Весенние дети

Учеба в академии никогда не давалась нам также легко, как детям из клана, но нам действительно нравилось. Мы просыпались рано утром и бегали вокруг приюта, чтобы хоть немного нагнать наших одноклассников. Чихэру прогрессировал быстро, он всегда был очень активным ребенком и имел неплохо развитые для пятилетнего ребенка мышцы. Мне же было трудно угнаться за ним, я отличалась излишней худобой, а на что-то кроме костей и кожи не было даже намека, но я старалась. Меня больше увлекали теоретические предметы и, когда Тецуо-сенсей рассказывал о истории нашей деревни, я слушала, забывая о времени. Библиотека при академии была отдельным очарованием. Небольшое двухэтажное здание с большими окнами и огромными книжными полками было моим частым пристанищем. Я любила занимать стол в глубине библиотеке, расположенный между шкафами, там всегда было уютно и тихо. Это местечко не было видно со входа и мне нравилось это чувство уединение, которого так не хватало в приюте. Чихэру редко составлял мне компанию в моих маленьких набегах за знаниями, а если и приходил, предпочитал сидеть рядом и рисовать. У него был талант, красок у нас никогда не было, а чернила исчезали в геометрической прогрессии, и я делилась своими. Иногда мы таскали их у старших ребят или нашей смотрительницы. Нас никогда не ловили, а возможно и вовсе просто позволяли эту маленькую шалость. Чихэру был умен, быстро схватывал на лету и ему никогда не приходилось обращаться к свиткам, чтобы сдавать тесты в академии. У него всегда была проблема с концентрацией и читать он не любил, но прекрасная память и аналитический склад ума компенсировали эти недостатки. Моим частым товарищем по учебе была улыбчивая девочка из нашего приюта на год старше нас – Нохара Рин. Занятия у нас заканчивались в разное время, но по утрам она составляла нам с Чихэру компанию в прогулке до академии. Она всегда радостно щебетала обо всем на свете, и я зачастую не успевала за ее быстрой речью, мне было просто приятно слушать ее красивый голос. Рин мечтала быть медиком и спасать людей, как Сенджу Цунаде, ее личный герой. Как жаль, что мир не был так добр к ней, как она к другим. Несмотря на все усилия, я раз за разом проигрывала спарринги на уроках тайдзюцу. Это было больно, унизительно и неприятно. Но что мне давалось действительно легко, так это метание сюрикенов и кунаев. У меня было на редкость хорошее зрение и глазомер, что всегда казалось каким-то неправильным. Как у Чихэру, с его временами дергающемся носом, или у Рин, постоянно касающейся своих волос, у меня была своя вредная привычка, я часто дотрагивалась до своей переносицы, как будто там что-то должно было быть. Возможно, в первой жизни я носила очки? Хуже всего, я делала это и во время спаррингов, что иногда стоило мне реакции при отражении ударов противников, на поле боя ценой стала бы жизнь. Иногда нас выводили в поход для тренировок в полевых условиях. Это было довольно весело, хотя мне никогда не нравилась часть с охотой на животных. Мне всегда было их жаль, я прекрасно понимала откуда бралась моя еда, но силы духа чтобы убить самой у меня не было. Малодушный и трусливый ребенок, вот кем я являлась. Всю грязную работу брал на себя Чихэру, и, хотя это тоже не доставляло ему удовольствие, он слишком сильно меня опекал. Тогда я не знала скольких людей мне придется убить за годы службы. Для куноичи проводили отдельные уроки. Их вела строгая пожилая женщина, имя которой мне сейчас и не вспомнить. Мы изучали флористику, язык цветов, актерское мастерство, повадки и манеры представителей различных социальных групп. Учились как идеально выдать себя за другого человека. Куноичи прекрасно подходили для проникновения и сбора информации, ведь сложно заподозрить в хрупкой девушке опасного врага. Были и особые, так называемые «медовые» миссии по соблазнению. От них не были застрахованы девушки, не принадлежащие к кланам. Эти миссии были необходимы, в них участвовали и мужчины. Я считала деревню слишком жестокой к сиротам и шиноби из гражданских семей, у нас за спиной не было никого, кто мог бы нас защитить, и мы получали самые грязные миссии, ведь отказ от них был приравнен к государственной измене. Приказы стояли на первом месте, а ниндзя лишь инструменты, управляемые рукой нашего Хокаге на благо деревни и ее жителей. В те годы я не считала Коноху своим домом и мне было сложно понять желание защищать эту деревню и умирать за нее. Это место было для меня чужим. Я просто хотела жить, хотела стать настолько сильной, чтобы мне больше никогда не приходилось чувствовать страх и собственную беспомощность. Это было наивное желание, хотя чего другого ожидать от ребенка? В первой жизни я не успела ни повзрослеть, ни получить какой-либо жизненный опыт, детское тело, другой мир и менталитет и вовсе заставил меня потеряться на какое-то время. Только много времени спустя я поняла концепцию «Воли Огня» и почему люди готовы умереть за это проклятое место.