Возвращение

Мягкий свет ламп, скрытых за решетчатыми панелями на потолке, едва рассеивал полумрак длинного коридора бункера. Стены, выкрашенные в тусклый тёмно-серый цвет, почти чёрный, словно сжимали пространство, создавая ощущение замкнутости. Джон и Ло шли рядом, их шаги гулко отдавались в тишине. Учёный уже договорился о встрече Лололошки с Райей Прайм, но прежде им нужно было зайти в кабинет психолога – забрать голубой шарф первого мироходца, который он забрал после небольшой починки. Старший крепко держал оранжевого за руку, его пальцы переплетались с пальцами младшего, словно цепляясь за них, как за спасательный круг. Бывший Лололошка чувствовал это отчаянное сжатие, эту почти детскую потребность в физическом контакте, и сердце его сжималось от сочувствия. Он заметил, что после возвращения красотка стал часто брать его за руку, не отпуская ни на минуту, словно боясь, что учёный растворится в воздухе, как мираж. Этот страх потери, эта хрупкость, проступающая сквозь внешнее спокойствие голубоглазого, вызывала в Джоне волну тепла и тревоги. Он понимал, что для Ло этот контакт – не просто жест привязанности, а жизненная необходимость, способ удержаться на плаву в бушующем море воспоминаний и страхов. И он был готов дать ему эту опору, эту тихую, безмолвную поддержку. Дейви думал о мироходце, о том, через что ему пришлось пройти в этом страшном, по рассказам старшего, будущем. Какие тайны носит в себе голубой? Эти мысли, словно рой назойливых насекомых, кружились в его голове, не давая покоя. Беспокойство нарастало, ледяной волной захлёстывая его сознание, заставляя сердце биться чаще, а ладони покрываться липкой испариной. Внешне он старался не показывать своего волнения, сохраняя маску спокойствия, но лёгкая, едва заметная дрожь в руках выдавала его с головой. — Джон? – тихий голос Ло прорезал тишину коридора, вырывая учёного из водоворота мрачных мыслей. Он вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна. На мгновение ему показалось, что он всё ещё находится в том кошмарном будущем. В мире, где время остановилось, и лишь пустующий город простирается до самого горизонта. Он медленно повернул голову к Лололошке, встречаясь с его взглядом. Голубые глаза старшего, обычно сияющие ярким, живым светом, сейчас казались потускневшими, словно затянутыми тонкой пеленой усталости и тревоги. В их глубине читался немой вопрос, и психолог почувствовал, как к горлу подступает комок. — Всё хорошо? – спросил пострадавший, и в его голосе Джон услышал не только заботу, но и глубоко скрытый страх, словно старший боялся услышать подтверждение своим самым страшным предчувствиям. — Неважно, – ответил оранжевый, опуская глаза. Он мог бы соврать, редко, но теперь мог, придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, но не хотел обманывать старшего. Ложь, даже во спасение, казалась ему предательством того хрупкого доверия, которое ему удалось завоевать. Поэтому он предпочёл просто уйти от ответа, надеясь, что Ло не станет настаивать. Голубоглазый ничего не сказал. Он молча шёл рядом, всё также крепко сжимая руку своей версии. Это прикосновение, тепло живой руки, были для него словно нить Ариадны, ведущая из лабиринта страхов и сомнений. Каждый шаг, каждое сжатие пальцев напоминали ему, что он не один, что рядом есть кто-то, кто понимает и поддерживает. Это ощущение реальности, тепло чужой руки, помогало ему бороться с навязчивым чувством ирреальности, с мыслью, что все происходящее – лишь продолжение бесконечного, мучительного кошмара. И в этой темноте, в этом хаосе воспоминаний и страхов, рука Джона была для него единственным маяком, единственной надеждой на спасение.