руку в углубление стабилизатора. Тепло мгновенно разлилось по её коже, приятное и странно знакомое, словно давно забытое прикосновение. Кристаллы Искр, встроенные в устройство, засияли ярче в ответ на её присутствие.       — Удивительно, — прошептал Джейс, наблюдая за показаниями приборов. — Уровень стабильности повысился на тридцать процентов просто от контакта.       — Начинаем процедуру, — объявил Виктор, лёжа на столе. Его лицо было напряжённым, но решительным. — Джейс, активируй основной протокол.       Джейс глубоко вдохнул и запустил «Гефестов резец». На этот раз золотистый луч был шире и интенсивнее, он окутал всю ногу Виктора, проникая глубоко в ткани. Виктор вздрогнул, его пальцы впились в края стола.       — Ощущения? — напряжённо спросил Джейс.       — Интенсивные, — выдохнул Виктор. — Но терпимые. Продолжай.       Вай чувствовала, как энергия течёт через стабилизатор, через её руку, словно она была частью этого странного симбиоза между технологией и природой. Тепло усилилось, но не стало неприятным — скорее, оно пульсировало в ритме, напоминающем сердцебиение.       Кейтлин, не отрывая взгляда от происходящего, медленно подошла ближе:       — Что происходит с его ногой? — спросила она, указывая на странное сияние, которое начало распространяться по коже Виктора, образуя узоры, напоминающие золотистые вены.       — Искры проникают в больные ткани, — объяснил Джейс, не отрываясь от контроля процедуры. — Они идентифицируют и замещают повреждённые клетки.       Процесс продолжался, и с каждой минутой сияние в ноге Виктора становилось всё более интенсивным. Его лицо было покрыто потом, но в глазах читалась смесь боли и надежды.       — Показатели стабильны, — сообщил Джейс, проверяя приборы. — Вай, как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — ответила она, хотя ощущение тепла в руке усилилось, переходя в лёгкое покалывание. — Продолжайте.       Внезапно один из приборов издал предупреждающий сигнал, и Джейс резко повернулся к нему:       — Нестабильность в секторе три, — быстро произнёс он. — Виктор, твои мышечные ткани начинают реагировать слишком интенсивно.       — Увеличь… буферную защиту, — сквозь стиснутые зубы произнёс Виктор.       Джейс поспешно внёс коррективы, но предупреждающий сигнал не прекратился. Напротив, к нему присоединились ещё несколько.       — Это не работает, — напряжённо сказал Джейс. — Уровень энергии растёт слишком быстро. Мы должны прервать процедуру.       — Нет! — решительно воскликнул Виктор. — Мы почти достигли критической точки регенерации. Ещё немного!       Вай почувствовала, как покалывание в её руке усиливается, превращаясь в странную пульсацию, которая начала распространяться вверх по предплечью. Она стиснула зубы, решив терпеть — ради Виктора, ради Паудер, ради надежды на исцеление.       Кейтлин, заметив напряжение на лице Вай, быстро подошла к ней:       — Что происходит? — тревожно спросила она.       — Не знаю, — честно ответила Вай. — Что-то… странное. Но я справлюсь.       В этот момент произошло нечто неожиданное. Золотистые узоры на ноге Виктора внезапно вспыхнули ярче, а затем начали меняться — становиться более структурированными, словно подчиняясь какому-то невидимому плану. Предупреждающие сигналы приборов стихли, сменившись ровным гудением.       — Невероятно, — выдохнул Джейс, глядя на показания. — Уровень стабильности восстанавливается. Ткани реорганизуются самостоятельно!       Вай почувствовала волну энергии, проходящую через стабилизатор, через её руку, словно две силы — Искры и что-то внутри неё — нашли общий язык, гармонию. Покалывание сменилось ощущением силы, текущей через неё, как река.       Процесс продолжался ещё десять минут, в течение которых все присутствующие наблюдали, как больная нога Виктора меняется. Искривлённые мышцы выравнивались, атрофированные участки восстанавливались, даже кости, видимые через светящуюся кожу, казалось, перестраивались в правильное положение.       Наконец, Джейс медленно снизил интенсивность луча и отключил «Гефестов резец». Золотистое сияние постепенно угасло, оставив ногу Виктора выглядящей… нормальной. Не идеальной, как у здорового человека, но значительно лучше, чем прежде.       Вай осторожно вынула руку из стабилизатора, ощущая странное головокружение и лёгкость, словно часть её самой осталась в устройстве. Кейтлин немедленно оказалась рядом, поддерживая её за плечи.       — Ты в порядке? — тихо спросила она, и в её глазах читалось искреннее беспокойство.       — Да, просто… странное ощущение, — ответила Вай, стараясь восстановить равновесие.       Все взгляды обратились к Виктору, который медленно сел на столе, осторожно касаясь своей ноги:       — Я чувствую… — он замолчал, словно не находя слов. — Она теплая. Живая. И боли… боли почти нет.       Он осторожно спустил ноги со стола и, впервые за многие годы, встал без помощи трости. Его движения были неуверенными, но нога выдержала вес. Виктор сделал неуверенный шаг, затем ещё один.       — Я могу ходить, — произнёс он, и в его голосе дрожало нескрываемое изумление. — Джейс, я могу ходить!       Джейс подошёл к другу, готовый поддержать его в случае необходимости, но Виктор устоял самостоятельно.       — Это не полное исцеление, — предостерег Джейс, хотя его лицо сияло от успеха. — Некоторые ткани всё ещё повреждены, и мы не знаем, насколько долговременным будет эффект. Но это…       — Это чудо, — закончила Мел, подходя к ним. Её глаза сияли гордостью и восхищением. — Афины снова доказали своё превосходство в науке и медицине. Совет архонтов должен узнать об этом немедленно.       Виктор сделал ещё несколько шагов, его движения становились всё увереннее:       — Технология требует доработки, — сказал он, возвращаясь к своей привычной аналитической манере. — Но основные принципы подтверждены. Мы можем лечить даже сложные случаи.       Его взгляд обратился к Вай:       — И твоя способность стабилизировать энергию Искр была ключевым фактором. Без тебя процедура могла бы выйти из-под контроля.       Вай кивнула, всё ещё ощущая странное эхо энергии в своей руке:       — Значит, теперь мы можем помочь Паудер?       — Не сразу, — осторожно ответил Виктор. — Её случай требует совершенно иного подхода. Но сегодняшний успех приближает нас к этой возможности.       Кейтлин, всё ещё стоявшая рядом с Вай, деликатно сжала её плечо:       — Это только начало, Вай. Теперь мы знаем, что исцеление возможно.       Вай встретила её взгляд и позволила себе редкую улыбку — искреннюю, без привычной настороженности:       — Спасибо, Кейт. За всё.       В этом простом обмене было больше, чем могли выразить слова. Благодарность за поддержку в тёмные дни после освобождения, за веру, когда никто другой не верил, за настойчивость в поисках правды о Маркусе. За надежду на будущее, в котором Паудер могла бы вернуться к ним — исцелённая, целая.       Джейс, наблюдавший за их безмолвным обменом, тактично отвернулся и начал собирать данные, записанные приборами во время процедуры:       — Нам предстоит тщательный анализ всех параметров, — сказал он, обращаясь ко всей группе. — Но я предлагаю сделать перерыв. Виктор должен отдохнуть, и тебе, Вай, тоже не помешал бы отдых.       Мел согласно кивнула:       — Я сообщу Совету о наших успехах, но в общих чертах, без технических деталей. Полный отчёт подготовим после анализа всех данных.       В лаборатории началась спокойная деятельность по завершению эксперимента. Джейс и ассистенты убирали оборудование, Виктор, всё ещё испытывая свою восстановленную ногу, медленно ходил вокруг стола, а Мел делала заметки для предстоящего доклада архонтам.       Вай и Кейтлин отошли к большому окну, где последние лучи заката окрашивали город в оттенки пурпура.       — Никаких известий о Джинкс? — тихо спросила Вай, глядя на далёкие огни, зажигающиеся в нижнем городе.       Кейтлин покачала головой:       — Ни одного достоверного сообщения. Некоторые торговцы утверждают, что видели синеволосую девушку в восточных землях, за Фракией. Другие говорят, что она скрывается в горах к северу от Мегары. Но никаких подтверждений.       Вай кивнула, принимая эту неопределённость как часть своей новой реальности:       — Она жива. Я чувствую это.       — Я тоже, — неожиданно согласилась Кейтлин. — Что-то подсказывает мне, что мы ещё увидим её.       Они стояли рядом, почти касаясь плечами, глядя, как над Афинами зажигаются первые звёзды. Впервые за долгое время Вай чувствовала нечто похожее на покой — не полное принятие, но хотя бы временное перемирие с прошлым.       Она посмотрела на Кейтлин, изучая её профиль, освещённый последними лучами солнца. Дочь архонта, элитный гиппарх, девушка, которая рискнула всем, чтобы раскрыть правду и восстановить справедливость. Кейтлин почувствовала её взгляд и повернулась, их глаза встретились.       В этот момент Вай поняла, что в её новой жизни в Афинах есть нечто большее, чем просто поиск способа спасти сестру. Есть связи, возникшие в огне испытаний, есть люди, которые видят в ней не преступницу, не номер, а человека.       — Мы найдём её, — сказала Кейтлин, словно читая её мысли. — И когда найдём, у нас будет способ помочь ей.       Вай кивнула, впервые за долгое время позволяя надежде полностью расцвести в своём сердце:       — Я знаю.       За окном Афины погружались в ночь, но в лаборатории, освещённой тёплым светом ламп и остаточным сиянием Искр Прометея, рождалось нечто новое — не просто медицинская технология, но и вера в то, что даже самые глубокие раны могут быть исцелены. Что даже самые потерянные души могут найти дорогу домой.       Завтра принесёт новые вызовы, новые эксперименты, новые поиски. Но сегодня они одержали первую победу в долгой битве за исцеление, и это было достаточным поводом для тихой, сдержанной радости, которую разделили все присутствующие.       Пламя Прометея, некогда принесённое богом-бунтарём, чтобы одарить человечество, начинало раскрывать новые грани своей силы — не только разрушать, но и исцелять. Как и сама жизнь, оно содержало в себе все противоположности, все возможности.       И Вай, стоя рядом с Кейтлин в этот момент тихого триумфа, чувствовала, что её собственное пламя, так долго тлевшее под пеплом отчаяния, снова начинает разгораться.

***

      Воздух в пещере был влажным и спертым, словно давно не впускал в себя свежего дыхания ветра. Тусклый свет нескольких масляных ламп, развешанных в хаотичном порядке, создавал причудливый танец теней на шершавых стенах. Силко осторожно протиснулся через узкий проход, пригибаясь, чтобы не задеть головой низкий свод. Его искусственный глаз тускло светился в полумраке, отбрасывая зеленоватый отблеск на влажные камни.       Полгода прошло с тех пор, как Синджед буквально вернул Джинкс к жизни после катастрофического взрыва. Шесть долгих месяцев, наполненных тишиной и отчуждением. Джинкс изменилась — стала молчаливой, отстраненной, словно часть её души осталась в той воронке, образовавшейся от взрыва.       Силко медленно продвигался вглубь пещеры, его изможденное лицо с пульсирующими зелеными венами оставалось бесстрастным, но внутри него клубилась тревога. Раньше, стоило ему появиться в убежище Джинкс, как воздух наполнялся её безумным смехом, гулкими шагами, бесконечной болтовней. Теперь же пещера встречала его гнетущей тишиной.       Повернув за очередной изгиб, Силко вышел в основную часть убежища. Взгляд его мгновенно зацепился за изменение в привычной обстановке. Статуя Вайолет — та самая, которую Джинкс так бережно создавала из металлолома и ветоши, теперь лежала разрушенной. Розовые лоскуты, некогда изображавшие волосы, были разорваны и разбросаны по полу. Металлический остов был погнут и скручен, словно в приступе неконтролируемой ярости. Рядом, нетронутые, всё ещё стояли импровизированные фигуры Клаггора и Майло.       — Малышка? — позвал Силко, его хриплый голос эхом разнесся по пещере.       Ответа не последовало. Силко прошёл дальше, отмечая разбросанные инструменты, недоделанные бомбы, пустые флаконы из-под эфира. Дойдя до центра пещеры, он наконец увидел её.       Джинкс лежала в самодельном гамаке, натянутом над широкой расщелиной в полу пещеры. Эта щель уходила глубоко в недра земли, и порой оттуда доносился шум подземных вод. Девушка лежала неподвижно, глядя в потолок пещеры, где она некогда нарисовала причудливые созвездия и фигуры своим светящимся составом.       Её синие волосы, всегда заплетенные в две длинные косы, теперь свободно рассыпались по плечам. Кожа, всегда бледная, приобрела почти фарфоровый оттенок. А зеленоватые глаза, некогда голубые и искрящиеся безумным огнем, смотрели в пустоту с холодной отрешенностью.       — Я знал, что найду тебя здесь, — произнес Силко, подходя ближе.       Джинкс медленно повернула голову, её взгляд сфокусировался на нём, но в нём не было той искры узнавания и радости, к которой он привык.       — Силко, — её голос был тихим, почти безжизненным. — Зачем ты пришёл?       Он подошёл ближе, остановившись у края расщелины. Его кислотно-зеленый глаз внимательно изучал её лицо, ища проблески прежней Джинкс — той яркой, безумной, живой девочки, которая была его гордостью.       — Проведать тебя, — ответил он, опираясь на каменный выступ. — Ты не появлялась три недели. Даже Севика начала беспокоиться.       Джинкс издала короткий, лишенный веселья смешок:       — Севика? Беспокоится? Скорее, она празднует мое отсутствие.       Силко не стал спорить. Вместо этого он осторожно сел на край расщелины, его ноги свисали над темной пропастью. Он достал из внутреннего кармана своего потрепанного плаща небольшую фляжку и сделал глоток. Зеленые вены на его шее пульсировали сильнее, когда концентрированный эфир попал в кровь.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он после паузы. — Приступы?       Джинкс слегка приподнялась в гамаке, теперь полулежа. Её движения были медленными, словно каждое требовало усилия.       — Почти прекратились, — ответила она неохотно. — Иногда… слышу голоса. Но уже не так громко.       Силко кивнул, его взгляд скользнул по пещере, отмечая отсутствие свежих взрывных следов на стенах. Раньше Джинкс постоянно экспериментировала, создавая новые составы, проверяя их прямо здесь, в своем убежище.       — Ты больше не работаешь над своими… проектами? — спросил он, кивнув в сторону недоделанных бомб.       Джинкс отвернулась, её взгляд снова устремился в пустоту:       — Нет смысла. Они всё равно не работают так, как надо.       Силко сжал зубы, сдерживая раздражение. Эта новая Джинкс — тихая, безразличная, лишенная огня — была чужой. Не той девочкой, которую он принял, воспитал, сделал своим самым грозным оружием.       — Знаешь, — начал он, поднимаясь и подходя к гамаку, — я хотел бы показать тебе кое-что. Место, которое… может помочь.       Джинкс посмотрела на него с легким проблеском интереса — первым за весь разговор:       — Что за место?       — Древнее, — ответил Силко, его голос приобрел мягкие, почти гипнотические нотки. — Забытый храм Посейдона. Я нашел его… давно. И думаю, тебе стоит его увидеть.       Джинкс долго смотрела на него, словно пытаясь разгадать его истинные намерения. Затем медленно села в гамаке и спустила ноги на каменный пол пещеры.       — Зачем мне это? — спросила она, но в её голосе уже звучало больше жизни.       — Потому что ты застряла, малышка, — ответил Силко, подходя ближе и осторожно касаясь её плеча. — Ни здесь, ни там. Ни Паудер, ни Джинкс. Просто… тень.       Его слова, жестокие в своей правдивости, попали в цель. Джинкс вздрогнула, её глаза на мгновение расширились, а затем сузились, словно от боли.       — И что же там, в этом храме? — спросила она, отстраняясь от его прикосновения.       — Возможно, ответы, — сказал Силко. — Возможно, путь вперед. Но ты не узнаешь, если останешься здесь, гния заживо.       Джинкс поднялась на ноги, её движения обрели немного прежней упругости. Она подошла к стене, где на кривых крючках висели её вещи — потертая накидка с бесчисленными карманами, набитыми инструментами, ремни с подсумками для взрывчатки.       — Когда выезжаем? — спросила она, снимая накидку с крючка.       Силко позволил себе легкую улыбку:       — Прямо сейчас. У нас долгий путь.       Закатное солнце окрашивало холмистую местность в оттенки кроваво-красного и золотого. Два всадника двигались по извилистой тропе, поднимаясь всё выше в горы. Силко ехал впереди на своем черном скакуне, его темная мантия развевалась за спиной, словно крылья ночной птицы. Джинкс следовала за ним на гнедой кобыле, её синие волосы выбивались из-под накинутого капюшона, сверкая в лучах заходящего солнца.       Они выехали из Мегары несколько часов назад, избегая основных дорог и патрулей. Силко вел их по тайным тропам, известным лишь контрабандистам и изгоям, таким же, как он сам. Путь был труден — узкие горные тропы, опасные переходы через глубокие ущелья, непролазные заросли колючего кустарника. Но Силко двигался уверенно, словно каждый камень и каждый поворот были ему хорошо знакомы.       — Мы близко, — произнес он, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, и первые звезды засияли на темнеющем небе.       Джинкс, ехавшая молча большую часть пути, наконец подняла взгляд. Они находились на вершине высокого холма, и перед ними открывался вид на скрытую долину. В центре этой долины, почти незаметный среди дикой растительности, стоял древний храм. Его колонны, когда-то величественные, теперь частично обрушились и поросли мхом. Крыша давно исчезла, открывая внутреннее пространство звездному небу. Но даже в руинах храм сохранял величие, словно спящий гигант, ожидающий пробуждения.       — Так это и есть храм Посейдона? — спросила Джинкс, впервые за весь путь проявляя нечто похожее на любопытство.       — Да, — кивнул Силко. — Забытый храм морского бога. Построенный в честь его попытки в споре с Афиной за покровительство над городом.       Они спустились с холма и направились к храму, привязав коней у разрушенной ограды. Сумерки уже сгустились, и Силко зажег небольшой факел, который нес с собой. Пламя осветило древние каменные ступени, ведущие в центральную часть храма.       — Я нашел это место через своих людей, — произнес Силко, когда они поднимались по ступеням. Его голос был тихим, словно он опасался потревожить духов, обитающих здесь. — Это было… давно. В другой жизни.       Он горько усмехнулся, его искусственный глаз светился ярче в сгущающейся темноте:       — Ирония судьбы — именно благодаря этому храму я заманил Вандера в ловушку. Он всегда был слишком благороден, слишком готов помочь. Достаточно было немного соврать, что он может спасти вас, девочек…       Джинкс слегка напряглась при упоминании Вандера. Её рука непроизвольно дернулась к поясу, где раньше всегда был закреплен самодельный арбалет с взрывными капсулами.       Они вошли в центральный зал храма. Несмотря на отсутствие крыши, здесь было темнее, чем снаружи. Высокие колонны отбрасывали причудливые тени в свете факела, а на стенах еще сохранились фрагменты древних фресок, изображающих морские сражения и мифических существ.       В центре зала, к удивлению Джинкс, находился небольшой бассейн с водой. Он был почти идеально круглым, вырезанным из цельного куска мрамора, и от воды исходило слабое свечение — словно бледные лучи луны, отраженные в зеркале.       — Что это? — спросила Джинкс, подходя ближе к бассейну.       — Родник с соленой водой, — ответил Силко, приближаясь к ней. — Согласно легендам, он связан напрямую с морем, хотя мы находимся высоко в горах. Это часть древнего предания об основании Афин.       Он наклонился и погрузил пальцы в воду, затем поднес их к губам, пробуя на вкус:       — Солёная, как слезы и кровь, — подтвердил он. — И такая же древняя, как сама земля.       Джинкс осторожно опустилась на колени у края бассейна, глядя на свое отражение в спокойной поверхности воды. В мерцающем свете факела её лицо казалось еще более бледным, а глаза — темными провалами, лишенными жизни.       — Зачем ты привел меня сюда? — спросила она, не отрывая взгляда от своего отражения.       Силко установил факел в специальный держатель, вырезанный в одной из колонн, и присел рядом с ней. Его голос стал тише, почти интимным:       — Я искал этот храм, чтобы окунуться в эти воды, — начал он. — По легендам, сила этой воды может стереть боль и воспоминания, помочь начать жизнь заново. Очиститься от прошлого.       Джинкс перевела взгляд на него, в её глазах мелькнул проблеск заинтересованности:       — И ты… сделал это?       Силко покачал головой, его губы изогнулись в горькой улыбке:       — Нет. Я стоял здесь, как ты сейчас, смотрел в эти воды и понял… что мой внутренний слабак умер в тот день, когда Вандер предал меня. Я больше не нуждался в забвении. — Он провел рукой по шраму на лице. — Моя боль стала моей силой.       Он поднялся и начал медленно ходить вокруг бассейна, его голос становился глубже, словно он погружался в воспоминания:       — Мегара всегда была разменной монетой в конфликте Спарты и Афин, — начал он. — Маленький полис, зажатый между двумя гигантами. Вандер… он пытался сохранить нашу независимость. Помогал людям, создавал подпольные сети снабжения, боролся с коррупцией официальных властей.       Он остановился, глядя в ночное небо через отсутствующую крышу храма:       — Я восхищался им. Мы все восхищались. Он был для нас героем, спасителем. А затем… — его голос стал жестче, — он заключил мир с афинянами. Продал нашу свободу за иллюзию безопасности и стабильности.       Джинкс внимательно слушала, её пальцы рассеянно касались поверхности воды, создавая круги, расходящиеся по зеркальной глади.       — Я пытался вернуть ему рвение к независимости, — продолжил Силко, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Напомнить о том, за что мы боролись. Но он стал… мягким. Слабым. Мы поспорили, затем вспыхнула драка.       Он повернулся к Джинкс, его искусственный глаз светился в темноте подобно зловещей звезде:       — Он душил меня, — почти прошептал Силко. — Своими руками. Человек, которого я считал братом. Я притворился, что теряю сознание, а когда его хватка ослабла… — он сделал резкий жест рукой, словно вонзая нож. — Я ударил его. И скрылся.       Джинкс не отрывала от него взгляда, её лицо оставалось нечитаемым. Но внутри неё бушевала буря. Образы Вайолет, Вандера, детства в Мегаре пронеслись перед её глазами. Воспоминания о ночи в храме Ареса, о взрыве, который разрушил всё. О предательстве Вай, оставившей её одну. О Силко, подобравшем и воспитавшем её.       — После этого я работал в тени, — продолжал Силко, опускаясь на одну из упавших колонн. — Собирал вокруг себя людей, которые, как и я, хотели, чтобы Мегара была сама по себе. Без покровительства Афин или Спарты. И вот чего я добился в итоге… — он обвел рукой разрушенный храм, словно это был символ его достижений.       Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды в бассейне и далеким уханьем совы. Джинкс, всё ещё стоя на коленях у воды, смотрела на своё отражение. Но теперь в её глазах можно было заметить внутреннюю борьбу — словно две части её души боролись за контроль.       — Джинкс, — мягко позвал Силко, подходя к ней и опускаясь рядом. — Ты стоишь на распутье, как когда-то стоял я. Ты можешь погрузиться в эти воды, стереть всю боль, всё прошлое. Начать заново.       Он осторожно коснулся её волос, убирая прядь с лица:       — Или ты можешь принять свою боль, сделать её своей силой. Стать тем, кем ты предназначена быть.       Джинкс смотрела на водную гладь, где её отражение, казалось, раздваивалось — одно лицо Джинкс, безумной и опасной, второе — Паудер, испуганной и одинокой.       — Я… не знаю, кто я, — прошептала она, и в её голосе прозвучала искренняя растерянность. — Иногда я Паудер, иногда — Джинкс. Иногда… никто.       Силко наклонился ближе, его голос стал почти гипнотическим:       — Ты — моя дочь. Ты — совершенство. Ты не ошибка, не проклятие. Ты — оружие, выкованное в огне предательства и закаленное в слезах одиночества.       Джинкс закрыла глаза, ощущая, как слова Силко проникают глубоко в её сознание. Затем, словно приняв решение, она открыла глаза и медленно поднялась на ноги.       — Я хочу окунуться, — сказала она твердо.       Силко выпрямился, в его взгляде мелькнуло удивление, смешанное с триумфом:       — Ты уверена?       Джинкс кивнула, её лицо стало решительным:       — Да. Я хочу… покоя.       Силко отступил, давая ей пространство. Джинкс медленно сняла накидку, оставшись в простой тунике и штанах. Затем сделала шаг вперед и погрузилась в воды древнего бассейна.       Вода была холодной, почти ледяной, но Джинкс не вздрогнула. Она полностью погрузилась, позволяя воде омыть её с головой. Синие волосы растеклись по поверхности, словно экзотические водоросли.       Силко наблюдал с берега, его лицо светилось внутренним торжеством. Наконец-то его идеальная Джинкс станет стабильной, будет самым лучшим его воином в этой борьбе неравенства. Без внутренних конфликтов, без голосов в голове, без сомнений и страхов. Просто безупречный инструмент разрушения.       Несколько мгновений Джинкс оставалась под водой, затем медленно поднялась на поверхность. Вода стекала с её бледного лица, смывая остатки цветной краски, которую она иногда наносила под глаза. Она выглядела… умиротворённой. Почти безмятежной.       Силко протянул ей руку, помогая выбраться из бассейна:       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не скрывая нетерпения.       Джинкс медленно выпрямилась, вода струилась с её одежды и волос, образуя лужицы на древнем мраморном полу.       — Иначе, — ответила она тихо. — Словно… туман рассеялся.       Силко улыбнулся, его рука всё ещё держала её ладонь:       — Это хорошо, моя дорогая. Это значит, что вода сработала. Теперь всё будет по-другому.       Он сделал паузу, его глаза внимательно изучали её лицо:       — И Паудер… Паудер внутри тебя умерла. Наконец-то.       Джинкс встретила его взгляд, и на мгновение её лицо осталось нечитаемым. Затем её губы изогнулись в едва заметной улыбке.       В следующее мгновение произошло нечто, чего Силко никак не ожидал. Джинкс двинулась с такой скоростью, которую он никогда прежде не видел. Её движение было размытым, почти неуловимым для человеческого глаза. В один миг она стояла перед ним, мокрая и покорная, в следующий — оказалась за его спиной.       Эфир, которым Синджед лечил её после взрыва, изменил её на фундаментальном уровне. Он дал ей сверхчеловеческую скорость и силу, превратив и без того опасную девушку в нечто почти сверхъестественное.       Силко не успел даже обернуться, как почувствовал резкий удар в основание черепа. Его колени подогнулись, и мир перед глазами начал меркнуть.       Последнее, что он услышал перед тем, как погрузиться в темноту, был шепот Джинкс у самого уха:       — Паудер умерла давно. Но Вай… Вай всё ещё жива.       Когда первые лучи рассвета коснулись вершин гор, одинокая всадница уже была далеко от древнего храма. Джинкс ехала верхом, ведя за собой на поводу второго коня, на спине которого, перевязанный прочными веревками, лежал бессознательный Силко.       Её синие волосы, высохшие после ночного купания, развевались на ветру, а в глазах горел новый огонь — не безумный блеск прежней Джинкс, но и не испуганный взгляд Паудер. Что-то новое, более опасное и целеустремленное.       Она направлялась в личное место из прошлого.

***

      Вечерний воздух, пропитанный ароматами цветущих оливковых деревьев и далеким эхом городских звуков, мягко проникал через приоткрытое окно в покои Кейтлин. После долгого и изнурительного дня, наполненного бесконечными патрулями, совещаниями и тренировками молодых гиппархов, горячая ванна казалась настоящим благословением богов. Кейтлин только что завершила свой вечерний ритуал, и её тело всё ещё хранило приятное тепло воды, смешанное с ароматами лавандового масла и розмарина.       Её волосы, синеватым отливом, влажными волнами спадали на плечи, заплетённые в свободную косу на ночь. Лёгкая домашняя туника из мягкого льна, которую она надела после ванны, приятно касалась кожи, не сковывая движений. Без привычных доспехов и официальных одежд Кейтлин выглядела моложе, уязвимее, но не менее величественно.       Прошло почти полгода с тех пор, как дело Маркуса было закрыто. Полгода относительного спокойствия, наполненного рутинными обязанностями элитного гиппарха. Эти месяцы почти стёрли из её памяти мучительные детали того, как человек, которому она доверяла, оказался предателем. Теперь это казалось историей из чужой жизни, болезненной, но далёкой.       Кейтлин подошла к своему туалетному столику и взяла серебряную расческу, медленно проводя ею по влажным волосам. В отражении зеркала она заметила небольшой шрам на скуле — память о взрыве в таверне Мегары. Такой незначительный по сравнению с тем, через что прошла Вайолет, но всё же напоминание о том, как близко она подошла к краю.       Мысли о Грейсон теперь приходили реже, и боль, сопровождавшая их, стала более приглушённой. Время действительно лечило, хотя и медленно. Кейтлин научилась вспоминать свою наставницу с тёплой грустью, сосредотачиваясь на уроках и мудрости, которые та оставила, а не на обстоятельствах её гибели.       Отложив расчёску, Кейтлин подошла к окну и взглянула на ночной город. Афины дремали под бархатным покровом ночного неба, усыпанного звёздами. Мраморные здания серебрились в лунном свете, а редкие огни факелов отмечали пути патрулей, обеспечивающих безопасность города.       «Интересно, не спит ли Вайолет сейчас?» — подумала Кейтлин, вспоминая розоволосую девушку, которая так неохотно принимала помощь, но всё же осталась в Афинах.       Их отношения оставались сложными. Вайолет, с её прямолинейностью и дерзостью, часто вставала в оппозицию к предложениям Кейтлин, словно проверяя границы её терпения. Но Кейтлин видела сквозь эту защитную маску — за грубостью скрывалась глубоко раненая душа, отчаянно желающая спасти сестру.       Именно поэтому Вайолет осталась в Афинах, несмотря на очевидное желание сбежать куда подальше от цивилизации и людей. Надежда найти способ помочь Джинкс была сильнее её неприязни к городу и его жителям.       Кейтлин гордилась тем, что смогла помочь ей хотя бы отчасти. Она дала Вайолет место для жизни, обеспечила доступ к библиотеке и познакомила с Джейсом и Виктором, чьи знания могли помочь в поисках решения для Джинкс. Этого было недостаточно, чтобы полностью искупить всю боль, причинённую Вайолет, но это был начало.       Кейтлин отошла от окна и присела на край своей широкой кровати, покрытой шёлковыми простынями цвета морской волны. День был долгим, и усталость наконец-то начала брать своё. Но прежде чем лечь спать, она позволила себе ещё немного поразмышлять о недавних успехах Джейса и Виктора.       Их прорыв в использовании Искр Прометея для медицинских целей был поистине впечатляющим. То, как они смогли исцелить ногу Виктора, давало надежду, что подобная технология могла бы помочь и в случае Джинкс. Если её ментальное состояние было результатом травмы, возможно, существовал способ исцелить и это.       Оставалось лишь найти её. За прошедшие месяцы не было ни единой зацепки о местонахождении синеволосой разрушительницы. Взрывы прекратились, нападения на границы утихли. Джинкс словно растворилась в воздухе. Некоторые считали это добрым знаком, но Кейтлин знала, что для Вайолет это было мучительным неизвестием.       Лёгкий шорох у окна прервал её размышления. Это не было похоже на обычный звук ветра, играющего с занавесками. Что-то более целенаправленное, словно осторожное движение живого существа.       Кейтлин инстинктивно напряглась, годы тренировок и боевого опыта заставили её тело среагировать прежде, чем сознание полностью осмыслило опасность. Она медленно повернула голову, рука незаметно потянулась к кинжалу, который всегда держала под подушкой.       В тени у окна что-то мерцало. Два небольших источника света, слабого, но отчётливого в темноте комнаты. Зеленоватое сияние, напоминающее цвет морской волны в лунную ночь. Глаза. Человеческие глаза, но не совсем… человеческие.       Кейтлин едва успела расширить свои глаза от осознания, как тень у окна пришла в движение. То, что последовало, не укладывалось в рамки обычного человеческого восприятия. Фигура двигалась с невероятной скоростью, словно сама тьма обрела форму и устремилась к ней. В полумраке Кейтлин успела заметить лишь развевающиеся от движения косы, которые словно жили своей жизнью, извиваясь в воздухе подобно змеям.       Кейтлин инстинктивно потянулась к кинжалу, но её тренированная реакция, обычно достаточно быстрая для любого противника, оказалась бесполезной против этой сверхъестественной скорости. Прежде чем её пальцы коснулись рукояти оружия, фигура оказалась прямо перед ней.       В мимолётную долю секунды Кейтлин увидела лицо, которое не видела уже полгода. Лицо, которое снилось ей в кошмарах и служило напоминанием о незаконченном деле. Но оно изменилось. Татуировки на бледной коже, когда-то голубые, как летнее небо, теперь пульсировали зеленоватым светом. А глаза… глаза цвета морской волны светились изнутри, словно в них был заключён кусочек самих Искр Прометея.       Джинкс. Но не та Джинкс, которую она знала. Что-то в ней изменилось, трансформировалось, стало более опасным и… неестественным.       Удар был быстрым и точным, рассчитанным так, чтобы не убить, но надёжно вывести из строя. Кейтлин почувствовала острую боль в основании черепа, и мир вокруг начал погружаться во тьму. Её тело безвольно опало на кровать, сознание ускользало, как вода сквозь пальцы.       Последнее, что она запомнила перед тем, как тьма полностью поглотила её, был шёпот, странно знакомый и чужой одновременно:       «Прости, дорогуша, но нам нужно поговорить. А ты слишком упряма для обычного разговора.»       Затем мир исчез, и Кейтлин, погрузилась в глубокий, вынужденный сон, не подозревая, что пробуждение может оказаться началом совершенно новой главы в её жизни.

***

      Тяжёлые двери библиотеки с протяжным скрипом закрылись за спиной Вайолет, словно древний страж, неохотно выпускающий искательницу знаний в объятия ночи. Прохладный воздух, наполненный ароматами жасмина и оливковых деревьев, коснулся её разгорячённого лица, принося долгожданное облегчение после часов, проведённых среди пыльных свитков и древних фолиантов.       Звёзды, бесчисленные и яркие, усеивали чернильно-чёрное небо Афин, безразлично взирая на город и его обитателей. Вайолет на мгновение застыла, запрокинув голову, позволяя себе раствориться в этой величественной бесконечности. Её розовые волосы, серебрились в лунном свете, придавая ей вид существа не от мира сего.       Мысли в её голове кружились неугомонным вихрем, не давая ни минуты покоя. Сегодняшняя демонстрация Джейса и Виктора — «Гефестов резец», как они назвали своё изобретение — не выходила из головы. Это устройство, способное направлять целительную энергию Искр Прометея, могло стать ключом к спасению Паудер. Её Паудер, не Джинкс, как все упорно называли её сестру, что каждый раз отзывалось острой болью в сердце Вайолет.       «Джинкс, Джинкс, Джинкс,» — эхом отдавалось в её мыслях, словно насмешливый голос судьбы. Это имя звучало как оскорбление, как отрицание всего, кем была её младшая сестрёнка — нежная, изобретательная Паудер с глазами цвета летнего неба и улыбкой, способной растопить самое закалённое сердце.       Вайолет медленно шла по пустынным улицам ночных Афин, механически отмечая тени гиппархов, патрулирующих город. Они узнавали её и не беспокоили — приказ Кейтлин, несомненно. Вай до сих пор не могла до конца принять эту странную заботу со стороны дочери архонта. Что-то в этих искренне обеспокоенных голубых глазах заставляло её чувствовать себя неуютно, словно она не заслуживала такого внимания после всех своих ошибок.       Когда-то, кажется в другой жизни, она была защитницей, старшей сестрой, той, кто должен был оберегать Паудер. И она не справилась. Оставила её в тот роковой день в храме Ареса. Позволила Силко забрать её, изменить, превратить в то безумное создание с синими волосами и взрывчаткой вместо сердца.       Серебряная луна, круглая и полная, словно слезинка богини, замершая на щеке ночного неба, сопровождала Вайолет в её одиноком пути. Узкие улочки сменились извилистой тропинкой, ведущей к окраине города, где находилась её скромная хижина — клетка, пусть и с открытой дверью, но всё же клетка.       Вайолет остановилась на небольшом холме, с которого открывался вид на спящий город и тёмные воды залива за ним. Где-то там, за этими водами, за горизонтом, возможно, была Паудер. Думает ли она о ней? Помнит ли вообще, что у неё есть сестра? Или Джинкс полностью поглотила ту маленькую девочку, которую Вай поклялась защищать?       — Где же ты, сестрёнка? — прошептала Вайолет в бездонное небо, её голос дрожал от невысказанной тоски. — Где ты прячешься?       Звёзды безмолвно мерцали в ответ, храня свои тайны. Ветер донёс до слуха Вай далёкий звон — городские часы отбивали полночь. Она вздохнула и продолжила свой путь, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от холода, который исходил не от ночного воздуха, а изнутри.       Вскоре показалась её хижина — скромное строение из камня и дерева, стоящее особняком от остальных домов. Маленький островок уединения, который стал её единственным убежищем в этом чужом городе. Обычно Вайолет находила странное утешение в возвращении сюда, где её никто не беспокоил, где она могла быть собой, не притворяясь, что вписывается в этот новый, непонятный мир.       Но сегодня что-то было не так. Ещё издалека она заметила, что дверь хижины приоткрыта, хотя точно помнила, что закрыла её, уходя в библиотеку. Тревожный холодок пробежал по спине Вайолет. Её тело, натренированное годами выживания в самых тяжёлых условиях, инстинктивно напряглось, готовясь к опасности.       Она осторожно приблизилась к хижине, каждый шаг выверен, словно она ступала по тонкому льду. Вайолет прислушалась, но ничего не услышала — ни движения, ни дыхания, только зловещую тишину, которая пугала больше любого шума.       Собрав всю свою решимость в кулак, Вайолет толкнула дверь и вошла внутрь. Первое, что бросилось ей в глаза — изменения в привычном порядке вещей. На грубо сколоченном столе, где обычно лежали её записи и книги, теперь красовался лук. Но не простой лук — она сразу узнала этот изысканный инструмент смерти и защиты. «Блюститель» — личное оружие Кейтлин, созданное Джейсом и Виктором специально для неё, с элементами Искр Прометея в конструкции.       Сердце Вайолет пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Что лук Кейтлин делает в её хижине? И где сама Кейтлин?       В мерцающем свете масляной лампы, которую она не зажигала, Вайолет заметила ещё одну деталь, заставившую её похолодеть. Её деревянная фигурка обезьяны, единственное украшение в аскетичном жилище, была исписана странными символами и узорами. Они светились в темноте зеленовато-голубым светом, напоминающим таинственное сияние Искр Прометея, но с какой-то жуткой, неестественной пульсацией.       Вайолет осторожно подошла ближе. Это определённо была работа человека, знакомого с Искрами не понаслышке. Такой, как… Джинкс. Её сестра всегда отличалась талантом к созданию причудливых механизмов и нестандартных решений.       Тревога внутри Вай переросла в настоящий страх, когда она заметила ещё что-то — надпись, сделанную тем же светящимся веществом прямо на поверхности стола. Аккуратные, почти детские буквы складывались в сообщение:       «Хочешь увидеть сестрёнку? Приходи туда, где воды встречают камень. Один гиппарх у меня уже есть. Поспеши, у нас мало времени. П.»       «П.» — не «Д» для Джинкс, а «П» для Паудер. Это могло быть ловушкой, жестокой игрой или… знаком, что где-то глубоко внутри безумной разрушительницы всё ещё жива та маленькая девочка с испуганными глазами.       Но что значит «Один гиппарх у меня уже есть»? Кейтлин… Лук здесь, а значит…       Ужас обжег сознание Вайолет, словно раскалённое железо. Джинкс похитила Кейтлин. Зачем? Что она планирует? И почему именно сейчас, после месяцев тишины, она решила объявиться?       Вайолет схватила лук, словно это был единственный якорь в море безумия, угрожающего поглотить её. Её пальцы, загрубевшие от многолетнего труда в каменоломнях Левкона, нежно коснулись изящной рукояти, ощущая странную, пульсирующую энергию внутри.       «Где воды встречают камень…» — эхом отдавалось в её голове. Побережье? Река? Водопад? Нет, слишком неопределённо. Это должно быть особенное место, значимое для них обеих, для их общего прошлого…       И вдруг её осенило. Пещера в скалах у моря, недалеко от их старого дома, где они с Паудер прятались в детстве, когда мир казался слишком большим и пугающим. Место, где они делились секретами и мечтами, где клялись всегда защищать друг друга.       Сомнений не оставалось — Джинкс там, и с ней Кейтлин. Что за игру она затеяла, сводя вместе двух самых важных людей в жизни Вайолет?       Не теряя ни минуты, Вай сорвалась с места. Лук «Блюститель» удобно лег на спину, словно всегда был её оружием. Ноги сами несли её к ближайшим конюшням — до пещеры несколько часов пути, и каждая потерянная минута могла стоить жизни Кейтлин.       Ночной воздух обжигал лёгкие, звёзды размывались над головой, а в голове билась одна мысль: «Почему, Паудер? Зачем тебе Кейтлин? Что ты задумала, сестрёнка?»       Вайолет бежала, словно за ней гнались все демоны Аида, и каждый шаг приближал её к встрече, которая могла всё изменить.

***

      Пещера, вырезанная тысячелетиями морских приливов в неуступчивой скале, встречала рассвет особым образом. Первые лучи солнца, робкие и нежные, проникали через широкий вход, отражаясь от влажных стен, создавая причудливую игру света и тени. Этот природный грот, служивший когда-то убежищем для двух маленьких девочек, бегущих от жестокого мира, теперь превратился в сцену для странного, почти сюрреалистичного спектакля.       Внутри пещеры Джинкс создала подобие жилого пространства. Стены, испещрённые естественными выступами и углублениями, были увешаны факелами, чьё пламя танцевало в такт лёгкому морскому бризу, проникающему с улицы. Огонь отбрасывал мерцающие блики на каменный потолок, где причудливые сталактиты, словно застывшие слёзы земли, тянулись вниз, создавая ощущение нахождения в древнем храме какого-то забытого божества.       В центре этого импровизированного святилища Джинкс установила грубо сколоченный стол, достаточно большой, чтобы вместить шесть-семь человек. Стол был покрыт потрёпанной, но чистой скатертью, на которой расставлены глиняные тарелки, кубки и миски с фруктами. Всё это выглядело как пародия на семейный ужин — слишком нормально для логова печально известной разрушительницы.       За столом, в креслах, связанные, но аккуратно усаженные, словно почётные гости, находились двое. Силко, с его изможденным лицом, пересечённым шрамом, и искусственным глазом, сейчас закрытым, выглядел старше своих лет. Зелёные вены, пульсирующие под кожей, казались почти чёрными в полумраке пещеры. Его голова была безвольно склонена на грудь, но ровное дыхание выдавало, что он жив, просто без сознания.       Напротив него сидела Кейтлин КираммАн. Даже в бессознательном состоянии она сохраняла присущее ей благородство. Её тёмные с синим отливом волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас спадали на лицо непослушными прядями. На скуле виднелся свежий синяк — след от удара, которым Джинкс лишила её сознания. Руки Кейтлин были связаны перед ней, но не туго, словно похитительница заботилась о её комфорте.       Вокруг стола Джинкс расставила шесть стульев, каждый из которых был обозначен самодельной табличкой. Два стула, стоящие рядом, несли надписи «Джинкс» и «Паудер», словно предназначались для двух разных личностей. Остальные были помечены именами «Вандер», «Майло», «Клаггор» и, конечно, «Вай».       Сама Джинкс, преображённая своим странным исцелением, двигалась по пещере с нечеловеческой грацией. Её синие волосы, заплетённые в две длинные косы с бронзовыми вставками, развевались при каждом движении, словно жили собственной жизнью. Татуировки на её бледной коже, некогда голубые, теперь пульсировали зеленоватым светом морской волны, особенно ярким в полумраке пещеры. Её глаза, того же неестественного оттенка, иногда вспыхивали изнутри, как будто в них горел крошечный огонёк.       Она напевала что-то под нос, расставляя столовые приборы, поправляя таблички с именами, создавая иллюзию нормальности в этой абсурдной ситуации. Время от времени она хихикала и разговаривала сама с собой, словно вела внутренний диалог между разными частями своей раздробленной личности.       — Будет чудесный семейный завтрак на рассвете у моря, — пропела она, ставя кувшин с водой в центр стола. — Все вместе, как раньше. Только лучше. Гораздо лучше.       Она остановилась, склонив голову набок, словно прислушиваясь к невидимому собеседнику.       — Нет, не слишком тесно, — ответила она пустоте. — Места хватит всем. Даже тем, кого уже нет.       Джинкс стояла спиной ко входу в пещеру, поправляя табличку с именем «Вандер», когда тень заслонила часть проникающего снаружи света. Она не обернулась, но её губы растянулись в улыбке, а плечи слегка напряглись, выдавая осведомлённость о новом присутствии.       Вайолет стояла в проёме пещеры, силуэт её атлетической фигуры чётко вырисовывался на фоне светлеющего предрассветного неба. Лук «Блюститель» был закреплён за спиной, а в руке она сжимала короткий меч — предусмотрительность, продиктованная годами выживания в жестоком мире. Её розовые волосы, растрепанные от быстрой езды, обрамляли лицо, на котором читалась смесь тревоги, надежды и страха.       — Сестрёнка! — воскликнула Джинкс, не оборачиваясь, словно у неё были глаза на затылке. — Ты пришла! Я знала, что ты придёшь.       Она медленно повернулась, и в свете факелов её преображение стало ещё более очевидным. Это была Паудер, и в то же время не она — что-то новое, странное, балансирующее на грани между человеческим и чем-то иным.       — Паудер, — выдохнула Вайолет, её взгляд метнулся к бессознательным пленникам, затем обратно к сестре. — Что ты наделала? Что всё это значит?       Джинкс улыбнулась, но эта улыбка не достигала её светящихся глаз:       — Семейное воссоединение, конечно! — она широким жестом обвела импровизированный стол. — Разве не очевидно? Я собрала всех, кто важен. Всех, кто должен быть здесь.       — Ты похитила Кейтлин, — сказала Вайолет, делая осторожный шаг вперёд. — И Силко. Зачем?       — Зачем? — Джинкс хихикнула, кружась вокруг стола с нечеловеческой грацией. — Потому что пришло время для правды, сестрёнка. Для всей правды. Без масок и притворства.       Она остановилась у стульев, помеченных «Джинкс» и «Паудер», положив руки на спинки обоих.       — Но прежде чем мы начнём, — её голос стал странно серьёзным, — тебе нужно сделать выбор, Вай. Выбрать, с кем ты будешь говорить. Она указала на стулья:       — Джинкс? — затем на второй, — Или Паудер? Кто из нас тебе нужен сегодня, сестрёнка?       Вайолет сделала ещё один шаг вперёд, её лицо напряглось от непонимания и тревоги:       — Что за игру ты затеяла? Ты же знаешь, что для меня ты всегда была и будешь Паудер.       — Правда? — Джинкс наклонила голову, её глаза сузились. — Даже когда я взрывала людей? Даже когда убивала? Даже когда стала… этим? — она обвела рукой своё изменённое тело с пульсирующими зелёными татуировками.       Вайолет сглотнула, но её взгляд остался твёрдым:       — Даже тогда. Ты моя сестра, Паудер. Что бы ни случилось, что бы ты ни сделала.       — Такая верная, — прошептала Джинкс, но в её голосе звучала странная горечь. — Всегда была такой. Кроме того дня. Того дня, когда ты бросила меня в храме.       Вайолет вздрогнула, словно от физического удара:       — Я не… Меня забрали от тебя.       — И всё же, — Джинкс сделала шаг к ней, её движения были текучими, почти нечеловеческими, — ты не нашла меня. Вместо этого ты нашла новых друзей. — Она бросила взгляд на бессознательную Кейтлин. — Новую жизнь.       — Это не так, — возразила Вайолет, её голос дрогнул. — Я никогда не переставала искать тебя. Даже в Левконе, даже когда…       — Левкон, — перебила Джинкс, её лицо на мгновение исказилось от боли. — Боюсь представить как тяжело тебе там было.       Внезапно выражение её лица изменилось, став жёстче, холоднее. Она сделала резкое движение, и в её руке словно из воздуха материализовался узкий, изогнутый кинжал с лезвием, покрытым странными зеленоватыми узорами. С нечеловеческой скоростью Джинкс оказалась рядом с Кейтлин, приставив кинжал к её горлу.       — А теперь, сестрёнка, — её голос стал ледяным, — давай поговорим о выборе. О настоящем выборе.       Вайолет застыла, её рука инстинктивно сжала рукоять меча:       — Паудер, не делай этого. Она ни в чём не виновата.       — Не виновата? — Джинкс рассмеялась, но в этом смехе не было веселья, только горечь. — Она дочь архонта! Его люди убили нашу мать!       Кинжал слегка надавил на кожу Кейтлин, оставляя тонкую красную линию. Вайолет сделала шаг вперёд, но Джинкс покачала головой:       — Стой, где стоишь, Вай. Ещё один шаг, и твоя новая подружка познакомится с моим кинжалом поближе.       Вайолет замерла, её мысли лихорадочно метались в поисках выхода:       — Чего ты хочешь, Паудер? Скажи мне.       — Я хочу, чтобы ты выбрала, — ответила Джинкс, её светящиеся глаза пульсировали в полумраке. — Меня или её. Свою настоящую сестру или эту… замену, которую ты нашла.       Вайолет почувствовала, как холодок пробежал по спине. Выбор, который предлагала Джинкс, был невозможным, жестоким, разрывающим сердце.       — Я не могу сделать такой выбор, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно. — Это не игра, Паудер. Это жизни людей.       — Жизни? — Джинкс снова рассмеялась, и этот смех эхом отразился от стен пещеры. — А как насчёт моей жизни, Вай? Кто думал о ней, когда ты нашла себе новую сестру?       — Она не моя сестра, — возразила Вайолет, делая осторожный шаг в сторону, пытаясь отвлечь внимание Джинкс от Кейтлин. — Она помогла мне, когда я была в отчаянии. Она рисковала всем, чтобы вытащить меня из Левкона. Но она не заменяет тебя, Паудер. Никто не может.       Джинкс наклонила голову, изучая лицо Вайолет с почти научным интересом:       — Лжёшь, — прошипела она. — Я видела, как ты смотришь на неё.       — Это не так! — Вайолет повысила голос, отчаянно пытаясь достучаться до сестры. — Я никогда не забывала тебя, Паудер. Каждый день я думала о тебе, искала тебя. Каждый взрыв, каждый слух о синеволосой девушке заставлял моё сердце биться быстрее от надежды, что это ты, что ты жива.       Она сделала ещё один шаг, теперь уже прямо к Джинкс:       — Посмотри на меня, Паудер. Посмотри в мои глаза и скажи, что не видишь правду.       В этот момент Кейтлин слегка пошевелилась, её ресницы дрогнули. Она медленно приходила в сознание, хотя ещё не полностью понимала, где находится. Джинкс заметила это движение и сильнее прижала кинжал к её горлу:       — Смотри, твоя принцесса просыпается, — прошипела она. — Как раз вовремя, чтобы услышать твой выбор.       Вайолет заметила, что и Силко начал проявлять признаки пробуждения. Его искусственный глаз медленно открылся, и он, сохраняя неподвижность, начал оценивать ситуацию. Его план явно пошёл не так, как он рассчитывал. Легенды о целебных свойствах вод Посейдона оказались ложью — Джинкс не исцелилась, не стала стабильнее. Ничего не изменилось.       — Паудер, послушай меня, — Вайолет сделала ещё один шаг, теперь уже совсем близко к сестре и её пленнице. — Я знаю, ты злишься. Знаю, ты чувствуешь себя преданной. Но это не выход. Насилие ничего не решит.       — Насилие — единственное, что работает в этом мире, — огрызнулась Джинкс. — Ты должна была узнать это в Левконе. Или твоя новая подружка научила тебя другому?       Кейтлин теперь была полностью в сознании, её глаза широко открыты, оценивая ситуацию. Она почувствовала кинжал у своего горла и замерла, но её взгляд встретился с Вайолет, передавая безмолвное сообщение: «Я с тобой. Мы справимся.»       Вайолет заметила, что Кейтлин незаметно работает над своими путами, пытаясь освободить руки. Нужно было выиграть время.       — Паудер, — она сделала ещё один шаг, теперь стоя так близко, что могла коснуться сестры, — я понимаю твою боль. Понимаю твою ярость. Я чувствовала то же самое. Но мы можем изменить это. Вместе. Ты и я, как раньше.       Она осторожно протянула руку, не к кинжалу, а к лицу сестры:       — Помнишь, как мы прятались в этой пещере от грозы? Как ты боялась грома, а я рассказывала тебе истории, чтобы ты не боялась? Помнишь, как мы обещали всегда защищать друг друга?       Что-то мелькнуло в глазах Джинкс — проблеск той маленькой девочки, которой она когда-то была. Её рука с кинжалом слегка дрогнула.       — Я помню, — прошептала она, и на мгновение её голос стал почти детским. — Ты говорила, что грозы бояться не нужно, что это просто боги играют в кегли на небесах.       Вайолет улыбнулась, чувствуя, как надежда загорается в её сердце:       — Да, именно так. И мы смеялись, представляя, как Зевс сердится, когда проигрывает Посейдону.       Она сделала ещё один крошечный шаг, теперь стоя почти вплотную к Джинкс:       — Я никогда не переставала любить тебя, Паудер. Никогда не переставала искать тебя. И сейчас я здесь, перед тобой. Твоя сестра. Тогда и навсегда.       Джинкс колебалась, внутренняя борьба отражалась на её лице. Кинжал в её руке слегка отодвинулся от горла Кейтлин.       Именно в этот момент Кейтлин сделала свой ход. С неожиданной для связанного человека ловкостью она резко дёрнулась в сторону, освобождаясь от ослабевших пут и уходя из-под лезвия кинжала. Джинкс, застигнутая врасплох, на долю секунды потеряла равновесие.       Силко, наблюдавший за всем происходящим, увидел свой шанс. Он тоже начал освобождаться от верёвок, которые удерживали его. Верёвки поддались легче, чем он ожидал — Джинкс, в своём безумии, не слишком тщательно связала его. С неожиданной для его изнурённого тела ловкостью он вскочил на ноги.       — Джинкс! — его голос прорезал воздух пещеры, глубокий и властный. — Пора закончить это!       Джинкс обернулась, её глаза расширились от неожиданности. В этот момент всё произошло слишком быстро. Кейтлин отпрянула в сторону, Вайолет бросилась к Джинкс, пытаясь остановить её, а Силко сделал резкий рывок вперёд, направляясь к своей «дочери».       Джинкс, охваченная паникой и яростью, взмахнула кинжалом, целясь в Кейтлин. Вайолет инстинктивно заслонила гиппарха собой, готовая принять удар. Но в последний момент Силко оказался между ними, его тело заслонило обеих девушек.       Кинжал, предназначенный для Кейтлин, вошёл глубоко в грудь Силко. Зеленоватое лезвие, покрытое странными узорами, словно с жадностью погрузилось в его плоть, найдя путь прямо к сердцу.       Время, казалось, остановилось. Джинкс замерла, её рука всё ещё сжимала рукоять кинжала, торчащего из груди человека, которого она когда-то считала отцом. Её глаза, широко раскрытые от ужаса, встретились с его взглядом — странно спокойным, почти умиротворённым.       — Папочка? — прошептала она, и в её голосе звучал детский ужас, словно она снова стала той маленькой Паудер, потерявшей всё.       Силко медленно опустил взгляд на кинжал в своей груди, затем снова посмотрел на Джинкс. Кровь стекала по его губам, но он улыбался — странной, почти нежной улыбкой.       — Моя девочка, — прошептал он, его голос был хриплым от боли, но в нём не было гнева. — Ты… совершенство.       Его колени подогнулись, и он медленно осел на пол пещеры. Джинкс, словно очнувшись от транса, отпустила рукоять кинжала и упала на колени рядом с ним, её руки дрожали, когда она пыталась остановить кровь, хлещущую из раны.       — Нет, нет, нет, — бормотала она, её голос срывался. — Не так, не так, не ты!       Силко слабо поднял руку, касаясь её лица. Его пальцы оставили кровавый след на её бледной щеке.       — Ты всегда была… идеальной, — прошептал он, его глаза начинали затуманиваться. — Моим величайшим… творением.       Джинкс схватила его руку, прижимая к своему лицу, слёзы струились по её щекам, смешиваясь с его кровью.       — Я не хотела, — рыдала она. — Я не хотела убивать тебя!       Силко слабо улыбнулся, его искусственный глаз мерцал всё тусклее.       — Я знаю, — сказал он, его голос был едва слышен. — Но это… твоя природа. Разрушать… чтобы создавать заново.       Его дыхание стало прерывистым, каждый вдох давался с трудом.       — Ты свободна, Джинкс, — прошептал он. — Свободна от меня… от всех нас.       С этими словами его глаза закрылись, а тело обмякло. Последний вздох вырвался из его груди, и Силко, некогда могущественный правитель теневой Мегары, создатель и разрушитель, ушёл в царство Аида.       Джинкс застыла, всё ещё сжимая его безжизненную руку. Её тело сотрясалось от беззвучных рыданий, а татуировки на коже пульсировали в такт её разбитому сердцу.       Вайолет медленно подошла к сестре, опустилась рядом с ней на колени и осторожно коснулась её плеча:       — Паудер… — начала она, но Джинкс резко отшатнулась, словно прикосновение обожгло её.       — Не называй меня так! — закричала она, её голос был полон боли и ярости. — Паудер умерла! Умерла в тот день, когда ты оставила её!       Вайолет отступила, потрясённая силой её гнева:       — Но это не так… Ты всё ещё…       — Нет! — Джинкс вскочила на ноги, её глаза пылали зеленоватым огнём, а татуировки на коже светились ярче, словно отражая бурю эмоций внутри. — Ты не понимаешь! Ты никогда не понимала!       Кейтлин осторожно приблизилась, её движения были медленными, как у человека, приближающегося к раненому дикому зверю:       — Джинкс, мы можем помочь. В Афинах есть люди, которые изучают Искры Прометея. Они могут…       — Помочь? — Джинкс рассмеялась, но этот смех был полон горечи и отчаяния. — Никто не может мне помочь! Никто! Я убила единственного человека, который принял меня такой, какая я есть!       Её взгляд метнулся к телу Силко, затем к Вайолет, и наконец к Кейтлин. В её глазах промелькнуло что-то — не совсем ненависть, но и не раскаяние. Что-то более сложное, более глубокое.       — Вы все такие же, — прошептала она, отступая к выходу из пещеры. — Думаете, что можете всё исправить, всё контролировать. Но вы не можете. Никто не может.       Слёзы струились по её щекам, но в её глазах горел огонь решимости и ярости:       — Я создам свой мир, — сказала она, повторяя последние слова Силко. — Свой собственный. Без вас. Без всех вас.       Вайолет сделала отчаянный шаг вперёд, протягивая руку:       — Паудер, пожалуйста! Не уходи! Мы можем всё исправить вместе!       Но Джинкс только покачала головой, её лицо исказилось от боли и гнева:       — Слишком поздно, сестрёнка. Слишком поздно для нас обеих.       И прежде чем Вайолет или Кейтлин успели что-то сделать, Джинкс развернулась и с нечеловеческой скоростью выбежала из пещеры. Её фигура мелькнула в рассветных лучах солнца и исчезла, словно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь эхо рыданий и запах морской соли, смешанный с горечью потери.       Вайолет бросилась к выходу, но было уже поздно. Джинкс исчезла, растворилась в неизвестности, унося с собой свою боль, свою ярость и свои тайны.       — Она ушла, — прошептала Вайолет, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я снова потеряла её.       Кейтлин подошла к ней, осторожно положив руку на плечо:       — Мы найдём её, — сказала она твёрдо. — Теперь, когда мы знаем, что она жива, мы сможем найти способ помочь ей.       Вайолет посмотрела на неё, в её глазах читалась сложная смесь эмоций — надежда, отчаяние, решимость:       — Да, — сказала она после паузы. — Мы найдём её. И на этот раз я не отпущу.

***

      Безжалостное полуденное солнце стояло в зените, заливая извилистую дорогу к Афинам ослепительным светом. Воздух дрожал от жары, создавая миражи на горизонте, где величественные белые стены города казались парящими над землёй. Пыль, поднимаемая копытами единственного коня, золотилась в солнечных лучах, образуя вокруг всадниц светящийся ореол.       Кейтлин уверенно сидела в седле, её спина прямая и гордая даже после долгой дороги. Вай расположилась позади, обхватив талию командира гиппархов руками — сначала осторожно, почти нерешительно, будто боялась пересечь невидимую границу. Но с каждой милей её хватка становилась увереннее, а тела — ближе.       Жара делала контакт их тел почти невыносимым — влажные от пота туники прилипали к коже, тепло передавалось от одной к другой, создавая странную интимность среди открытого пространства. Волосы Кейтлин, обычно аккуратно уложенные, сейчас растрепались от быстрой езды, и Вай невольно вдыхала их аромат с каждым вдохом — смесь лавандового масла, которым знатные афинянки умащали волосы, лёгкой горечи дорожной пыли и чего-то неуловимо личного.       Они уже несколько часов скакали так, в странной, напряжённой близости, заставлявшей сердце Вай биться чаще. Левкон приучил её к одиночеству, к тому, что никто не приближается без намерения причинить боль. Поэтому физическая близость с Кейтлин, пусть и вынужденная обстоятельствами, вызывала в ней бурю противоречивых эмоций.       — Расскажи о Джинкс, — неожиданно нарушила молчание Кейтлин. — О том, какой была Паудер до… всего этого.       Вай напряглась — вопрос ударил по самому больному. Она чуть отстранилась, но ритмичная походка коня снова прижала её к спине Кейтлин.       — Зачем тебе знать? — спросила она резче, чем намеревалась.       Дорога изгибалась между невысокими холмами, покрытыми выжженной солнцем травой и редкими оливковыми деревьями. Вдали, по обе стороны, виднелись небольшие фермерские поселения — белые точки домов среди зелени виноградников и пшеничных полей. Мирная картина, так контрастирующая с бурей, бушевавшей внутри Вай.       Кейтлин слегка повернула голову, и Вай на мгновение увидела профиль её лица — чёткий и решительный, но глаза выдавали нечто более мягкое.       — Потому что если мы хотим помочь ей, я должна знать, кем она была, — ответила Кейтлин. — За маской Джинкс всё ещё скрывается твоя сестра. Мне нужно понять, как до неё достучаться.       Вай сглотнула комок в горле. Воспоминания, которые она так старательно запирала глубоко внутри, внезапно нахлынули, словно прорвав плотину.       — Она была… яркой, — наконец произнесла Вай, и её голос смягчился. — Во всём. Говорила слишком громко, смеялась слишком заразительно, плакала слишком горько. Паудер не знала полутонов — всё или ничего.       Конь перешёл на медленный шаг, поднимаясь по каменистому склону. Вай невольно крепче обхватила талию Кейтлин, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы живота.       — Она обожала мастерить разные штуки, — продолжила Вай, и впервые за долгое время в её голосе появилась тёплая нота. — Подбирала всякий хлам, который другие выбрасывали, и превращала его в… что-то. Иногда бесполезное, иногда опасное, но всегда удивительное.       Кейтлин молча слушала, позволяя словам течь свободно. Её рука иногда ложилась поверх пальцев Вай на своей талии — короткое, почти незаметное прикосновение, которое, однако, давало странное ощущение поддержки.       — Самым страшным для неё было разочаровать других, — тихо добавила Вай. — Особенно меня. Она хотела быть полезной, доказать, что не обуза. Иногда это приводило к… проблемам.       Вай замолчала, и в этой тишине послышался её тяжёлый вздох. Кейтлин терпеливо ждала продолжения, не торопя, не осуждая.       — Я часто злилась на неё, — призналась Вай, её голос дрогнул. — Кричала, когда она делала что-то опасное или глупое. Если бы я была… терпеливее, добрее… может, всё сложилось бы иначе.       Кейтлин резко натянула поводья, останавливая коня. Они оказались на вершине холма, с которого открывался вид на раскинувшуюся впереди долину и, в дальнем её конце, величественные стены Афин, сверкающие в полуденном солнце.       — Ты не виновата, — сказала Кейтлин, полностью повернувшись к Вай, насколько позволяла тесное седло. — Маркус и Силко — вот кто использовал вашу боль, вашу разлуку. Они манипулировали вами обеими.       Вай встретилась с её взглядом — прямым, твёрдым, но наполненным неожиданным пониманием.       — Маркус мёртв, — произнесла Вай, и в этих словах не было ни триумфа, ни сожаления, только констатация факта.       Словно в подтверждение её слов, со стороны Афин внезапно донёсся отдалённый грохот, заставивший обеих девушек резко обернуться. Над городом, идеальным в своей мраморной белизне, поднимался тонкий столб чёрного дыма — зловещий, неестественный, нарушающий гармонию летнего дня.       — Нет, — выдохнула Кейтлин, и Вай почувствовала, как напряглось её тело. — Отец…       Она резко ударила пятками бока коня, заставляя животное перейти в стремительный галоп. Вай инстинктивно прижалась к ней, обвив талию обеими руками и чувствуя, как их сердца начинают биться в унисон — быстро, почти панически.       Дорога перед ними стелилась лентой, пыль взвивалась из-под копыт, а солнце безжалостно жгло кожу. Но ни одна из девушек не замечала этого — всё их внимание было приковано к растущему столбу дыма, к городу, который, возможно, только что стал мишенью безумной мести Джинкс.       Ветер трепал волосы Кейтлин, бросая их прямо в лицо Вай, но та не отстранялась. Запах, ставший почти родным за эти часы пути, сейчас вызывал не только смущающее тепло, но и странное ощущение безопасности посреди нарастающего хаоса. Вай прижималась к спине Кейтлин, чувствуя её дыхание, её напряжение, её страх — и собственную вину, острую и беспощадную.       — Это моя вина, — прошептала она, не уверенная, что Кейтлин услышит её сквозь шум ветра и стук копыт. — Я должна была понять, что она не остановится.       К её удивлению, Кейтлин услышала. Не поворачивая головы, не сбавляя скорости, она крепко сжала одну из рук Вай на своей талии:       — Не смей винить себя. Мы оба хотели спасти её, помочь ей. И мы всё ещё можем это сделать.       В голосе Кейтлин звучала такая убеждённость, что на мгновение Вай позволила себе поверить. Их руки, сцепленные вместе, казались символом какого-то молчаливого союза, обещания, которое никто из них не произносил вслух.       — Мы справимся с этим вместе, — добавила Кейтлин, и это простое «мы» каким-то образом стало якорем, удерживающим Вай от погружения в пучину отчаяния.       Дорога впереди превратилась в широкий тракт, ведущий прямо к главным воротам Афин. Столб дыма становился всё отчётливее, поднимаясь из центральной части города, где располагались здания Совета архонтов и другие правительственные структуры.       — Что бы ни ждало нас там, — сказала Вай, прижимаясь щекой к спине Кейтлин, — я с тобой.       Кейтлин не ответила, но её пальцы снова сжали руку Вай — короткое, но красноречивое подтверждение. Конь нёсся вперёд с немыслимой скоростью, словно и он чувствовал срочность момента, опасность, нависшую над городом.       Вай закрыла глаза, позволяя себе ещё одно мгновение этой странной близости, этого единства, родившегося из общей боли и общей цели. Запах волос Кейтлин, тепло её тела, биение её сердца — всё это создавало островок спокойствия перед надвигающейся бурей.       А затем они достигли городских ворот, и этот момент закончился.       Городские ворота Афин представляли собой картину управляемого хаоса. Стражники с напряжёнными лицами бесцельно перемещались, выкрикивая приказы и контрприказы. Гражданские жители, с бледными от страха лицами, собирались группами — одни пытались покинуть город, другие наоборот стремились внутрь, чтобы найти близких.       Кейтлин и Вай пронеслись сквозь ворота, едва замедлившись. Несколько стражников инстинктивно подняли копья, но, узнав дочь архонта, тут же опустили оружие и расступились.       — Командир КираммАн! — воскликнул один из старших стражников, Феликс, с облегчением в голосе. — Хвала богам, вы здесь! Мы пытались найти вас…       Кейтлин резко остановила коня, спрыгнула на землю одним плавным движением. Вай, неожиданно оставшись без опоры, чуть не скользнула с седла, но быстро восстановила равновесие и соскользнула вслед за Кейтлин, чувствуя странную пустоту там, где секунды назад был контакт их тел.       — Доклад, — потребовала Кейтлин, её голос не допускал промедления.       Феликс быстро выпрямился, инстинктивно реагируя на командный тон:       — Взрыв в Булевтерии, командир. Около часа назад. Совет архонтов проводил экстренное заседание и…       — Мой отец? — перебила его Кейтлин, её голос слегка дрогнул, выдавая страх, который она пыталась скрыть.       Феликс опустил глаза, и этот жест сказал Кейтлин больше, чем любые слова.       — Точных сведений нет, госпожа, — наконец произнёс он. — Здание частично обрушилось. Спасательные работы идут, но… пока не удалось извлечь никого живым.       Вай, стоявшая позади Кейтлин, видела, как та замерла — спина напряглась, плечи едва заметно опустились, пальцы сжались в кулаки. Она инстинктивно шагнула вперёд, желая предложить поддержку, утешение, что угодно — но остановилась, не решаясь нарушить личное пространство Кейтлин в момент такой уязвимости.       Воздух между ними, секунды назад наполненный теплом совместного пути, теперь словно застыл, затвердел, превратившись в невидимую стену.       — Организуйте периметр, — наконец приказала Кейтлин, и Вай с болью отметила, как изменился её голос — он стал механическим, лишённым всяких эмоций. — Никого не впускать и не выпускать из города без тщательной проверки. Усильте патрули в нижнем городе — если Джинкс ещё здесь, она может скрываться там.       Вай наблюдала за Кейтлин с растущим беспокойством. Она узнавала это выражение — маску абсолютного контроля, скрывающую бушующую внутри бурю эмоций. Сама Вай носила похожую маску всё время в Левконе, когда нужно было выживать день за днём, час за часом, не показывая слабости.       Она вдруг остро ощутила потерю контакта с Кейтлин. Тепло её тела, запах её волос, ритмичное дыхание — всё, что минуты назад казалось таким естественным, теперь казалось далёким, недостижимым.       — Кейтлин, — тихо позвала она, делая шаг вперёд, протягивая руку.       Но та словно не услышала, продолжая отдавать приказы с механической точностью:       — Всех раненых в храм Асклепия. Архонт Хеймердингер должен руководить лекарями. Если он…       — Кейтлин, — повторила Вай, на этот раз громче, и осторожно коснулась плеча командира гиппархов.       Кейтлин резко обернулась, и на долю секунды в её глазах промелькнула такая боль, что Вай невольно отшатнулась. Но мгновение спустя маска снова была на месте.       — Не сейчас, — отрезала Кейтлин, её голос был холоден как сталь меча в зимний день. — Я должна организовать спасательные работы. Стражник!       Феликс вытянулся по струнке.       — Сопроводите Вайолет в мои покои и приставьте охрану. Никто не должен входить или выходить без моего прямого разрешения.       Внутри Вай поднялась волна протеста. После всего, что они пережили, после той близости, которая возникла между ними во время путешествия, быть отосланной прочь, как неважная деталь, было почти оскорбительно. Но другая часть её — та, что привыкла к подчинению в Левконе, та, что понимала необходимость порядка в хаосе — молча приняла это решение.       Она открыла рот, чтобы возразить, но Кейтлин подняла руку в решительном жесте, требуя молчания.       — Разговор будет, — сказала она, и в её голосе впервые проскользнула нота усталости. — Но не сейчас. Сейчас я должна спасти тех, кого ещё можно спасти.       Вай хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, сдавленном болью и горечью. Ещё большей горечью было осознание, что она жаждет не только помочь, но и снова почувствовать то единение, которое возникло между ними на дороге в Афины. Снова ощутить тепло Кейтлин, снова вдохнуть запах её волос, снова почувствовать биение её сердца через тонкую ткань туники.       Но вместо всего этого она молча кивнула, понимая, что Кейтлин права — сейчас не время для личных чувств и желаний. Особенно таких, в которых она не была готова признаться даже самой себе.       Кейтлин кивнула в ответ, и что-то промелькнуло в её глазах — возможно, благодарность за понимание, или тень той же тоски по утраченной близости. Затем она развернулась и решительным шагом направилась в сторону дыма, окутывавшего сердце Афин.       Вай проводила её взглядом, каждая клеточка её тела стремилась бежать следом, быть рядом, поддержать. Но вместо этого она позволила Феликсу мягко взять её под локоть и повести прочь. С каждым шагом, удаляющим её от Кейтлин, в душе Вай нарастала буря эмоций — горечь от новой разлуки, страх за судьбу Паудер, гнев на тех, кто превратил её сестру в чудовище, и глубокое, разъедающее чувство вины.       Ведь это она искала Паудер. Она настояла на том, чтобы найти сестру. И теперь город в огне, а архонт, отец Кейтлин, возможно, мёртв.       — Госпожа, — почтительно произнёс Феликс, заметив, что она замедлила шаг, — нам пора идти.       Вай медленно кивнула, ещё раз взглянув на удаляющуюся фигуру Кейтлин, такую прямую и непреклонную, такую одинокую среди хаоса города.       — Да, — тихо сказала она, — пора.       И добавила ещё тише, почти себе под нос:       — Прости, Паудер. Что я не смогла спасти тебя вовремя.       Столб чёрного дыма продолжал подниматься над Афинами, словно мрачное пророчество о том, что худшее ещё впереди.

***

      Тяжелая дубовая дверь в покои со скрипом отворилась, и Кейтлин переступила мраморный порог, словно призрак — бледная, измученная, едва держащаяся на ногах. Вечерний свет Аттики, проникающий сквозь высокие окна с колоннами, окрашивал фрески на стенах в тревожные оттенки янтаря, падая на её осунувшееся лицо и делая тени под глазами ещё глубже. Её обычно идеальная осанка, достойная афинской аристократки, исчезла, плечи поникли под невидимой тяжестью, а пальцы судорожно сжимали дверной косяк в отчаянной попытке найти опору.       Вайолет, которая последние два часа мерила нервными шагами мозаичный пол комнаты, замерла, когда её взгляд упал на Кейтлин. В долю секунды выражение раздражения на её лице сменилось чистым ужасом.       — Кейт! — вскрикнула она, бросаясь вперёд с такой скоростью, будто сам Гермес подсобил.       Колени Кейтлин подкосились в тот самый момент, когда сильные руки Вай обхватили её тонкую талию, скрытую под смятыми складками туники, не позволяя рухнуть на холодный пол. От Кейтлин пахло оливковым маслом, пылью и чем-то металлическим — кровью, осознала Вай с сжимающимся сердцем.       Вайолет аккуратно опустилась на пол вместе с Кейтлин, держа её в объятиях, отчаянно вглядываясь в её лицо. Глаза Кейтлин — эти яркие, пронзительные голубые глаза, которыми восхищались поэты на агоре — сейчас казались потухшими, будто внутренний огонь в них угас. Разбитые кровавые капилляры на белках выдавали долгие часы слёз, а слипшиеся ресницы ещё хранили их следы. Губы, обычно изогнутые в лёгкой улыбке, достойной изображения на амфоре, сейчас дрожали, сжимаясь в тонкую линию в попытке сдержать рыдания.       — Клянусь Зевсом, Кейт, что произошло? — голос Вай сорвался, в нём сквозил ужас и отчаяние.       Их взгляды встретились — синий океан боли и серая бездна страха, глубокая как пещеры оракула в Дельфах. Это стало последней каплей. Плотина, сдерживающая эмоции Кейтлин, рухнула. Первый всхлип был почти беззвучным, но затем её тело сотряс приступ рыданий такой силы, что Вай испугалась, не сломает ли её пополам, будто хрупкую глиняную статуэтку. Тонкие пальцы Кейтлин впились в простую тунику Вайолет с такой силой, что побелели костяшки, а лицо она спрятала на груди Вай, как будто пыталась исчезнуть, раствориться в ней, словно нимфа в ручье.       Вайолет крепче прижала к себе дрожащее тело, чувствуя, как каждый всхлип Кейтлин отдаётся в её собственной груди острым уколом боли, не меньшим, чем от копья воина. Она осторожно провела рукой по тёмным и спутанным волосам, шепча успокаивающие слова, которые, она знала, не могли помочь, но это было всё, что она могла предложить.       — Я здесь, Кейт. Я держу тебя, — шептала она, покачиваясь вместе с ней, как в колыбели. — Просто дыши. Вот так… вдох… выдох.       Лицо Вайолет исказилось от беспомощности. Она никогда не видела КираммАн настолько сломленной. Что-то ужасное должно было произойти, что-то непоправимое.       Постепенно рыдания Кейтлин стали тише, превращаясь в судорожные вздохи. Она медленно подняла голову, её лицо было болезненно-красным, а глаза опухшими, как у вакханки после ночных таинств. Несколько прядей волос прилипли к мокрым щекам, и Вай бережно убрала их, проводя загрубевшим большим пальцем по влажной коже. Это простое, нежное движение заставило Кейтлин прикрыть глаза, словно прикосновение причиняло физическую боль.       — Клянусь всеми богами, Кейт, — голос Вай дрожал, отражая бурю эмоций внутри. — Пожалуйста, скажи мне, что случилось. Что бы это ни было, мы справимся. — Последнее слово она произнесла с такой силой, будто это было заклинание.       Кейтлин сделала глубокий, прерывистый вдох. Её грудь поднялась и опустилась под тяжестью невысказанных слов. Пальцы, всё ещё сжимавшие тунику Вай, разжались и снова сжались, как будто ища якорь в этом хаосе чувств. Когда она заговорила, её голос был настолько тихим, что Вайолет пришлось наклониться ближе:       — Отец, — первое слово вышло хриплым, и Кейтлин закашлялась, прежде чем продолжить. — Он… он погиб.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Вай замерла, не веря своим ушам. Отец Кейтлин, архонт Тобиас КираммАн — человек, который всегда казался таким неприступным, непоколебимым, почти бессмертным, словно божество с Олимпа.       — В живых осталась только Мел, — продолжила Кейтлин, её голос становился всё более надломленным с каждым словом. — Как… как это могло случиться, Вай? — В этот момент она подняла взгляд, полный такой детской беспомощности и неверия, что сердце Вайолет разбилось на тысячу осколков, как разбивается амфора на жертвенном алтаре.       Вай почувствовала, как её собственное дыхание становится тяжёлым. Мышцы напряглись, словно готовясь к битве. Это означало так много всего сразу — для Кейтлин, для неё самой, для Паудер. Для всех Афин и окрестных демов.       Отец Кейтлин был великим человеком. Он был умён, прошел многие битвы и не понаслышке знает, как опасна война. Пока Вай находилась в Афинах, она многое узнала о семье КираммАн. О самой Кейт и её отце. Тобиас смог бы помочь, он смог бы что-то сделать, не причиняя вреда многим людям. Но он погиб. Надежда на спасение Паудер превратилась в пепел. Девушки были единственными, кто знал, кем было взорвано здание.       Джинкс. Паудер. Её сестра.       Кейтлин, словно прочитав её мысли, слабо отстранилась. Её руки скользнули с плеч Вай, оставляя холод в местах, где только что было тепло. С видимым усилием она выпрямилась, и Вайолет увидела, как за пеленой слёз в глазах Кейтлин зарождается что-то новое — стальная решимость, достойная самой Афины, смешанная с глубинной, почти первобытной болью.       — Прости, Вайолет, — слова Кейтлин прозвучали с такой фатальностью, будто их произнес судья перед приговором. — Теперь я точно не смогу помочь твоей сестре.       Паузой, длиной в удар сердца, Кейтлин словно дала время для осознания своих следующих слов:       — Я её остановлю.       Три простых слова. Но они упали между ними, как каменная стена, высокая как сам Акрополь.       Вайолет почувствовала, как её лицо каменеет. Желваки заиграли на скулах, а в глазах мелькнула искра — не того дружелюбного огня, который обычно в них горел, а чего-то опасного, первобытного, словно гнев самого Ареса. Она медленно отодвинулась, её руки, ещё мгновение назад нежно поддерживающие Кейтлин, теперь безвольно опустились.       — Значит, вот как? — прошептала Вай. Её голос звучал странно даже для собственных ушей — тихий, но наполненный такой интенсивностью, что казалось, будто она кричит на весь дом. — Это всё, что осталось? Ты хочешь её убить?       Последнее слово она почти выплюнула, как будто оно обжигало язык подобно огню. Мускулы на её шее напряглись, вены на висках вздулись, а руки непроизвольно сжались в кулаки, так что костяшки побелели, как мрамор из Левкона.       Кейтлин вздрогнула, будто от физического удара копьем. По её щекам снова покатились слёзы, но на этот раз они были тихими, словно дождь в безветренный день. Она не отвела взгляд — этому её научили годы в академии философов и на службе: никогда не отворачиваться от боли, смотреть ей прямо в глаза, как смотрят в глаза врагу на поле битвы.       — Если это единственный способ… — начала она, но её голос был не таким уверенным, как она, вероятно, надеялась.       — Единственный? — Вай не дала ей закончить, её голос поднялся на октаву выше. — Ты ведь знаешь, что мы можем попробовать Искры!       Она резко встала, и Кейтлин, лишившись опоры, покачнулась, но удержалась, цепляясь за край близстоящего мраморного стола. Вайолет начала мерить шагами комнату, её движения были резкими, угловатыми, как у загнанного в клетку зверя.       — Ты говорила, что понимаешь меня, — продолжала она, каждое слово пропитано горечью, словно неразбавленное вино. — Что хочешь помочь… А теперь просто решила, что легче её убить, да?       Вай остановилась и резко повернулась к Кейтлин. Её глаза блестели, но не от слёз — от гнева, который граничил с яростью.       — Это всё из-за твоего отца? — спросила она, и эти слова прозвучали как обвинение в предательстве. — Если бы не мы с Джинкс, он был бы жив?       Кейтлин зажмурилась, как будто слова Вай были физическим ударом в солнечное сплетение. Её дыхание стало прерывистым, а руки задрожали с новой силой. Когда она открыла глаза, в них плескалась такая буря эмоций, что Вайолет чуть не отшатнулась, словно увидев разгневанную Эринию.       — Может, да! — выкрикнула Кейтлин, её голос сорвался на высокой ноте. — Может, если бы я никогда не вытащила тебя из Левкона… — она задохнулась, но заставила себя продолжить, — Может, тогда он был бы жив!       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как наконечники стрел. Вайолет застыла, словно превратилась в мраморную статую. Кровь отхлынула от её лица, оставляя кожу бледной и почти прозрачной, как тонкий пергамент. В её глазах промелькнуло что-то невыразимо больное.       В комнате стало так тихо, что можно было услышать, как капает вода из фонтана в атриуме. Тик-так водяных часов в углу казался оглушительным. Вайолет медленно выдохнула, не осознавая, что всё это время задерживала дыхание.       — Ну что ж… — наконец произнесла она. Её голос звучал странно спокойно, почти отрешённо. — Значит, так оно и есть.       Кейтлин дёрнулась, словно очнувшись от транса. Осознание того, что она только что сказала, отразилось на её лице волной ужаса.       — Вай, нет, подожди, я не это имела в виду… — она сделала шаг вперёд, протягивая руку, но было поздно.       Вайолет уже развернулась и направлялась к двери. Её шаги были тяжёлыми, словно к её ногам привязали гири с торговых весов. Спина выпрямлена, как у воина в строю, но плечи чуть опущены — единственный признак того, что внутри неё что-то надломилось, словно колонна во время землетрясения.       — Вай, молю тебя! — голос Кейтлин дрогнул, в нём слышалось отчаяние и мольба молитвы богам. — Я не хотела… я просто… это слишком… Вайолет!       Но Вай даже не обернулась. Она остановилась в дверях, её силуэт чётко вырисовывался на фоне заходящего солнца, проникающего из окна. На мгновение она замерла, и Кейтлин затаила дыхание, надеясь, что она передумает, что обернётся, что даст им обеим шанс исправить то, что только что было сломано, как чинят разбитую вазу золотом.       Вместо этого Вайолет лишь слегка повернула голову, не достаточно, чтобы увидеть Кейтлин, но достаточно, чтобы та могла услышать её слова:       — Прости, красивые глазки.       Три слова, произнесённые с такой нежностью и болью одновременно, что они могли бы разбить самое стойкое сердце. А затем Вайолет шагнула за порог и закрыла за собой дверь — так тихо, что это казалось хуже, чем если бы она её хлопнула с силой.       Кейтлин рухнула на колени, её пальцы впились в мозаичный пол, как будто она пыталась удержаться на краю пропасти. Рыдания, которые она пыталась сдержать, теперь вырвались наружу с новой силой — раздирающие, болезненные, говорящие о потере, которую невозможно выразить словами.       За окном солнце клонилось к горизонту, окрашивая улицы Афин в алый свет, почти как кровь жертвенных животных. Вайолет шла прочь от резиденции КираммАнов, мимо святилищ и лавок, каждый шаг давался с трудом, словно она шла против бури. Она не оглянулась, не замедлила темп, даже когда первые капли дождя упали на её плечи, смешиваясь с непролитыми слезами.