Когда зацветет весна...

Я всё проезжаю блокпосты

Нашей с тобой гражданской войны Нам больше не поймать одной волны Партизанское радио

Если было бы все хорошо, то это была бы совершенно другая реальность, где все довольны и счастливы. Но порой радость одного заставляет злиться другого. Именно так и произошло на следующий день, когда девочки перед уроком гудели о прошедшей репетиции. — Нет, ну вы видели, какие они все счастливые прям, аж тошнит, — сморщившись, заявила Танька. Рядом с ней сидела Полина и понимающе кивала. — Хореограф таки светится около Василисы Александровны. Нашел по кому вздыхать, эти все их милые разговорчики так нелепо выглядят. — Вот-вот, а как Василисе Александровне не стыдно разъезжать с Анатолием Семеновичем! Какой она пример подает детям, она же учи-и-итель, — Танька повторила слова своей матери Натальи Петровны. — Ага, сегодня с одним, а завтра что, с завхозом? — хмыкнула Полина. — Еще и Евстигнеев от Дарины не отходит. Еще и хвалят их на танцах! Вот лицемеры, ходят с гордым видом, думая, раз их хореограф похвалил, значит, они лучше всех танцуют! — недовольно фыркнула Полина, повернувшись к Лиле. — А ты что скажешь? Не обидно тебе, что какая-то там Дарина, которая толком за собой не следит, ходит лохматая и без ногтей, теперь с Евстигнеевым под ручку? Не понимаю, как можно было променять такую, как ты. Каким дураком надо быть? Лиля, плотно сжав губы, с важным видом постучала ногтями по столу. — Потому что Евстигнеев правда дурак. И потолок для него — она. Нашел себе дуру, ну и плевать. Я все равно с ним после школы не стала бы встречаться — не мой уровень. Вы бы знали, в каком он доме старом и маленьком живет, к тому же — с бабушкой. Больно нужен, — Лиля махнула рукой и стала строчить сообщение новоиспеченному знакомому. — Я вообще вчера их видела, как они по всем улицам тащились с мотоциклом. Ха, ну это точно метафора их отношений. Только интересно, сломался что ли, кто-нибудь слышал? — спросила Таня. Полина покачала головой, Лиля никак не отреагировала, только в телефон уткнулась, прикрыв рукой полуулыбку. Жестокий и довольный блеск в глазах укрыть не удалось. Вскоре в класс зашла Дарина, со всеми поздоровавшись. Разговоры тут же прекратились. Таня и Полина нехотя отозвались, провожая заинтересованным взглядом до самого ее места. Таня не удержалась, шепнула что-то Полине на ухо, потом подошла к Дарине, которая выкладывала учебники на стол. — Так, значит, вы с Евстигнеевым дружите? — хмыкнула она, опершись рукой о Даринину парту. Дарина уставилась на нее уставшим, недовольным взглядом. — А ты разве не слышала на репетиции? Мы вроде прилюдно ответили на интересующий всех вопрос. — Просто не верится. Евстигнеев был так долго влюблен в Лилю, а тут ты перед его носом замаячила. Решила, что тебе перепадет, ненужное подбираешь? Дарина, не стесняясь своих эмоций, изумленно подняла брови и враждебно зыркнула. Недобро покосилась и Лиля, ведь о ней говорили. — А тебе что, завидно? Или Лиля настолько меня боится, что тебя подозвала? — Дарина поднялась с места, тоже оперлась о парту и впилась немигающим взглядом. Лиля вскочила и молча, с каменным лицом вышла вон, прогромыхав подошвой тяжелых туфель. Танька отступила, поняв, что наговорила лишнего. Неловко обернулась на дверь. Попасть в немилость дочки мэра было для нее грубой ошибкой. Она тут же стушевалась. Растерянно посмотрела на Дарину и отступила, приклеившись к своему месту за партой рядом с подругой.

***

На большой перемене Василиса Александровна зашла в учительскую за журналом девятого «A». За большим столом сидели несколько учителей, пили чай, а около полки с журналами стояла директриса — полная женщина с очками и короткой стрижкой. Василиса поздоровалась, осторожно взяла журнал, будто директриса вот-вот и цапнула бы ее. Но та лишь хмуро покасилась. Только Василиса Александровна хотела удрать, как та повернулась к ней с ужасно вежливой улыбкой. — Василиса, — начала та, и остальные учителя притихли, слушая звучный голос, — мне сказали, что вы с хореографом ведете себя весьма не компетентно при учениках, — она прищурилась, сверля молодую учительницу взглядом. — Лариса Васильевна, я не понимаю, о чем вы говорите. — Василиса Александровна! — директриса встала в доминирующую позу, уперев руки в бока. — Я вижу, что вы не понимаете, поэтому вашему юному мозгу доношу то, что работу и личное следует разделять. Вы, в первую очередь, учитель, а потом обычный человек и все остальное прилагающееся. Думаете, мне приятно слышать, что учитель русского и литературы беззаботно катается на машине с хореографом? Вы совесть-то имейте! И голову на плечах! Чтобы за вас не приходилось краснеть, — включила повышенный тон и властную, профессиональную интонацию, которая била по ушам. Потом чуть тише продолжила: — Такого у нас еще никто себе не позволял. — Но Лариса Васильевна, я правда не вижу своей вины! Я не нарушила закон, я никак подабающе себя не вела… Меня просто любезно позвозил Анатолий Семенович. — Так вот как теперь называется! Просто и любезно! Замечательно! Я несказанно рада за вас, но если вы еще раз позволите выйти на работе за рамки, то я буду вынуждена… Василиса затряслась как осиновый лист, с перепугу перебила директрису, чтобы защитить себя: — Я не позволяла ничего себе на работе! Повторю еще раз, меня просто подвозили до школы и обратно. Как это касается работы? — А ваше присутствие на репетиции вальса, где вас быть не должно? Вы позволяли себя кокетничать с педагогом! — так рявкнула Лариса Васильевна, что у Василисы в ушах зазвенело. Она растерянно бросила взгляд на учителей и увидела кровожадный оскал Натальи Петровны. Кто настучал — сомнений не оставалось. — Школе не нужны такие безалаберные учителя. Надеюсь, до вас дошло мое предупреждение. Свободны, — с нажимом сказала она напоследок, и Василиса вылетела за дверь как ошпаренная. Слезы тут же навернулись. Еще никогда она не чувствовала так униженно. Еще и прилюдно. И что за безобразие? Чем она провинилась? Тем, что позволила общаться себе с мужчиной-педагогом, коих было мало? У директрисы были муж и двое детей, так чем же не угодила Василиса, просто общаясь с хореографом? Ларисе Васильевне донесли то, как она громко смеялась, когда играла с Анатолием Семеновичем в бильярд? Прозвенел звонок. Василиса утерла слезы и побрела в свой девятый класс, понимая, что весь энтузиазм провести интересный урок пропал. Она не замечала косых взглядов до тех пор, пока ей не указали место. Ведь она была никем. Так думали местные учителя, многие из них не имевшие профильное образование по тому предмету, что вели. Им было достаточно пройти двухнедельные курсы, после которых давали корочку, что теперь они могут вести уроки. С ошибками, неправильным изложением материала и поверхностным знанием предмета.