Когда зацветет весна...

Годы шли, меня так бесило, что ты Неуклюжая, я привил тебе чувство вины Убедил, что ты нелепая, и ты поверила Я сравнивал тебя с другими и всё требовал, требовал, требовал

— Пойдем со мной в гости к Василисе Александровне, — начала снова упрашивать Дарина шагающего рядом Мирона. Они шли после уроков к автобусной остановке, что была в нескольких метрах от ворот. Мирон вздохнул, словно устал тащить на себе портфель. — Ты же знаешь, что я стесняюсь. О чем мне с ней говорить? Молча согласиться на предложенный чай и сидеть с кислой миной? Это вы, на удивление, подружились. — Эй, я тоже стесняюсь, но стараюсь взрастить в себе наглость, как у остальных деревенщин. Это тебе не Наталья Петровна, которая только и любит, что слухи обсуждать. Василиса Александровна образована и нет ничего удивительного в том, что мы стали общаться больше, чем ученица с учительницей. Я думаю, ей тоже в тягость работь в гадюшнике под названием «коллектив». Учителя наверняка завидуют ее скромности и красоте… Я хочу выведать, было ли ей что-то, когда секретарша увидела, как ее подвез наш хореограф. — А почему должно что-то быть? — не понял Мирон. — Им разве не должно быть до лампочки, кто ее довозит? Дарина закатила глаза, раздражаясь. — Среди учителей много старых одиноких женщин, которые не любят молодых. А уж если тем более она привлекла внимание такого красавца, как Анатолия Семеновича, то жизнь ей покажется здесь совсем не сладкой. Ты не видел разве, как на него смотрела директриса на репетиции вальса? — Я на такое внимание не обращаю, — пожал плечами Мирон. — И как ты все замечаешь? — А как Наталья Петровна потом с улыбочкой ходила, когда Анатолий Семенович показывал вместе с ней одно танцевальное движение? Ничего не видел? — Нет. Единственное, что видел, как тебе Лиля на ногу чуть не наступила. Вот она-то уж точно бесится. Вечно лезет вперед, хотя вы стоите с Евстигнеевым в центре, а они должны быть по бокам, чуть дальше на пару шагов. А я все еще удивляюсь, как ты в кратчайший срок отбила Евстигнеева, прямо перед началом репетиций? То-то мисс дочка мэра офигела. — Ага, ее мать чуть скандал не закатила на весь город, что ее дочери не нашли «достойного партнера по танцам». Ой, господи, не была бы я такая терпеливая, то за волосы бы ту оттаскала. — А потом тебя. Мать, — хмыкнул Мирон. — Да уж. Про мать ничего плохого говорить не буду. Не могу выбрать шутку похлеще из своего арсенала панчей, — зло засмеялась Дарина, потом переключила внимание на стоящего немного дальше остановки Евстигнеева. — А вот с ним у нас еще непонятки. Я сказала, что на виду пока встречаться не будем. На нас и так во время репетиций заинтересованно и зло косятся. Особенно Лиля. У нее скоро глаз косить реально начнет. Но молчат, не обсуждают пока вслух, и правильно. Мирон кивнул. Он понимал, что Дарина очень боялась быть у всех на виду, так как ее это очень сбивало и в жизни сразу появлялись неудачи, будто от сглаза. От их поцелуя с Евстигнеевым прошло всего несколько дней. После этого они списывались, и Дарина, конечно, спросила о Лиле, но тот сказал только, что у них давно были сложности в отношениях и Лиля в основном его динамила. Он признался, что еще с зимы начал смотреть на Дарину. У них начинались неловкие, постепенные отношения, пока май летел вперед. Дарина желала насладиться этим временем, не упустив ничего. — Мы безоговорочно пойдем к Василисе Александровне. И мне все равно, что ты стесняешься, — улыбнулась она Мирону, щелкнула того по кепке и забралась в автобус.

***

У Василисы было уютно. Нежно. Тепло. Красивая, аккуратная мебель на кухне, лавандовые шторы, чайничек с нарисованным маленьким принцем и цитатой: «Зачем звезды светятся?.. Наверно, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою» Фраза умещалась на пузатом чайнике витиеватыми буковками. Дарина прочитала ее уже в третий раз — по разу в каждую встречу. И снова задумалась, о том, кто же для нее был «звездой». На ум пришел Евстигнеев. Ведь он правда был ей последние два года. Такой далекой и желанной. А сейчас он намного ближе, чем раньше. Но греет ли его свет? Это предстояло выяснить. Гораздо больший свет приносил хореограф, что недавно стал вести танцы в ДК, а заодно согласился поставить вальс одиннадцатому классу. В Анатолии Семеновиче, в его ярких синих глазах плескалось море энергии и позитива, что Дарина боялась, как бы того не сожрали с потрохами местные злые жители в лице учителей и прочих. Они заискивающе с ним разговарили, надеясь, что и они смогут обогреться его взглядом и словами. Он был открыт и чист для всех, но многих он именно этим и отталкивал. Отталкивал своей искренностью. И Дарине было от этого больно. — Пейте чай. Денис, не стесняйся, — улыбнулась Василиса Александровна на манер хореографа, так же мило и широко. Ее длинные волосы струились черными локонами, а худоба в придачу делала похожей ее на эльфийку. Солнце падало ей на лицо, делая улыбку ярче и нежнее. Мирон как перепуганный котенок неловко взял чашку с чаем, даже не глядя на сладости, лежавшие перед собой. Он и вправду был гораздо более зажат, чем Дарина, которая с удовольствием общалась с учительницей на «ты»: — Как в школе дела? Ничего не говорили, что вас подвез и увез Анатолий Семенович? — озабоченно, с волнением произнесла Дарина, вдыхая ароматный чай, пахнувший ягодами. То ли голубикой, то ли черникой. А может, вообще черной смородиной. Глаза Василисы погрустнели. Но она собралась и четко ответила: — Я знала, что мне, как одинокой и двадцатичетырехлетней будет непросто. Но вашему балетмейстеру точно также. Я-то переживу, мне здесь, как минимум, еще четыре года работать. Но вот он… Как бы не перегорел. Сами знаете, что здесь душевность и доброту плохо ценят. И темнота может погасить рано или поздно любую свечу, — Василиса Александровна вздохнула, медленно опустившись на стул. В руках подрагивала чашка чая. Дарина прочистила горло и уверенно заговорила: — Я думаю, он не пропадет. Ведь не один же оказался в этом месте. Тут есть и ты, Василиса Александровна. Чем больше света, тем меньше тьма. Я считаю, что нужно не сдавать позиций, не пасовать. Ну, а если местные так глупы, что талантливым людям могут только завидовать и гадить, то я считаю, пусть сидят в своем болоте и дальше. Раз сплетни важнее высоких чувств и искусства. — Что поделать, не умеют они ценить, — сказала Василиса Александровна. — И ты права, поддаться на все это, значит, стать как они. Зашоренной, злобной, завистливой. Но для меня это будет сложной задачкой. Меня даже буйные ученики еще ни разу не разозлили. — Притретесь к ним, со следующего года послушненькие будут, — улыбнулась Дарина. — Я тоже в пед пойду учиться, буду в третьем поколении учителей русского и литературы. — О, правда? — глаза Василисы загорелись. — Хотя, я и не сомневалась. Только ты и Денис рассказываете мне на уроках о прочитанном. А ты, Денис, кем станешь? — Рэпером, — неожиданно откликнулся он, невозмутимо сидя за чашкой чая. — На каждого диссы запишу, кто меня и Дарьку трогал. И вас. Василиса хмыкнула. — Значит, будешь филологом, лингвистом и музыкантом? Интересно. — А вас кто-нибудь в открытую обижает? — не удержался Мирон и тоже стал откровеннее. — Вы только скажите, я мигом напишу о нем… — Никто. Только за спиной шепчутся, а в открытую только язвительно спрашивают, например: «Ой, а неужели на вас наш балетмейстер глаз положил? Так значит, у вам с ним роман?». Но я на то внимания не обращаю, вот еще. Не сожгут же меня за это на костре, а злыми взглядами и языками — пожалуйста, пусть говорят и смотрят, мне то что. — Какая похожая у нас с тобой ситуация, — вздохнула Дарина, вспомнив Евстигнеева. Василиса устремила на нее любопытный взгляд серо-голубых глаз, но та продолжать не стала, видно, эта тема набила оскомину. Все трое переместились в зал, где стоял средних размеров плазменный телевизор. Дарина и Мирон расположились на диване, а Василиса встала перед ними, держа в руках книгу и пульт. — Хотите, могу подключить ноутбук к телеку, и мы посмотрим какой-нибудь фильм по литературному произведению. Еще могу предложить посмотреть вам мой школьный альбом. У меня был выпускной восемь лет назад, в одиннадцатый класс я не пошла. Дарина и Мирон заинтересованно переглянулись друг с другом. — Давай альбом! — улыбнулась Дарина. Василиса Александровна принесла в зал чай, поставила на журнальный столик. Старшеклассники с удовольствием смотрели фотографии, примостившись по обе стороны от Василисы и переговариваясь о своем выпускном. Чай подостыл, но Дарина все равно чувствовала тепло, разливавшееся по телу. — У вашего класса очень красивые и теплые фотографии, — заметила она, откинувшись на спинку дивана, разнеженная уютной атмосферой. — Видно, что вы были дружными. Не то что наш класс. Чувствую, мы до выпускного все переругаемся и никогда не приедем на встречу выпускников. — Хотя, казалось бы, на заключительной ноте вы должны все помириться. Ну, тут уж ничего не попишешь. Не завидую вам с одноклассниками, — покачала головой Василиса, закрывая альбом. Все на минуту задумались. — А я вам с учениками, — хмыкнула Дарина, ощущая, что после выпускного точно вывалит все свое мнение о школе Василисе Александровне, ведь тогда она больше не будет ее учительницей, а независимым слушателем.