Возвращение

Джон, погруженный в свои мысли, не сразу заметил, как напрягшиеся пальцы Ло разжались, освобождая его руку. В тот же миг, когда физический контакт прервался, учёный ощутил, как по коже пробежал холодок, словно кто-то открыл окно в ледяную бездну. Он резко обернулся, тревога острым клинком пронзила его сердце. Взгляд Лололошки, в котором раньше проглядывалась хоть какая-то ясность, теперь был затуманен, словно плотой пеленой. Зрачки расширились, голубой цвет радужки поблёк, уступив место пугающей пустоте. В этот момент коридор, казалось, исказился, стены начали плыть, словно в зыбком мареве. В глазах у старшего потемнело. А в ушах голубого раздался пронзительный, высокочастотный писк, который быстро перерос в оглушительный гул, похожий на рёв реактивного двигателя. К этому какофоническому хору присоединился прерывистый, механический скрежет, словно гигантские шестеренки невидимой машины с трудом проворачивались в своих пазах. Мир вокруг него расплывался, теряя чёткие очертания. Красный свет, пульсирующий с бешеной скоростью, резал глаза, словно тысячи раскаленных игл. В этот хаос звуков и света ворвался бездушный, механический голос системы оповещения У.Т.К.Э.Р.: «Внимание! Вышла из строя система отчистки воздуха. Необходимо срочно отремонтировать кислородный генератор». Но Ло не мог двигаться. Воздух, словно загустевшая смола, заполнил его лёгкие, лишая возможности дышать. Он судорожно хватался ртом, словно выброшенная на берег рыба, но воздух ускользал, не принося облегчения. Грудь сдавило железным обручем, каждый вдох превращался в пытку. Мир вокруг него сужался, красные огни сливались в одно сплошное пятно, а оглушительный гул превращался в монотонный, давящий шум. Он пытался позвать Джона, вырваться из этого кошмара, но голосовые связки отказывались повиноваться. Он беззвучно открывал и закрывал рот, словно задыхающаяся рыба, но не мог издать ни звука. Силы покидали его, ноги подкосились, и он медленно осел на пол, все еще отчаянно пытаясь вдохнуть хоть немного живительного воздуха. Учёный, увидев этот пустой, невидящий взгляд, похолодел от ужаса. Он мгновенно понял – это не просто паника, это что-то гораздо хуже. Когда голубой начал задыхаться, он бросился к нему, хватая за плечи, пытаясь привести в чувство. «Ло! Красотка, что с тобой? Слышишь меня?» – кричал он в панике, но старший не реагировал. Его тело сотрясали судороги, глаза закатились, а лицо приобрело землистый оттенок. Ораньжевый, сам не понимая, как ему удалось сохранить самообладание, подхватил пострадавшего на руки и, преодолевая нарастающую панику, понёс его прочь из коридора, туда, где мигал знакомый зелёный огонёк медпункта. Каждая секунда казалась вечностью, каждый шаг давался с невероятным трудом, но Джон бежал, гонимый диким, животным страхом потерять того, кто стал для него дороже собственной жизни. Он бежал, сжимая в объятиях безознательное тело Ло, и в его душе разливалась ледяная пустота, которую не могли заполнить ни надежда, ни вера. Джон, словно на крыльях, донёс Ло до медпункта. Каждая секунда тянулась бесконечно, каждый удар сердца отдавался в висках гулким эхом. Ворвавшись в стерильно белое помещение, он бережно уложил голубого на ближайшую койку. Бледное лицо старшего, застывшее в безжизненной маске, вызывало у него приступ тошноты. Дейви судорожно сглотнул, пытаясь прогнать подступающую панику. Его руки, всё ещё дрожащие от напряжения, быстро, но уверенно начали действовать. Он запрокинул голову мироходца, освобождая дыхательные пути, и, сделав глубокий вдох, прижался губами к его губам, вдувая воздух в лёгкие. Каждое искусственное дыхание давалось ему с невероятным трудом, словно он пытался оживить не человека, а хрупкую фарфоровую куклу, которая могла разбиться от любого неосторожного движения. Когда грудь голубоглазого начала слабо вздыматься, врач почувствовал, как напряжение немного отпускает его. Он быстро надел на Лололошку кислородную маску, стараясь не задеть бледное лицо старшего. Подключив аппаратуру, он начал следить за показателями жизнедеятельности на мониторе. Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда казалась вечностью. Джон, не отрываясь, смотрел на экран, вглядываясь в бегущие линии графиков, словно пытаясь вычитать в них ответ на самый главный вопрос: Будет ли с Ло всё хорошо? Наконец, показатели стабилизировались, но пострадавший всё ещё оставался без сознания. Учёный не решился снимать кислородную маску, боясь, что это может ухудшить его состояние. Он сел рядом с койкой, не отводя взгляда от бледного лица старшего. В душе бушевал ураган эмоций: страх, тревога, вина, беспомощность. Он корил себя за то, что не заметил тревожных сигналов, за то, что не смог предотвратить этот приступ. Мысли, словно хищные птицы, кружили в его голове, клюя его сознание острыми когтями. "Что, если он не очнётся? Что, если это моя вина? Что, если я мог сделать что-то большее?" Эти вопросы, словно раскаленные иглы, вонзались в его сердце, вызывая нестерпимую боль. Он вспоминал всё, что произошло с Ло с момента его возвращения: пустой, затравленный взгляд, дрожащие руки, постоянная потребность в физическом контакте. Все эти мелкие детали, на которые он раньше не обращал должного внимания, теперь выстраивались в мрачную картину, рисуя перед ним образ человека, стоящего на краю пропасти. Он корил себя за свою невнимательность, за свою слепоту. "Я должен был заметить! Я должен был помочь!" - эти мысли, словно мантра, бесконечно повторялись в его голове, усиливая чувство вины. Джон сидел рядом с голубым, бессильно сжимая его руку, и молился всем богам, в которых никогда не верил, чтобы старший очнулся. В этот момент он был готов отдать всё, что у него было, лишь бы увидеть блеск голубых глаз первого, услышать его голос, почувствовать тепло его руки. Он сидел так, не двигаясь, не говоря ни слова, лишь изредка вздрагивая от нахлынувших волн отчаяния и беспомощности. Время тянулось бесконечно долго, каждая секунда казалась ему вечностью, а тишина медпункта давила на него невыносимой тяжестью.