Люди детям не игрушки

– Чего лыбишься? Антон твой строчит? Оксана сдавленно хихикает, параллельно натягивая на Юлю варежки – март окончание зимы не оправдал, ударив морозами с новой силой, – пока я с тупой (и правда) улыбкой пялюсь в экран, читая сообщение Антона о возвращении в Питер. Полностью скинуть работу на бедного финансового директора не вышло, поэтому Шастуну приходилось периодически мотаться в Москву на несколько дней, чтобы уладить все проблемы. На мой вопрос, с какого хера он вообще теперь поселился в Питере, только глаза закатывает и продолжает бесплатно подрабатывать моим личным водителем, потому что больше ему здесь заняться откровенно нечем. Да и видеться нам удается не часто. Учеба в самом разгаре, на работе тоже не дают покоя, а выходной у меня в лучшем случае раз в две недели. Так что на общение не остаётся ни сил, ни времени. Единственное гениальное, что придумал Антон – подкупить главную горничную, чтобы та проставила во все мои смены его номер. Однако в нём я не убираюсь никогда, оставляя работу на своих сменщиков. Вместо этого Антон почти всегда сажает меня на диван и сует в руки приставку, либо же заказывает в номер еды, и я целый час могу валяться и жаловаться ему на жизнь, на каждое предложение помочь с поиском нормальной работы почему-то отказываясь. Меня все устраивает и так, даже не смотря на смертельную усталость и шепчущийся персонал отеля. Покупать квартиру в Питере Шастун на отрез отказывается, заявив, что чаще всего видит меня именно в отеле, после чего я больше не задаю вопросов. – Отстань, – машу ей рукой, по-детски пряча телефон, прижав его к груди. Оксана только хмыкнула, не скрывая улыбки, и в завершении процедуры одевания, нацепила сестре огромную шапку с не менее огромным помпоном. – Усё, итём! – радостно пролепетала девочка и, схватив нас за руки, побежала к выходу. Вообще, полтора километра пешком – не то чтобы сильная нагрузка. Но когда на улице снег, ветер, так ещё и минус триста пятьдесят (минус 17 вообще-то) – путь домой хочется сократить до минимума. Я зябко зарываюсь носом в шарф и покрепче перехватываю маленькую ладошку в варежке, отмороженным краем мозга подумав, что Юлю может нахрен сдуть таким ветром. – Когда знакомить приведешь? – неожиданно спрашивает Оксана, перекрикивая уличный гул. – С кем? – туплю, или просто делаю вид (кто знает). – С Антоном своим, – слащаво поясняет она, сквозь прорезь между шапкой и шарфом сверля пристальным взглядом мой профиль. – Он не мой – это во-первых. А во-вторых, чего это я должен его с вами знакомить? – Ну у вас же там мутки какие-то. Вот увезет он тебя в свою столицу, а мы так и не узнаем, что это за загадочный Антон такой. – Окси, Антон просто мой э-э-э... товарищ, и ничего особенного в нем... да чё ты ржёшь? – Товарищ? Арс, ты серьезно? – заливается Оксана, параллельно что-то отвечая ничего не понимающей Юле. – Ты же все свободное время с ним проводишь, я даже не сомневаюсь, в каком смысле он твой товарищ! Я, разумеется, решительно обижаюсь на нее, игнорируя все дальнейшие вопросы, и демонстративно смотрю в другую сторону на дорогу. А через секунду и на чёрное Тахо, затормозившее на обочине совсем рядом с нами. – Эу, рэбятки, вас может подбросить? – Антон явно переигрывает с кавказским акцентом, еле сдерживая улыбку, но завидев мое ошеломленное выражение лица, все же заливисто хохочет, высунув голову из окна машины. – А Вы с нас денег не возьмёте, дяденька? А то у нас нету, – быстро ориентируюсь я, подыгрывая, а Антон смеётся ещё сильнее. – Абижаешь, дарагой, запрыгивайте! Я, посмеиваясь, поворачиваюсь к Оксане, и та красноречиво смотрит на меня в ответ. – Я так понимаю, это и есть товарищ-Антон? * Уже в машине я всячески пытаюсь заткнуть до жути болтливую Оксану, которая за пять минут поездки успевает растрындеть Антону всё о моем существовании в их доме. Антон, не скрывая заинтересованности, слушает, периодически хихикая и ободряюще мне улыбаясь. – ...Арс все время тебя упоминает: "мы с Антоном то", "а Антон это", "пойду к Антону", "встречусь с Антоном" бла-бла-бла... – без остановки мелет она языком, не обращая внимания на мой страдальческий фейспалм. – Хотя Сережа все время говорит, что ты – мудак, но я так не считаю – раньше Арс был очень грустным, – на этом моменте Антон понятливо поджимает губы, бросив в меня виноватый взгляд, – а в последнее время стал так светиться, особенно, когда о тебе говорит... – Подожди, так Сережа обо мне знает? – вздернув одну бровь, он смотрит на меня. – Конечно, знает, они же с Арсом лучшие подружки, все время о чём-то шушукаются, – снова встревает Окси. Вторая бровь взлетает за первой, и Антон растягивается в многозначительной улыбочке, пока я старательно делаю вид, что меня в этой машине нет. – Забавно, – коротко комментирует он, вновь смотря на дорогу. Теперь улыбка не сползает с его лица, а я просто благодарен, что он не пытается добить меня вопросами. Конечно он обо всем догадался, и наверное уже давно. Скорее всего сразу, в тот момент, как я очень "правдоподобно" сблефовал, назвав Матвиенко своим парнем. Но виду не подал, позволяя мне оставаться с ложным чувством преимущества. А может он просто пробил Серёжу у каких-нибудь своих влиятельных друзей и убедился во всем лично. Нет смысла гадать. Главное, что никто никому не угрожал. Вроде бы. Я не считал нужным когда-либо поднимать тему моих псевдо-отношений, так как по-прежнему старался держать Антона на приличном расстоянии от своей личной жизни. И как бы комфортно мне ни было с ним общаться сейчас, отголоски воспоминаний периодически заставляют притормозить рвущееся навстречу мужчине сердце. Простить тоже никак не получается, хотя временно забыть у меня выходит неплохо. Шаст не давит, а я и не тороплюсь, присматриваясь и привыкая к "новому" Антону. К Антону, в котором больше нет того равнодушия и холода. Который не воспринимает мое существование как должное (пока что). Который извиняется и признает свои проёбы. Ухаживает и уделяет внимание, а не одни лишь деньги. Буквально пылинки сдувает только бы не потерять снова, и от этого даже не по себе. Спустя каких-то восемь месяцев после моего побега, Шастуна вообще не узнать, отчего ощущение, что это тщательно прорисованная, отработанная маска, которая рано или поздно спадет, не даёт спокойно спать по ночам, подкидывая голове всякие "а что если...". Мы благополучно доезжаем до дома, и я спешно выпрыгиваю из машины, подгоняя детей, лишь бы Антон не успел ещё что-то сказать. Сейчас как никогда нужно оказаться максимально далеко от этого красноречивого взгляда, чтобы окончательно не утопить остатки достоинства в зелёных глазах. Шастун – слава яйцам – не сопротивляется, дружелюбно прощаясь с девочками и со мной. Однако, ближе к ночи от него приходит загадочное "жди в гости" и подмигивающий смайлик. ### "В гости" Антон осмеливается прийти только через два месяца, окончательно закрепившись в моей жизни в качестве "друга". А всё потому что Серёженька – который обычно добрая, мягкая пироженка – на упомянутое мной вскользь предложение Шастуна "заглянуть к нам на чай" неожиданно агрессивно обматерил и его, и меня, и нашу "ёбаную передружбу". А ещё объявил, что если "этот уебок" посмеет заявиться на порог его дома, то сразу же получит в бубен и скатится с лестницы. И не то чтобы двухметровый Антон боялся коротышку-хача, и кто кого спустит с лестницы – ещё тот вопрос. Однако у меня устраивать петушиные бои никакого желания не было, и навещать в больнице что одного, что второго – тоже. Поэтому Антону я запретил приближаться к квартире ближе подъездной двери, а Матвиенко – поливать грязью Шаста при одном только упоминании имени. Оксана, глядя со стороны на весь этот цирк с конями, сравнила Антона с Ромео, Серёгу с Тибальтом, а меня, разумеется, с Джульеттой. До конца апреля я старался вообще не упоминать Шастуновского имени, дабы не драконить Серёжу, а на ироничные вопросы из серии "кто это тебе на днюху мог подарить МакБук" тактично молчал. Антон на реакцию Матвиенко, к моему удивлению, не злился. Конечно, ему хотелось познакомиться поближе с моими самыми близкими людьми, ставшими для меня практически семьёй. Но позицию Серёжи он тоже уважал, а потому не совался и не отсвечивал, порядочно соблюдая дистанцию, на которой я продолжал его держать. Повод для-таки состоявшегося посещения Матвиеновской квартиры образовался самым спонтанным образом. В универе во время репетиции постановки я очень удачно спрыгиваю со стола и подворачиваю ногу. Местная медсестра с порога отправляет меня в травмпункт и, чтобы не корячиться со мной до автобуса, Славик чуть ли не силой заставляет меня позвонить Антону. Тот, естественно, прилетает быстрее всякой скорой помощи, а потом едва ли не на руках тащит до машины, останавливаемый моей сконфуженностью. – Не еби мозг, давай я тебя донесу, – раздражённо бухтит взволнованный Антон, придерживая меня под руку. – Нет! Просто дай мне на тебя опереться, – открещиваюсь я, но все равно краснею. Антон ворчит, но больше не сопротивляется. Отвозит в травмпункт, слушает врача и облегчённо выдыхает при вердикте: растяжение. Две недели покоя вынуждают взять больничный что в университете, что на работе, а Антон вызывается проводить до квартиры. Уже возле дома он забивает на все мои отмазки да визги и подхватывает под коленями, легко и быстро добираясь до подъезда, а затем и до квартиры. – Антон, ну отпусти уже! Ты же меня не до кровати нести будешь? – недовольно фырчу ему в плечо и айкаю, когда Шастун все же аккуратно ставит меня на ноги(у). – Вредина, – бубнит он в ответ, тут же получая болезненный тычок в ребра. – Ауч. Дверь я открываю своим ключом, уже намереваясь распрощаться с Шастуном, как тот изъявляет желание проконтролировать мой крестовый поход до гостиной, в которой я проживал все это время. – Ты наебнешься, – скептично морщится он, стоя в дверном проёме, когда я пытаюсь осторожно наступать на ногу. – Дай я зайду. – Нет, там Сережа... – Что "там Сережа"? – Матвиенко появляется в другом конце коридора, сразу уловив взглядом высокую фигуру в дверях. Однако первым в списке волнующих его событий всё-таки стою я. – Ёб твою мать, Арс, ты где так навернулся. – На репетиции, – отвечает за меня Антон и всё же проходит в квартиру, прикрывая за собой входную дверь. – Я зайду, если ты не против? Хочу убедиться, что он дойдет до кровати. Сережа, явно еле сдерживающий какой-нибудь ядовитый ответ, украдкой косится на меня, и, не в силах сопротивляться моему умоляющему взгляду, обречённо вздыхает. – Заходи, – не скрывая презрения кидает он, – но у меня есть условия. – Весь внимание, – Антон тоже особой приязни не выказывает, но не выступает, и на том спасибо. Матвиенко медленно приближается к нему и оценивающе оглядывает с ног до головы, при этом задирая голову вверх. Пару раз кивает собственным мыслям и, когда Антон теряется в попытке предвидеть дальнейшие действия, резко замахивается. Удар приходится аккурат в челюсть, и Антон по инерции откидывает голову в сторону и чуть отставляет ногу, чтобы не упасть. Я, будучи не в состоянии как-либо посодействовать, просто вскрикиваю от неожиданности, хотя чего-то такого от вспыльчивого Матвиенко стоило ожидать. Со мной на пару вскрикивает незаметно выскользнувшая из своей комнаты Оксана. – Серёжа! – кричу на друга, то ли чтобы вразумить, то ли чтобы показать свое отношение к насилию. Армянин, к счастью, больше никаких признаков агрессии не подаёт и также, как ни в чем не бывало, отходит в сторону, только слегка встряхивая разбитой рукой. Антон, вернувшись в прежнее положение, слегка касается разбитой губы и, тихо зашипев, отдергивает руку. На Матвиенко он даже и не смотрит, как будто знает, что тот больше не тронет, а сам не лезет, потому что прекрасно понимает, за какие заслуги получил. – Принеси лёд, – прошу застывшую каменным изваянием Оксану, и та наконец отмирает. Девочка, должно быть, впервые видит отчима таким разъяренным. – Это всё? – на всякий случай уточняет Антон и, получив кивок, резво скидывает обувь. Он в один шаг оказывается рядом со мной и подныривает под руку, обнимая за талию, – Арсень, давай помогу. Показывай дорогу. Мы вваливаемся на кухню и Антон помогает мне сесть в кресло. Сережа проходит за нами и сразу же ставит чайник, наблюдая за Оксаной, как раз доставшей из морозилки лёд. Повисает напряжённая тишина, Окси тактично удаляется в свою комнату, но наверняка прислоняется ухом к двери в надежде подслушать. Антон придерживает лёд у лица, периодически кидая на обеспокоенного меня успокаивающие взгляды. – Отойдем на пару слов? – спустя пару минут молчания спрашивает Сергей, но завидев очевидный протест в моем лице, сразу поясняет: – Да не буду я больше его пи́здить. Поговорить хочу просто. Антон с готовностью кивает, откладывает лёд на стол и первым выходит в коридор. – А я вам чем мешаю? – раздраженно пинаю ножку стола и мычу от пронзившей ногу боли. Забыл. – Ты маленький ещё, – слегка щёлкнув меня по носу, фыркает Матвиенко и оставляет возмущаться наедине с собой. Из коридора доносятся только приглушённые голоса, но ни единого слова разобрать не получается. Успокаивает только то, что никто не повышает тона, а значит разговор не такой уж щекотливый. Что именно они там обсуждают – остаётся только догадываться. Скорее всего – меня. А что же ещё им обсуждать, действительно. Спустя долгие пять минут, они возвращаются на кухню и молча начинают заниматься своими делами: Антон садится рядом со мной, а Сережа идёт заваривать чай. Я перевожу вопросительный взгляд с одного на другого. Матвиенко затылком, к сожалению, не видит, а Шастун только тепло улыбается, как бы говоря, что все хорошо. Первым разговор заводит – как ни странно – Серёга. Спрашивает у меня про подробности неудачной репетиции, и я, подозрительно сощурившись, начинаю повествование, а затем подключается и Антон, в красках описывающий дорогу до травмпункта и до дома. Мы сидим до глубокого вечера, общаясь на самые что ни на есть поверхностные темы, но это уже что-то. Армянин больше не кидает на Шастуна презрительные взгляды, и даже посмеивается с некоторых шуток. Антон начинает собираться только ближе к ночи. Под тщательным контролем Матвиенко он аккуратно переносит меня на диван в гостиную, параллельно высказывая свое недовольство тем, что я убиваю себе на нём спину. Я только отмахиваюсь, а Серёжа по доброму ворчит. – Звони в любое время, понял? – настоятельно требует Шаст и скрывается в коридоре вместе с провожающим его Серёжей. Я лишь тихо угукаю и прислушиваюсь к звуку хлопающей двери, пока в груди разливается тепло, а губы невольно растягиваются в счастливой улыбке. Антон заботится. ### Июнь выдался тяжёлым. Очень тяжёлым. Во-первых, летняя сессия растянулась почти до конца месяца, а все из-за одного противного препода, который почему-то возненавидел именно меня. Слава меня, конечно, заверял, что я драматизирую, но лично по моему мнению это нихуя не так. Ещё в самом начале сессии этот старый гандон грандиозно завалил меня на экзамене, да ещё и перед всей группой опозорил. А я ведь всю ночь сидел и зубрил эту проклятую историю театра, прекрасно понимая, что пересдачи мне не миновать. Остальные экзамены, к счастью, прошли относительно хорошо, и до конца оставалось всего ничего. Однако силы у меня иссякали обратно пропорционально желанию в один момент и отчислиться, и уволиться. Да, на работе мне тоже не давали покоя. Начался июнь, а значит всем резко приспичило наведаться в культурную столицу России, дабы насытится эстетикой города в хорошую погоду. Отель переполнен, номеров не хватало, и некоторых гостей приходилось разворачивать ещё на ресепшене. Начальство присело на уши, требуя взять побольше рабочих смен, а я постепенно прогибался, потому что не находил в себе сил сопротивляться. Зачем, если всё равно добьют? Вот так я самостоятельно загнал себя в состояние граничащее с депрессией уже к середине июня. Расписание моего дня абсолютно каждый день было: подъем, универ, работа, ночная зубрежка, три-четыре часа сна. На все возможные дни выходных я набрал себе доп-смен под гнетом начальницы и окончательно потерял смысл жизни. И нет, я не жалуюсь. Большинство моих сокурсников выживают точно таким же образом, а кто-то и того хуже. Но от этого легче не становилось, а нервы всё сдавали. – Арс, пиздец, – говорит как-то Антон, ошеломленно оглядывая меня с ног до головы. Мы не виделись примерно с первых чисел июня, потому что сначала он уезжал в Москву по работе, а по возвращении я уже погрузился в пучину студенческого бытия с головой и просто не находил времени встретиться. Я отрешённо киваю головой, и мельком бросаю взгляд на настенное зеркало, висящее в прихожей номера. Оттуда на меня смотрит бледное, исхудавшее нечто с огромными синяками под глазами и потухшим взглядом. В принципе, так выглядит любой среднестатистический студент-бюджетник. – Тебе надо отдохнуть, – качает головой Антон, затаскивая меня вглубь номера как тряпичную куклу. – Шаст, мне ещё три номера убрать надо, потом отдохну, – слабо сопротивляюсь я, но тем не менее позволяю утянуть себя на диван. Три минутки можно посидеть. – Каким "потом"? – продолжает возмущаться мужчина. – В июле, – пожимаю плечами, глядя куда-то в стену. – Арс, ты такими темпами до начала июля в окно шагнёшь, – Шастун встаёт и приносит из спальни большой бордовый плед, накидывая его мне на плечи. – У тебя в расписании мой номер, а значит есть целый час, чтобы поспать. Давай-ка баиньки, – не прикладывая особых усилий он укладывает меня головой на диванную подушку и сильнее кутает в плед. Я протестующие мычу, но прикрытые глаза открыть не получается. – Не-е-ет, я лучше билеты поучу пока, – недовольно бурчу в подушку и пытаюсь подняться, но сильные руки давят на плечи. Я даже в нормальном состоянии намного слабее Антона, а в таком – вообще нет смысла рыпаться. – Антон, у меня пересдача завтра, этот урод меня завалит точно... – Ты что-то не сдал? – слышится сверху удивленный голос. – А чё раньше не говорил? – Я забыл. – Кто бы сомневался... И чё, какой предмет? – История театра эта ёбаная...– отвечаю на автомате уже сквозь сон. – Всё ты сдашь завтра, поспи лучше, а то на привидение похож, – шепчет где-то неподалеку Антон и невесомо проводит рукой по голове. Когда я просыпаюсь, за окном уже начинает смеркаться. Моментально подрываюсь с дивана, скидывая на пол плед. Сколько времени? – Антон! – беспомощно кручусь посреди комнаты, пытаясь сориентироваться. Получается откровенно не очень. – Проснулся? – Шаст выглядывает из ванной и, завидев меня, выходит в белом отельном халате. – Голодный? Может закажем чего? – Почему ты меня не разбудил, кретин?! Меня же теперь уволят нахер! Сколько я проспал? – ору я на него, уже мысленно собирая монатки под крики главной горничной. – Тихо-тихо, Синеглазка, не психуй, – медленно подходит Антон, утешающе беря меня за плечи. – Я попросил управляющую дать тебе оплачиваемый отгул до конца дня, потому что тебе стало плохо. И так как "гость всегда прав", она сразу согласилась. – Это не отменяет того, что я получу завтра пиздюлей, – по-детски дуюсь я, и Антон, не удержавшись, передразнивает мою физиономию, однако мстить ему за это не хочется. – Придёшь ко мне, я тебя защитю, – смеётся он, заставляя меня слегка улыбнуться. Я тяжело выдыхаю и, прикрыв глаза, утыкаюсь лицом Антону в плечо, буквально повисая на нем. Он с готовностью оплетает меня руками, удерживая в вертикальном положении, и позволяет полностью на себя опереться. – Заставь меня сесть и выучить историю театра, пожалуйста, – мямлю я в ткань халата. – Тебе бы ещё поспать, – Антон с нажимом гладит по спине на подобии массажа. – Шаст, я же говорил, что этот уебок меня снова завалит, если я не вызубрю всё до идеала. – Не завалит, – успокаивает он, стараясь незаметно зарыться носом в мои волосы. – Все будет хорошо, не драматизируй, Птенчик. От Антона приятно пахнет гелем для душа и чистой кожей. С Шастуном в халате у меня не самые приятные воспоминания. И только они периодически останавливают меня от роковой ошибки. Я чуть вздрагиваю от вспыхнувшей в голове картинки из прошлого, того самого, в котором пьяный Антон впервые пришел ко мне в комнату в своем особняке. Шастун, словно считав мои мысли, только крепче сжимает в объятиях, будто стараясь защитить от себя самого из прошлого. – Антон, – тихо шепчу я, боясь нарушить гробовую тишину, повисшую в комнате. – М? – Друзья так не обнимаются, – напоминаю, нехотя дергаясь в его руках. Антон не сопротивляется, отпускает сразу же, пусть и с явным нежеланием. Идёт к гостиничному телефону и заказывает еду из ресторана, пока я достаю телефон, чтобы откопать в сохраненках билеты по истории театра. Тут телефон брякает новым сообщением, и я удивлённо открываю чат с куратором. "Арсений, добрый вечер. Завтра у тебя должна была быть пересдача по истории театра, но выяснилось, что Игорь Юрьевич ошибся и не засчитал твой ответ. Вопрос уже полностью решён, за экзамен у тебя пять. Соответственно, на пересдачу можешь не приходить." "P.S. Игорь Юрьевич приносит свои искренние извинения." – Ну охуеть. * Преподаватели резко становятся крайне благосклонными и понимающими, и оставшиеся экзамены я сдаю на удивление легко. Куратор ещё несколько раз лично осведомляется о моих успехах, а в моей голове поселяются подозрения. Начальство больше не давит и не трогает, возвращая мой график работы в адекватный вид, и все становится прекрасно, словно по мановению волшебной палочки. Разумеется, не заподозрить в соучастии Шастуна было бы фатальной ошибкой, которую я бы никогда не совершил. Но прямо спрашивать в лоб и припирать к стенке отчего-то не решаюсь. До поры до времени. Июнь заканчивается, забирая с собой все проблемы, и наконец-то начинается моё полноценное долгожданное лето. Так и живём. Я радуюсь лету. Антон радуется, что я радуюсь. Сережа радуется, что я радуюсь и не ебу ему мозги своей влюбленностью. Оксана радуется каникулам. А маленькая Юля радуется, что все радуются. – Антон, это ведь из-за тебя мне закрыли сессию на отлично? – всё-таки спрашиваю, глядя в ярко голубое небо сквозь солнечные очки. Гениальная идея поехать на небольшое загородное озеро в один из самых жарких дней июля пришла в голову, очевидно, не только нам, поэтому найти на крошечном пляжике свободное место было непросто. Стоило Матвиенко расстелить большой темно-зелёный плед, я тут же на нем распластался, подставляя полуобнажённое тело под ласки теплых солнечных лучей. И под голодный взгляд Шастуна, который он из приличия старательно прятал за темными очками. Вообще Сережа изначально сильно скептично отнёсся к идее – даже не моей, а Оксаниной – взять с собой Антона, но аргумент про крупногабаритную машину, в которую мы все с лёгкостью поместимся и сложим весь необходимый багаж, сыграл решающую роль. Антон до неприличия быстро собрался и пулей прикатил к нашему дому, предварительно закупив все нужные вещи и продукты для пикника, за что заработал ещё один бонус в глазах Матвиенко. – А я-то тут причем? – строит дурачка Антон, делая абсолютно отстранённый вид. Я только закатываю глаза, хоть он этого и не видит. – Я не разозлюсь, колись давай. – Арс, ну правда. Я просто позвонил в деканат и уточнил, все ли преподаватели компетентны и благосклонны к студентам и к одному конкретному студенту. И очень-очень тонко намекнул, что в случае возникновения каких-либо казусов с твоей сессией, им всем пиздец, – в конце Антон пожимает плечами, всеми силами внушая мне, что ничего особенного не произошло. – Спасибо, конечно, но я и так всё сдал бы, – я говорил, что не разозлюсь, но лёгкой обиды за сомнения в моих способностях никто не отменял. – Я и не сомневаюсь, – уверенно говорит Шаст и даже очки приспускает, вглядываясь в стекла моих. – Просто моим положением грех было не воспользоваться, а ты выглядел уж чересчур измученным, прости за откровение. – Ладно, – отмахиваюсь от него, закидывая руки за голову. – Но это в первый и последний раз. Антон только вновь жмёт плечами и откидывается на плед рядом со мной. – Не понимаю, почему ты не пользуешься мной ради выгоды, я ведь могу сильно облегчить тебе жизнь, стоит только разрешить мне помочь. – Потому что ты мой друг, а с друзьями так не делают, – поясняю я ему как маленькому. – Все так делают, – скептично кривится Антон. – Мне жаль, что ты так думаешь. Я еле слышно вздыхаю и решительно поднимаюсь на ноги, направляясь к озеру, в котором уже добрые полчаса плещутся Сережа с детьми, ставя тем самым точку в разговоре. ### Сентябрь встречает не только новым учебным годом, но и страшными ливнями, царящими чуть ли не с первых осенних деньков. В городе чуть ли не потоп, лужи в лучшем случае до колена, а зонт спасает только первые три минуты. Этих трёх минут, к сожалению не хватает, поэтому в самую ближайшую к институту кафешку мы со Славиком забегаем практически полностью мокрыми. Добрая официантка любезно предлагает чуть ли не единственным посетителям полотенца, от чего мы, разумеется, не отказываемся, и приносит меню. – Я уже позвонил Антону, так что не парься, мы тебя довезём, – объявляю я, тут же ловя удивленный взгляд Чепурченко. – Он согласился меня подвезти? – А я ему выбора не давал. Либо он везёт нас двоих, либо идёт нахер с таким поведением. Под "таким поведением" подразумевается необоснованная враждебность Шастуна по отношению к милому и довольно-таки лёгкому в общении Славе. Точнее даже будет сказать – ревность. Да, своей ревности Антон никогда особо не скрывал и не стыдился, а ревновал он меня почти ко всему моему окружению, за исключением, пожалуй, семьи Матвиенко. Меня это всегда бесило жутко, но со временем пришло смирение: Антон открыто заявляет, что меня отпускать не собирается, и всем своим псевдо-конкурентам весьма ясно даёт это понять. В конце концов, в какой-то степени это приятно – осознавать, что кто-то не хочет тебя ни с кем делить. К тому же в любой критической ситуации всегда можно было послать Шастуна в пешее эротическое, а потом ещё долго наслаждаться его извинениями и присмыканиями. У всех есть свои гилти плеже, и я не исключение. Слава с открытой неприязнью Шастуна смирился ещё со времён немногочисленных студенческих тусовок, с которых Антон неоднократно забирал меня буквально из рук особо не пьющего Чепурченко. Поскольку я в те моменты практически всегда был в говно, уловить миг, в который они что-то там (меня) не поделили, мне не удалось. Но из расплывчатых версий сторонних наблюдателей я узнал, что Шастуну явно не очень пришлась по вкусу Славина идея уложить меня в общежитии в его комнате, в его кровати, ибо ему нетрудно подвинуться. Самому Славе по утру эта мысль тоже не казалась особо удачной, но сказанного не воротишь, и от подозрительных взглядов мужчины уже не отвертишься, какими бы чистыми ни были его помыслы. Я тогда долго смеялся над ним, а Слава и не отрицал, что на месте Шастуна тоже взъелся бы. Да, как я ни старался скрыть от него подробности наших отношений, со временем Славик все же выпытал большую часть истории, остальную картину сращивая самостоятельно. – Засёк за сколько он приедет? – не скрывая насмешки, улыбается он, помешивая ложечкой кофе. – У него просто много свободного времени, – смущённо отмахиваюсь я, прекрасно понимая намёк. Антон всегда приезжал по первому звонку и без лишних вопросов, выполнял любые просьбы настолько безропотно, что в какой-то момент все начали замечать это. – Да, а знаешь почему? – спрашивает и тут же сам отвечает. – Потому что он в Питер буквально переехал из-за тебя одного, оставив в Москве и работу, и всю остальную свою жизнь. – Я не просил его это делать, – перехожу в режим обороны я. – Но тебе ведь это нравится, – утвердительно кивает Славик. – Я такого не говорил. – Если бы не нравилось, давно бы уже въебал ему, чай не маленькая девочка, а почти двухметровый мужик, вполне способный за себя постоять. – Антон выше, – лепечу я, задумчиво уставившись в свою кружку. – И сильнее... – ...А ещё ты до сих пор сохнешь по его улыбке и кудряшкам... – мечтательно вздыхает Чепурченко, явно пародируя меня. – Может быть и сохну, – поджимаю губы. – Но это не отменяет того, что между нами больше ничего нет, и не будет. – Почему ты так уверен? – Потому что помню, каким он был полтора года назад. Я не готов снова встретиться с тем Антоном, пусть уж он лучше остаётся хорошим другом. – Так и будете оба мучаться. Прости или отпусти... Прав. Он пиздецки прав. Но... – Я не прощу, Слав. А Антон не отпустит. На этих словах дверь позади Чепурченко открывается и в помещение заваливается двухметровый бородатый мужик с мокрыми лохмами и в незастегнутом черном пальто. Оглядывается по сторонам, не обращая внимание на подошедшую официантку, и, заприметив наш столик, ослепительно улыбается. Антон снимает верхнюю одежду, оставляя её на вешалке у входа, и идёт к нам, чтобы через секунду приземлиться на диван рядом со мной. На меня летят брызги с мокрых волос, и я отфыркиваюсь, пихая смеющегося Шастуна в плечо. Со Славой он здоровается куда более сдержанно, но хотя бы не агрессивно, и на том спасибо. Мы быстро допиваем свой кофе, собираемся и выходим из кафе, как можно быстрее добегая до машины. До общаги ехать не далеко, поэтому через десять минут задняя дверь захлопывается, и мы с Антоном остаёмся одни. – Как дела на учебе? – спрашивает Антон, не сводя глаз с дороги. – Неплохо, пока ничего интересного не прошли, зато договорился с одногруппником сгонять в бар на выходных, – говорю обыденным тоном, краем глаза прослеживая за раздражённо дернувшейся челюстью. – Круто, а с вами можно? – бесцветным тоном спрашивает он. – Ну, вряд ли... Он сказал, что хочет пообщаться конкретно со мной, – изворотливо отвечаю я. – А тебе тоже прям нетерпится с ним "пообщаться". – Антон, в чём дело? – Ни в чём. – Ревнуешь? – контрольный вопрос, который должен застать собеседника врасплох. – Да. Даже так? Даже не будет слабенько шифроваться и отнекиваться как раньше? Видимо, мое сконфуженное выражение лица остудило пыл старшего, поэтому, коротко выдохнув, он старается говорить мягче: – Арс, не удивляйся, ты же прекрасно знаешь о моих чувствах... – Это каких-таких чувствах? – не сдерживаю язвительность в голосе. – Я люблю тебя, – спокойно произносит Антон, на мгновенье одарив меня самым преданным и тоскливым в мире взглядом. Любит... – Нет, – твердо говорю я, отвернувшись к окну. – Что "нет"? Он любит меня... – Нет, не любишь. ОН ЛЮБИТ МЕНЯ! – Арс, я... – Антон, ты издеваешься? – вспыхиваю я. – Какой нахрен "люблю"?! Что я должен, кинуться тебе на шею после этого? Ты просто неисправимый эгоист, Господи! Сначала насилуешь, удерживаешь в своем доме, используешь как какую-то секс-куклу. А стоит мне начать новую жизнь, снова врываешься в нее и затираешь мне про какую-то любовь?! Ты нормальный? – Ты хочешь, чтоб я уехал? – безжизненным голосом хрипит он. Я стараюсь не замечать, как крепко он сжимает руки на руле, чтобы они не начали подрагивать от напряжения. Если бы я не знал всю подноготную, то подумал бы, что он и впрямь страдает от неразделённой любви. Что скрывать, я хочу так думать. Хочу, чтобы это было правдой. – А ты уедешь, если я скажу "да"? – Антон молчит, и я отвечаю сам. – Не уедешь. Если бы ты правда любил меня, ты бы смог отпустить. – Тогда что это, Арс? – он гулко сглатывает и сжимает губы в тонкую полоску. – Что, если не любовь? Почему я всё время, блять, о тебе думаю? Почему я хочу всегда быть рядом с тобой? Почему хочу делать тебя счастливым, чтобы увидеть твою улыбку? Почему я так сильно себя ненавижу за то, что делал с тобой раньше? У меня никогда такого не было. Я знаю, что ты больше никогда не сможешь мне доверять, но просто отпустить я тоже не смогу. Это пиздец как эгоистично и тупо, но мне без шуток кажется, что я нахуй загнусь без тебя! Антон на некоторое время замолкает, позволяя мне переварить сказанное, а сам выруливает к моему дому и глушит мотор на парковке. – Слушай, я понимаю, что веду себя как мудак, и не имею никакого права ревновать тебя и мешать строить личную жизнь. И просить тебя об этом тоже не имею права, но всё же прошу, дай мне немного времени. Я обязательно смирюсь с тем, что ты хочешь жить дальше, и со статусом друга я тоже смирюсь. Только не прогоняй. Пожалуйста. – Как я тебя прогоню, Антон, ты ж не щенок какой-то, – грустно усмехаюсь я. – К тому же ты все равно никуда не денешься. В любом случае, я рад, что ты понял меня. Я улыбаюсь ему искренне, на секунду сжимаю его руку, лежащую на руле, своей и молча выхожу из машины. До подъезда иду, не оборачиваясь, чтобы он не увидел слезы, невольно текущие по моим щекам. ### Зимняя сессия начинается в конце декабря, и пока что проходит довольно непринуждённо. Все преподаватели добрые и понимающие то ли из-за приближения долгожданного праздника, то ли это Антон опять поколдовал над ректором – мне не особо интересно, потому что новогоднее настроение поглотило меня как и большинство моих одногруппников, а ожидание двухнедельных каникул только разжигало жажду побыстрее расправиться со всеми экзаменами любыми доступными способами. Сам Новый Год я как и в прошлом году отмечал в кругу семьи Матвиенко, которые стали мне практически родными. Сережа даже в шутку предлагал мне сменить фамилию, от чего я всё же отказался. В этот раз мы втроём даже решили уговорить армянина позвать Антона, и через каких-то два дня он сдался под натиском юлькиных слезливых глаз. Антон, разумеется, в долгу не остался. Каждый получил свой шикарный новогодний подарок, и я в том числе. Те самые серёжка и браслет, что он дарил мне почти два года назад. В сердце кольнуло, но виду я не подал, вручая Шастуну маленькую алюминиевую печатку с изображением циферблата. Вряд ли Антон будет ее носить, однако обрадовался он как дитё. А вечером первого января я уже сидел в салоне частного самолёта, с наслаждением попивая шампанское, пока Антон с увлечением рассказывал мне, как круто кататься на снегоходах в Карелии. В Карелии я никогда не был. И на снегоходах ни разу не катался. Это главный аргумент, почему я согласился поехать. А вовсе не потому что хочу провести новогодние каникулы с Антоном. Одна проблема: помимо нас в Карелию летят ещё и друзья Антона, которые, по его словам, уже приземлились и ждут нас в отеле. Да, те самые друзья, с которыми я уже имел честь познакомиться, живя в особняке. За исключением Ярослава, конечно. С ним Антон порвал связи ещё два года назад. Однако остальные лица не поменялись, навевая плохое предчувствие из-за неприятных воспоминаний. В отель мы приезжаем ближе к ночи, заселяемся в разные – слава Богу – номера, и через час, приняв душ и разобрав сумки, отправляемся в ресторан, где нас уже дожидаются остальные. – О-о-о, какие люди! – радостный вопль Журавля я узнаю из тысячи, даже спустя полтора года. Антон, широко улыбаясь, подходит к небольшой компании за дальними столиками. Я неловко топчусь сзади, пока он со всеми здоровается, и стараюсь не отсвечивать. Однако совсем незамеченным остаться не получается. – Арс, – зовёт Антон, и я неохотно подхожу поближе, но дистанцию удерживаю, как и беспристрастное выражение лица. Шастун явно нервничает, но ведёт себя деланно расслабленно. Ещё перед отъездом я предупредил, что моё расположение к его друзьям изначально не планируется дружелюбным, но в их силах это изменить. Особенно это относится к Журавлеву и Выграновскому, с которыми я уже был относительно знаком. – Ну нихуя себе, Шаст, – хихикает один из мужчин, изумлённо рассматривая покрасневшего от смущения и стыда меня. – И долго ты от нас эту куколку прятал? – Антон только многозначительно хмыкает и проводит рукой по моему бедру, позволяя мне спрятаться от изучающих взглядов, уткнувшись в его ключицу. – Ой, да какой же котёночек, – продолжает ярко умиляться тот, в целом, кроме смущения, не вызывая у меня отрицательных эмоций. – Ну всё, Журавль, прекращай, он же сейчас совсем в Антоху впитается, – усмехается, сидящий рядом с ним парень с кучей татуировок. Воспоминания проходятся мурашками по загривку, и я сдержанно пожимаю руку чуть сконфуженому Диме – он точно меня помнит. Эд держится спокойнее, выбирая тактику "нового знакомства". Остальных я не знаю, хотя вроде бы Олеся с Максом были на той злополучной вечеринке. Оказывается, все здесь собрались парочками: Журавль со своей женой Леной, Эд с Аней, Максим с Олесей. И я с Антоном. Потрясающе. Антон ответственно знакомит меня со всеми по очереди, а те в ответ мило улыбаются, делая дружелюбный вид. По крайней мере я им нисколько не верю. Мы ещё около часа сидим в ресторане – Антон обменивается с друзьями новостями, а я тактично молчу в тряпочку, не стремясь с кем-то поддерживать общение. – Антох, ну столько всего пропустил с этим своим Питером, – сокрушается Выграновский, а остальные поддакивают. – Как не позовём тебя куда-нибудь, ты всё там торчишь. Медом тебе в этом Питере намазано что ль? – Тип того, Скрудж, – усмехается Антон, а я заливаюсь краской, прячась в кружке с чаем от красноречивых взглядов некоторых присутствующих. – Влюбился я... – чуть было не давлюсь, широко распахивая глаза, – ...в культурную столицу нашу. Все понятливо смеются, но на меня стараются не давить, наперебой меняя темы для разговора. Мысль, что о наших с Антоном странных отношениях все уже давно знают, поселяется на задворках сознания. Становится неуютно, хотя куда уж больше, и я начинаю жалеть о своем согласии на эту авантюру. Слишком глубокие раны, чтобы так рано их бередить. Антон, видимо, шестым чувством считывает мое состояние и моментально придумывает нам отговорки, чтобы разойтись по номерам. Никто особо не противится, поэтому договариваемся встретиться уже утром, непосредственно перед поездкой в лесной сектор. – Арс, всё пучком? – неподдельно взволнованно интересуется Шаст, пока мы поднимаемся в лифте. – Да, просто немного некомфортно, ну знаешь, как человеку с куда более низким социальным статусом, чем у остальных в компании, – я нервно сцепляю перед собой руки, ковыряя костяшки пальцев. – Арс, мы же не в средневековье, – Антон успокаивающе проводит по плечу, – никто не считает тебя безродным крестьяни́ном, незаслуживающим высокого общества. Все прекрасно понимают, что ты живёшь с меньшим размахом, но никто не будет тебя за это судить. В любом случае, я уверен, что никто из ребят не станет самоутверждаться за твой счёт, так что отпусти себя и расслабься. Я думаю, ты быстро вольешься. Шастун ободряюще треплет меня по волосам и скрывается в соседнем номере, пожелав спокойной ночи. Я устало падаю на широкую кровать и предвкушаю глубокий сон на нормальном матрасе, а не на диване. Надо хотя бы подушку ортопедическую купить домой. * – Газ, – тыкает инструктор в правую ручку руля, – тормоз, – в левую. – Маневренность у снегохода хорошая, но лучше руль выкручивать чуть заранее, чтобы уж наверняка не вписаться в дерево... Огромный мужик ростом с Антона, в камуфляжном зимнем костюме объясняет нам нехитрую истину управления снегоходом. Снегоходом, кстати, оказалась огромная бандурина на лыжах, которая каким-то образом должна с лёгкостью маневрировать между деревьями и ямами. Пять таких вот штуковин стоят в рядок возле небольшого деревянного домика-базы, в котором мы уже успели нацепить плотные капоры и теплые перчатки. На первом должен был ехать инструктор, а на остальные четыре мы рассядемся по двое. После несложного инструктажа, половину которого я прослушал, Антон сразу же тащит меня ко второму снегоходу. – Маршрут займет чуть больше двух часов, – объявляет мужик в камуфляже, – на половине пути сделаем перерыв, и вы сможете поменяться местами, чтобы все успели поуправлять. – Будешь первым рулить или в конце? – тихо спрашивает у меня Антон, заботливо поправляя мою шапку, пока инструктор вручную заводит каждый снегоход. – Если честно, я вообще не хочу рулить, – смущённо признаюсь я с опаской оглядывая нашу с Антоном шайтан-машину. – Почему? – Я боюсь, Шаст, у меня даже прав нету. Я и не катался ни разу. – Для снегохода не нужны права, – добродушно смеётся Шастун. – Но если хочешь, можешь сейчас посмотреть, как я управляю, а потом попробовать, м? Я буду помогать, обещаю. – Хорошо, – глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить разыгравшееся волнительное предвкушение. – Но если мы расхерачимся об дерево – я тебя предупреждал. Антон только снисходительно хихикает и седлает уже заведенного "снежного коня", кивая себе за спину. Я осторожно протискиваясь на заднюю седушку и тут с ужасом осознаю, что на нашем снегоходе, в отличии от остальных, нет ни спинки, ни ручек, за которые можно держаться. Шастун на это лишь жмёт плечами и предлагает держаться за него. Инструктор заводит свою бандуру и знаком показывает старт. Мы тихонько трогаемся, и я моментально вжимаюсь в Шастуновскую спину, оплетая мертвой хваткой талию. Сопровождающий набирает скорость довольно быстро, и Антон, следующий за ним, не собирается отставать. Первые минуты я визжу вообще не переставая. По сторонам особо не смотрю, прилипая всеми частями тела к широкой спине передо мной. Потом, чуть привыкнув к скорости, вскрикиваю только на резких поворотах под громкий злодейский смех Антона. Тот открыто издевается, специально стараясь разогнаться посильнее, где можно, или подлететь на какой-нибудь кочке, а я могу лишь возмущённо пищать что-то ему в лопатки. На пятнадцатой минуте поездки я-таки осмеливаюсь полноценно осмотреться по сторонам и на секунду зависаю на окружившей нас красоте зимнего леса. Белый, никем не тронутый снег устилает все поверхности: от рельефной земли до небольших кустов и молодых деревьев. – Держись крепче, – перекрикивая шум мотора говорит мне Антон, и я даже не успеваю спросить, зачем, как снегоход резко кренится вниз и съезжает с крутой горы. – АНТОН! – снова ору я, вжавшись лицом в его плечо. К моему глубочайшему удивлению, мы не перевернулись, не влетели в дерево или в сугроб, и даже не разбились насмерть. Антон опять только поржал, а я к середине маршрута твердо решил, что за руль этой штуковины ни за что не сяду. – Давай, Арс, ну чё ты? – подначивает Антон во время перерыва. Я уверенно мотаю головой. – Антон, вот чего ты его заставляешь? – укоризненно смотрит на него Олеся, стоящая рядом с Максом. – Я тоже не хочу вперёд садиться, мы с Максимом на первом же повороте улетим. – Ладно, трусишка, – Антон легко толкает меня в плечо, на что я показываю ему язык и ухожу обратно к снегоходу. К концу маршрута я уже более менее привыкаю, все ещё повизгивая на большой скорости или на крутых спусках. Добравшись до базы, мы идём греться в домик, наперебой обсуждая поездку. Дружелюбная атмосфера и неформальное общение делают свое дело, и я начинаю потихоньку оттаивать к друзьям Антона, порой вставляя и свои пять копеек в общий разговор. В доме уже всё готово к застолью, и все тут же накидываются на еду. Я немного смущённо ковыряюсь в тарелке, поэтому Антон, сидящий рядом самостоятельно подкладывает мне всякие салатики и подливает шампанское. Ближе к ночи всё скатывается к стандартной попойке. Шастун неспешно потягивает виски, обсуждая с парнями какой-то бизнес-проект Журавля и закусывая мандаринками. Порой, очищенные от кожуры фрукты он передает мне, даже не отвлекаясь от активного разговора, лишь коротко улыбается на тихое "спасибо" от меня. Когда все парни выходят на улицу на перекур, я остаюсь в доме вместе с девчонками, которые сразу же начинают заговорщицки перемигиваться, поглядывая на меня. Я стараюсь не обращать внимания, погрузившись в переписку с интересующимся моими делами Матвиенко. – Арсений, – Аня аккуратно подсаживается поближе ко мне, – а можно задать тебе один вопрос? Я настороженно оглядываю всю троицу, сверкающую хитрыми взглядами. – Смотря какой... – Вы с Антоном вместе или просто дружите? – Олеся плюхается рядом, бесцеремонно уставившись прямо на меня своими огромными глазами. В них, кроме искреннего любопытства, не видно ни капли подвоха, будто жизнь ее изначально обделила человеческой тактичностью. – Олеся, блин, – Аня раздражённо коситься на нее, вырывая из брюнетки виноватое "ой". – Эм-м, ну, – подаю голос я, обращая на себя три пары глаз. – Вообще-то мы друзья. – Ой, да хорош пиздеть, – снова бурчит Иванченко. – Олеся! – осаждает ее Лена. – С чего вы вообще взяли, что между нами что-то есть? – спрашиваю я, невольно напрягаясь. – Мы довольно близкие друзья Антона, – деликатно отводит взгляд Лена, – и в некоторой степени посвящены в вашу историю. – И насколько глубоко? – негатива своими вопросами они у меня не вызывают, но вот желание узнать, как наши нестандартные отношения с Антоном выглядят со стороны – да. – Ну-у, – протягивает Аня, раздумывая, как бы витиеватей ответить. – Мы знаем, что несколько лет назад ты устроился на работу к Антону в дом, и у вас закрутился служебный роман, а потом ты его бросил, потому что Шастун вёл себя как тварь, – на одном дыхании тараторит Олеся. Интересно, они сами до этого додумались, или Шастун настолько досконально им все выложил. – А после твоего ухода он пересобачился со всеми друзьями и куда-то пропал, – продолжила Лена. – А через месяц мы узнали, что он нашел тебя в Питере и остался там, – закончила Аня. – Много же вы знаете, – шокировано подытоживаю я, а девчонки только горделиво хмыкают. – Конечно, таро это тебе не хухры-мухры, – важно заявляет Олеся. – Таро? – не удержавшись от смешка, переспрашиваю я. – А ты что, думал, нам Антон сам всё по полочкам разложил? – хмыкает Захарова. – Знаешь, недавно карты сказали мне, что Антон собачкой за тобой бегает, лишь бы ты обратил на него внимание, – с профессионализмом кивает Иванченко. – Олесь, это и без карт мы сегодня весь день наблюдали. – Я же сказал, мы просто друзья, – отрезаю я твердо, – и между нами больше ничего не может быть. – Дело, конечно, твоё, – поджимает губы Аня, – но такой мужик на дороге не валяется. Да что ж вы все заладили. – Это какая же у тебя сильная Венера, если ты им можешь вертеть как захочешь... – задумчиво тянет Иванченко. – Да отстаньте вы от него, чего не в своё дело лезть, – Лена – очевидно, наиболее мудрая из троицы – сочувствующе смеряет меня взглядом, а девочки больше не успевают ничего сказать, так как с улицы возвращаются парни. Решив, что на сегодня приключений достаточно, я тихонько сообщаю Антону, что хочу вернуться в отель и лечь спать, на что тот сначала порывается поехать со мной, но после недолгих уговоров соглашается просто вызвать мне такси. Попрощавшись со всеми, я благополучно добираюсь до места, а затем и до своего номера, принимаю душ, отписываюсь чересчур беспокоящемуся Серёже и ложусь спать. Однако сон никак не идёт – мозг, перегруженный мыслями отказывается выключаться, поэтому я тупо лежу, пялясь в потолок. Неужели правда настолько заметно, что между нами есть какая-то химия? Наверное, да. Друзья всё же не ведут себя так, даже лучшие. Не относятся так трепетно, не заботятся, не смотрят тоскливыми полными желания глазами. Электронные часы на прикроватной тумбочке показывают полвторого ночи, когда в дверь моего номера едва слышно стучат. Мне сначала даже кажется, что послышалось, но стук повторяется. Я подхожу к двери и опасливо смотрю в глазок, без труда различая привалившегося к косяку Шастуна. – Ты что тут делаешь? – удивлённо спрашиваю я, открыв дверь. Антон при виде меня расплывается в пьяной улыбке и тяжело прислоняется головой к стене. – Приве-ет, – искренне счастливо лепечет он, а потом вдруг хмурится и недовольно фыркает. – Арс, ты меня ненавидишь? – Чего? – Я так по-уебски себя вёл, – Антон спотыкается на ровном месте и чуть не падает, вваливаясь в мой номер. – До сих пор себя ненавижу. И ты должен. – С хуёв? – скрещиваю руки на груди я, наблюдая за его попытками разуться. Кстати, весьма удачными. – Бля, я же изнасиловал тебя, Арс! – он опирается спиной на стену и в ужасе запускает пальцы в волосы. – Это же пиздец, а потом ещё и не отпускал... Почему ты всё ещё меня терпишь? Я же веду себя как последняя скотина. Приклеился к тебе, даже не дав выбора, просто потому что у меня ни на кого кроме тебя не стоит. Сам проебал тебя, а страдаешь снова ты. – Шаст, прекрати, – жёстко обрываю я, заставляя обратить на себя мутный взгляд. – Это было давно, и ты уже искупил вину. – Правда? – полный надежды и вселенской вины голос разрывает сердце. – Правда, – устало выдыхаю я, – Антон, иди спать пожалуйста. Вместо этого Шастун вдруг резво соскальзывает по стене на пол и хватает меня за руку, притягивая ближе к себе и обнимая за ноги. Крепко сжимает руки, не позволяя вырваться, и упирается подбородком в мой живот, сидя на коленях. – Прости меня, – глухо шепчет он, не отрывая глаз от моих. – Прости меня, пожалуйста, Арсюш. Я гулко сглатываю подкативший комок слёз и на долгое мгновенье прикрываю глаза, чтобы не видеть этой щемящей боли и тоски в болотной зелени напротив. Руки сами вплетают пальцы в русые кудри, нежно перебирая пряди и массируя кожу головы. Антон неприкрыто млеет и даже как будто мурлычет от удовольствия, подставляясь под ласку. – Я простил, – смотря в стену, отвечаю я и чувствую, как меня крепче стискивают объятия. – Так ты дашь мне второй шанс? – хриплый голос срывается от вспыхнувшей внутри надежды. Я лишь крепче зажмуриваюсь и еле нахожу в себе силы последний раз посмотреть ему в глаза. – Антон, я... – Не дашь, – он видит всё сам, читает на лице, и в полумраке прихожей я почему-то отчётливо различаю весь спектр боли в его глазах. Чувствую как железная хватка на бедрах незамедлительно слабеет, а руки опускаются, вижу, как блестят подернутые пеленой зелёные омуты от навернувшихся слез, а может это свет так падает... – И правильно, – не своим голосом сипит он, а по телу бегут мурашки. Антон с трудом поднимается на ноги и бредёт к двери, даже не удосужившись обуться. Я слежу за тем, как он доходит до своего номера, с горем пополам открывает его ключом-картой и скрывается за дверью, так и не обернувшись. Возвращаюсь в кровать, заранее зная, что этой ночью уснуть у меня вряд ли получится. Сердце сжимается с такой силой, что я на мгновение задумываюсь над тем, чтобы вновь оборвать все связи с Антоном, не мучаться самому и не мучать его. Однако эта мысль быстро отпадает. Антон не отпустит. Антон всегда будет рядом. Что бы ни случилось. И я не отпущу. Утром никто из нас не поднимает эту тему, и мы негласно договариваемся забыть об этой ночи, и, как ни в чем не бывало, вернуться в Санкт-Петербург. ### – Поздравляю Вас, Арсений, – по-отечески улыбается мне Дмитрий Юрьевич и даже слегка треплет по плечу, – и с получением прав, и с днём рождения. Я только коротко благодарю и прощаюсь, покидая здание академии. Антон был прав – Дмитрий Юрьевич – мировой мужик, и без него я бы вряд ли так скоро сдал на права. К тому же ещё и бесплатно. И не потому что за курсы платил Антон, я бы ему не позволил. Просто у него оказался в должниках типок, который согласился взять меня бесплатно и быстренько выпустить. Шастик, 12:26 Я жду тебя на парковке С подарком) Я ускоряю шаг в предвкушении чего-то интересного. На прошлый день рождения Антон вручил мне целый набор навороченной техники из телефона, наушников, ноутбука и планшета. Объяснил, что это все подарки, которые я отказывался принять в период своей глубокой ненависти к нему. Подсознательно провожу рукой по сапфировой сережке в ухе, а затем бросаю взгляд на тихо брякающий подвесками браслет. Антон стоит возле своей машины на почти пустой парковке. Улыбается так ярко, но при этом многообещающе, что живот сводит нетерпением. Я подхожу поближе и даю Шастуну притянуть меня в объятия. Я почти никогда к нему не лез, стараясь сдерживать себя, а вот Антон всегда проявлял свою тактильность, стоило мне оказаться в зоне досягаемости. То просто дотронется, то погладит, то приобнимет невесомо, чтобы не спугнуть. Однако сейчас он обнимает так крепко, что на мгновенье перекрывает доступ к кислороду, но тут же отпускает, не переходя грань дозволенного. Я улыбаюсь, видя искорки счастья в его глазах. – Готов к подарку? – хитро ухмыляется он. – Да, капитан, показывай уже, – смеюсь я, нетерпеливо пихая его в плечо. – Хорошо, – вместо того, чтобы достать из машины "подарок" Антон почему-то берет меня за плечи и пристально вглядывается своими зелёными омутами в мои, голубые, а затем медленно разворачивает меня на сто восемьдесят градусов, заставляя смотреть прямо. Я замираю, в изумлении открыв рот. – Нравится? Прямо напротив нас стоит новенькая Ауди А7 титанового цвета, перевязанная огромной алой лентой на капоте. Она спрятана за углом здания академии специально так, чтобы я ее не заметил, когда шёл по парковке, но сейчас ее можно отчётливо рассмотреть на расстоянии тридцати метров. – Антон, – полушепотом выдыхаю я, а тот сильнее сжимает мои плечи. – Арс, если не нравится, всегда можно поменять. Хочешь, прям щас поедем в салон и выберем другую... – Антон, это же охренеть как дорого, – я ошалело оглядываюсь на него в ожидании того, что он сейчас рассмеется и скажет, что пошутил, но Шастун только выгибает бровь. – Дорого? – Конечно дорого! Ты бы мне ещё квартиру подарил! – вскрикиваю я в состоянии шока. – Птенчик, я хотел подарить что-то классное и нужное, – растерянно пожимает плечами Антон. – Но если тебе правда не нравится, поехали поменяем, ну? Я снова поворачиваюсь в сторону машины и окидываю ее неверящим взглядом. – Это правда мне? – Конечно, Синеглазка, ты чего? – он выглядит по-настоящему напуганным, когда я прижимаю ладонь ко рту, широко распахнув глаза. И даже вздрагивает, когда я резко прижимаюсь к нему всем телом, оплетая шею руками, но инстинктивно обхватывает меня за талию. – Арсюш? – Спасибо, Антон, спасибо огромное. Но это правда очень дорого... – Нет, Арс, – Шастун прижимает ещё теснее, не позволяя отстраниться. – Не начинай, пожалуйста. Давай я сам решу, что для меня дорого, и сколько денег я готов на тебя потратить, а ты уже привыкнешь к этому, а? – Ладно, – покорно киваю я, и только после этого меня отпускают. – Так тебе нравится? Или в салон? – Да! То есть нет! В смысле, не надо в салон! – тараторю я. – А можно посмотреть внутри? – Арс, это ж твоя машина, – усмехается Антон, – держи, кстати, – он выуживает из кармана ключи и вкладывает в мою ладонь. Я тут же срываюсь с места, подбегая к автомобилю и начинаю детальный экскурс по всем примочкам, а Антон неспеша идёт за мной, параллельно отвечая на поток бессвязных восторженных вопросов. Сердце в груди вот вот вырвется то ли из-за прилива адреналина, то ли от бесконечных неописуемых чувств к этому невыносимому русоволосому мудаку. ### – Антон, ты обещал! – не хватает только истерично топнуть ножкой и захныкать. Но по-другому вести себя у меня не выходит – волнение стягивает грудь тугими жгутами, поэтому сидеть на жопе ровно – значит накрутить себя до состояния искрящего провода. – Птенчик, ну пять минуточек буквально. Поставлю на Димкиных листочках пару закорючек, и поедем, – Антон говорит тоном, каким разговаривают с умственно-отсталыми детьми, ласково-терпеливым, и от этого ещё больше бесит. – Подождёшь меня тут? Даша сделает тебе кофе, хочешь? – Иди уже, Господи, – бурчу я, но послушно плюхаюсь на диванчик в зоне ожидания возле кабинета Антона. Через полминуты секретарша приносит кофе, и я немного расслабляюсь, дружелюбно ей улыбаясь. В офисе у Шастуна я не был уже два года, но за это время здесь абсолютно ничего не поменялось. Конечно, учитывая, что генеральный последние месяцы безвылазно торчит в Питере. Москва тоже за это время привлекательнее не стала. Никогда не любил этот вечно движущийся беспорядочный муравейник. В Санкт-Петербурге есть хотя бы своя эстетика, неповторимая атмосфера... – О, привет, – из кабинета Антона выходит фин.директор и приветливо улыбается при виде меня. – Здравствуйте, – сконфуженно здороваюсь я, отставляя чашку на кофейный столик. Дима подсаживается рядом. – Антон не скоро закончит? – Не знаю, не спрашивал, – дёргает плечом Позов. – Он когда такой злой, вообще лучше с лишними вопросами не лезть. – Злой? – Антон же три минуты назад сюсюкался со мной, умоляя забежать ненадолго в офис. – Ну да, – тоскливо вздыхает Дима. – Он теперь почти всегда злой, когда из Питера приезжает. И все время норовит побыстрее уехать. – Интересно...– задумчиво жую нижнюю губу я, наблюдая, как мимо нас торопливо пробегает секретарша и скрывается в кабинете Антона. – М-да-а, – чешет затылок Позов, провожая ее сочувствующим взглядом. – Недотрах – страшная штука. Из кабинета доносится разъяренный ор Шастуна и звонкий голос оправдывающейся Даши. Точных фраз не разобрать, но суть понятна. – Уже два года такой, – продолжает Дима, прислушиваясь к голосам. – Как завязал со своими тусовками и проститутками, так озверел просто. Так у Антона правда всё это время никого не было? Однако слова Позова задевают. – Это ты про меня? – невольно поджимаю губы, а тот удивлённо поворачивается ко мне. – Чего? А, нет, ты что. Я не про тебя, конечно. Ну, ты же помнишь, как он любил развлекаться раньше? Только не говори, что ни разу не видел, как он приводит в дом шпану всякую на одну ночь. Со времён универа таким распущенным был. – Видел... Из кабинета вылетает всклокоченная девушка и стреляет в нас раздраженным взглядом. – Господи, да дай ты ему уже, он же неадекватный! – шипит она, глядя на меня, и быстро уходит, цокая каблуками. – Ты прости её, – тут же извиняется Дима. – Дашке просто больше всех всегда достаётся. – Как-то вы много знаете о его личной жизни, – хмуро комментирую я. – Ну, я – его лучший друг и правая рука, а Даша – личная помощница, которая об Антоне знает больше, чем сам Антон. А остальной офис просто догадывается, мы ж не бессмертные, чтобы сплетни распускать о генеральном. – Потрясающе, – желание побыстрее убраться из этого города растёт с каждой секундой. Я молча встаю с дивана и прохожу по коридору до кабинета Антона, чтобы уже напомнить ему об изначальной цели нашей совместной поездки в Москву. На летних каникулах заняться нечем. На работе я в очередной раз выпросил отпуск, а сидеть дома, или бухать в общаге с одногруппниками надоело. Поэтому Антон выбрал удачный момент заманить меня в столицу, пообещав познакомить с крутым режиссёром из Мосфильма. А я не дебил, чтобы отказываться от такой возможности. За дверью кабинета опять слышится озлобленный голос. Странно, вроде к Антону никто не заходил больше. – Папа, я тебе всё сказал! – значит, он говорит по телефону. – Да, маме можешь так и передать!... Нет!... Я же сказал, нет!... Какое нахрен... Ты серьезно? Суррогатное материнство?... Да-да, ты мне эту песенку уже пять лет поёшь, так ты реально найди кого-то мне на замену или не трахай мозг!... Если желаешь лучшего, то пойми и прими, или хотя бы смирись... Хочешь, чтоб я прямо сказал? Хорошо... Я люблю парня, пап!... Да, серьезно!... Ещё раз назовёшь его шлюхой, я нахуй выпилюсь из компании, и ебись ты с этим дерьмом сам!... Не твоё дело, трахаюсь я с ним или нет, я же сказал, что люблю его... Какие нахер дети, я сам только за бошку взялся... Вот когда я захочу детей, тогда и поговорим и о детдоме, и о суррогате... Нет!... Пап, по-братски, иди нахер! Всё, пока. До ушей доносится глухой звук телефона, небрежно кинутого на стол. А до меня наконец доходит, что я снова нагло подслушиваю чужие разговоры. Перед тем, как войти, пару раз стучу в дверь, и сразу же поворачиваю ручку, не дожидаясь ответа. – Мне тут нажаловались что ты бесоёбишь сотрудников, – с порога объявляю я, чтобы отвлечь и себя, и его. Антон сидит в кресле, уткнувшись в ноутбук, и только окидывает меня беглым взглядом. – Это кто такой смелый у нас? – Спрашивает, не отрываясь от монитора. Его всегда трудно оторвать от работы. – Так я тебе и спалил, – подхожу к панорамному окну слева от стола и осматриваю город с высоты шестнадцатого этажа. В голове всё еще крутится диалог с Позовым и подслушанный разговор отца и сына. – Шаст, а чего ты не найдешь никого себе? Антон даже удивлённо поворачивается ко мне, чтобы смерить оценивающим взглядом и убедиться, что я спрашиваю просто от балды, а не для какой-то своей статистики. Я всем видом транслирую отстранённость и расслабленность, дабы скрыть эту самую "статистику", не зря ж на актерском учусь. – Ну вот ты себе кого-нибудь найдешь, а дальше я подумаю, – задумчиво тянет Шастун, снова погрузившись в чтение рабочих документов. – Как я себе кого-то найду, если ты даже на друзей моих скалишься? – фыркаю, а сам чуть ли не пищу от радости. Мысль о том, что у Антона может кто-то появиться приводит в ужас. Но в ещё больший ужас приводит возможность настоящих отношений с ним. Я не готов вновь полностью довериться Антону, а тот и не давит. Так зачем же что-то менять и всё портить? – Туше. – Тогда умереть нам обоим от спермотоксикоза. – Ну это тебе решать... – видимо, Антон тоже решил сыграть роль ничуть не заинтересованного человека. – И правда, – наигранно охаю я, – пойду к твоему фин.диру подкачу, – шучу, а Шастун тихо прыскает. – Он женат. – Жена не стенка. – Как жестоко. – Не я жестокий, жизнь жестока, – я сладко потягиваюсь, не переставая пялиться в окно. – Мы не опаздываем к твоему режиссёру? – Ладно, шуруй в машине жди, – Антон кидает мне ключи. – Я пока тут всё посохраняю. Я вальяжно покидаю кабинет Антона и прохожу по коридору мимо стола секретаря. Даша сидит в своём кресле, а над ней склонилась невысокая девушка. Они о чём-то шепчутся и явно не хотят, чтобы кто-то их услышал. Я уже собираюсь пройти мимо, как слышу громкий шепот с их стороны: – Арсений, пс, Арсений? Чё он, злой ещё? – Даша машет рукой, призывая подойти поближе, чему я все же повинуюсь. – Да вроде не злой, – жму плечами, не очень понимая, что они подразумевают под "злой". Если это значит, Шастун не отсвечивает лучезарной улыбкой как всегда, а гаркает на всех и периодически шлёт нахуй, то да, наверное сейчас он ближе к этому самому "злой". Но что-то мне подсказывает, что до этого момента я был тщательно изолирован от того Антона, который может быть по-настоящему злым, даже бешеным. Прежнего Антона. Которого я не видел уже как два года. – Как ты его вообще терпишь? – фыркает вторая девушка, на бейджике написано "Женя". – С трудом, – уклончиво отвечаю я. Ну не посылать же их, я ж не Шастун. Вспомнишь солнце, вот и лучик, хотя к Антону больше применима аналогичная пословица. Шастун фурией вылетает из своего кабинета, звучно хлопнув дверью, и в быстром темпе приближается к нам. – Какого хера мы лясы точим в рабочее время? – рявкает он на девушек. Даша сразу делает вид активной деятельности, а Жене остаётся только встать по стойке смирно и притвориться мертвой. Немногочисленные сотрудники, находящиеся чуть поодаль, тоже замирают в надежде остаться незамеченными. – Быстро разбежались по норкам и работаем, тушканчики, блять! Гольц, три секунды тебе даю съебаться в туман, или без премии в этом месяце! Женя срывается с места и скрывается за углом, последовав примеру всех остальных сотрудников, сбежавших от разъяренного ген.директора. – Какой злобный начальник, – тихо комментирую я, стоя рядом с Дашей и думая, что Антон не услышит. – А ты чего тут уши греешь сплетнями здешними? – на меня Антон не кричит, но смотрит всё равно строго. – Вас жду, Антон Андреевич, – под этим пронизывающим взглядом язык не поворачивается назвать его по-другому. Антона же словно перемыкает, и он тут же расслабляется и смотрит куда мягче. – Ладно, поехали уже, – не дожидаясь меня, он идёт в сторону лифта, а я быстро догоняю его. – А можно я поведу, м? – Нет, – коротко отрезает Антон. – Но ключи-то у меня, – я демонстрирую пальцы, прокручивающие автомобильный брелок. – Невыносимый. ### Пусть тот, кто придумал детские кресла, сгорит в аду, честное слово. Других пожеланий создателю этой херни я не передам, ибо провозившись с креслом добрые полчаса, я понимаю, что опаздываю на вечернюю смену на работе. Юля моих переживаний совершенно не разделяет, продолжая беззаботно болтать, перепрыгивая с темы на тему, а я стараюсь уследить за ходом её мыслей и за дорогой одновременно. Многозадачность нахуй. Чтоб я ещё раз согласился отвозить мелкую в подготовительный класс. – А ты придёшь ко мне на линейку? – спрашивает Юля, ковыряя ремень безопасности. – Конечно приду, Юль, мы все придём. И папа, и Оксана, и я. – А Антон? – А причем тут Антон? – эта привязанность ребенка к Шастуну не перестанет меня удивлять. – Ну я хочу, чтобы пришёл Антон! – хнычет девочка. – Значит, Антон тоже придёт, – заверяю я, ставя в голове пометку, предупредить Шаста о намечающемся мероприятии. – Не ковыряй ремень, зайчик, расстегнешь ведь. Юля послушно убирает руки и отвлекается на мелькающий вид за окном. Я решаю сосредоточиться на дороге, чтобы не тратить время на свой обычный тупёж за рулём, который бывает у всех новичков. В другой день я бы, разумеется, попросил Антона забрать мелкую из садика, все были бы только рады, но, к сожалению, всю ближайшую неделю Шастун проведет в Москве, по большей части в офисе, из которого он ежечасно записывает мне страдальческие кружочки о том, какие все долбаебы и бездари. На телефон, висящий на магнитной панели, приходит новое уведомление, а я как раз вовремя останавливаюсь на светофоре. На экране высвечивается взъерошенный Антон, сидящий за рабочим столом. Он что-то рассказывает о прошедшем совещании с партнёрами компании, о том, какие у них ебнутые посредники, а я глупо улыбаюсь, разглядывая растрепавшуюся укладку русых кудрей. Сразу же записываю ему ответный кружок, перевожу камеру на требующую передать привет Антону Юлю и отправляю сообщение, возвращая телефон на панель. Светофор загорается зелёным, и я трогаюсь вслед за остальными машинами. А дальше оглушительный визг тормозов, мощный удар прямо в водительскую дверь, боль, пронзающая по ощущениям всё тело, и надрывный детский плач. Спасительная темнота.