Bound by Fate | Скованные судьбой

***

      Затхлый воздух подвального помещения, насыщенный запахами пота, крови и дешёвого вина, обволакивал каждый сантиметр пространства, словно невидимая пелена. Масляные лампы, расставленные по периметру импровизированной арены, отбрасывали дрожащие тени на стены из грубо обтёсанного камня, создавая гротескный танец силуэтов. Смешение света и тьмы придавало лицам зрителей демонический вид, превращая их в безликую массу, жаждущую крови и развлечений.       В центре этого хаоса стояла она — Вай, или просто Шесть, как знали её в этих кругах. Статная фигура с мускулами, перекатывающимися под кожей, покрытой татуировками и шрамами разной давности. Её дыхание — тяжёлое и ритмичное — вырывалось изо рта облачками пара в прохладном воздухе подземелья. Розовые волосы, небрежно подстриженные и слипшиеся от пота, обрамляли лицо с жёстко очерченными скулами. Но самым заметным, самым выразительным элементом её внешности была татуировка — маленькая римская цифра «VI» под правым глазом. Клеймо, напоминание о прошлом, которое она пыталась утопить в крови своих противников и бесконечных кружках эля.       Напротив неё вращался противник — крупный мужчина с бритой головой и густой бородой, в которой уже виднелись нити седины. Его плечи были в полтора раза шире её собственных, а руки покрыты татуировками со сценами древних сражений. Тяжёлый кожаный жилет, под которым виднелся застиранный хитон, и кожаные наручи дополняли образ опытного бойца, не раз побывавшего в подобных схватках.       — Ну что, девочка, — прорычал бородач, демонстративно сплёвывая на утоптанный земляной пол. — Говорят, ты сломала челюсть Каррасу. Посмотрим, что ты сделаешь со мной.       Вай не ответила. Её серо-голубые глаза, холодные как зимнее небо, лишь слегка сузились. В них не читалось ни страха, ни волнения — только пустота, изредка вспыхивающая искрами едва сдерживаемой ярости.       Толпа вокруг них превратилась в бурлящий котёл возбуждения. Ставки были сделаны, деньги перешли из рук в руки, и теперь публика жаждала зрелища.       — Бей! Бей её, Скала! — кричали одни.       — Покажи ему, Шесть! Сломай ему хребет! — вопили другие.       Напряжение нарастало, пока не достигло предела, когда распорядитель боёв — тощий мужчина с лисьим лицом — поднял руку и резко опустил её:       — Начали!       Скала ринулся вперёд, как раненый бык, широко размахивая мощными руками. Первый удар был нацелен прямо в голову Вай — сокрушительный хук справа, способный отправить в нокаут большинство бойцов. Но Вай не была «большинством». Тело, отточенное годами тренировок и бесчисленными боями, двигалось с убийственной эффективностью. Она скользнула под рукой противника, пропуская удар над головой, и мгновенно контратаковала — короткий, жёсткий удар ребром ладони по почкам, заставивший Скалу болезненно охнуть.       Но опытного бойца не так легко вывести из равновесия. Он развернулся с неожиданной для своих габаритов скоростью и выбросил вперёд локоть, который пришёлся Вай прямо в скулу. Боль вспыхнула яркой звездой, а во рту появился металлический привкус крови. Вай отступила на шаг, сплюнув розоватую слюну на землю. «Боль — это хорошо,» мелькнуло в её голове. «Боль означает, что я ещё жива. Хотя какое это имеет значение?»       Не давая противнику продолжить атаку, Вай перешла в наступление. Два быстрых джеба левой обрушились на подбородок Скалы, затем последовал мощный правый кросс, достигший цели. Звук удара плоти о плоть разнёсся по подвалу, перекрывая на мгновение даже крики толпы. Бородач пошатнулся, из рассечённой брови тонкой струйкой потекла кровь, заливая глаз.       — Малака! — прорычал он, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Теперь ты труп!       Вай не дрогнула. Её лицо оставалось маской равнодушия, лишь глаза горели лихорадочным огнём. Внутри неё бушевал ураган эмоций, но снаружи проявлялась лишь холодная решимость.       Скала снова атаковал, на этот раз пытаясь схватить Вай и использовать своё преимущество в весе. Его руки, похожие на стволы молодых деревьев, сомкнулись вокруг её торса, сдавливая рёбра с такой силой, что стало трудно дышать. Он приподнял её над землёй, намереваясь швырнуть об пол, но Вай не была беспомощной. Её колено резко устремилось вверх, врезаясь в солнечное сплетение противника. Когда хватка ослабла, она вывернулась из захвата и, не теряя ни секунды, провела серию ударов по лицу Скалы — левый, правый, левый, каждый точный, каждый беспощадный.       Кровь брызнула из разбитого носа бородача, окрашивая красным его густую бороду. Он отступил, пытаясь восстановить равновесие, но Вай не давала ему передышки. Она продолжала атаковать, словно каждый удар мог унести часть той бесконечной боли, что поселилась в её душе за эти годы.       «Я стала тем, что они хотели. Безжалостной машиной для убийства. Животным, которое дерётся за право жить ещё один день.»       Скала наконец нашёл возможность для контратаки. Его массивный кулак врезался в рёбра Вай с такой силой, что она почувствовала, как они прогибаются под ударом. Боль пронзила её тело, заставив на мгновение потерять концентрацию. Этого было достаточно для Скалы — второй удар пришёлся в челюсть, отбросив Вай на несколько шагов назад.       Она почувствовала вкус крови, ещё более отчётливый, чем раньше. Зрение на мгновение затуманилось, но она быстро восстановила фокус. Толпа вокруг них ревела, опьянённая насилием и запахом крови.       «Они все одинаковые,» подумала Вай, оглядывая искажённые возбуждением лица зрителей. «Жаждут зрелища, упиваются чужой болью. Не важно, Афины это или Мегара, Левкон или эта вонючая яма. Люди повсюду одинаковы — жестоки и равнодушны.»       Скала, почувствовав преимущество, пошёл в атаку. Но на этот раз Вай была готова. Она пропустила первый удар, позволив кулаку лишь скользнуть по плечу, затем захватила руку противника и, используя его собственный импульс, провела бросок через бедро. Массивное тело Скалы с глухим стуком ударилось о земляной пол, выбивая пыль, поднявшуюся облаком в застоявшемся воздухе.       Не давая противнику опомниться, Вай обрушила на него град ударов. Её кулаки, давно привыкшие к боли и насилию, методично разбивали лицо Скалы, превращая некогда грозного бойца в кровоточащую маску.       «Я ничем не лучше их,» пронеслось в голове Вай. «Я такое же чудовище. Такое же мясо для боёв. Ничего, кроме инструмента для чужого развлечения.»       Когда Скала перестал сопротивляться, распорядитель боёв выскочил на арену и оттащил Вай. Её кулаки были покрыты кровью — своей и чужой, а дыхание вырывалось хриплыми толчками из разбитых губ.       — Победитель! — объявил распорядитель, поднимая руку Вай над головой. — Непобедимая Шесть!       Толпа взорвалась восторженными криками. Те, кто поставил на Вай, праздновали, требуя своих выигрышей. Проигравшие в ставках недовольно роптали, но даже они не могли не признать мастерство, с которым сражалась эта странная девушка с розовыми волосами и татуировкой под глазом.       А Вай стояла посреди этого хаоса, окружённая шумом и возбуждением, но бесконечно одинокая. В её глазах не было радости от победы, только смертельная усталость и пустота. Адреналин всё ещё бушевал в крови, заглушая боль от полученных ударов, но душевная боль — от неё не было лекарства.       «Ещё один день выжила,» подумала она, глядя на своего поверженного противника, которого уже оттаскивали помощники распорядителя. «Ещё одна ночь, когда я смогу напиться достаточно, чтобы не видеть снов. Не вспоминать. Не чувствовать.»       Распорядитель боёв подозвал её к небольшому столику в углу, где происходили расчёты. Там, на потёртой деревянной поверхности, уже были разложены монеты — её доля от сегодняшних ставок. Тусклый блеск серебра и бронзы не вызвал в ней ни малейшего волнения.       — Хороший бой, — сказал распорядитель, отсчитывая монеты. — Публика в восторге. Если так пойдёт дальше, скоро тебя пригласят в бои высшей лиги.       Вай молча взяла деньги, не удостоив его даже взглядом. Часть монет она небрежно бросила на стол:       — За мои травмы, — коротко бросила она.       Пожилой мужчина, сидевший за отдельным столиком с травами и бинтами — местный лекарь, специализирующийся на боевых ранениях — кивнул и жестом пригласил её сесть. Его сухие, но уверенные пальцы осторожно обрабатывали рассечения на лице Вай, накладывали примочки с вяжущими травами и бинтовали особо пострадавшие места.       — Рёбра целы, но будет большой синяк, — проворчал он, ощупывая торс Вай. — Повезло, что не сломал.       «Везение?» горько усмехнулась про себя Вай. «Если бы я была везучей, я бы никогда не оказалась здесь. Если бы я была везучей, Паудер была бы рядом со мной, а Вандер — жив.»       Закончив с медицинскими процедурами, Вай надела тунику, накинула потёртый плащ и направилась к выходу из подвала. Её походка, несмотря на усталость и травмы, оставалась уверенной — плавное, хищное движение воина, всегда готового к опасности.       Выйдя на узкую улочку нижнего квартала Мегары, она сделала глубокий вдох. Ночной воздух, пропитанный запахами морской соли, готовящейся пищи и дыма от многочисленных очагов, был всё же лучше, чем спёртая атмосфера бойцовского подвала. Звёзды холодно сияли над городом, равнодушные к человеческим страданиям.       «А теперь,» решила Вай, направляясь к ближайшей таверне, где можно было бы потратить заработанные кровью деньги, «теперь я буду пить, пока не перестану помнить своё имя.»       Таверна «Слеза Ориона» была одним из тех мест, которые не отличаются изысканностью, но предлагают именно то, что нужно таким, как Вай — крепкий алкоголь, минимум вопросов и возможность затеряться в толпе. Стены, почерневшие от копоти бесчисленных ламп и очагов, двери, лишённые своих петель и подпирающиеся тяжёлыми камнями, столы, на которых виднелись следы ножей и пролитого вина — всё говорило о том, что здесь собираются люди, которым нечего терять.       Вай прошла к стойке, проигнорировав восхищённые и оценивающие взгляды, которые бросали на неё местные завсегдатаи. Её репутация в боях создавала вокруг неё некую ауру опасности, которую даже самые пьяные и буйные посетители инстинктивно уважали.       — Шекрасин, — сказала она хозяину, бросая на стойку несколько монет. — Двойную порцию.       Бармен — массивный мужчина с шрамом через всю щёку — молча кивнул и наполнил глиняную кружку зеленоватой жидкостью с резким, терпким запахом. Шекрасин — крепкий мегарский напиток, настоянный на горьких травах с каплей эфира и перегнанный несколько раз для достижения максимальной крепости. Говорили, что только самые закалённые пьяницы могли выпить более двух кружек и остаться в сознании.       Вай взяла кружку и сделала большой глоток. Жидкость обожгла горло, оставляя за собой след жара, распространяющегося по всему телу. Она закрыла глаза, позволяя первой волне опьянения смыть самые острые края боли, которая постоянно жила внутри неё.       «Я теперь просто мясо,» думала она, делая второй глоток. «Я ничем не лучше других. Бьюсь за деньги, пью до беспамятства, просыпаюсь с разбитой головой и начинаю всё сначала. Это не жизнь — это существование.»       Где-то в глубине таверны кто-то начал играть на простой деревянной флейте — грустная, протяжная мелодия, напоминающая плач ветра в пустынных холмах. Эта музыка странным образом резонировала с внутренней пустотой Вай, заставляя её сердце сжиматься ещё сильнее.       «Паудер…»       Перед глазами вспыхнули образы — маленькая девочка с синими волосами, смеющаяся у реки; заплаканное лицо Паудер, когда Вандер погиб; последний взгляд перед тем, как их разлучили. А затем — яркий взрыв в храме Ареса, боль, темнота и пробуждение в Левконе с клеймом под глазом и пониманием, что прежняя жизнь закончена навсегда.       Вай резко мотнула головой, отгоняя воспоминания, и опустошила кружку одним долгим глотком. Горькая жидкость лилась в её горло, и она почти наслаждалась болью, которую это вызывало — физическая боль всегда была проще, чем душевная.       — Ещё, — бросила она бармену, ставя пустую кружку на стойку с такой силой, что дерево едва не треснуло.       Бармен без слов наполнил кружку снова, и Вай продолжила свой ритуал самозабвения. С каждым глотком реальность становилась всё более размытой, а боль — более терпимой. Вскоре шум таверны превратился в просто фоновый гул, лица вокруг слились в единое пятно, и даже собственные мысли стали менее чёткими, менее ранящими.       «Я всё ещё здесь,» была последняя связная мысль, перед тем как алкоголь окончательно затуманил её сознание. «Я всё ещё жива, хотя и не знаю, зачем. Возможно, завтра я найду ответ. Или просто найду новый бой. Новую боль. Новое забвение.»

***

      Звон монет в кармане Вай иссяк быстрее, чем она ожидала. Три дня беспробудного пьянства опустошили не только её кошелёк, но и без того изрешечённую душу. Теперь она снова стояла в полумраке бойцовского подвала, ожидая своего следующего противника. На этот раз организаторы приготовили для неё что-то особенное — «Повышенные ставки, повышенные риски», как объявил распорядитель, пряча в усах хищную улыбку.       «Прекрасно,» подумала Вай, разминая костяшки пальцев. «Чем опаснее, тем лучше. Может, на этот раз я получу то, что заслуживаю.»       Толпа, собравшаяся вокруг арены, была особенно возбуждена сегодня. Количество зрителей почти вдвое превышало обычное, а в воздухе висело тяжёлое предвкушение чего-то экстраординарного. Ставки делались стремительно, звон монет смешивался с хриплыми выкриками букмекеров.       — Дамы и господа! — голос распорядителя разнёсся над гулом толпы. — Сегодня наша непобедимая Шесть встретится с Лезвием Мегары!       Из противоположного угла арены появился мужчина средних лет с телом, иссечённым шрамами настолько, что казалось, кожа на нём была соткана из рубцовой ткани. Его глаза, глубоко посаженные и тёмные как смоль, излучали холодную расчётливую жестокость. Но самым примечательным в нём был короткий меч, который он небрежно крутил в руке — изогнутое лезвие с зазубринами на внутренней стороне, способное нанести страшные рваные раны.       — Сегодня мы меняем правила! — продолжал распорядитель, явно наслаждаясь возросшим волнением толпы. — Оружие разрешено! Бой до явной победы! Никаких ограничений!       По толпе прокатилась волна восторженного ропота. Кто-то выкрикнул:       — А у девчонки нет оружия! Это нечестно!       Распорядитель ухмыльнулся, демонстрируя неровные зубы:       — Шесть всегда может отказаться… или выбрать оружие со стены.       Он указал на стену, где висел небольшой арсенал — кинжалы, короткие мечи, дубинки. Всё выглядело погнутым, затупленным, непригодным для настоящего боя.       Вай даже не взглянула в ту сторону. Её губы тронула кривая ухмылка.       — Мне не нужно оружие.       «Чем тяжелее условия, тем лучше,» думала она. «Пусть каждый удар будет искуплением. За Паудер, которую я назвала проклятием. За Вандера, которого я не спасла. За то, что поверила Кейтлин и её красивым глазам и словам о справедливости.»       Лезвие Мегары — этот шрамированный убийца — оценивающе смотрел на неё, явно не впечатлённый. Он ожидал увидеть страх в её глазах, но вместо этого встретил лишь холодную пустоту с искрами затаённого гнева.       — Твоя смерть, детка, — бросил он, поигрывая мечом. — Не говори потом, что я не предупреждал.       Распорядитель поднял руку, выдерживая драматическую паузу, а затем резко опустил её:       — Начали!       Лезвие не стал медлить. Он ринулся вперёд с неожиданной для его возраста скоростью, проводя первый удар — косой взмах мечом, нацеленный на шею Вай. Она уклонилась с отточенной грацией, позволив лезвию пройти в нескольких сантиметрах от своего горла. Воздух со свистом рассёк пространство, где мгновение назад была её голова.       Вместо того чтобы отпрыгнуть на безопасное расстояние, Вай осталась близко, переходя в ближний бой, где меч был менее эффективен. Её кулак устремился к солнечному сплетению противника, но тот оказался опытнее, чем она предполагала. Он развернулся боком, принимая удар на рёбра, и одновременно попытался полоснуть её предплечье обратным движением меча.       Вай едва успела отдёрнуть руку, но всё равно почувствовала, как лезвие скользнуло по коже, оставляя тонкую кровавую линию. Первая кровь — толпа взревела в восторге.       «Боль — это хорошо,» мелькнуло в её голове. «Я заслуживаю каждую каплю пролитой крови.»       Вместо того чтобы стать осторожнее, Вай рискованно сократила дистанцию, нанося серию ударов в голову и корпус противника. Некоторые достигли цели — она почувствовала, как костяшки встретились с твёрдостью скулы, как хрустнул хрящ носа под её кулаком. Но Лезвие не был новичком в таких боях. Несмотря на урон, он не потерял концентрацию и выжидал подходящий момент для контратаки.       Этот момент настал, когда Вай, увлёкшись атакой, на долю секунды оставила открытой левую сторону корпуса. Меч сверкнул в смертоносной дуге, целясь ей в рёбра. В последний момент она смогла повернуться, принимая удар на мышцы плеча, но даже это движение не спасло её от глубокого пореза, мгновенно окрасившего её тунику в багровый цвет.       Боль вспыхнула белым огнём, но Вай лишь стиснула зубы. Её глаза оставались холодными, лицо — бесстрастным. Только участившееся дыхание выдавало интенсивность переживаемых ощущений.       «Ещё,» думала она, отступая на шаг, чтобы оценить повреждения. «Ещё боли. Я не заслуживаю лёгкого выхода.»       Она вспомнила арену в Левконе — бои каменоломни, где заключённых заставляли сражаться для развлечения охранников. Вспомнила, как получила свой первый серьёзный шрам, как её швырнули обратно в камеру истекающую кровью, как никто не пришёл ей на помощь. Тогда она впервые по-настоящему поняла, что значит быть VI — просто номером, не человеком, которому суждено страдать.       Зрители вокруг арены чувствовали, что этот бой отличается от обычных. В нём было что-то почти ритуальное — девушка с татуировкой под глазом словно не стремилась победить, а искала наказания. И Лезвие Мегары был более чем счастлив его предоставить.       Их танец смерти продолжался. Вай атаковала с контролируемой яростью, её удары были точными и мощными, но она намеренно оставляла открытыми участки тела, словно приглашая противника нанести ответный удар. И он пользовался каждой такой возможностью — новые порезы появлялись на её руках, плечах, бёдрах. Ни один не был смертельным, но вместе они медленно истощали её силы.       «Это за то, что я не спасла тебя, Паудер,» думала Вай, принимая очередной порез на предплечье. «Это за то, что я назвала тебя ошибкой. Это за то, что я не смогла защитить Вандера. За то, что сидела в Левконе, пока Маркус творил свои преступления. За то, что поверила Кейтлин и её чистым глазам, обещавшим правосудие.»       Каждая мысль, каждое воспоминание было острее меча её противника. Каждая капля пролитой крови казалась недостаточной платой за её грехи.       Толпа вокруг них неистовствовала, опьянённая зрелищем и запахом крови. Для них это был просто бой, но для Вай это было искупление, отчаянная попытка заглушить боль в душе физической болью.       Момент, изменивший ход боя, наступил внезапно. Лезвие, почувствовав, что его противница слабеет, решил закончить представление эффектным ударом. Он сделал ложный выпад, а затем, когда Вай на долю секунды открылась, провёл мощный диагональный удар сверху вниз.       Вай не успела полностью уклониться. Меч прошёл по касательной через её лицо, разрезая левую бровь и верхнюю губу. Боль была обжигающей, ослепляющей, сразу же залившей глаза кровью. Но вместо того, чтобы ослабить её, эта боль стала катализатором.       Что-то сломалось внутри Вай. Что-то, долго сдерживаемое, наконец вырвалось наружу. Глубоко внутри, в той части души, куда она не позволяла себе заглядывать, раскрылся источник первобытной, необузданной силы.       Зрители, сидевшие ближе всего к арене, могли поклясться, что в этот момент вокруг тела Вай вспыхнула красная аура — мерцающее, пульсирующее свечение, похожее на огонь, но не обжигающее. Её глаза, обычно серо-голубые, на мгновение заполнились ярким красным сиянием.       Лезвие Мегары, опытный убийца, впервые за весь бой почувствовал страх. Он увидел в глазах этой женщины что-то нечеловеческое, нечто древнее и бесконечно опасное.       Движения Вай изменились. Теперь она двигалась с немыслимой скоростью, её удары стали в разы мощнее. Первый же удар сломал меч противника пополам, словно он был сделан из хрупкого дерева, а не закалённой стали. Второй удар пришёлся в грудную клетку Лезвия с такой силой, что сломал несколько рёбер одновременно — звук треснувшей кости отчётливо разнёсся по арене.       Лезвие попытался отступить, но Вай не дала ему такой возможности. Её кулаки обрушивались на него подобно кузнечным молотам, каждый удар с такой силой, что казалось, сама земля дрожит под ними. Кровь брызнула из разбитого носа противника, осколки зубов полетели на песок арены.       — Хватит! — прохрипел Лезвие, поднимая руки в знак капитуляции. — Я сдаюсь!       Но Вай, охваченная яростью, уже не слышала его. Её разум был затуманен гневом, а тело двигалось с инстинктивной, животной целеустремлённостью. Следующий удар был направлен в висок противника с такой силой, что череп Лезвия не выдержал. Глухой треск, а затем тело бойца безжизненной массой рухнуло на землю.       Наступила оглушительная тишина. Даже самые буйные зрители замерли, потрясённые внезапной жестокостью произошедшего. Распорядитель боёв стоял с раскрытым ртом, не в силах поверить, что один из его лучших бойцов лежит мёртвым на арене.       Вай, словно пробудившись от кошмара, растерянно смотрела на свои руки, покрытые кровью — своей и чужой. Красная аура исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь тяжёлое, гнетущее осознание того, что она только что сделала.       «Убийца,» мелькнуло в её голове. «Теперь я убийца.»       Охранники бойцовского подвала уже бежали к ней, вытаскивая оружие. Но распорядитель жестом остановил их. Он медленно подошёл к Вай, его лицо было бледным, но глаза — расчётливыми.       — Ты переступила черту, Шесть, — сказал он тихо, так чтобы только она могла слышать. — Мы ведём бизнес, а не похоронное бюро. Тебе нужно уйти.       Вай молча кивнула. Она понимала. В подпольных боях было множество неписаных правил, и одно из них — не убивать противника намеренно. Травмы, переломы, даже пролитая кровь — всё это было допустимо. Но смерть привлекала слишком много внимания властей.       — Твоя доля от ставок, — распорядитель протянул ей небольшой кожаный мешочек. В нём позвякивали монеты — меньше, чем она обычно получала, но всё ещё достаточно для нескольких дней выживания. — Будет лучше, если мы больше не увидимся.       Вай взяла деньги и, не сказав ни слова, направилась к выходу. Никто не пытался остановить её — напротив, зрители расступались, образуя проход, в их глазах читалась смесь страха и болезненного восхищения.       Оказавшись на улице, Вай прислонилась к стене, чувствуя, как кровь из рассечённой брови и губы стекает по лицу. Адреналин постепенно покидал её тело, уступая место боли и истощению. Она понимала, что должна найти лекаря, чтобы обработать раны, особенно на лице — они могли оставить серьёзные шрамы.       Но вместо этого она побрела к знакомой таверне «Слеза Ориона». Сегодня, больше чем когда-либо, она нуждалась в забвении, которое мог предоставить только алкоголь. Сегодня она переступила ещё одну черту, стала ещё дальше от той Вай, которой она когда-то была.       «Интересно,» мрачно думала она, проходя мимо шумных уличных торговцев и городской стражи, бросавшей на неё подозрительные взгляды, «осталось ли вообще что-то от той девочки, которая жила с Вандером и Паудер? Или она умерла в тот день, когда я получила клеймо VI?»       И с этой тяжёлой мыслью она толкнула скрипучую дверь таверны, готовая погрузиться в очередную ночь забвения.       «Слеза Ориона» выглядела иначе, чем обычно. Таверна, обычно полутёмная и заполненная лишь наполовину мрачными завсегдатаями, сегодня кипела жизнью. Каждый стол был занят, а в центре зала даже образовалось свободное пространство, где несколько пар неуклюже танцевали под музыку трёх музыкантов, расположившихся в углу. Флейта, кифара и маленький барабан создавали удивительно заразительную мелодию, от которой даже самые хмурые посетители начинали притопывать в такт.       Воздух был насыщен странным, опьяняющим ароматом — смесью дыма, пролитого вина и чего-то ещё, неуловимо сладкого, почти цветочного. Лампы, казалось, горели ярче обычного, их свет отражался от винных кубков и создавал причудливые узоры на стенах.       Вай с трудом протиснулась к стойке, удивлённая такой активностью в обычно спокойном месте.       — Что здесь происходит? — спросила она бармена, перекрикивая шум.       Бармен, с лицом более румяным, чем обычно, улыбнулся ей — то, чего он никогда не делал раньше.       — Разве ты не чувствуешь? Сегодня особенная ночь!       Он даже не заметил её окровавленного лица и разорванной туники, словно всё это не имело никакого значения.       — Шекрасин, — коротко бросила Вай, бросая на стойку монету. — Двойную порцию.       Бармен словно не слышал её, продолжая улыбаться и раскачиваться в такт музыке. Только когда она повторила заказ громче, он очнулся и налил ей зеленоватую жидкость. Но даже тогда он, казалось, был больше поглощён общей атмосферой праздника, чем своими обязанностями.       Вай взяла кружку и сделала большой глоток, чувствуя, как жидкость обжигает горло. Она ожидала, что алкоголь, как всегда, принесёт притупление чувств, но сегодня эффект был другим. Вместо привычной тяжести в конечностях и затуманивания разума, она почувствовала странную лёгкость и обострение восприятия. Цвета стали ярче, звуки — чётче, запахи — интенсивнее.       — Впечатляющий бой, — раздался голос справа от неё.       Вай повернулась и увидела мужчину, которого не заметила раньше, хотя он сидел совсем рядом. Он был необычной внешности — средних лет, с аккуратно подстриженной бородой цвета тёмного меда и волнистыми каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост. Его тёмные глаза напоминали спелые виноградины и, казалось, содержали в себе отражение звёзд.       Он был одет просто, но со вкусом — хитон из тёмно-пурпурной ткани, подпоясанный плетёным кожаным поясом с серебряной пряжкой в форме виноградной лозы. На запястьях красовались серебряные браслеты, украшенные такими же мотивами.       — Ты видел бой? — Вай нахмурилась. Она не помнила его лица среди зрителей.       — О, я вижу многое, — ответил незнакомец с лёгкой, почти игривой улыбкой. — Можешь называть меня Ди. А тебя, я полагаю, называют Шесть?       Он произнёс её номер не как обычное прозвище, а словно расшифровывая некий код, вкладывая в это слово гораздо больше смысла, чем оно обычно имело.       Вай настороженно кивнула. В этом человеке было что-то странное, что-то, что заставляло её одновременно насторожиться и расслабиться, словно она инстинктивно чувствовала, что он не представляет опасности, но в то же время является источником чего-то непредсказуемого.       — Твои раны требуют внимания, — заметил Ди, указывая на её лицо.       — Я разберусь с ними позже, — отмахнулась Вай. — Они не первые и не последние.       — Несомненно, — кивнул Ди. — Шрамы — это наша история, написанная на коже. Твоя история особенно… увлекательна.       Вай внимательнее вгляделась в своего собеседника. Было в нём что-то знакомое, словно она где-то видела его раньше, но не могла вспомнить где.       — Ты меня знаешь? — прямо спросила она.       Ди улыбнулся, и в его улыбке было нечто, от чего по коже Вай пробежали мурашки — не от страха, а от странного ощущения, что она разговаривает с чем-то гораздо большим, чем обычный человек.       — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — ответил он, делая глоток из своего кубка. — Лучше, чем ты сама себя знаешь.       Вай фыркнула. Ей достаточно было мистиков и прорицателей, которые заполняли улицы Мегары, обещая открыть судьбу за пару монет.       — Если ты ещё один гадатель…       — О, нет, — рассмеялся Ди, и его смех был подобен звону хрустальных колокольчиков, разносящемуся среди общего шума таверны. — Я не предсказываю будущее. Я… скажем так, сейчас помогаю его направить.       Он поднял свой кубок, словно произнося тост:       — Сегодня особенная ночь, Шесть. Сегодня я направлю тебя на твой истинный путь, а когда всё вернётся на свои места, ты наконец узнаешь, кто ты есть на самом деле.       Вай почувствовала, как её сердце пропустило удар. В словах этого странного мужчины было что-то гипнотическое, что-то, что резонировало с самыми глубокими струнами её души.       — Кто ты? — спросила она, чувствуя, как внутри неё нарастает странное волнение.       Ди только таинственно улыбнулся:       — Сегодня я просто твой друг. А завтра… завтра ты, возможно, вспомнишь мои имена, все тысячи моих имён.       Он поднял руку, подзывая бармена, и заказал какой-то особый напиток, название которого Вай никогда не слышала. Когда бармен принёс кубок с тёмно-красной жидкостью, Ди пододвинул его к Вай.       — Попробуй, — предложил он. — Это лучше, чем твой обычный шекрасин. Это… освобождает.       Вай недоверчиво посмотрела на кубок. Тёмная жидкость, больше похожая на кровь, чем на вино, мягко переливалась в свете ламп.       — Что это?       — Это то, что поможет тебе сбросить оковы, Шесть, — ответил Ди, и его глаза внезапно показались бездонными, как ночное небо. — Это то, что поможет тебе вспомнить.       Что-то в его голосе, в его взгляде заставило Вай поверить ему. Она взяла кубок и поднесла к губам. Аромат был интенсивным — смесь спелых фруктов, мёда, специй и чего-то дикого, почти животного. Она сделала глоток и почувствовала, как жидкость разливается по её телу подобно жидкому огню, не обжигающему, но очищающему.       — Что… — начала она, но слова застряли в горле.       Мир вокруг неё начал трансформироваться. Таверна, казалось, расширилась, её стены отодвинулись, а потолок поднялся, превратившись в звёздное небо. Музыка стала громче, глубже, пронизывая каждую клеточку её тела. Люди вокруг танцевали всё более энергично, их движения становились более свободными, более дикими.       Вай почувствовала, как что-то внутри неё — что-то, что она держала под контролем всю свою сознательную жизнь — начинает освобождаться. Барьеры, которые она так тщательно выстраивала, рушились один за другим, позволяя глубоко похороненным эмоциям и воспоминаниям выплеснуться наружу.       — Что ты сделал со мной? — выдохнула она, глядя на Ди, который теперь казался окружённым слабым золотистым сиянием.       — Я ничего не делал, — улыбнулся он. — Я просто помог тебе освободиться от оков, которые ты сама на себя наложила. Сегодня ночь забвения и воспоминаний, Шесть. Сегодня ночь Диониса.       Он встал со своего места, и внезапно Вай почувствовала его присутствие везде — он был в музыке, в воздухе, в самом вине, которое она пила.       — Иди, — сказал он, указывая на танцующих людей. — Позволь себе быть. Позволь себе вспомнить. Позволь себе забыть.       И Вай, повинуясь какому-то древнему, примитивному зову, встала и направилась в центр зала. Музыка захватила её, ритм барабана совпадал с биением её сердца, мелодия флейты вплеталась в её дыхание, а звуки кифары направляли её движения.       Вокруг неё танцевали мужчины и женщины, их лица расплывались, трансформировались, становились лицами из её прошлого. Вот девушка с короткими каштановыми волосами — на мгновение она напомнила ей Кейтлин, её серьёзное лицо и проницательные глаза. Мужчина с густой бородой — Вандер, его сильные руки и добрая улыбка. Маленькая хрупкая девушка с поразительно синими волосами — Паудер, её сестра, её вечная рана, её непрощённый грех.       «Ты ненавидишь меня, да? Я теперь проклятие в твоей жизни?» — прошептал голос Паудер, и Вай не могла понять, реальный он или это плод её воображения.       — Нет, — выдохнула Вай, кружась в танце. — Я никогда не ненавидела тебя. Я ненавидела себя за то, что не смогла тебя защитить.       Образы сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Вот она и Паудер, играющие у реки, смеющиеся и беззаботные. Вот жестокое лицо Маркуса, когда он приказал схватить её. Вот глаза Кейтлин, обещающие справедливость и понимание. Вот Левкон, безжалостное солнце над каменоломней, хохот надсмотрщиков.       Мир вокруг неё продолжал трансформироваться. Теперь таверна казалась огромным амфитеатром, а танцующие — участниками древнего ритуала. Музыка становилась всё более первобытной, всё более гипнотической. Вай ощущала, как её тело движется само по себе, следуя ритму, который, казалось, был старше, чем сама земля.       В толпе танцующих она снова увидела лицо, так похожее на лицо Кейтлин — те же проницательные глаза, та же решительная линия челюсти. Но это была не Кейтлин, или, по крайней мере, не та Кейтлин, которую она знала. Эта женщина двигалась с грацией, которую невозможно было бы представить у сдержанной афинской аристократки. Её движения были свободными, почти дикими, её глаза светились странным внутренним светом.       Вай почувствовала, как её тянет к этой женщине, словно магнитом. Они сблизились в танце, их движения стали синхронными, их дыхание — общим. И когда их тела соприкоснулись, Вай почувствовала электрический разряд, прошедший между ними.       Незнакомка с лицом Кейтлин улыбнулась, и в этой улыбке было нечто, что заставило сердце Вай пропустить удар. Она протянула руку, касаясь щеки Вай, останавливаясь на её свежих ранах с удивительной нежностью.       — Твоя боль, — прошептала она голосом, который был и не был голосом Кейтлин, — твоя боль — это твоя сила. Но она не должна быть твоим проклятием.       И прежде чем Вай успела ответить, незнакомка подалась вперёд, её губы мягко прижались к губам Вай. Поцелуй был одновременно нежным и страстным, сладким и опьяняющим. Вай почувствовала, как её сердце начинает биться с невероятной скоростью, как её колени подгибаются, как весь мир вокруг исчезает, оставляя только это мгновение, этот контакт, это чувство.       Когда они отстранились друг от друга, Вай попыталась сфокусировать взгляд на лице женщины, но оно уже начало расплываться, трансформироваться, становиться лицом другой, затем многих, затем никого — только размытым пятном среди других танцующих.       Вай почувствовала, как теряет себя в этом море экстаза и забвения. Её сознание плыло, границы её «я» растворялись, она становилась частью коллективного безумия, охватившего таверну.       И где-то на периферии её затуманенного сознания она слышала смех Ди — глубокий, проникающий в самую душу смех, который, казалось, содержал всю мудрость мира и всё его безумие.       — Помни, Вай, — донёсся до неё его голос, хотя она не могла видеть его среди танцующих. — Помни, что ты больше, чем твоя боль. Помни, что ты больше, чем твои ошибки. Помни, что ты больше, чем имя, которое тебе дали.       И с этими словами Вай окончательно потеряла себя в экстазе ночи, которая казалась бесконечной. Её сознание растворилось в танце, в музыке, в вине, в объятиях незнакомцев, чьи лица постоянно менялись, становясь лицами из её прошлого и будущего.

***

       Джинкс ворочалась на жёсткой подстилке из потрёпанных одеял. Сон не шёл к ней.       Синие косы разметались по импровизированной подушке, сделанной из свёрнутой туники, пока её глаза, широко раскрытые и блестящие в темноте, изучали трещины в каменном своде пещеры. Она видела в этих линиях рисунки, истории, карты к прошлому, которое одновременно принадлежало и не принадлежало ей.       Джинкс перевернулась на бок, обнимая себя руками, словно защищаясь от холода, которого не было в тёплом воздухе пещеры. Её взгляд упал на маленький металлический ящик, где раньше хранились её самые ценные сокровища — Искры Прометея. Последние кусочки она потратила на самый большой подарок для Вай и Кейтлин.       — Ты не спишь, — произнесла она, обращаясь к воображаемой фигуре с розовыми волосами, которую она часто видела в минуты особенно сильного беспокойства. — Я знаю, ты тоже всё время думаешь обо мне, сестрёнка.       Воображаемая Вай не ответила, но Джинкс не ждала ответа. Она закрыла глаза, позволяя воспоминаниям захлестнуть её. Воспоминаниям о том дне, когда Силко хотел дать ей возможность заново родиться.

      Темнота. Густая, давящая, словно сама бездна разверзлась у неё над головой. Вода сжимала её в своих ледяных объятиях, убаюкивая, затягивая глубже, всё глубже. Звуки исчезли. Даже голоса, обычно не умолкающие в её голове, замерли, оставляя лишь безмолвие и редкие пузырьки воздуха, медленно поднимающиеся к поверхности.

Она не сопротивлялась. Просто парила в этой бездонной черноте, наблюдая, как на неё сверху сквозь толщу воды падает бледный свет. Где-то на границе сознания промелькнула мысль: может, так и надо? Может, здесь, в этой солёной тьме, наконец можно стать тишиной? Прекратить вечную войну внутри себя.

      — Ты слишком долго несёшь этот груз.

      Голос. Низкий, глубокий, будто сама вода говорила с ней. Или её собственный разум решил в очередной раз сыграть злую шутку? Джинкс дёрнулась, разворачиваясь в воде, но вокруг была только бесконечная пучина. Пустота. Или нет?

      Фигура медленно проявлялась в глубине, как будто сама тьма выпустила её наружу. Высокий силуэт, широкие плечи, холодные глаза, в которых отражались шторма. Ещё один призрак её изломанного разума?

      — Ты всегда слышишь голоса, но никогда не слушаешь, — произнёс он, приближаясь. Голос вибрировал, проникая прямо в кости. — Ты никогда не слушаешь, поэтому придётся тебе заглянуть в саму себя, упасть.

      — Чего тебе? — Джинкс хотела, чтобы её голос звучал твёрдо, но даже в своей голове услышала дрожь.

      — Не мне. Тебе. — Его рука медленно поднялась, касаясь её лба. Вспышка. Вода взорвалась светом, и перед её глазами промелькнули образы: Вай, маленькая и испуганная; Вандер, наклонившийся к ней с мягкой улыбкой; Силко, простирающий к ней руку в темноте.

      Голова закружилась. Слишком много. Слишком громко. Она хотела закричать, но вода поглотила звук. А затем тьма разорвалась.

      Когда она вынырнула, мир казался размытым, будто краски на старой картине. Она сделала судорожный вдох, и холодный воздух обжёг горло. Вода стекала с её лица, каплями падая в мраморный бассейн. Руки дрожали, когда она вцепилась в край, выталкивая себя наверх. Привычный ей шум в голове стал стихать.

      Джинкс застыла, боясь пошевелиться. Неужели?..

      Она огляделась. Размытые образы прошлого ещё тлели в сознании, но больше не разрывали её изнутри. Она помнила, что говорила с кем-то. Помнила силуэт, глаза, голос, будто сам океан говорил с ней. Но всё это ускользало, таяло, как сон на рассвете.

      «Это просто бред,» сказала она себе. «Галлюцинации от какой-то дряни в воде. Никаких богов, никаких особых кровей. Я просто Джинкс, просто шальная Джинкс со своими бомбами и безумием.»       Но даже когда она произносила эти слова, часть её знала, что это ложь. Что-то изменилось в ней после купания в источнике Посейдона, что-то пробудилось или, возможно, только начало пробуждаться.       Не в силах выносить замкнутое пространство пещеры и груз своих мыслей, Джинкс схватила свою сумку, набила её несколькими самодельными бомбами, флягой с водой и сушёным мясом. Она не имела чёткого плана — просто чувствовала, что должна двигаться, должна идти куда-то, иначе тревога поглотит её.        Она выскользнула из пещеры и направилась прочь от Мегары, не заботясь о направлении или цели. Прочь от странных встреч с богами, от загадочных пророчеств и неясных судеб. Просто прочь.       Её скитания продолжались несколько месяцев. Она бродила по диким землям между полисами, ночуя под открытым небом или в заброшенных строениях. Иногда она натыкалась на маленькие деревни, где останавливалась на день-два, помогая чинить механизмы или дурача местных детей своими фокусами с бомбами малой мощности. Затем что-то заставляло её снова двигаться, словно внутренний компас указывал на цель, которую она ещё не могла различить.       Она видела многое в этих странствиях. Руины древних храмов, разрушенных временем и войной. Поля сражений, где трава росла гуще и зеленее, питаемая кровью павших. Маленькие города, пытающиеся выжить после набегов пиратов или враждебных полисов. Повсюду были следы конфликта между Афинами и Спартой, двумя великими силами, чьё соперничество тянулось веками.       В одном из таких мест, полуразрушенном городке на побережье, Джинкс впервые попробовала использовать Искру Прометея в сочетании с эфиром для создания взрывчатки. Результат превзошёл все её ожидания — взрыв был настолько мощным, что уничтожил целый заброшенный храм, оставив на его месте глубокий кратер.       Стоя на краю этого кратера, глядя на разрушение, которое она вызвала, Джинкс почувствовала странное удовлетворение. Не злобное, не садистское — скорее, удовлетворение творца, наблюдающего за своим произведением.       — Видишь, что я могу? — прошептала она, обращаясь к невидимому богу, к призраку Вай, к самой себе. — Я могу создавать и разрушать. Я могу менять мир.       Но вместе с этим удовлетворением пришла и пустота — глубокая, всепоглощающая пустота, словно чёрная дыра в центре её существа. Разрушение, каким бы впечатляющим оно ни было, не заполняло эту пустоту. Ничто не заполняло.       Ночами она лежала, глядя на звёзды, и разговаривала с призраками своего прошлого. С Вай, чьё лицо становилось всё более размытым в её воспоминаниях. С Вандером, чей голос она почти забыла. С Силко, который дал ей новую жизнь и новое имя.       — Я заглянула внутрь себя, как он сказал, — говорила она звёздам. — И знаешь, что я нашла? Ничего. Пустоту. Хаос. Я — ничто.       В один из таких моментов, лёжа на крыше заброшенного храма где-то в глубине Пелопоннеса, Джинкс почувствовала странное тепло, распространяющееся от меток на её лодыжках.       Она приподнялась, глядя на свои ноги с смесью страха и любопытства. Свечение становилось всё ярче, пока не начало пульсировать в ритме, напоминающем биение сердца.       И тогда она услышала его снова — глубокий, древний голос, раздающийся не извне, а изнутри её собственной головы:       «Ты не ничто, дитя. Ты — начало чего-то большего. Возвращайся. Твоё время ещё не пришло, но скоро… скоро ты поймёшь.»       Голос исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя странную ясность и чувство направления, которого ей так не хватало. Джинкс знала, куда ей нужно идти. Домой. В Мегару.       Обратный путь занял меньше времени — теперь, когда у неё была цель, она двигалась целеустремлённо, не отвлекаясь на исследования и эксперименты. Лишь однажды она сделала значительное отклонение от маршрута, чтобы посетить то место, где произошло событие, изменившее всё — руины храма Ареса, где Вай исчезла, а Силко стал её новой семьёй.       От храма почти ничего не осталось — лишь разбросанные обломки мрамора и выжженная земля. Джинкс провела там целый день, бродя среди руин, пытаясь восстановить в памяти детали того дня. Но воспоминания были фрагментарными, как будто защитный механизм её разума блокировал самые травматичные моменты.       — Вай, — прошептала она, касаясь почерневшего мрамора. — Ты, как и я, где-то потерялась?       Ответа не было, только вой ветра среди камней, звучащий как далёкий плач.       Мегара встретила её холодным ветром, который проползал по узким улицам, проникая в самые укромные уголки города. Небо над крышами было серым, тучи тяжело висели над заброшенными зданиями, словно древние боги, наблюдающие за хаосом, в который погружался город.       Джинкс ехала верхом по старым булыжным мостовым, и каждый удар копыт о камни отдавался эхом в её груди. В воздухе витали запахи гари, гниющих фруктов и сырости. Когда-то шумный и живой город теперь казался погребённым под тяжестью собственного разложения.       Она знала эти улицы. Каждый поворот, каждый переулок был вплетён в её воспоминания. Но теперь они выглядели иначе — словно кто-то сменил декорации. Разрушенные фасады, разбитые окна, стены, покрытые копотью. И всюду, всюду были синие отметины. Как призрачные знаки, оставленные на стенах, на дверях, даже на мостовой — неясные, беспорядочные рисунки, словно следы чьего-то безумного разума. Впервые она заметила их у рынка. Небрежно намалёванный синий символ на полуразрушенном прилавке. Затем — ещё один, на стене таверны, где когда-то собирались контрабандисты. Дальше — целая россыпь символов, силуэтов, каракулей. Где-то виднелись знакомые формы: взрывы, огонь, силуэты людей в танце хаоса. Где-то лишь безликие пятна краски, размазанные по камню, как крики без слов.       Её синий цвет. Её след.       Остановив лошадь, Джинкс медленно соскользнула на землю и подошла к ближайшей стене. Пальцы коснулись шероховатой поверхности, чувствуя подушечками едва высохшую краску. Значит, их рисовали недавно. Но кто?       Осторожно идя по улице, она замечала их всё больше. Целые фрески, созданные кем-то с её почерком — небрежным, порывистым, хаотичным. И в то же время… отчаянным. Кто-то повторял её мысли. Кто-то оставлял эти знаки, словно пытаясь сохранить её присутствие в городе, который она когда-то покинула. Но город изменился. Теперь, когда Силко мёртв, власть висела в воздухе, бесхозная, словно рваный флаг на заброшенной крепости. Кто-то пытался взять контроль, кто-то пытался спастись, а кто-то просто исчезал, растворяясь в тенях, надеясь переждать бурю.       Джинкс чувствовала это. Чувствовала пустоту, что теперь зияла в самом сердце Мегары. Без Силко город утратил свою фальшивую стабильность, свой тонкий баланс между хаосом и порядком. И в этой пустоте, среди развалин и пепла, что-то выживало. Что-то цеплялось за её образ, за её цвет.       Её глаза скользили по стенам, пытаясь найти ответ, но находили только размытые следы памяти. Вспышки прошлого, где Вай смеялась рядом с ней, где Вандер поднимал её на руки, где Силко обещал, что сделает её сильной. Всё это было давно. Всё это — исчезло. Но она осталась.       А вместе с ней — эти синие отметины. Напоминание о том, кем она была, и, возможно, о том, кем ей предстояло стать.

***

      Зал Совета в Цитадели гиппархов мало напоминал величественный мраморный зал, некогда служивший домом для правящего органа Афин. Это помещение, наспех переоборудованное после разрушительного взрыва, уничтожившего прежнее здание совета, было заметно более аскетичным — его стены из тёмного гранита украшали блестящие щиты и скрещенные копья вместо изысканных гобеленов. Узкие бойницы вместо окон пропускали тонкие лучи послеполуденного солнца, отбрасывая длинные золотистые пальцы на полированный дуб круглого стола, за которым теперь сидело оставшееся руководство Афин.       Кейтлин КираммАн неловко поёрзала в высоком кресле, пытаясь сохранить осанку, несмотря на глубокую усталость, ставшую её постоянным спутником. Официальная броня полемарха — должность, которой она никогда не искала, но теперь несла с мрачной решимостью — сегодня казалась тяжелее обычного, её начищенные серебряные пластины с синей окантовкой постоянно напоминали обо всём, что она потеряла и приобрела за эти бурные месяцы.       За её спиной, закреплённый в элегантной подставке, специально созданной для него, покоился «Блюститель» — её любимый лук, теперь преображённый последними модификациями Джейса. Оружие казалось почти живым в полумраке зала, пульсируя мягким жёлто-голубым свечением, исходящим от крошечных фрагментов Искр Прометея, встроенных в его каркас. Новые оптические линзы, прикреплённые к верхней части, ловили свет, преломляя его в крошечные радужные всполохи на стене — прекрасные и смертоносные, как девушка, которая им владела.       Подавив вздох, Кейтлин заправила непослушную прядь тёмных волос за ухо и вновь сосредоточила внимание на Мел Медарде. Единственная выжившая архонт из прежнего совета стояла в центре комнаты, её изящную фигуру облегало платье цвета полуночной синевы с золотой вышивкой, имитирующей созвездия. Её кожа, тёмная и безупречная, казалось, одновременно поглощала и отражала свет в зале, а кудрявые чёрные волосы были уложены в замысловатую причёску на макушке, закреплённую золотыми шпильками, которые мерцали при каждом точном движении.       «Восстановление южных порталов завершено раньше запланированного срока,» — говорила Мел, её мелодичный голос без усилий разносился по комнате. Её зелёно-янтарные глаза на мгновение встретились с глазами Кейтлин, прежде чем продолжить сканировать остальных членов совета. «Торговые караваны из Коринфа возобновили свой обычный график, а представители Родоса выразили благодарность за наши оперативные действия по стабилизации соединения.»       Кейтлин рассеянно кивнула, её ум уже мчался вперёд, к дюжине других кризисов, требующих её внимания. Восстановление торговых путей было, конечно, жизненно важным — экономика Афин зависела от этого — но её мысли постоянно возвращались к синим рисункам, которые появились за ночь ещё на трёх зданиях около границы. Характерный стиль был безошибочно узнаваем, насмехаясь над ней с каждым новым появлением.       Лёгкое прочищение горла вернуло её внимание к настоящему. Виктор, сидевший слева от неё, заметил её мгновенную потерю концентрации. Его лицо сохраняло ту же задумчивую мягкость, но теперь в нем не было ни следа усталости или боли — только глубокое понимание. Болезнь, терзавшая его с юности, осталась в прошлом, растаяв под жарким светом Искр. Его шаги больше не были тяжелыми и скованными: механический бандаж исчез, уступив место живой, сильной плоти, обновленной и преображенной. Лишь слабое золотое мерцание пробегало по его коже, напоминая о силе, что теперь текла в его венах, делая его больше, чем человеком.       — Возможно, — предложил Виктор, его голос был мягким, но точным, — Нам следует обсудить ситуацию в Мегаре прежде, чем перейдём к распределению ресурсов для новой системы акведука.       Джейс, сидевший напротив Виктора, кивнул в знак согласия. Годы интенсивных исследований и инноваций прочертили новые линии вокруг его глаз и рта, хотя и не уменьшили его внушительного физического присутствия. Его официальное одеяние — тёмно-синяя туника с серебряной нитью, сочетающаяся с доспехами Кейтлин — резко контрастировало с масляными пятнами на пальцах, свидетельствуя о утре, проведённом в лаборатории.       — Согласен, — сказал Джейс, кладя на стол маленький бархатный мешочек. Ткань слегка выпирала, выдавая формы десятков маленьких таблеток внутри. — Последняя партия стабилизаторов готова к распределению среди миротворцев. Нам удалось значительно снизить побочные эффекты — головные боли и тошнота теперь должны быть минимальными, а защита от воздействия эфира увеличена примерно до шести часов на дозу.       Кейтлин потянулась к мешочку, её пальцы коснулись мягкой ткани. Эти неприметные таблетки представляли одно из их величайших достижений в войне против эфира — микроскопические частицы Искр Прометея, тщательно обработанные и связанные с травами, которые помогали человеческому телу сопротивляться разрушительному влиянию токсичного вещества, наводнившего улицы Мегары.       — Сколько доз? — спросила она, в её голосе слышалась лёгкая хрипотца от слишком многих бессонных ночей и слишком малого отдыха.       — Двести, — ответил Джейс. — Не так много, как мы надеялись, но процесс очистки деликатный. У Виктора есть несколько идей по улучшению выхода.       Виктор кивнул, его тонкие пальцы прочертили невидимый узор на поверхности стола.       — Резонанс между измельчёнными Искрами и связующими веществами можно усилить при правильном применении магнитных полей. Я экспериментировал с новой системой сдерживания, которая должна увеличить производство на тридцать процентов.       Мел подошла ближе к столу, тонкий аромат экзотических специй и цветочных масел на мгновение наполнил воздух вокруг неё.       — Отличные новости, джентльмены, но меня больше беспокоит, как наши миротворцы справляются на местах. Полемарх? — Её взгляд выжидающе остановился на Кейтлин.       Выпрямившись, Кейтлин положила обе руки на поверхность стола. Когда она заговорила, её голос был ровным и чётким, соответствующим её положению, хотя тёмные круги под глазами рассказывали другую историю.       —Ситуация в Мегаре остаётся… сложной, — начала она. — После смерти Силко образовавшийся вакуум власти привёл к усилению борьбы между различными фракциями, стремящимися к контролю. Улицы сейчас опаснее, чем когда-либо, с эфиром, текущим свободно, поскольку разные группы пытаются закрепить свои территории.       Она потянулась к карте, разложенной в одном из углов стола, выдвигая её вперёд, чтобы все могли видеть. Красные отметки указывали на районы интенсивных конфликтов, синие показывали силы афинских миротворцев, а зловещие зелёные пятна выявляли места, где загрязнение эфиром было наиболее сильным.       — Нашим силам удалось обезопасить восточный квартал и создать безопасную зону для гражданских, бегущих от насилия. К счастью, неконтролируемое распространение эфира фактически снизило его распространённость — многие бочки были уничтожены в боях или разбавлены до опасных уровней мелкими дилерами.       Её палец провёл линию вдоль южного края города.       — Наиболее многообещающее развитие здесь. Севика консолидировала власть среди нескольких бывших союзников Силко и создала относительно стабильную зону. В отличие от других, она, кажется, больше заинтересована в порядке, чем в хаосе.       — Ей можно доверять? — спросила Мел, её тон выдавал дипломатическую осторожность.       Губы Кейтлин сжались в тонкую линию.        — Я бы не стала заходить так далеко. Но она прагматична. Она согласилась встретиться со мной завтра на нейтральной территории, которую мы установили в руинах старого храма. Это первый раз, когда лидер какой-либо фракции проявил готовность вступить в переговоры.       — Это может быть ловушкой, — предупредил Джейс, его лоб сморщился от беспокойства.       — Конечно, может, — ответила Кейтлин с бледной улыбкой. Невольно её мысли обратились к воспоминаниям о смерти Грейсон. —Поэтому я возьму с собой полный отряд наших лучших миротворцев, и буду очень рада иметь при себе вот это. — Она похлопала по мешочку с защитными таблетками.       Задумчивая тишина опустилась на зал, нарушаемая только отдалёнными звуками тренировки из двора внизу — ритмичным звоном тренировочных мечей и крикам сержантов, готовящих следующую группу новобранцев.       Виктор наклонился вперёд, его движения были лёгкими и уверенными, больше не скованными прежней немощью.       — Есть ещё кое-что, что мы должны обсудить, — сказал он тихо, его голос был ровным, но в глазах плясал холодный огонь. — Символы, появляющиеся по всей Мегаре — и теперь даже на некоторых зданиях в наших границах.       Кейтлин не смогла сдержать гримасу. Грубые синие символы начали появляться вскоре после взрыва, унёсшего жизнь её отца — стилизованные облака и маниакальные, ухмыляющиеся лица, которые можно было приписать только одному человеку.       — Джинкс, — сказала она, имя горчило на языке. — Или, по крайней мере, кто-то использующий её символику. — Экко считает, что это стало символом сопротивления, — отметил Джейс. — Когда я встречался с ним на прошлой неделе, чтобы обсудить восстановление восточных колодцев Мегары, он упомянул, что многие простые люди приняли её как своего рода… народную героиню. — Народную героиню? — голос Кейтлин ожесточился, её пальцы бессознательно сжались в кулак. — Она убийца и террористка. Она лично убила Силко, разрушила половину центрального района Мегары и взорвала зал Совета, только Мел осталась жива!       Воспоминание о том утре непрошено вспыхнуло в её разуме — «семейный ужин», превратившийся в кошмар, когда Джинкс в приступе маниакальной ярости чуть не убила её. Что бы случилось, если бы Вайолет не пришла за ней?       — Люди не видят это так, — мягко вмешалась Мел. — Они видели в Силко тирана, который отравил их город эфиром. Для них Джинкс уничтожила источник их несчастий.       — Создав новый, — возразила Кейтлин. — Вакуум власти, который она создала, привёл к большему количеству смертей и страданий, чем когда-либо причинил Силко.       Виктор поднял примиряющую руку.       — Экко не поддерживает то, что она представляет, но он признаёт её силу объединять людей. Символы стали точкой сплочения для тех, кто не хочет ни эфира, ни афинского контроля.       Плечи Кейтлин почти незаметно опустились. Это было истинное бремя лидерства — ориентироваться в сложных реалиях, которые редко соответствовали чётким представлениям о правильном и неправильном.       — Были ли какие-либо подтверждённые её появления после взрыва? — спросила Мел.       — Ни одного, — ответила Кейтлин. — Либо она ушла, хотя я нахожу это маловероятным, учитывая её историю и привязанность к месту, либо она глубоко затаилась.       — Или планирует что-то похуже, — мрачно добавил Джейс.       Тяжесть этой возможности опустилась на совет как саван. Через мгновение Кейтлин выпрямила спину, её решимость заметно окрепла.       — Именно поэтому завтрашняя встреча с Севикой так важна, — заявила она. — Если мы сможем установить рабочие отношения с её фракцией, мы, возможно, сумеем принести достаточно стабильности в Мегару, чтобы выкурить Джинкс — или того, кто использует её символику для разжигания беспорядков.       Мел одобрительно кивнула.        — Дипломатический подход мудр. Севика может быть безжалостной, но по всем сообщениям, ей не хватает мессианского комплекса Силко или нестабильности Джинкс. Её интересы практичны.       — Именно, — согласилась Кейтлин. — Она хочет власти и стабильности, а не хаоса. Это даёт нам общую почву для работы.       Она поднялась со своего кресла, сигнализируя, что её решение принято. Остальные последовали её примеру.       — Подготовьте таблетки для распределения среди миротворцев, — проинструктировала Кейтлин Джейса. — Я хочу, чтобы каждый солдат, пересекающий границу Мегары, был защищён от воздействия эфира. Виктор, продолжай работу над улучшением выхода — если эти переговоры увенчаются успехом, нам понадобится гораздо больший запас.       К Мел она добавила:        — Составь предварительное торговое соглашение, сосредоточенное на медицинских припасах и чистой воде. Это насущные потребности, которые Севика не может легко отвергнуть, и они дадут нам рычаги для дальнейших обсуждений.       С кивками подтверждения члены совета приготовились расходиться, каждый к своим назначенным задачам. Когда они вышли, Кейтлин осталась, подойдя к одной из узких бойниц, служивших окнами. С этой точки обзора она могла видеть через тренировочные площадки на отдалённые стены Афин, а за ними — туманный силуэт Мегары на горизонте.       Где-то в этом хаосе была Джинкс — или, по крайней мере, её наследие. Где-то там тоже был ответ на вопрос, как окончательно прекратить этот конфликт. А завтра, с Севикой, возможно, могут быть сделаны первые шаги к этому разрешению.       Рука Кейтлин потянулась назад, пальцы коснулись пульсирующей, тёплой поверхности её лука. Оружие, казалось, отреагировало на её прикосновение, его свечение слегка усилилось, словно разделяя её решимость.       — Так или иначе, — прошептала она пустому залу, — Это скоро закончится.       Заходящее солнце отбрасывало её тень длинной полосой по полу — одинокая фигура, несущая вес будущего целого города на своих плечах, но стоящая несломленной под ним.

***

      Полуденное солнце беспощадно палило, окрашивая руины древнего храма в болезненно-яркий золотистый цвет. Полуразрушенные колонны отбрасывали короткие тени, едва предоставляя убежище от жара. Кейтлин КираммАн, затянутая в легкую боевую броню с символикой полемарха, стояла во главе отряда из двенадцати миротворцев — элитных воинов, выбранных лично для этой миссии. Её «Блюститель» был закреплен за спиной, пульсируя едва заметным голубоватым светом.       Лицо Кейтлин оставалось непроницаемым, но в глубине её голубых глаз таилось напряжение. Она нервно постукивала пальцами по рукояти кинжала, пристально вглядываясь в пыльную дорогу, ведущую от города. С минуты на минуту должна была появиться Севика — женщина, которая могла либо стать её сильнейшим союзником, либо опаснейшим противником.       — Она придёт? — тихо спросил Лорис, стоявший по правую руку от Кейтлин. Время не смягчило его квадратную челюсть, а только добавило шрамов на грубое лицо.       — Придёт, — уверенно ответила Кейтлин, хотя внутри неё грызло сомнение. — Севика всегда была прагматичной. А сейчас прагматизм требует союзников.       Она оглянулась на своих людей. Миротворцы — бывшие «Охотники Артемиды» — теперь представляли собой грозную силу в обновленной светло-голубой броне с серебряной отделкой. У каждого за поясом был маленький кожаный мешочек с драгоценными таблетками — их страховка против эфира.       Внезапно в воздухе появилось облако пыли на горизонте. Кейтлин выпрямилась, её рука машинально скользнула к луку за спиной.       — Они здесь, — произнесла она, а потом добавила громче для своих людей: — Боевая готовность, но не агрессия. Мы здесь для переговоров.       Из пыльного облака постепенно материализовались фигуры — десять всадников на крепких боевых лошадях, их чёрная с серебряным кожаная броня резко контрастировала с блеклым пейзажем. Возглавляла группу высокая фигура, восседавшая верхом с уверенностью рождённого в седле воина.       Севика остановила своего коня в нескольких метрах от афинян, медленно спешилась и сделала знак своим людям оставаться в седлах. Месяцы, прошедшие после смерти Силко, оставили на ней свой отпечаток: её тёмная кожа пересекалась новыми шрамами, но держалась она всё так же прямо и уверенно. Механическая рука, когда-то питаемая эфиром, теперь была усовершенствована — сложный механизм из серебристого металла с тонкими линиями гравировки, повторяющими рисунок мышц.       — Полемарх, — произнесла Севика с лёгким кивком, её глубокий голос раскатился по руинам. На её лице не дрогнул ни один мускул, но в тёмных глазах читалась настороженность.       — Севика, — ответила Кейтлин, также кивнув. — Благодарю, что согласилась на встречу.       — Благодари ситуацию, — Севика провела механической рукой по коротким волосам. Металлические пальцы блеснули на солнце. — Не обманывайся, КираммАн, я делаю это не из сентиментальности. Мегара истекает кровью.       — Знаю, — Кейтлин сделала шаг вперёд, подавая знак Лорису и остальным оставаться на месте. — И, думаю, мы оба понимаем, что кровотечение нужно остановить до того, как пациент умрёт.       Уголок рта Севики слегка приподнялся — не улыбка, но признание точности метафоры.       — Может, поговорим без лишних ушей? — предложила она, указывая на центральную часть руин, где уцелевшая колоннада создавала некое подобие приватного пространства.       Кейтлин коротко кивнула и, подняв руку в успокаивающем жесте в сторону напрягшихся миротворцев, последовала за Севикой. Когда они оказались в тени колонн, Севика остановилась и повернулась, её лицо теперь выражало сдержанное любопытство.       — Итак, полемарх Афин лично приходит на переговоры с главарем мегарских бандитов, — в её голосе проскользнула ирония. — Должно быть, ситуация совсем паршивая.       — Не хуже, чем для тебя, раз ты согласилась на эту встречу, — парировала Кейтлин, её глаза впились в лицо собеседницы, выискивая малейшие признаки неискренности или подвоха.       Севика усмехнулась, и морщинки вокруг её глаз стали более заметными.       — Туше, — она прислонилась спиной к колонне, скрестив руки на груди. — Давай без танцев, КираммАн. Чего ты хочешь?       Кейтлин глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Её следующие слова могли определить судьбу тысяч.       — Я хочу положить конец хаосу в Мегаре, — начала она, тщательно подбирая слова. — Город превратился в поле боя, где дюжина группировок разрывает друг другу глотки за ничтожные клочки территории. Эфир разливается по улицам, превращая обычных людей в чудовищ. Страдают невинные.       Севика смотрела на неё не мигая, её лицо не выражало ничего, кроме внимания.       — И Афины внезапно озаботились судьбой мегарских бедняков? — в её тоне было больше скептицизма, чем насмешки.       — Не внезапно, — Кейтлин позволила тени раздражения промелькнуть на своём лице. — Цикл насилия нужно остановить. Без централизации, невозможно остановить распространение эфира.       — Без марионеточного правителя, подчиняющегося Афинам, ты хочешь сказать? — Севика выпрямилась, напряжение пробежало по её телу, как электрический разряд.       Кейтлин встретила её взгляд без тени страха.       — Без стабильного руководства, — твёрдо исправила она. — Кого-то, кто сможет навести порядок и не допустить, чтобы эфир уничтожил то, что осталось от города.       Наступила пауза. Две женщины изучали друг друга, каждая пыталась разгадать намерения другой. Наконец, Севика едва заметно кивнула.       — Продолжай. Что ты предлагаешь?       Кейтлин достала из небольшой сумки на поясе свёрнутую карту и развернула её, положив на остатки разрушенного алтаря.       — Храм Немезиды, — её палец указал на чётко обозначенное здание в центре Мегары, — это последний крупный оплот производства эфира. Его подземные коридоры и лаборатории…       — …превращены в фабрику, — закончила за неё Севика, наклоняясь ближе к карте. Её механические пальцы с удивительной точностью обвели контур здания. — Группировка «Химеры» захватила его после смерти Силко. Они варят эфир круглосуточно, разбавляют его дешёвыми примесями и продают всем желающим. Их лидер, Крысолов, бывший помощник Синджеда, превратил святилище в фабрику смерти.       Её голос звучал ровно, но Кейтлин заметила, как сжались губы Севики в тонкую линию — признак плохо скрываемого отвращения.       — Даже Силко контролировал распространение эфира, — продолжила Севика, выпрямляясь. — Он никогда не допустил бы такого… безумия.       — Мне нужны подробности о подземных туннелях, — настояла Кейтлин, отмечая перемену в настроении собеседницы. — Где находятся входы, как расположены лаборатории, сколько людей охраняет комплекс.       Севика пристально посмотрела на Кейтлин, её тёмные глаза сузились в задумчивости.       — Я дам тебе эту информацию, — медленно сказала она, — но взамен хочу знать, что получит Мегара. Что получу я. Потому что мы обе понимаем — стоит уничтожить последний крупный источник эфира, и Афины сразу захотят «помочь» с управлением городом.       Кейтлин заметила, как нервно подёргивается уголок рта Севики — единственный признак того, насколько важен для неё ответ. Это был момент истины.       — Автономия, — твёрдо сказала Кейтлин. — Мегара останется независимым полисом, с собственным управлением и законами. Афины предложат торговые соглашения, помощь в восстановлении и защиту от внешних угроз, но не будут вмешиваться во внутренние дела.       Брови Севики слегка приподнялись в удивлении.       — Щедрое предложение, — заметила она, изучая лицо Кейтлин. — Слишком щедрое. В чём подвох?       — Два условия, — Кейтлин подняла указательный палец. — Первое: полный запрет на производство и распространение эфира. Любой, кто нарушит этот запрет, будет наказан с максимальной строгостью.       Севика медленно кивнула, ожидая продолжения.       — И второе? — спросила она, когда Кейтлин помедлила.       — Джинкс, — имя прозвучало как удар хлыста. Лицо Кейтлин мгновенно напряглось, вокруг глаз появились жёсткие линии. — Если она жива, если она объявится, вы сообщите нам немедленно.       Севика не смогла сдержать короткий смешок.       — А, вот оно что, — она покачала головой. — Личная вендетта. Я-то думала, полемархи выше этого.       Кейтлин стиснула зубы, борясь с нахлынувшими эмоциями.       — Это не просто месть, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Джинкс — угроза не только для Афин, но и для Мегары. Её вмешательство в борьбу за власть только усугубило хаос. Она непредсказуема и опасна.       — Не спорю, — Севика задумчиво потёрла подбородок механической рукой. — Но, могу тебя разочаровать, КираммАн. Джинкс не объявлялась с того самого дня, когда Силко был убит. Многие считают, что она сама его убила и сбежала.       — А ты так считаешь? — Кейтлин подалась вперёд, её глаза впились в лицо Севики.       Та пожала плечами, металлический сустав её искусственной руки тихо скрипнул.       — Я считаю, что если бы она была жива, мы бы уже видели больше взрывов и хаоса. Джинкс не из тех, кто умеет оставаться в тени.       Кейтлин медленно кивнула, переваривая информацию. Где-то в глубине души она знала, что Севика права. Джинкс была слишком эксцентричной и деструктивной, чтобы вот так просто исчезнуть. Но её синие метки по всему городу…       — А символы? Рисунки с её подписью? — спросила Кейтлин.       — Подражатели, — отмахнулась Севика. — Для многих она стала символом сопротивления Афинам и «старому порядку». Глупцы романтизируют безумие, даже не понимая, как дорого оно обходится.       На мгновение лицо Севики омрачилось, и Кейтлин вспомнила, что эта женщина была ближе всех к Силко. Она была его правой рукой, его защитницей, и возможно, чем-то большим.       — Что ж, — наконец произнесла Кейтлин, выпрямляясь, — давай вернёмся к делу. Храм Немезиды. Подземные туннели.       Севика молча наклонилась к карте и начала отмечать точки.       — Три основных входа, — её палец указывал на отметки вокруг храма, — и несколько тайных проходов, созданных ещё при Силко.       Следующие полчаса они провели, склонившись над картой, обсуждая детали предстоящей операции. Севика рассказала о расположении стражи, о расписании смен в лабораториях, о местах хранения готового эфира и сырья для его производства. Кейтлин внимательно слушала, делая короткие пометки на карте, иногда задавая уточняющие вопросы.       Когда все детали были обсуждены, женщины выпрямились, обменявшись взглядами, полными новообретённого — хоть и настороженного — уважения.       — Когда планируешь атаку? — спросила Севика, скрещивая руки на груди.       — Через три дня, — ответила Кейтлин. — Нужно подготовить достаточно сил и обеспечить их защитой от эфира.       — Мои люди будут готовы, — кивнула Севика. — Предлагаю разделить задачи: ваши силы берут на себя основной вход и северные туннели, мы зачищаем южную часть и запасные выходы. Так никто не уйдёт.       — Согласна, — Кейтлин протянула руку для скрепления договора.       Севика помедлила лишь мгновение, а затем крепко пожала протянутую ладонь своей механической рукой. Металл ощущался прохладным и неожиданно мягким.       — Не думай, что это делает нас друзьями, КираммАн, — предупредила Севика, слегка сощурив глаза.       — Я рассчитываю только на взаимовыгодное сотрудничество, — ровно ответила Кейтлин.       Они вышли из тени колонн к своим людям, которые всё это время напряжённо наблюдали за беседой своих лидеров. Кейтлин коротко кивнула Лорису, давая понять, что переговоры прошли успешно. Лорис незаметно выдохнул, и его широкие плечи немного расслабились.       — Через три дня, — повторила Севика, направляясь к своему коню. — Если не сдержишь слово, КираммАн, следующие переговоры будут не такими мирными.       — Я никогда не нарушаю обещаний, — твёрдо ответила Кейтлин. — Увидимся у храма Немезиды.       Севика кивнула, запрыгнула в седло с лёгкостью, удивительной для женщины её возраста, и сделала знак своим людям. Отряд быстро развернулся и поскакал в сторону Мегары, оставляя за собой облако пыли.       Кейтлин смотрела им вслед, размышляя о рисках союза с таким непредсказуемым партнёром. Но выбора не было. Порядок нужно было восстановить любой ценой.       — Возвращаемся в Афины, — скомандовала она, поворачиваясь к своим миротворцам. — Нам предстоит многое подготовить.       Они уже начали движение, когда воздух прорезал пронзительный свист. Мгновение спустя один из миротворцев рухнул с седла, зажимая кровоточащую рану на плече.       — Засада! — крикнул Лорис, молниеносно выхватывая меч.       Кейтлин уже сорвала «Блюститель» со спины, и её взгляд лихорадочно обшаривал окрестности. Из-за разрушенных стен и обломков выскакивали фигуры — искажённые, с неестественно удлинёнными конечностями и выпирающими мышцами, покрытыми пульсирующими зелёными венами. Это были люди, изменённые эфиром, превращённые в подобия животных — с заострёнными зубами, выпученными глазами и невероятной, нечеловеческой силой.       — Химеры! — выкрикнула Кейтлин, натягивая тетиву. — Они следили за встречей!       Быстрым жестом она указала на мешочки с таблетками.       — Принять немедленно! — приказала она, выхватывая маленький диск из собственного мешочка и проглатывая его одним движением.       Миротворцы последовали её примеру, а затем сомкнули ряды, готовясь к нападению.       Первая волна измененных эфиром бросилась на них с нечеловеческой скоростью. Их движения были хаотичными, неестественными, словно каждый сустав мог вывернуться в любом направлении.       Кейтлин ощутила, как таблетка растворяется в её организме, распространяя по венам жидкий огонь. Время словно замедлилось. Она видела каждое движение нападающих с невероятной чёткостью, замечала мельчайшие детали — напряжение мышц, направление взгляда, неуловимые ранее паттерны движений.       Она натянула тетиву «Блюстителя», и лук словно сам подсказал ей идеальную траекторию. Стрела сорвалась с пронзительным свистом и вонзилась точно в горло ближайшему нападающему — туда, где пульсировала особенно яркая зелёная вена. Монстр рухнул, издав булькающий звук.       Не останавливаясь ни на секунду, Кейтлин развернулась и выпустила ещё три стрелы в быстрой последовательности. Каждая нашла свою цель — слабые места, где концентрация эфира была особенно высока. Её глаза, казалось, видели саму жизненную энергию противников, выискивая уязвимые точки.       Рядом миротворцы двигались с той же сверхъестественной скоростью и точностью. Лорис рубил мечом с неистовой мощью, каждый его удар отсекал конечности или рассекал плоть измененных. Другие миротворцы работали в идеально скоординированной связке, прикрывая друг друга, как единый механизм.       К Кейтлин подкрался особенно крупный мутант с клешнеобразными наростами вместо рук. Она едва успела отбросить лук и выхватить кинжал, когда чудовище набросилось на неё. Но благодаря усиленным рефлексам она увернулась и нанесла стремительный удар, целясь не туда, где находились жизненно важные органы обычного человека, а в точку соединения искажённой плоти и эфирной мутации.       Клинок вошёл точно в цель, и монстр завыл от боли. Кейтлин, не теряя ни секунды, вытащила кинжал и нанесла ещё один удар, на этот раз в основание черепа, где пульсировал особенно яркий узел эфирных вен. Существо рухнуло, содрогаясь в конвульсиях.       Бой бушевал вокруг, но Кейтлин казалось, что она движется в ином временном потоке. Она видела всё поле битвы сразу, замечала любую угрозу, любую возможность. Её тело реагировало без участия сознания, двигаясь с грацией и смертоносностью, недоступными обычному человеку.       Внезапно со стороны Мегары раздался боевой клич. Кейтлин, мгновенно развернувшись, увидела мчащихся к ним всадников в чёрной броне. Севика возглавляла отряд, её механическая рука светилась тусклым зелёным светом — признак того, что она использовала эфир для усиления своего протеза.       — Они не ушли далеко! — крикнул Лорис, отбиваясь от двух мутантов одновременно.       — Она вернулась, — Кейтлин ощутила укол удивления, но не стала задумываться о мотивах Севики. Сейчас было не до этого.       Всадники ворвались в гущу боя, сметая мутантов мощными ударами. Севика спрыгнула с коня прямо в самую гущу врагов, и её механическая рука начала работать как смертоносная мясорубка — рассекая, дробя, разрывая всё на своём пути. Её движения были точными и экономными, без ненужных взмахов или показного героизма. Она убивала с эффективностью хорошо отлаженной машины.       С подкреплением битва быстро перешла в финальную стадию. Оставшиеся мутанты попытались сбежать, но были окружены и уничтожены. Последний из них, особенно искажённый, с множеством выступов и наростов по всему телу, бросился прямо на Кейтлин с нечеловеческим воем.       Она встретила его стрелой в лоб, а затем, когда монстр рухнул к её ногам, быстрым движением перерезала ему горло, чтобы наверняка.       Когда последний враг пал, на руины опустилась звенящая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием бойцов и стонами раненых. Кейтлин медленно выпрямилась, чувствуя, как действие таблетки начинает ослабевать. Мир вокруг постепенно возвращался к нормальной скорости, но на удивление никакой усталости, как у других принявших таблетку.       Севика медленно приблизилась к ней, вытирая механическую руку от крови и внутренностей. Её тёмное лицо было забрызгано зелёноватой жидкостью, но выражало только холодную решимость.       — Крысолов знает о нашей встрече, — сказала она без вступления. — Эта атака — предупреждение.       Кейтлин кивнула, внимательно изучая лицо Севики.       — Ты могла уйти, — заметила она. — Но вернулась.       Уголок рта Севики слегка дёрнулся — почти улыбка.       — Не льсти себе, КираммАн, — ответила она. — Крысолов — мой враг. Если он узнал о встрече, то мог решить, что я предаю интересы Мегары. Я защищала свою репутацию.       Но в её глазах Кейтлин уловила что-то ещё — искру уважения, может быть, или признания того, что их цели в этой войне действительно совпадали.       — Конечно, — кивнула Кейтлин, решив не настаивать. — В любом случае, спасибо за помощь.       Она протянула руку, и Севика, после короткой паузы, пожала её своей механической конечностью. Металл был тёплым от недавней битвы, а хватка — крепкой, но не агрессивной.       — Три дня, — повторила Севика. — Мы будем готовы.       — Мы тоже, — заверила её Кейтлин.       Отряды разделились, каждый направился в свою сторону. Кейтлин бросила последний взгляд на удаляющуюся фигуру Севики, размышляя о странном повороте судьбы, который сделал их временными союзниками.       Когда они отъехали достаточно далеко от места боя, Лорис поравнялся с ней.       — Думаешь, ей можно доверять? — спросил он, хмурясь.       — Нет, — честно ответила Кейтлин. — Но сейчас наши интересы совпадают. Она хочет избавить Мегару от Крысолова и хаоса. Мы тоже. Этого достаточно… пока.       Лорис понимающе кивнул, и они продолжили путь в молчании. Кейтлин чувствовала, как последние следы таблетки покидают её организм, возвращая тело к нормальному состоянию.       Впереди их ждали три дня интенсивной подготовки, а затем — решающая битва за храм Немезиды. Если всё пройдёт успешно, они наконец смогут положить конец производству эфира, а вместе с ним — и кровавому хаосу, захлестнувшему Мегару.       А где-то, возможно, скрывалась Джинкс — живая или мёртвая, но всё ещё отбрасывающая зловещую тень на регион. Кейтлин стиснула зубы, отгоняя эту мысль. Одна проблема за раз. Сначала эфир, а потом всё остальное.       Впереди показались стены Афин, сверкающие в послеполуденном солнце. Кейтлин выпрямилась в седле, уже мысленно составляя план предстоящей операции. Время пряток и полумер закончилось. Скоро Мегара будет освобождена от главной заразы, терзавшей её долгие годы.       И может быть, тогда наступит мир, которого заслуживают оба города.

***

      Вай открыла глаза, ощущая на своём плече настойчивое прикосновение. Сознание возвращалось медленно, словно выплывая из глубин тёмного океана. Первое, что она увидела — тёмное лицо, обрамлённое белыми дредами, и пара встревоженных карих глаз, внимательно изучающих её.       — Экко? — её голос прозвучал хрипло, будто она не использовала его очень долго.       — Наконец-то, — выдохнул Экко, его лицо озарилось облегчением, сменившим тревогу. Морщинка между бровей разгладилась, а уголки губ слегка приподнялись. — Я уже начал думать, что ты никогда не очнёшься.       Вай попыталась сесть, но тело отозвалось протестующей болью. Она огляделась, пытаясь понять, где находится. Городская площадь Мегары, залитая утренним солнцем. Рядом — остатки недавнего праздника: опрокинутые кувшины с вином, потухшие факелы, разбросанные цветы и венки. А она — лежит прямо на каменных плитах, словно брошенная кукла.       — Как долго… — начала она.       — Месяц, — прервал её Экко, его пальцы всё ещё сжимали её плечо, словно он боялся, что она исчезнет. В его глазах читалась смесь облегчения и сдерживаемого гнева. — Я искал тебя целый месяц, Вай. По всей Мегаре, по окрестным деревням, даже в Коринф ездил. А ты всё это время провалялась здесь?       Вай медленно покачала головой, пытаясь собрать разрозненные фрагменты воспоминаний. Таверна, странный человек по имени Ди, вино цвета крови, трансформирующаяся реальность, безумные танцы, лицо, похожее на Кейтлин…       — Я не думаю, что прошёл месяц, — медленно произнесла она, прижимая ладонь ко лбу. — Для меня это была всего одна ночь.       Экко недоверчиво приподнял бровь, его губы сжались в тонкую линию:       — Одна ночь? Ты исчезла после нашего с тобой разговора о том, что ты делала в Афинах. Тебя все считали мёртвой, думали, что ты самоубилась. Твоё состояние тогда было, мягко сказать, ужасным.       Вай осторожно поднялась на ноги, чувствуя странную лёгкость во всём теле. Она ожидала боли от полученных в бою ран, но ощущала только слабость, словно после долгого сна.       — Где ты была всё это время? — спросил Экко, его голос смягчился, но в нём всё ещё звучало напряжение.       Вай посмотрела ему прямо в глаза, на её губах появилась тень улыбки:       — Искала себя.       — И как, нашла? — в его вопросе прозвучали одновременно и скептицизм, и надежда.       — Да, — просто ответила она, и в этом коротком слове было столько уверенности, что Экко только молча кивнул.       Он протянул ей руку, помогая удержать равновесие. Его ладонь была сухой и тёплой, с мозолями от постоянной работы с инструментами — такой знакомой и надёжной.       — Идём, — сказал он. — Тебе нужно помыться и поесть. Ты выглядишь так, будто на тебе стадо коз потопталось.       Вай слабо улыбнулась, принимая его помощь. Её ноги ещё не полностью слушались, и она опиралась на плечо Экко, пока они медленно шли через просыпающийся город. Утренний воздух был свеж и чист, пронизан ароматами морской соли, хлеба из ближайших пекарен.       — Куда мы идём? — спросила Вай, чувствуя, как с каждым шагом к ней возвращаются силы.       — В убежище Света Огня, — ответил Экко. — Ты совсем мозги пропила?       Вай хмыкнула:       — Я всё еще не могу проснуться.       Экко рассмеялся, его смех был похож на перезвон колокольчиков, напомнив ей смех Ди из прошлой ночи.       Убежище Света Огня располагалось на окраине Мегары, в старом, но крепком каменном здании, некогда служившем храмом давно забытому божеству. Высокие колонны поддерживали крышу, а внутри помещение было разделено на несколько частей: общий зал с длинными столами для трапез, спальные комнаты и лечебное крыло.       Когда они вошли, их встретила женщина средних лет с кожей цвета тёмного меда и длинными чёрными волосами, заплетёнными в множество тонких косичек. Её глаза, глубокие и мудрые, сразу же сосредоточились на Вай.       — Ты нашёл её, — сказала она Экко, её голос звучал мелодично, с лёгким акцентом, выдававшим восточное происхождение.       — На главной площади, — кивнул Экко. — Ишана, ей нужна твоя помощь.       Женщина, которую назвали Ишана, приблизилась к Вай, её движения были плавными и мягкими, как у кошки. Она положила прохладную ладонь на лоб Вай, затем проверила её пульс, внимательно вглядываясь в её лицо.       — Следуй за мной, — сказала она, жестом приглашая Вай в лечебное крыло.       Вай подчинилась. В лечебном крыле пахло травами и чистым льном. Ишани указала на простую деревянную кушетку:       — Сядь и сними тунику. Я должна осмотреть твои раны.       Вай послушно сняла верхнюю одежду, обнажая тело, покрытое синяками, шрамами и запёкшейся кровью после боя с Лезвием. Она ожидала увидеть глубокие порезы, особенно тот, что рассёк её лицо, но когда Ишани поднесла к ней бронзовое зеркало, Вай с удивлением увидела, что от страшной раны на лице остался лишь тонкий розоватый шрам, пересекающий бровь и верхнюю губу.       Ишани медленно провела пальцами по телу Вай, останавливаясь на местах, где должны были быть серьёзные раны, но находя там лишь свежие шрамы.       — Странно, — пробормотала она, хмуря брови. — Здесь нечего лечить. Все твои раны затянулись, причём так, словно прошли недели правильного лечения.       Вай в изумлении смотрела на свои руки, на те места, где ещё вчера были глубокие порезы от меча Лезвия. Теперь там были лишь тонкие белые полосы — старые шрамы, которые обычно остаются после долгих лет.       — Как это возможно? — прошептала она, переводя взгляд на Ишани. — Это произошло за одну ночь.       Ишани покачала головой, её лицо выражало профессиональное любопытство:       — Я видела много странного, но такое — никогда. Что с тобой случилось?       Вай задумалась, вспоминая события прошлой ночи: таверну, преобразившуюся в храм; музыку, ставшую гимном древним богам; вино, которое, казалось, было самой сущностью жизни; и загадочного мужчину с глазами, полными звёзд.       — Я думаю… я думаю, я встретила бога, — произнесла она наконец, чувствуя, насколько нелепо это звучит.       В этот момент в дверях появился Экко с чистой одеждой в руках. Услышав последние слова Вай, он расхохотался, запрокинув голову:       — Ну конечно! Ты просто нахлесталась шекрасина с эфиром, и тебе привиделись олимпийцы! — он вытер выступившие от смеха слёзы. — А к какому из них ты на приём попала? К Зевсу или сразу к Аиду?       Вай смотрела на него с лёгкой улыбкой, не обижаясь на его скептицизм:       — К Дионису, вообще-то. По крайней мере, он представился как Ди.       Экко снова рассмеялся, хлопнув себя по бедру:       — Ещё лучше! Бог вина и безумия. Теперь понятно, почему ты валялась на центральной площади! Я думаю, горожане решили, что ты — часть праздничных украшений.       Вай не могла не улыбнуться в ответ, его смех был заразительным:       — Зато теперь я знаю, каково это — быть статуей. Не рекомендую, кстати. Спина затекает ужасно.       Они засмеялись вместе, и в этот момент Вай почувствовала, как напряжение, сковывавшее её долгие месяцы, начинает отпускать. Словно тяжёлые цепи, которые она носила на своей душе, внезапно стали легче.       Ишана наблюдала за ними с задумчивой улыбкой, затем тихо вышла, оставив их наедине. Экко положил чистую одежду на кушетку рядом с Вай и сел напротив неё, внезапно став серьёзным.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, наклонившись вперёд и опираясь локтями о колени. — И я не о теле. Я о том, что здесь, — он легко постучал пальцем по виску, а затем положил ладонь на грудь, — и здесь.       Вай глубоко вздохнула, подбирая слова. Её лицо, обычно замкнутое и сдержанное, сейчас выражало удивительную смесь спокойствия и ясности:       — Я чувствую… облегчение, — начала она, медленно выговаривая каждое слово. — Как будто всё встало на свои места. Знаешь, я всегда винила себя за то, что случилось с Паудер, за то, что не смогла спасти Вандера. Я носила эту вину как броню, как оправдание для всего, что делала потом.       Экко молчал, давая ей возможность высказаться. Его тёмные глаза были полны внимания и терпения.       — Но теперь я понимаю, почему Кейтлин так хочет остановить Джинкс, — продолжила Вай, задумчиво глядя куда-то сквозь стену. — И я понимаю, почему Джинкс стала такой. Это не моя вина, не полностью. Конечно, я думаю, что всё могло бы быть по-другому, но… не так, как я представляла раньше.       Её пальцы невольно коснулись татуировки «VI» под глазом — клейма, которое она так долго носила как напоминание о своём унижении, о своём поражении.       — Я больше не чувствую, что должна искупать вину за то, что живу, — закончила она тихо.       Экко смотрел на неё долгим взглядом, затем его лицо расплылось в широкой улыбке:       — Да ты философом стала! — он легко хлопнул её по плечу. — А теперь тебе нужно привести себя в порядок, потому что, честно говоря, от тебя несёт, как от крысы из канализации.       Вай фыркнула, её глаза сверкнули знакомым огнём:       — А ты попробуй пропить месяц и остаться благоухающей розой!       Они рассмеялись снова, и в этом смехе было что-то целительное, что-то, что соединяло прошлое и настоящее, боль и радость, потери и находки.       Пока Вай одевалась, Экко рассказывал о том, что произошло за время её отсутствия.

      Афины медленно, но неуклонно поднимались из руин. Город, потрясённый взрывом Совета, был ранен, но не сломлен. Каменные улицы, некогда запятнанные кровью и пропитанные страхом, снова наполнялись жизнью. Руины площади, где некогда заседали архонты, расчистили, оставив лишь обгоревшие колонны как напоминание о том, чего стоила неосторожность. Рабочие возводили новые здания, караваны с продовольствием и стройматериалами прибывали беспрестанно, а стража удвоила число патрулей.

      Он рассказал ей, как Кейтлин стала полемархом Афин. Звание, которое прежде носили лучшие полководцы, теперь принадлежало ей. Когда Совета больше не стало, а город требовал лидера, именно Кейтлин взяла на себя бремя ответственности. С холодной решимостью и точностью математика она планировала операции, направляла войска и очищала улицы от эфира. Новая стража, созданная по её приказу, получила имя «Миротворцы» — гиппархи, обученные и закалённые в боях, вооружённые технологией Искр и безупречной дисциплиной. Их главной целью стала Мегара — рассадник наркоторговцев и головорезов. Они врывались в логова торговцев эфиром, сжигали склады, уничтожали лаборатории и без колебаний расправлялись с теми, кто продолжал продавать отраву. Город теперь знал: Афины не позволят больше, чтобы яд распространялся по Элладе.

      Джейc и Виктор тоже заняли своё место среди правителей — их назначили Архонтами Искр. Те, кто лучше всех понимали природу магической энергии, теперь несли ответственность за её использование. Виктор, освободившийся от трости, теперь ходил с гордо поднятой головой, его тело исцелилось, а разум кипел новыми идеями.

      Но не всё шло гладко. Как только Афины начали восстанавливать порядок, в тенях выросла новая угроза. Подражатели Джинкс, увидев в ней символ свободы, начали действовать. Её знаки — грубые, небрежные изображения лица с горящими глазами и ухмылкой — стали появляться на стенах города. Сначала в бедных районах, потом ближе к центру. Даже на внешних стенах Афин кто-то оставил гигантский рисунок, вызывающе смотрящий вниз на жителей. «Свобода или хаос», — гласили надписи под ними. Джинкс стала идолом для тех, кто ненавидел новый порядок, кто жаждал анархии, кто считал, что Афины должны пасть.

      Вай молча слушала Экко, пока он рассказывал обо всём этом. Она сидела, прислонившись к каменной колонне, её руки покоились на коленях, пальцы сцеплены в замок. Лицо её было напряжённым, губы плотно сжаты. Глаза, затенённые длинными ресницами, смотрели куда-то в сторону, но не фокусировались ни на чём конкретном.       — Значит, она теперь герой, — медленно произнесла Вай, её голос был хриплым, будто она только что вышла из долгого боя.       Экко посмотрел на неё внимательно, изучая её реакцию. Он заметил, как едва заметно дрогнули мышцы на её челюсти, как пальцы чуть сжались, побелев от напряжения. Её эмоции были скрыты глубоко, но он знал, что за этой внешней невозмутимостью бушует целая буря.       — Для них — да, — сказал он, пожав плечами. — Для нас? Вряд ли.       Вай сжала зубы, её ноздри расширились, когда она глубоко вдохнула.       — Она не герой, — наконец выдохнула Вай, поднимая на него взгляд. Её глаза, обычно яркие, как летнее небо, теперь казались тусклее, отяжелённые грузом прошлого. — Она просто… сломанная девочка, которой дали слишком много власти.       Экко кивнул. Он понимал, что спорить бессмысленно. Вай знала Джинкс лучше, чем кто-либо. Её слова не были просто словами.       — Что ты собираешься делать? — спросил он, внимательно вглядываясь в её лицо.       Она провела языком по губам, медленно расправляя плечи. Её взгляд стал жёстче, челюсть напряглась, но в уголках рта заиграла тень улыбки — холодной, решительной.       — Пора успокоить сестрёнку, — сказала Вай, голос её прозвучал твёрдо, как удар молота по наковальне. — Любыми способами.       Экко вздохнул, но в его глазах не было осуждения. Только понимание.       — На самом деле, у нас накопилось много дел, — сказал он, когда они вышли из лечебного крыла и направились к общему залу, где уже собирались обитатели убежища для утренней трапезы. — Мы помогаем тем, кто не может помочь себе сам. Тем, кто сталкивается с несправедливостью. Думаю, тебе это понравится.       Вай посмотрела на него, её губы изогнулись в уверенной улыбке:       — Звучит как-то, что я умею делать лучше всего.       Экко ответил ей такой же улыбкой:       — Я так и думал, что ты согласишься.       Вай оглядела зал, наполненный людьми разного возраста и происхождения — всех тех, кому убежище Света Огня дало второй шанс. Она почувствовала странную связь с этими людьми, словно они все прошли через похожие испытания и вышли из них изменёнными, но не сломленными.       И в этот момент она поняла, что слова Ди — или Диониса, если верить безумной идее, что она действительно встретила бога — были правдой. Она была больше, чем её боль. Больше, чем её ошибки. Больше, чем цифры на её щеке.

***

      Утренний свет золотистыми лучами пробивался сквозь узкие окна убежища Света Огня, создавая причудливые узоры на каменном полу древнего здания. Вайолет сидела на краю деревянной скамьи в общем зале, наблюдая за суетой вокруг. Её розовые волосы, отросшие за последние недели, были небрежно разбросаны по спине между лопатками. Татуировка «VI» под глазом казалась теперь не клеймом, а частью её — шрамом, который перестал болеть, но никогда не исчезнет полностью.       Перед ней стояла миска с горячей кашей, от которой поднимался ароматный пар, смешиваясь с запахами выпечки и трав, наполнявшими помещение. Люди вокруг двигались с целеустремленностью муравьев в муравейнике — кто-то готовил еду, другие собирали мешки с провизией, третьи сортировали лекарственные травы и бинты.       Вайолет механически поднесла ложку ко рту, но её мысли были далеко. Последние несколько дней в убежище Света Огня принесли ей долгожданный покой, но вместе с ним пришло и ощущение бесцельности. Она помогала раздавать еду нуждающимся, участвовала в ремонте старого здания, даже ассистировала Ишани с её лечебными травами. Но этого было мало. Слишком мало для человека, привыкшего драться за выживание каждый день своей жизни.       — Опять витаешь в облаках? — знакомый голос вырвал её из задумчивости.       Экко плюхнулся на скамью напротив, его тёмное лицо с белыми дредами сияло энергией. В руках он держал какое-то замысловатое устройство с шестеренками и пружинами, которое, казалось, вот-вот развалится от неосторожного движения.       — Просто думаю, — ответила Вайолет, наблюдая, как ловкие пальцы Экко подкручивают крошечный винтик в его изобретении. — Раздача еды — это хорошо, но… — она замолчала, не зная, как выразить бурлящее внутри неё желание действия.       Экко поднял взгляд, его карие глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели понимающе:       — Но это не то, для чего ты создана, — закончил он за неё. — Я знаю. Раздавать супчик и штопать одежду — это не для Вайолет.       Он отложил своё устройство и наклонился ближе, понизив голос:       — Есть кое-что. Кое-что важное, что требует твоих… особых навыков.       Вайолет немедленно выпрямилась, её серо-голубые глаза сузились в сосредоточенном внимании. Экко огляделся по сторонам, убеждаясь, что их не подслушивают, и продолжил:       — Храм Немезиды на восточной окраине города. Знаешь его?       Вайолет медленно кивнула. Массивное строение из серого камня с колоннадой и полуразрушенной статуей богини правосудия перед входом — она проходила мимо него несколько раз.       — Раньше это было логово Силко, — продолжил Экко, его лицо стало серьёзным, а в глазах мелькнула тень воспоминаний. — Он использовал храм как базу для своих грязных делишек. После его смерти место пустовало какое-то время, но теперь… — он сделал паузу, барабаня пальцами по столу, — теперь там обосновался новый наркобарон. Называет себя Крысоловом.       — Крысолов? — Вайолет приподняла бровь, скептическая усмешка тронула её губы. — Звучит не очень устрашающе.       — Не обманывайся названием, — Экко покачал головой, его дреды качнулись в такт движению. — Этот тип опаснее, чем кажется. За последний месяц в Мегаре пропало больше двадцати человек. Обычные люди — рыбаки, пекари, мастеровые. По слухам, их видели входящими в храм, но никто не видел, чтобы они выходили.       Вайолет нахмурилась, в её глазах заискрился гневный огонёк:       — Рабы?       — Похоже на то, — кивнул Экко. — По нашим сведениям, в подземельях храма работает крупная лаборатория по производству эфира. И для работы им нужны… руки.       Эфир — мощный химический стимулятор, соединение, изменяющее сознание и дающее временную сверхсилу. Вайолет слишком хорошо знала его эффекты. Ведь именно эфир превратил её маленькую сестру Паудер в неуправляемую Джинкс.       — Что именно ты предлагаешь? — спросила она, чувствуя, как руки непроизвольно сжимаются в кулаки.       Экко наклонился ещё ближе, его голос стал едва различимым шёпотом:       — Свет Огня планирует разведывательную операцию. Мы хотим проникнуть внутрь, выяснить обстановку и, если повезёт, спасти хотя бы нескольких пленников.       — Я иду с вами, — незамедлительно ответила Вайолет, её глаза загорелись решимостью. — Я умею двигаться незаметно и сражаться в тесных пространствах. И у меня есть… личные счёты с производителями эфира.       Экко улыбнулся, но его улыбка была не радостной, а понимающей и немного грустной:       — Я так и думал, что ты согласишься. Выходим сегодня ночью.       На другом конце Мегары, затерянная в лабиринте узких улочек, брела одинокая фигура в потрёпанном плаще с капюшоном, надвинутым глубоко на лицо. Редкие прохожие инстинктивно сторонились, чувствуя исходящую от незнакомца опасность. Под капюшоном скрывалось бледное лицо с острыми чертами и огромными сияющими, цвета морской волны, глазами, которые лихорадочно метались из стороны в сторону, фиксируя каждое движение вокруг.       Она свернула за угол и внезапно замерла, инстинктивно прижавшись к холодной каменной стене. Впереди, на широкой улице, ведущей к восточной окраине города, двигалась организованная группа людей в характерных доспехах афинских миротворцев. Их шлемы с плюмажами и начищенные до блеска нагрудники выделялись среди скромно одетых горожан.       Джинкс прищурилась, её тонкие пальцы непроизвольно потянулись к спрятанному под плащом арбалету. Афиняне в Мегаре? Что они здесь забыли?       Внезапно её сердце пропустило удар. Впереди колонны, отдавая короткие и чёткие приказы, шла девушка с тёмно-синими волосами, собранными в строгий хвост. Даже со спины Джинкс узнала бы её из тысячи — Кейтлин КираммАн, её личный враг и… человек, отнявший у неё сестру.       — Капитан КираммАн, — прошептала Джинкс, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь гнева, боли и горечи. — Какими судьбами?       Она заставила себя оставаться на месте, хотя каждая клеточка её тела кричала о желании вскинуть арбалет и разрядить весь магазин в эту прямую, горделивую спину. Не сейчас, мысленно приказала она себе. Сначала выясни, что они здесь делают.       Джинкс отлепилась от стены и начала осторожно следовать за отрядом, держась в тени навесов и выступов зданий. Группа солдат двигалась целеустремлённо, не обращая внимания на любопытные взгляды горожан. Кейтлин шла быстрым шагом, её осанка выдавала военную выправку и привычку командовать.       Когда они свернули на восточную дорогу, Джинкс поняла, куда они направляются. Храм Немезиды возвышался над окружающими постройками, его массивный силуэт вырисовывался на фоне вечереющего неба. Солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая мраморные колонны в тёплые оранжево-розовые тона.       — Ну надо же. — пробормотала Джинкс себе под нос, наблюдая, как отряд рассредоточивается вокруг храма, занимая стратегические позиции.       Она заметила, как Кейтлин подала знак своим людям, и те начали вытаскивать какое-то снаряжение из заплечных мешков. Подзорная труба, которую Джинкс всегда носила с собой, позволила разглядеть лицо Кейтлин — сосредоточенное, с плотно сжатыми губами и напряжённой складкой между бровями. Это было лицо человека, готовящегося к серьёзной операции.       — Что бы ты ни задумала, КираммАн, — прошептала Джинкс, чувствуя, как её сердце начинает биться чаще от предвкушения, — я буду рядом, чтобы увидеть, как ты потерпишь неудачу.       Она отступила глубже в тень, решив занять наблюдательную позицию и выяснить, что происходит, прежде чем делать свой ход.       Ночь опустилась на Мегару, окутав город плотным покрывалом темноты. Луна, скрытая тяжёлыми тучами, давала лишь слабый, рассеянный свет, чему Вайолет была искренне рада. Чем темнее, тем лучше для их маленькой операции.       Она двигалась бесшумно, как тень, следуя за Экко через запутанную сеть подвалов и туннелей, соединяющих подземные части города. За ними следовали ещё двое из Света Огня — Марко, крепкий мужчина средних лет с изуродованным шрамом лицом, которое сейчас скрывала маска волка и Лина, хрупкая на вид девушка, чьи глаза, однако, выдавали недетский жизненный опыт, скрывающиеся за маской кошки.       — Осторожно, здесь ступенька, — шепнул Экко, придерживая Вайолет за локоть.       Они спускались по узкой лестнице, стёртые временем ступени были скользкими от влаги, просачивающейся сквозь старую кладку. Воздух пах плесенью, сыростью и чем-то ещё — металлическим, едким запахом, который становился всё сильнее по мере их продвижения.       — Эфир, — прошептала Вай, узнавая характерный аромат. — Мы приближаемся.       Экко кивнул, его маска совы в тусклом свете небольшого фонаря, который он держал в руке, казалось высеченным из тёмного камня.       — Согласно нашей карте, мы должны быть прямо под храмом, — он сверился с потрёпанным свитком. — Где-то здесь должен быть скрытый вход в подземелья.       Они продвигались медленно, внимательно исследуя каждый сантиметр стены в поисках потайной двери. Наконец, Лина тихо позвала их:       — Смотрите, — она указала на едва заметный выступ в стене. — Это не обычная кладка.       Экко приблизился, проводя пальцами по камням. Он глухо усмехнулся, когда один из камней слегка подался под давлением.       — Нашли, — прошептал он, нажимая сильнее.       Раздался тихий скрежет, и часть стены медленно отошла в сторону, открывая узкий проход. Запах эфира ударил им в лица с новой силой, заставляя морщиться.       — Будьте начеку, — предупредил Экко, первым шагая в проход. — Мы не знаем, сколько там охраны.       Вай следовала за ним, всё её тело напряглось, готовое к действию. Их глазам предстало огромное подземное помещение, тускло освещённое масляными лампами и странным голубоватым светом, исходящим от нескольких больших медных чанов. Вокруг чанов хлопотали люди — десятки изможденных, одетых в лохмотья фигур, с пустыми, безжизненными глазами.       Они методично помешивали содержимое чанов длинными шестами, добавляли какие-то порошки и жидкости, разливали готовую смесь по бутылкам и флаконам. Их движения были механическими, словно они давно потеряли всякий интерес к происходящему.       По периметру помещения стояли охранники — крепкие мужчины в кожаных доспехах, с короткими мечами и странными жезлами, излучающими то же зеленоватое свечение, что и чаны. Их глаза, в отличие от глаз рабочих, были слишком живыми, слишком яркими — Вайолет узнала характерный признак употребления эфира.       — Вот дерьмо, — беззвучно выругалась она. — Их охрана под эфиром.       Экко кивнул:       — Это усложняет задачу. Под эфиром они сильнее и быстрее обычных людей.       — И безумнее, — добавила Вайолет, вспоминая свои столкновения с подобными противниками. — Они будут драться до последнего, не чувствуя боли.       Они притаились в тени прохода, наблюдая за происходящим и обдумывая дальнейшие действия. Вайолет внимательно изучала расположение охранников, ища слабые места в их обороне. Экко тем временем набрасывал схему помещения на небольшом свитке, отмечая расположение входов и выходов.       Внезапно весь храм содрогнулся от мощного взрыва, раздавшегося где-то наверху. Пыль посыпалась с потолка, несколько ламп погасло. Охранники немедленно напряглись, а рабочие в панике побросали свои инструменты.       — Что за…? — начал Экко, но не успел закончить.       С другой стороны подземелья раздались крики и звуки борьбы. Через мгновение плотная завеса дыма заполнила помещение, сквозь которую прорывались вспышки выстрелов и лязг оружия.       — Атака! — закричал один из охранников. — Защищайте эфир!       Охрана бросилась к источнику шума, оставляя рабочих без присмотра. Те, почувствовав момент, начали в панике метаться по помещению, ища выход.       — Кто это? — прошептала Лина, вглядываясь в дымовую завесу.       — Не знаю, — ответил Экко, — но это наш шанс. Вперёд, пока они отвлечены!       Они выскользнули из своего укрытия и бросились к ближайшим рабочим, жестами показывая, что пришли на помощь. Некоторые рабочие, увидев незнакомцев, в ужасе отшатнулись, но другие, поняв, что это их шанс на спасение, потянулись к ним.       Вайолет схватила за руку пожилого мужчину, который от страха не мог сдвинуться с места:       — Мы выведем вас отсюда. Следуйте за нами!       В этот момент дым начал рассеиваться, и Вайолет увидела, кто был источником атаки. Сквозь клубы дыма проступали фигуры в характерных доспехах афинских гиппархов, а во главе их — знакомый силуэт с длинным луком в руках.       — Кейтлин, — выдохнула Вайолет, чувствуя, как её сердце пропускает удар.       Миротворцы методично продвигались вперёд, используя дымовые шашки и строгий боевой порядок. Но что удивило Вайолет ещё больше — рядом с ними сражались воины в тёмных доспехах с эмблемой в виде красного змея. И во главе их стояла высокая женщина с механической рукой, чьё лицо, изрезанное шрамами, Вайолет узнала бы из тысячи.       — Севика, — прошептала она, не веря своим глазам.       Правая рука Силко, безжалостная убийца и одна из самых опасных женщин, которых Вай когда-либо встречала, теперь сражалась бок о бок с афинскими миротворцами. Её механическая рука со свистом рассекала воздух, сокрушая черепа охранников с пугающей эффективностью.       Внезапный взрыв заставил часть потолка обрушиться, создавая импровизированный барьер между двумя группами атакующих. Севика оказалась совсем рядом с Вай, и их взгляды встретились через облако пыли и дыма.       Глаза Севики, холодные и расчётливые, сузились при виде розововолосой женщины. Её тонкие губы искривились в подобии усмешки:       — Вай? — её голос был резким, как наждачная бумага. — Какая… неожиданная встреча.       Вайолет напряглась, готовая к нападению. Их последняя встреча закончилась не очень хорошо для всех них, и Вайолет сомневалась, что та забыла об этом.       — Что ты делаешь с гиппархами? — спросила Вайолет, не опуская гарду. — С каких пор ты стала любить закон и порядок?       Севика рассмеялась, низкий хриплый звук, похожий на карканье ворона:       — Бизнес есть бизнес, детка. Этот Крысолов перешёл дорогу не тем людям. — Она небрежно взмахнула механической рукой, указывая на хаос вокруг. — Кирамман предложила выгодную сделку мне. Временное перемирие, чтобы избавиться от общей проблемы.       С этими словами она развернулась и бросилась обратно в битву, её механическая рука со свистом рассекала воздух, оставляя за собой след из изуродованных тел.       Вайолет не успела осмыслить эту странную встречу, так как новая волна охранников под эфиром обрушилась на них. Она погрузилась в бой, её руки и ноги двигались с выверенной точностью, нанося сокрушительные удары. Экко и остальные члены Света Огня тем временем продолжали выводить рабочих через тайный проход.       Внезапно один из охранников заметил их и с рёвом бросился в атаку. Его глаза светились нездоровым зелёным светом, а на губах выступила пена — явные признаки передозировки эфиром. Вайолет встретила его атаку готовой — множество боёв научили её двигаться без колебаний. Уклонившись от первого удара, она нанесла мощный апперкот, который у обычного человека вывихнул бы челюсть. Охранник даже не моргнул, лишь оскалился ещё шире и замахнулся снова.       — Экко, уводи людей! — крикнула Вай, полностью сосредоточившись на противнике. — Я задержу их!       Она обрушила на охранника серию мощных ударов, каждый из которых мог бы уложить обычного человека, но этот словно не чувствовал боли. Эфир делал его сильнее и безумнее, но также и менее координированным. Вайолет использовала это, уклоняясь от его неуклюжих атак и нанося точные удары по коленям и другим уязвимым местам.       Наконец, после особенно мощного удара в солнечное сплетение, охранник пошатнулся, и Вайолет, не упуская момента, нанесла решающий удар в голову. Он рухнул без сознания, а она уже готовилась встретить следующего противника.       И тут их взгляды встретились. Через дым и хаос битвы, Кейтлин смотрела прямо на неё, её голубые глаза расширились от удивления и… надежды? Вайолет замерла, не зная, как реагировать. Они не виделись с тех пор, как Вайолет ушла после ранящих слов Кейтлин, и их последний разговор закончился далеко не дружелюбно.       Момент был разрушен появлением ещё нескольких охранников, и Вайолет была вынуждена вернуться к бою, потеряв Кейтлин из виду.       Джинкс наблюдала за хаосом сверху, устроившись на одной из полуразрушенных колонн храма. С этой позиции она имела прекрасный обзор на происходящее внизу, хотя дым и мешал разглядеть все детали.       Она видела, как солдаты ворвались в храм, используя дымовые шашки для прикрытия. Видела, как Кейтлин со своим неизменным луком методично продвигалась вперёд, отдавая чёткие команды. Видела, как горели и разрушались лаборатории по производству эфира, как в панике метались рабочие и охранники.       Её сердце колотилось в груди, как безумное, а руки немного дрожали, сжимая арбалет. Старые привычки трудно искоренить, и часть её жаждала влиться в этот хаос, добавить к нему свою порцию разрушения. Но другая часть, та, которая медленно и болезненно восстанавливалась после всего пережитого, удерживала её на месте. Наблюдай, приказала она себе. Сначала пойми, что происходит. Кого ты хочешь убить сегодня, Джинкс? Кейтлин? Или этих наркодельцов? Или, может быть, всех сразу?       Джинкс ухмыльнулась своим мыслям, но улыбка быстро исчезла, когда она заметила что-то — нет, кого-то — двигающегося с другой стороны зала. Высокая фигура с характерной розовой шевелюрой, которую она узнала бы даже в кромешной тьме.       — Вай? — прошептала Джинкс, не веря своим глазам. — Что она здесь делает?       Она смотрела, как её сестра сражается с охранниками, её движения были точными и беспощадными, как всегда. Вайолет двигалась с уверенностью человека, полностью контролирующего ситуацию, даже посреди хаоса.       И тут произошло что-то, от чего сердце Джинкс сжалось болезненным спазмом — взгляды Вайолет и Кейтлин встретились через весь зал, и в этом мимолётном обмене взглядами было что-то, от чего кровь Джинкс вскипела от ярости.       Снова, подумала она, чувствуя, как старые раны раскрываются с новой силой. Снова моя сестра на стороне этой… этой…       Джинкс не закончила мысль. Вместо этого она соскользнула с колонны и начала пробираться ближе к месту действия, уже не заботясь о том, чтобы оставаться невидимой. Её разум заполнился шумом, который она слишком хорошо знала — предвестником приближающегося приступа. Нет, не сейчас, приказала она себе, сжимая зубы до боли. Сначала я получу ответы.       Вайолет отправила в нокаут очередного охранника, когда почувствовала на себе чей-то взгляд. Она резко обернулась и замерла, увидев фигуру, медленно приближающуюся сквозь клубы дыма. Худая, с безумно горящими глазами и синими волосами, заплетёнными в две длинные косы.       — Джинкс, — выдохнула Вайолет, чувствуя, как всё внутри сжимается от боли и надежды.       Её сестра выглядела иначе, чем при их последней встрече. Менее безумной, более сосредоточенной, хотя в глазах всё ещё плясали опасные огоньки. Она держала свой арбалет направленным прямо на Вайолет, но не стреляла. В полумраке храма её бледная кожа казалась почти прозрачной, подчеркивая тёмные круги под глазами и выступающие скулы. Не теле слабым светом пульсировали татуировки завихрений облаков, такие же голубо-зелёные как и глаза. Джинкс явно похудела, её тело выглядело хрупким и истощённым, но взгляд оставался цепким и напряжённым.       — Ты снова с ними? — голос Джинкс дрожал от сдерживаемых эмоций, в нём смешались обвинение, боль и что-то ещё, что Вайолет не могла определить. Её нижняя губа едва заметно подрагивала, а пальцы, сжимающие арбалет, побелели от напряжения. — После всего, что было, ты снова с КираммАн?       Вайолет медленно подняла руки, показывая, что не собирается атаковать. Её лицо, обычно такое сдержанное, сейчас выражало мучительную смесь эмоций — надежду, страх, любовь и глубокую тоску:       — Нет, Джинкс, я не… — она сделала осторожный шаг вперёд.       Прежде чем она успела закончить фразу, арбалетный болт пронёсся в миллиметрах от её головы, вонзившись в деревянную балку позади. Вайолет не шелохнулась, хотя её сердце пропустило удар. Она знала свою сестру — если бы Джинкс хотела попасть, она бы не промахнулась. Это был предупредительный выстрел, тест.       — Не подходи ближе, — прошипела Джинкс, быстро перезаряжая арбалет. Её глаза лихорадочно блестели, а зрачки расширились настолько, что почти полностью поглотили радужку. Руки, перезаряжающие оружие, двигались с автоматической точностью, отточенной годами практики. — И не лги мне. Я видела, как вы смотрели друг на друга. Ты опять выбрала её вместо меня.       В этот напряжённый момент из-за колонны появилась Кейтлин. Её лук был уже натянут, стрела направлена прямо в сердце Джинкс. Лицо капитана миротворцев было маской профессиональной решимости, но глаза выдавали внутреннюю бурю эмоций — там плескались гнев, страх и что-то, похожее на сожаление.       — Опусти оружие, Джинкс, — голос Кейтлин звенел от напряжения, но оставался твёрдым. Каждый мускул её тела был напряжён, готовый к действию. Изящные пальцы, удерживающие тетиву, не дрожали, но костяшки побелели от усилия. — Ты арестована за преступления против Афин.       Волна холодной ярости исказила черты лица Джинкс. Её губы растянулись в жуткой усмешке, обнажая зубы в почти зверином оскале:       — Арестована? — она издала короткий, рваный смешок, больше похожий на лай. — Тебе придётся сначала убить меня, КираммАн.       Воздух между тремя девушками, казалось, потрескивал от напряжения. Вайолет стояла между ними, физически разделяя сестру и Кейтлин, но чувствуя, что эмоционально она разрывается на части. Каждая из них значила для неё слишком много, и мысль о том, что одна может уничтожить другую, разрывала её сердце.       — Опустите оружие, обе, — голос Вай дрожал от эмоций, но в нём слышалась стальная решимость. Она сделала шаг вперёд, становясь точно между ними, расправляя плечи, словно пытаясь своим телом защитить обеих. — Мы можем решить это мирно.       — С ней? — одновременно выплюнули Джинкс и Кейтлин, указывая друг на друга.       Их совпадающая реакция в любой другой ситуации могла бы показаться комичной, но сейчас лишь подчёркивала глубину конфликта между ними.       Кейтлин первой нарушила молчание, её голос немного смягчился, но оставался твёрдым:       — Вайолет, отойди. Она опасна. Ты знаешь, что она сделала в Афинах. Ты знаешь, сколько невинных людей пострадало.       — Твой отец не был невинным, — выплюнула Джинкс, её глаза сузились от ненависти. Тонкие пальцы ещё крепче сжали арбалет, костяшки побелели от напряжения. — Он был таким же коррумпированным, как и вся ваша «элита».       Лицо Кейтлин исказилось от боли и гнева, тетива её лука натянулась ещё сильнее:       — Не смей говорить о моём отце, ты, чудовище!       Вайолет чувствовала, как ситуация выходит из-под контроля. Их глаза, полные ненависти и боли, их дрожащие от ярости руки, их напряжённые, готовые к броску тела — всё это говорило о том, что в любой момент может произойти нечто непоправимое.       — Прекратите! — закричала Вайолет, её голос эхом разнёсся по полуразрушенному храму. — Довольно смертей! Довольно боли! Неужели вы не видите, что продолжаете один и тот же порочный круг?       Её слова, казалось, немного отрезвили обеих. Джинкс и Кейтлин всё ещё держали оружие наготове, но их взгляды стали менее ожесточёнными, словно слова Вай пробились сквозь пелену ярости.       Внезапно Джинкс покачнулась, её лицо исказилось от боли. Арбалет в её руках дрогнул, и Вайолет заметила, как её сестра прижимает свободную руку к груди.       — Паудер? — тревога окрасила голос Вайолет. — Что с тобой?       — Ничего, — огрызнулась Джинкс, но её голос звучал слабее. Пот выступил на её бледном лбу, а глаза потеряли фокус. — Просто… немного устала.       В этот момент раздался оглушительный взрыв. Один из котлов с эфиром, задетый во время боя, взорвался, выпуская волну голубого пламени и едкого дыма. Потолок начал обрушиваться, массивные камни падали, создавая смертельный дождь.       Один из таких камней обрушился рядом с Джинкс, и отскочивший осколок ударил её в висок. Она пошатнулась, её глаза закатились, и она рухнула на пол без сознания.       — Паудер! — закричала Вайолет, бросаясь к сестре.       Кейтлин тем временем отдавала приказы своим людям:       — Всех вывести! Раненых в первую очередь! Севика, твои люди прикрывают отход!       Храм рушился на их глазах. Колонны трескались, стены осыпались, пол ходил ходуном. Вайолет добралась до сестры и проверила пульс — слабый, но стабильный. Кровь струилась из раны на виске, окрашивая синие волосы в тёмно-бордовый цвет.       Но что испугало её ещё больше — Джинкс тяжело и неровно дышала, её кожа была мертвенно-бледной, а на губах выступила пена. Это были симптомы, которые Вайолет хорошо знала — симптомы абстиненции от эфира.       Вайолет подняла безвольное тело Джинкс на руки, поражаясь тому, какой лёгкой стала её когда-то энергичная сестра. Она повернулась, ища путь к выходу, и оказалась лицом к лицу с Кейтлин.       — Отдай её мне, — сказала Кейтлин, её голос звучал мягче, но всё ещё решительно. — Мы доставим её в Афины. Она должна предстать перед судом за свои преступления.       Глаза Вайолет наполнились отчаянием. Она крепче прижала сестру к себе, чувствуя, как та дрожит в лихорадке:       — Нет, Кейтлин, ты не понимаешь! Она умирает! — В голосе Вайолет звучала неприкрытая паника. — Ей нужна помощь, настоящая медицинская помощь, не тюрьма!       Кейтлин нахмурилась, её взгляд перешёл от лица Вай к бледному лицу Джинкс. Медленное понимание отразилось в её глазах:       — Что с ней?       — Абстиненция от эфира, — быстро ответила Вайолет, её слова сливались от спешки. — Видимо, то как изменился цвет её кожи глаз и татуировок — результат потребления эфира. Она. по всей видимости, не употребляла его давно. Без правильного лечения это может убить её. Ей нужны искры!       Очередной взрыв сотряс здание, напоминая им, что времени почти не осталось. Кейтлин смотрела на них долгим, тяжёлым взглядом. На её лице отразилась мучительная внутренняя борьба — долг солдата против человеческого сострадания.       — Кейтлин, — голос Вайолет дрогнул, её глаза наполнились слезами. — Прошу тебя… помоги моей сестре. Помоги ей искрами. — Слёзы свободно текли по её лицу, оставляя светлые дорожки на покрытой сажей коже. — Если хочешь, забери нас обеих в Афины, посади нас обеих в тюрьму, но сначала спаси её. Я сделаю всё, что ты скажешь.       Кейтлин закрыла глаза на мгновение, её лицо было маской страдания и сомнения. Когда она вновь открыла их, там было решение — холодное, рациональное, но не лишённое человечности.       — Идём, — сказала она коротко, делая знак своим людям. — Мы забираем вас обеих в Афины.       Вайолет кивнула, слёзы облегчения смешивались с грязью на её лице:       — Спасибо, — прошептала она.       К ним подбежала Севика, её механическая рука была покрыта кровью и чем-то, что выглядело подозрительно похоже на кусочки плоти:       — КираммАн, нам нужно уходить. Сейчас же! — её взгляд перешёл на бессознательное тело Джинкс, и что-то похожее на грусть промелькнуло в её глазах.       Кейтлин кивнула, затем повернулась к своим людям:       — Всем отходить! Здание вот-вот рухнет!       Вайолет, с Джинкс на руках, бросилась к выходу, следуя за миротворцами. Храм содрогался и рушился за их спинами, словно разгневанный бог требовал своей жертвы.       На мгновение Вайолет оглянулась, встретившись взглядом с Экко, который стоял у тайного прохода, тревожно наблюдая за происходящим. Она коротко кивнула ему, безмолвно сообщая, что у неё всё под контролем, и он, помедлив, ответил таким же кивком, прежде чем исчезнуть в темноте туннеля.       Ночной воздух Мегары, прохладный и чистый после затхлости подземелья, обрушился на них, когда они наконец выбрались наружу. Звёзды холодно мерцали на тёмном бархате неба, безразличные к человеческим драмам, разворачивающимся внизу.       Кейтлин отдавала чёткие приказы, организуя быстрый отход к коням, ждущим в укромном месте. Севика и её люди уже растворились в ночи, выполнив свою часть сделки.       Вайолет стояла посреди этого хаоса с бессознательной сестрой на руках, чувствуя странную смесь страха и надежды. Они направлялись в Афины — город, который Джинкс ненавидела больше всего на свете. Но там было то, что могло спасти её жизнь.       — Держись, Паудер, — шептала Вайолет, прижимаясь щекой к синим волосам сестры. — Я здесь. Я больше не оставлю тебя.

***

      Рассвет только начинал золотить горизонт, когда небольшой отряд всадников стремительно мчался по древней дороге к Афинам. Копыта коней выбивали ритмичную дробь по вымощенному камнем тракту, поднимая клубы пыли, искрящиеся в первых лучах солнца. Четыре часа безостановочной скачки уже утомили даже самых выносливых всадников, но никто не решался предложить привал — слишком дорога была каждая минута.       Вайолет держалась во главе процессии, её напряжённый силуэт вырисовывался на фоне светлеющего неба. Розовые волосы, растрепавшиеся от бешеной скачки, полоскались на ветру подобно боевому стягу. Перед собой, прижимая к груди, она бережно удерживала бессознательное тело сестры. Голова Джинкс с ярко-синими волосами безвольно покоилась на плече Вайолет, подпрыгивая при каждом стремительном скачке лошади.        Сначала её татуировки просто светились ярче обычного, но спустя час безумного галопа она внезапно выгнулась дугой, издала нечеловеческий крик и обмякла в руках сестры. Они так и не приходила в себя, а пугающие узоры, которые некогда были татуировками на её коже пульсировали всё более интенсивным бирюзовым светом.       — Мы уже близко, — сообщила Кейтлин, поравнявшись с Вайолет. Тёмно-синие волосы капитана миротворцев, растрёпанные после битвы и скачки, контрастировали с серебристыми элементами её доспехов, блестевших в утреннем свете. — Осталось преодолеть последний перевал, и Афины будут перед нами.       Вай лишь коротко кивнула, не отрывая глаз от дороги. Она не могла позволить себе даже мгновения слабости, пока сестра находилась в таком состоянии.       — Как она? — спросила Кейтлин, её обычно строгое лицо смягчилось от искреннего беспокойства.       — Пульс становится всё слабее, — тихо ответила Вайолет, чувствуя, как страх холодными пальцами сжимает её сердце. — А татуировки… они никогда ещё так не светились.       Как по команде, узоры на руках и шее Джинкс вспыхнули ярче, создавая причудливую сеть светящихся линий под её полупрозрачной кожей. В предрассветных сумерках это зрелище выглядело одновременно завораживающим и пугающим.       — Ты думаешь, Гефестов резец поможет? — спросила Вайолет, поднимая взгляд на Кейтлин. В её голосе звучало едва заметное колебание — непривычная нота для девушки, привыкшей всегда быть уверенной в своих действиях.       Кейтлин на мгновение прикрыла глаза, вспоминая тот день, когда они с Вайолет присутствовали при испытании загадочного устройства на самом Викторе.       — Я помню, как это было, — ответила она. — Виктор и Джейс были настолько уверены в своём изобретении, что настояли на присутствии свидетелей. Сам Виктор лежал на этом странном столе, его нога…       Вайолет тоже помнила этот день. Вспышки золотого света, пронзительное гудение прибора, запах озона в воздухе и невероятное чудо регенерации, происходившее прямо на их глазах.       — Я никогда не забуду выражение лица Виктора, — продолжила Кейтлин. — Как он встал и пошёл.       — Но это было… другое, — возразила Вай. — Физические травмы. То, что происходит с Джинкс… это что-то внутреннее. Что-то, связанное с самой её сущностью.       Кейтлин смотрела вперёд, туда, где над холмом уже показались первые очертания афинских храмов:       — Гефестов резец создан для манипуляций с энергией на фундаментальном уровне. Если кто-то и может помочь Джинкс, то только Джейс и Виктор с их изобретением.       Вайолет невольно крепче прижала к себе сестру. Столько лет они провели врозь, столько боли причинили друг другу… И вот теперь, когда они наконец воссоединились, судьба снова грозила разлучить их — на этот раз, возможно, навсегда.       — Кейт, — тихо произнесла Вайолет. — Спасибо. За всё это. За то, что помогаешь, несмотря на…       Она не закончила фразу, но Кейтлин поняла. Понимание отразилось в её глазах — глубокое, болезненное осознание всего, что стояло между ними.       — Мой отец, — так же тихо ответила Кейтлин, — всегда говорил, что справедливость — это не просто наказание. Это возможность исправить то, что пошло не так.       Она бросила быстрый взгляд на бессознательную Джинкс:       — Я не знаю, можно ли исправить всё то, что она сделала. Что мы все сделали. Без Джинкс, я бы никогда не добралась до правды. Но я знаю, что должна попытаться. Ради его памяти. Ради Грейсон и того, во что я верю. Ради тебя.       Последние слова прозвучали почти шёпотом, словно признание, которое Кейтлин не собиралась делать. Вайолет подняла взгляд, встречаясь глазами с голубоглазой девушкой, и между ними снова промелькнуло что-то — быстрое, как вспышка молнии, но такое же яркое и неотвратимое.       Момент был прерван внезапным стоном Джинкс. Её тело выгнулось дугой, а татуировки вспыхнули ослепительным зелёным светом, на миг превратив всех всадников в зелёные силуэты на фоне светлеющего неба. Затем, так же внезапно, свечение угасло, и Джинкс снова обмякла, её дыхание стало едва заметным.       — Нам нужно торопиться, — решительно произнесла Кейтлин, посылая свою лошадь вперёд. — Миротворцы! Полный галоп до городских ворот!       Отряд всадников сорвался с места, копыта лошадей высекали искры из каменной дороги. Впереди величественно возвышались белоснежные стены Афин, сияющие в лучах восходящего солнца.       С рыночных площадей доносились громкие голоса торговцев, расхваливающих свой товар. Пряные ароматы специй смешивались с запахами свежевыпеченного хлеба и жарящейся рыбы. Ремесленники открывали свои мастерские, уличные музыканты настраивали инструменты, а дети, убегающие от родителей, со смехом носились между разноцветными прилавками.       Афины были воплощением изобилия и порядка — полная противоположность хаотичной, тёмной Мегаре, которая с каждым днём связывалась с Афинами все сильнее.       Северные ворота Афин представляли собой впечатляющее сооружение из мрамора и бронзы, украшенное барельефами, изображающими подвиги героев древности. У подножия массивных колонн, поддерживающих арку ворот, их встретили стражники. Они стояли ровными рядами, доспехи поблёскивали в лучах солнца, копья были направлены вверх в знак готовности.       Кейтлин резко осадила коня и, не дожидаясь формальностей, твёрдо произнесла:       — Не до официальных приветствий. Дайте дорогу в город.       Стражники обменялись взглядами, но, увидев её решительность, быстро расступились, освобождая проход.       Кейтлин повернула голову назад, к своему отряду:       — Миротворцы, задание окончено. Всем отдыхать.       Несколько человек из её группы облегчённо выдохнули, другие лишь молча кивнули, наблюдая, как командир срывается с места, направляя коня вглубь города. Вай, крепко удерживающая практически безжизненное тело Джинкс в седле перед собой, чуть сильнее сжала поводья и последовала за ней.       Они скакали по мощёным улицам, лавируя между повозками и прохожими, пока наконец не добрались до лаборатории, где должны быть Джейс и Виктор.       Оставив коней у входа, Кейтлин поспешно направилась внутрь величественного здания лаборатории. Вай осторожно сняла лёгкое тело сестры с коня и быстрым шагом последовала за Кейтлин.       Коридоры огромного здания были широкими, стены украшены мозаиками с изображениями древних изобретений. Однако девушкам было не до любования архитектурой. Они знали, куда идти — в отдельное крыло лаборатории, где Джейс и Виктор изучали воздействие искр на людей.       По пути доносились приглушённые голоса учёных. В одной из лабораторий Джейс, склонившись над чертежами, что-то объяснял Виктору, с улыбкой жестикулируя.       — Если учитывать резонансную частоту эфира, то, теоретически, поток можно… — …направить через кристаллическую решётку, стабилизируя энергию, — продолжил Виктор, задумчиво покачав головой. — Но как ты собираешься решить проблему перегрузки?       — О, у меня есть идея! Если взять…       Кейтлин резко распахнула дверь, перебивая их.       — Нам срочно нужна помощь!       Джейс замер, Виктор приподнял бровь, а затем оба уставились на Кейтлин, Вай и Джинкс, которая бессильно свисала в руках сестры.       — О, Титаны… — тихо выдохнул Джейс, сразу утратив всю игривость в голосе.       — Что случилось? — Виктор уже поднимался со своего места, вглядываясь в неестественно бледное лицо Джинкс.       — Долгая история, — Кейтлин покачала головой. — Но с ней творится что-то странное.       — Она потеряла сознание и её татуировки светятся, — добавила Вай, осторожно уложив сестру на ближайший металлический стол.       Джейс и Виктор обменялись быстрыми взглядами, после чего Виктор кивнул:       — Нам нужно её осмотреть. Срочно. Виктор немедленно приступил к осмотру. Его движения были точными и методичными, исследуя пульсирующие узоры на коже Джинкс.       — Интересно, — пробормотал он, наклоняясь ближе к её лодыжкам. — Джейс, посмотри на это.       Джейс подошёл ближе, и его брови поднялись в удивлении:       — Это… крылья?       Вайолет и Кейтлин, стоявшие чуть поодаль, обменялись озадаченными взглядами, затем приблизились к столу. Вайолет ахнула, увидев, что на лодыжках Джинкс, сквозь рваные края одежды, проступали тонкие линии, складывающиеся в контуры изящных крыльев.       — Этого… этого никогда не было, — растерянно произнесла Вайолет. — Я бы заметила.       Виктор кивнул, его глаза сузились в сосредоточенности:       — Они светятся в такт с татуировками. Видите, как линии становятся чётче?       Джейс достал из ящика стола небольшой кристалл, светящийся мягким жёлтым светом, и поднёс его к татуировкам Джинкс. Кристалл немедленно изменил цвет, став зелёно-голубым, почти таким же.       — Реагирует на эфир, — задумчиво произнёс он. — Но не так, как обычно. Это не просто присутствие вещества в организме… это…       — Это симбиоз, — закончил за него Виктор. — Эфир каким-то образом связался с её телом на глубочайшем уровне. Возможно, даже меняет её природу.       Джейс хмыкнул, его губы изогнулись в напряжённой усмешке:       — Ещё скажи, что она полубогиня, дочь какого-то бога.       Виктор, уже склонившийся над своими инструментами, внезапно застыл. Его редкие золотые вены засияли, а глаза расширились от внезапного озарения.       — А почему нет? — медленно произнёс он, выпрямляясь.       — Ты издеваешься? — Джейс недоверчиво посмотрел на коллегу. — Я просто неудачно пошутил.       — Подумай сам, — Виктор начал расхаживать по лаборатории. — Эфир — вещество созданное человеком. Мы всегда считали его просто химическим соединением, но он реагирует на искры и искры реагируют на него. И только в теле Джинкс. Вспомни, как мы проводили эксперимент с ними, но забросили ведь не было никакой реакции.       Кейтлин, скрестив руки на груди, скептически наблюдала за учёным:       — Ты предлагаешь теорию, что главная виновница почти всех бед… божественного происхождения?       — Ну может не совсем, — поправил её Виктор, его глаз лихорадочно блестел от возбуждения. — Но тут что-то не так, что-то мы не понимаем полностью.       Джинкс, которая, казалось, дремала во время их разговора, снова засветилась.       — Началось! — воскликнул Виктор. — Джейс, готовь Гефестов резец! Это наш шанс понять, что происходит!       Пока двое учёных спешно готовили свой прибор, Вайолет обернулась к Кейтлин:       — Нам нужно поговорить, — тихо сказала она. — Наедине.       Кейтлин, бросив последний взгляд на суетящихся учёных и бредящую Джинкс, кивнула:       — Есть небольшой сад за этим крылом. Пойдём.       Сад был маленьким, но ухоженным оазисом спокойствия среди городской суеты. Аккуратно подстриженные кипарисы образовывали живую изгородь вокруг центральной площадки с мраморной скамьей. Миниатюрный фонтан журчал в центре, его кристально чистая вода переливалась в лучах утреннего солнца. Воздух был напоен ароматами жасмина и лаванды, растущих в красивых бронзовых вазах.       Кейтлин опустилась на скамью, её осанка, всегда такая безупречная, теперь выдавала усталость. Вайолет осталась стоять, прислонившись к стволу оливкового дерева, её руки были скрещены на груди в защитной позе.       — Итак, — начала Кейтлин после долгого молчания, — мы снова здесь. Разговариваем.       — Да, — кратко ответила Вайолет, её лицо оставалось непроницаемым. — Разговариваем.       Кейтлин вздохнула, потирая переносицу:       — Вай, я… — она запнулась, словно подбирая слова. — Я хочу извиниться за то, что сказала в последний раз, когда мы виделись.       Вайолет слегка наклонила голову, изучая лицо Кейтлин. Молодая девушка, недавно ставшая полемархом, выглядела искренне раскаявшейся, её обычно уверенное лицо теперь отражало смесь сожаления и грусти.       — Ты была зла, — наконец произнесла Вай. — Мы все были на взводе после взрыва.       — Это не оправдание, — Кейтлин покачала головой. — Я должна была понять твою позицию. В конце концов, она твоя сестра.       Вайолет отлепилась от дерева и сделала несколько шагов к скамье, но не села. Внутри неё бушевал ураган противоречивых эмоций — гнев за прошлые обвинения, радость от возможности снова говорить с Кейтлин, страх за состояние Джинкс, и что-то ещё, более глубокое и запутанное, что она не хотела признавать даже перед собой.       — Я злилась на тебя долгое время, — честно призналась она. — Но поняла, что ты просто выполняла свой долг. Защищала свой город. Свой народ.       Внезапно в памяти Вайолет всплыл образ, который она пыталась забыть — таверна в Мегаре, трансформирующаяся реальность после странного вина, предложенного загадочным мужчиной, и… поцелуй. Поцелуй с женщиной, лицо которой на мгновение стало лицом Кейтлин. Воспоминание заставило её щёки покрыться лёгким румянцем, и она отвернулась, скрывая смущение.       — Что-то не так? — заметила перемену Кейтлин.       — Нет, просто… — Вайолет покачала головой. — Неважно. Мы здесь, чтобы говорить о Джинкс.       Кейтлин выпрямилась, её лицо снова приняло профессиональное выражение:       — Да, о Джинкс. Вай, я должна быть честной. Я сомневаюсь, что можно что-то сделать. Ты видела, что с ней происходит. Это за пределами нашего понимания.       — Но мы должны попытаться, — настойчиво произнесла Вайолет. — Она моя сестра. Паудер, которую я знала, всё ещё где-то там, внутри. Я видела это в редкие моменты ясности.       — А если нет? — мягко спросила Кейтлин. — Если Паудер, которую ты знала, уже не вернуть?       Вайолет сжала кулаки, её взгляд стал жёстким:       — Тогда я буду с ней до конца. Как должна была всегда.       Кейтлин встала и сделала шаг к Вайолет, их лица теперь были в нескольких сантиметрах друг от друга:       — Я уважаю твою преданность, Вай. Всегда уважала. Но как капитан миротворцев, я должна думать о безопасности граждан. Джинкс опасна. Ты знаешь это не хуже меня.       — Я знаю, — тихо ответила Вайолет. — Но я также знаю, что не все её действия были полностью её вина. Эфир… он меняет людей. Ты видела это сама.       Кейтлин молчала долгое мгновение, затем выдохнула, словно сдаваясь:       — Я обещала оберегать всех, бороться за справедливость. Но иногда я чувствую, что ломаюсь под грузом отмщения. Мой отец…       — Я знаю, — мягко перебила её Вайолет. — И мне жаль. Действительно жаль. Но Джинкс тогда не контролировала себя.       — Может быть, — Кейтлин отвернулась, её плечи поникли. — Но от этого не легче.       Вайолет, после секундного колебания, положила руку на плечо Кейтлин:       — Твой идеалистический мир, в котором ты росла… он не сделал бы тебя сильнее. Только на ошибках мы учимся по-настоящему.       Кейтлин обернулась, в её глазах блестели непролитые слёзы:       — Когда ты стала такой мудрой, Вай?       Вайолет хмыкнула, позволяя себе лёгкую улыбку:       — Видимо, когда проваляешься месяцы на дне общества, и еще пол дня на площади города после встречи с предполагаемым божеством, начинаешь смотреть на вещи по-другому.       — Что? — Кейтлин непонимающе уставилась на розоволосую девушку, её губы дрогнули в улыбке.              Сероглазая девушка смущённо улыбнулась, потирая затылок.       — Я расскажу только про последнюю часть, красивые глазки.       Их момент был прерван внезапным появлением Джейса, выбежавшего в сад.       — Вы нужны нам! Сейчас же! Состояние Джинкс ухудшается!       Вернувшись в лабораторию, они обнаружили Джинкс, всё ещё лежащую на столе, но теперь её тело покрывала сеть ярко-жёлтых линий, распространяющихся от основных татуировок. Узоры в виде крыльев на лодыжках стали ещё более отчётливыми.       Виктор возился с Гефестовым резцом, настраивая кристаллы и проверяя соединения трубок. Прибор издавал низкое гудение, а сфера над ним пульсировала в такт с татуировками Джинкс.       — Мы начали подготовку эксперимента, — быстро объяснил Джейс, пока они подходили. — Но реакция сильнее, чем мы ожидали. Эфир в её организме… он будто мешает.       Виктор обернулся к ним, его жёлто-карие глаза лихорадочно блестели:       — Мы пытаемся использовать Гефестов резец, чтобы стабилизировать состояние. Но он не реагирует как должен.       Джинкс застонала, её глаза открылись — они сияли сплошным золотым светом, без зрачков или белков.       Вайолет бросилась к сестре, схватив её за руку:       — Паудер! Держись! Мы здесь, мы поможем тебе!       В момент контакта татуировки Джинкс вспыхнули ярче, а Вайолет ощутила странное покалывание, поднимающееся по руке. Виктор, наблюдавший за этим, внезапно замер.       — Вайолет! Отойди на секунду!       Она неохотно отпустила руку сестры и отступила. Татуировки немедленно потускнели.       — Интересно… — пробормотал Виктор. — Очень интересно. Джейс, ты видел это? Джейс кивнул, его лицо озарилось пониманием:       — Когда Вайолет касается её, реакция усиливается.       Виктор щёлкнул пальцами:       — Вспомни! Когда мы тестировали Гефестов резец, Вайолет касалась его. И он работал идеально.       — А теперь не работает… — медленно произнёс Джейс, переводя взгляд с Вай на прибор и обратно.       Виктор подошёл к Вайолет, его глаза сверкали ещё ярче от возбуждения:       — Давай повторим, то что сделали тогда.       Кейтлин, молчавшая до этого, вмешалась:       — Это слишком… Вы уверены, что это безопасно?       — Безопасно? — Виктор рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Нет. Но у нас нет выбора. Состояние Джинкс ухудшается с каждой минутой.       Джейс закончил настройку прибора и повернулся к розоволосой:       — Ты помнишь как это делается?       — Да. — Вайолет нахмурилась.       Она вспомнила, как всего несколько месяцев назад стояла в этой же лаборатории, держа руку на специальном стабилизаторе во время лечения Виктора. Тогда она ощущала странное тепло и покалывание, проходящие через её тело, словно какая-то энергия находила в ней резонанс.       Она сжала устройство, чувствуя, как оно слегка вибрирует в её ладонях. Закрыв глаза, Вайолет заставила себя направить энергию и попутно вспоминая — детство с мамой, игры у реки с Паудер, её смех, её восхищённые глаза, когда Вай показывала ей новый трюк. Затем более тёмные воспоминания — смерть Вандера, взрыв, разлука, годы в разных мирах. И, наконец, их воссоединение — болезненное, полное недопонимания, но всё же… воссоединение.       «Я люблю тебя, Паудер», — мысленно произнесла она. «Я всегда любила тебя, даже когда злилась. Даже когда не понимала. Ты моя сестра, моя кровь, часть меня».       Устройство в её руках начало нагреваться, а низкое гудение прибора усилилось. Сфера над Гефестовым резцом засияла ярче, пульсируя в унисон с татуировками Джинкс.       — Работает! — воскликнул Джейс, наблюдая за показаниями приборов. — Уровень стабильности повысился на тридцать пять процентов! Продолжай, Вай!       Теперь она понимала, почему её присутствие так важно. То же самое происходило во время лечения Виктора — её клетки каким-то образом стабилизировали энергию Искр, позволяя им работать более эффективно и безопасно. И сейчас эта же особенность могла спасти её сестру.       Она ещё сильнее сосредоточилась на своих чувствах, позволяя любви к сестре и энергии течь через неё, через устройство, к Джинкс. В её закрытых глазах начали формироваться образы — странные видения, которые она никогда раньше не видела. Горы, парящие в воздухе. Водопады, текущие в небо. Существа, сотканные из света и ветра. И голоса… множество голосов, говорящих на языке, которого она не знала, но каким-то образом понимала.       Гефестов резец вибрировал всё сильнее, его гудение превратилось в пронзительный свист. Сфера над ним вспыхнула ослепительным светом, заставляя всех в комнате прикрыть глаза.       — Показатели за пределами шкалы! — закричал Виктор, пытаясь что-то настроить на панели управления. — Джейс, стабилизируй поток!       Джейс бросился к основному блоку прибора, но было поздно. Устройство в руках Вайолет внезапно стало настолько горячим, что казалось, вот-вот расплавится. Но она не могла отпустить его — словно её руки примёрзли к металлу.       — Что-то идёт не так! — крикнул Джейс. — Вайолет, отпусти!       — Не могу! — выкрикнула она, чувствуя, как странная энергия течёт через неё, соединяя её с Джинкс, с прибором, со всем вокруг.       Джинкс внезапно выгнулась дугой на кушетке, её глаза широко открылись, излучая яркий белый свет. Татуировки на её теле вспыхнули, словно молнии. Вайолет почувствовала, как её сознание затуманивается. Перед глазами мелькали образы — какой-то древний храм, статуя женщины с копьём, яркий свет, падающий сквозь витражи. И голос… голос, который она слышала в таверне в Мегаре, голос Ди:       «Помни, кто ты, Вайолет. Помни, что ты больше, чем твоя боль. Больше, чем твои ошибки. Больше, чем имя, которое тебе дали».       Внезапно Вайолет потеряла сознание, её тело обмякло, но руки всё ещё сжимали контроллер прибора. Кейтлин бросилась к ней, пытаясь поддержать.       — Вайолет! — закричала она, её обычно сдержанный голос дрожал от паники. — Джейс, сделай что-нибудь!       Джейс попытался подойти к Вайолет, но слепящий свет от прибора создавал вокруг неё своеобразный барьер, сквозь который было невозможно пробиться. Виктор, понимая, что ситуация вышла из-под контроля, принял решение. Он пробился сквозь сияние к Джейсу и Кейтлин, его обновлённое тело создавала некоторую защиту от энергии.       — Держитесь за меня! — крикнул он, схватив обоих за руки. — Что бы ни произошло, не отпускайте!       Сияние стало невыносимым, заполняя всю лабораторию ослепительным белым светом. Последнее, что увидел Виктор перед тем, как закрыть глаз, было лицо Джинкс — странно умиротворённое, почти блаженное, с улыбкой, которой он никогда раньше не видел на её лице.       А затем весь мир исчез в ослепительной вспышке.