Обещанные

Шум свадебного торжества медленно утихал. Песни звучали всё тише, догорали последние свечи у алтаря Пресвятой Девы Марии, возжённые во здравие молодых. А улицы, хоть и пустели, всё ещё полнились ароматом пряностей и вина. Простолюдины, утомлённые неделями гуляний, понемногу возвращались к мирским заботам. В свою очередь, знатные гости, съехавшиеся со всех уголков Богемии, один за другим покидали Сазавские земли. На главной площади уже выстроились обозы: ещё недавно гружённые свадебными дарами, теперь полнились дорожными припасами. Челядь сворачивала шатры, скручивала знамёна — праздник заканчивался, оставляя после себя шелест поклажи и стук копыт. Шляхта прощалась чинно, с поклонами и напутственными словами: — Будьте счастливы, паничи! — Скоро ждём вас в Кутна-Горе! — Пусть Господь дарует вам множество сыновей! Ян и Индро стояли на возвышении, прощаясь с дворянами — теперь они были не просто участниками праздника, а его олицетворением, живым символом нового союза. Птачек ощущал облегчение — свадьба осталась позади, суета постепенно покидала их, и вскоре они наконец смогут остаться наедине. Индржих же внешне сохранял невозмутимость, но, как ни старался, его взгляд раз за разом непроизвольно скользил к поясу супруга, задерживаясь на изгибе его бёдер. Тем временем слуги Раттае перетаскивали в подвалы щедрые дары, привезённые для молодожёнов: драгоценные ткани, серебро, редкие трактаты, шкатулки с иноземными благовониями и даже живые подношения — породистых охотничьих собак, нетерпеливо рвущихся с поводков. Праздник заканчивался. Жизнь продолжалась. *** Гануш медленно брёл по внутреннему двору, облачённый в свой старый, привычный кафтан. Всё вокруг будто выцветало — в сумерках, в послепраздничной тишине, в легком шелесте сдуваемых цветов, что ещё прилипали к каменным плитам. Он наблюдал за остатками суеты с ленивым равнодушием — кавалькады разъезжались, слуги торопливо сгребали пьяное веселье в кучи. Рядом стоял Радциг, молча, скрестив руки на груди, с тем спокойствием, которое приходит только после долгого наблюдения за жизнью. — Блаженная тишина, — вздохнул Гануш, наблюдая с неким скепсисом, как пьяный рыцарь отчаянно пытался оседлать коня… правда, вверх ногами. — Думаешь, надолго? — усмехнулся Радциг, опершись на навершие своего меча. — Ян скоро станет здесь хозяином. Ещё немного — и будешь вспоминать эти дни с тоской. Гануш хмыкнул. Не ответил, но в его лице что-то дрогнуло — едва, как палец по стеклу. Позже, когда в зале снова воцарился порядок, за тяжёлым дубовым столом собрались только свои. Новоявленные супруги и их бывшие опекуны, а также несчастный Матей И Матей, обречённый теперь навеки быть тем, кого тискали за щеки все юные пани. Хотя сам он, похоже, мечтал о куда менее невинных прикосновениях. Трапезная наполнилась спокойствием, почти семейным уютом. Никто не спешил, не гремел кубками и не пытался перекричать другого, как это было на пиру — словно после долгих дней суеты каждый ценил этот редкий миг умиротворённости. Слуги наполняли бокалы, тихо скользя между сидящими. Когда шум неторопливых разговоров поутих, Гануш прочистил горло, привлекая к себе внимание. — Ну, Ян, — начал мужчина, откидываясь в кресле и скрещивая пальцы на подросшем животе. — Думаю, пришло время воплотить в жизнь наши договорённости. Омега, уже подносивший кубок ко рту, замер, едва не расплескав своё пиво. На мгновение в зале повисла задумчивая тишина. — Какие именно? — осторожно спросил Птачек, внимательно глядя на дядю. Гануш ухмыльнулся, бросая в ответ испытующий взгляд. — Не строй из себя тугодума, племянник. Панский совет. Пора передать тебе правление Раттае. Радциг, который до этого с лёгкой улыбкой наблюдал за беседой, прищурился, его взгляд сосредоточенно остановился на Птачеке. Ян же медленно поставил кубок на стол, словно обдумывая сказанное. — Ты разве уже выбрал себе поместье? — уточнил он, слегка склонив голову набок, внимательно вглядываясь в лицо собеседника. — А как же, не люблю откладывать на потом, — Гануш без тени смущения потянулся за куском мяса, отрезая себе добрый ломоть.— Место хорошее. В стороне от лишних глаз. Как только передам полномочия — сразу туда и отправлюсь. Пора заняться подготовкой, подбирать слуг… — Нет. Гануш замер, не совсем понимая. — Что? Ян взглянул на Индро, затем снова перевёл взгляд на дядю и уточнил: — Пока рано. Старший альфа медленно положил нож на стол и уставился на него. — Что значит «рано»? Ян вздохнул. — Ну, мы с Индро собирались съездить в Скалицу, прежде чем осесть здесь, — Ян слегка наклонил голову. — Вряд ли позже у нас будет такая возможность. Радциг и Гануш переглянулись. — Зачем? — спросил Радциг, пристально глядя на сына. На это раз ответ последовал уже от Индржиха: — После свадьбы мне предстоит жить при супруге в Раттае и править отсюда, — сказал он ровным голосом. — Но прежде я хочу показать Яну Скалицу. Взгляд Радцига смягчился — он понял. — Ты хочешь попрощаться с родным домом? — тихо спросил отец, догадавшись. Юный Кобыла лишь кивнул. — Я вырос там. Это место дорого мне. И хочется, чтобы Ян тоже увидел всю его красоту. Наступила краткая пауза. Гануш поджал губы, слегка покачал головой, словно раздумывая, но возражать не стал. — Что ж… — мужчина прищурился, внимательно глядя на племянника. — Не ожидал, что ты так быстро захочешь убраться отсюда. — Просто Раттаю пока ещё нужен ты, дядя. Гануш задумчиво потёр край скатерти, затем, пожав плечами, поднял кубок, принимая ответ с привычной невозмутимостью. — Ну что ж, лёгкой дороги! — он усмехнулся. — Но не думай, что я отложу свои планы надолго. Пару панов звали меня погостить, а у них, как славно, есть прелестные юные дочери на выданье. Он залпом осушил кубок, не скрывая самодовольной ухмылки, а Радциг тихо рассмеялся, покачав головой. *** Кавалькада неспешно спускалась по сухому откосу, поднимая пыль — та цеплялась за копыта, за плащи, даже за ресницы, вплетаясь в знойный воздух. Лошади уже едва плелись. День выцвел от солнца, пропитался запахом травы, раскалённой земли и далёкого деревенского дыма. Ян ехал чуть позади, наблюдая за Индро. Тот словно бы не замечал его взгляда — весь был в том, что ждало впереди. Альфа сидел прямо, высоко, в его фигуре читалась необычная напряжённость, почти радость. Он лишь изредка оглядывался через плечо, в его голосе было почти детское нетерпение: — Мы уже близко. Скоро увидишь... Ян кивнул рассеянно, не отвечая вслух. Когда последний холм остался позади, на горизонте, утопающем в зелени, наконец-то возвысилась крепость. Точнее — её жалкая тень. Скромные стены, покрытые мхом, с десяток крестьянских хижин вокруг. Ни блеска гербов, ни величественных башен. Скалица дремала, словно старая кошка на солнце — сытая, усталая, неторопливая. Это был не город. И уж точно не то, что Ян представлял. Не то, о чем с таким жаром рассказывал Индржих. В его словах Скалица выглядела почти легендой— укреплённая крепость, частоколы до небес, мощёные улицы, людный рынок под бой колоколов недавно возведенного костёла. Каменная твердыня, достойная остаться в памяти. А перед ним показалась деревня. Живая, но до обидного простая. Что-то кольнуло внутри. Тонкое, стыдливое чувство — будто он не вправе был разочаровываться. "Я взял в супруги деревенского мальчишку," — Ян вовремя прикусить язык, прежде чем мысль вырвалась наружу. Он перевёл взгляд на Индро — и затаил дыхание. Тот смотрел на Скалицу, словно на святыню. В его глазах было солнце, детство, тепло. Не было ни сомнений, ни смущения — только сияющая, настоящая любовь к своему дому. Ян ощутил, как в груди что-то трепетно замирает. Омега наклонился чуть ближе, произнося на выдохе: — Ты был прав. Здесь… красиво. Индро обернулся. Его лицо озарилось такой искренней нежностью, что Ян не смог удержаться, ответил тонкой улыбкой, дрогнувшей, будто от лёгкого ветра. — Подожди, Ян. Я всё тебе покажу. Клянусь, ты еще влюбишься. — А если уже? — шепнул Ян почти беззвучно, поднимая глаза к небу. Но то было не про Скалицу. *** Скалица засыпала рано, укрываясь вечерним сумраком, но над корчмой ещё держалось тепло. Из окон лился медовый свет, а сквозь приоткрытую дверь в воздух вплетались приглушённый смех, глухой стук кружек, аромат похлёбки и терпкая густота пива — казалось, сама ночь здесь была подогрета. Индржих стоял у окна, полуобнажённый; его плечи всё ещё хранили призрачное тепло недавней близости. Он обернулся — и задержал взгляд на Яне: тот неторопливо вытирал влажной тканью покусанные, всё ещё чувствительные соски и живот, по которому лениво стекали следы их соития. И вдруг, будто помимо воли, не раздумывая, произнёс: — Пошли выпьем. В корчму. Омега замер, вскинув бровь: — В корчму? — В нашу. Скалицкую. — Альфа улыбнулся той щенячьей, невыносимо искренней радостью, от которой Ян всякий раз терял равновесие. — Там прошли лучшие вечера моей юности. Ян тихо закатил глаза. Он бы, конечно, отказался — со всей должной гордостью и усталостью. Но взгляд… Господи. С таким взглядом Индро мог бы повести его хоть в саму огненную геенну — и он бы пошёл. Не сразу. С проклятьем на губах. Но пошёл бы. Корчма оказалась тесной и низкой, с закопчёнными стенами и балками, изъеденными трещинами. Над очагом медленно подрумянивалось мясо, во дворе сновали куры, а за столами гремел нетрезвый смех. В этом месте жила неопрятная, непритворная жизнь. Как только они вошли, разговоры стихли. Мгновение — тишина, а потом: — Пан пожаловал! — Наш шляхтич вернулся! — И не один! Смех раздался, будто хлебнули его все разом. Ян фыркнул, но Индржих лишь рассмеялся, и лёгкий, дружеский шлеп по плечу будто пригвоздил омегу к реальности. — Кто осмелится сыграть в кости с господином Кобылой?! — выкрикнул Индро, и корчма взорвалась голосами. Они уселись за стол. Дерево под ладонями липло от засохшего эля, и в этой грубоватой простоте Ян вдруг ощутил: он не чужой. Не пан. Просто муж альфы, вернувшегося домой. Скалица оказалась совсем не такой, какой он её представлял. И, быть может, это даже к лучшему. Здесь никто не расспрашивал о дворянстве, не прятал ловушек в учтивости, не говорил о Роде и чести. Только смех, тосты, шутки — грубые, щедрые, как соль в похлёбке. Ян даже, к собственному изумлению, выиграл пару партий. И, разумеется, деньги оставил: крестьяне тут же обменяли их на эль — и поздравили победителя вдвое громче. — Видимо, твой отец не раз таскал тебя за уши, — заметил Ян, лениво перекатывая кость в пальцах. — Особенно когда ты сбегал к простолюдинам. Индржих пожал плечами, как человек, которому привычны и упрёки, и собственная правда. — Он хотел, чтобы я свободно говорил на латыни и крепко держал меч. Всё остальное — его не волновало. Ян задумчиво смотрел на супруга, обдумывая сказанное, пока его размышления не прервал женский голос: — Индро. Ян вздрогнул. Обернулся — и увидел её. Тёмные волосы, заплетённые кое-как. Лицо круглое, чуть усталое, с цепкими глазами и насмешливым прищуром. На ней — грубый, поношенный сюртук, но осанка оставалась уверенной. Женщина, знающая себе цену. — Бланка, — сказал Индро спокойно, как произносят имя, что долго хранилось в памяти, но больше не приносит боли. Ян насторожился. Имя ударило в память — глухо, как палка по тонкому льду. Бланка. Дочь корчмаря. Та, что когда-то ждала Индро. Любила его. Та, что первой коснулась его тела, первой поведала о запахе, о зове плоти. Она отняла у Яна многие из тех "впервые", что он мечтал бы разделить со своим супругом. На миг мир стих, точно затаился перед ударом сердца. Ян медленно перевёл взгляд на мужа, затем — снова на неё. А девушка глядела лишь на него. Во взгляде не было ни вражды, ни притворной учтивости — лишь подлинный, ясный интерес. Словно пыталась понять, кому Индро отдал себя. И почему. — Рада видеть вас, пан, — сказала она с лёгкой улыбкой. — И поздравляю с женитьбой. Воздух между ними стал плотнее. Птачек молчал. Он не отвёл взгляда. Лишь поднял кубок и сделал глоток. Горечь эля была слабее, чем то, что вскипало под рёбрами. Бланка стряхнула крошки с рукава. — Не думала, что ты так скоро вернёшься. Соскучился? — Хотел показать Яну дом, — тихо ответил Индро. Пальцы альфы легко коснулись Яновой руки — мимолётно, почти невесомо. Но Ян заметил. Почувствовал. И не отдёрнул. Что-то в голосе Бланки, в её осанке, в той естественной, уверенной свободе, с которой она обращалась к Индро, било мимо слов. — Это и есть ваш супруг? — она произнесла это с наигранной интонацией, будто еще не знала ответа. — Приятно познакомиться. К вашим услугам, господин. Ян натянул улыбку — больше похожую на оскал — и коротко кивнул в ответ. — Так или иначе, я лишь хотела поздравить. Ты заслуживаешь счастья, Индро. — Благодарю, Бланка, — юный Кобыла ответил ровно, без эмоций, но честно. Ян вдруг понял, что хочет уйти. Немедленно. Просто встать и покинуть это место. Но лишь крепче вжался в скамью, будто вкопанный. Бланка, поболтав с Индржихом ещё немного, наконец отошла. На прощание её пальцы нежно скользнули по волосам альфы, а затем — задержались на его плече, поверх гамбезона. Ян поклялся, что сожжёт эту тряпку ещё до рассвета. — Она миленькая, — омега заговорил первым после нескольких минут неловкого молчания. В глазах Индро вспыхнул лукавый огонёк. — Пан так думает? Мне стоит переживать? Птачек отмахнулся, продолжая: — Она такая... — Какая? Ян задумался. — Такая… простая. Вроде бы… даже славная. Индро усмехнулся, склонив голову набок. — Ты ревнуешь. Ян застыл. — Что? — Ты ведь ревнуешь, мой пан, — сказал Индро тихо, почти ласково. Он подался вперёд, через стол, будто хотел дотянуться, но не коснулся. — Я чувствую. — Очередная глупость, — отозвался Ян резко, почти раздражённо. Его спина выгнулась, он словно отшатнулся. — Как и всегда, когда ты воображаешь, будто понимаешь больше, чем есть на самом деле. — Ян… Альфа коснулся своей шеи — с почтением, будто прикасался к обету. — Я ношу твою метку. Она пока тонка, как дым… но уже жжёт, когда ты пытаешься солгать. В голосе альфы слышался мягкий упрёк. Не строгий, а любящий. Ян закрыл глаза. Пальцы слегка дрогнули, коснувшись виска. — Ты всё равно ошибаешься, — выдохнул он глухо. Почти про себя. Супруг лишь усмехнулся. В уголке его губ затаилась неторопливая, довольная тень. Он знал: Ян уже начал тонуть — в том, о чём вслух не скажет. И было в этом что-то чертовски притягательное. Смотреть, как тот хмурится. Как взгляд становится колким. Как пальцы чуть крепче сжимают кубок. Пусть побарахтается в мыслях ещё немного. Это стоило всех слов. *** — С копьями? — Ян вскинул бровь, недоверчиво косясь на альфу. — Да ты, должно быть, шутишь. — А как же ещё? — ухмыльнулся молодой Кобыла, ловко закидывая длинное охотничье древко на плечо. Движение лёгкое, как будто копьё было продолжением его руки. Ян снова взглянул на оружие — и скривился. — Обычно я просто пускаю стрелу кабану в глаз — и дело с концом. — Это там, — отозвался Индро, ни на миг не теряя веселого прищура. — А здесь охотятся иначе. Кабан упрям, быстр, и часто не даст тебе времени даже натянуть тетиву. Ян покачал головой, будто сдался. Но копьё всё же взял. — Если я сдохну на этой охоте, — буркнул он, щипнув мужа за щёку и тут же поцеловав в то же место, — передай Ганушу, что проклинаю тебя. Индро хохотнул, растерянно коснувшись кожи, где осталась тёплая влажность поцелуя. — Если ты умрёшь, — произнёс он тише, с той самой серьёзностью, которая приходит всегда неожиданно, — мне самому настанет конец. *** Лес дышал. Полный жизни и неуловимых движений — шорохов, далёких вскриков птиц, тяжёлого запаха прелой листвы, земли и зверя. Всё это смешивалось в одно, в вязкий тёплый воздух охоты. Собаки ушли вперёд, затаившись где-то в гуще. Ян крепче сжал копьё — пальцы побелели. Он бросил быстрый взгляд на альфу: тот был сосредоточен, как натянутая тетива. Ветви вздрогнули. Потом — шорох. И вдруг, с диким визгом, из кустов вылетел кабан. Огромный, всклокоченный, с пеной на клыках. На его ухе повис пёс, вцепившись с отчаянной яростью. — Вот и он! — крикнул Индржих. Зверь мчался прямо на них, вздымая землю тяжёлыми копытами. Ян едва успел вскинуть копьё. Индро уже шагнул вперёд — молча, точно — застыв в напряжённой стойке, готовый прикрыть. Одним резким, выверенным движением он вогнал копьё в бок зверя. Кабан взревел, мотнул головой — кровь брызнула на траву. Но не пал. Ян не думал. Лишь рванулся — инстинкт, плоть, рефлекс. Сдёрнул с пояса кинжал — тот самый, подаренный Индро — и метнулся вперёд. Одно короткое движение. Всё. Кабан дёрнулся — и рухнул. Тишина хлынула обратно, как отхлынувшая волна. Ян застыл. Сердце грохотало в груди. Костяшки пальцев побелели, он всё ещё сжимал копьё. Он медленно обернулся. Индро смотрел на него. И в его взгляде — восхищение. Гордость. И нечто глубже. — Ну что? — усмехнулся он, склонив голову набок. — Теперь ты познал ещё один вид охоты. Ян скривился, отирая лоб рукавом. — Ага. А теперь, пожалуйста, подари мне на годовщину охотничьего сокола. Я лучше буду получать от него дохлых мышей, чем снова пойду с этой проклятой палкой на такое чудовище. Индро рассмеялся, но в голосе уже звучало другое — тёплое, тяжёлое. — Договорились. *** — Ты всерьёз хочешь туда спуститься? — спросил Индро, останавливаясь перед тьмой шахты. — Хочу увидеть своими глазами, что значит «серебряные рудники Скалицы», — уверенно ответил Ян, теребя край кафтана. В жесте чувствовалось предвкушение, почти азарт. — Говорят, серебро способно слепить рудокопов, пока его добывают. Индро хмыкнул, покачав головой. — Не хочу тебя разочаровывать, но в кучах породы его почти не видно. Серебро не сияет в грязи. Только после промывки начинает блестеть. — Тем интереснее. Я всё равно желаю взглянуть, — упрямо произнёс Ян. Альфа ничего не сказал. Знал: переубеждать Яна — занятие пустое. Вместо этого молча протянул ему факел и жестом пригласил идти вперёд. Огонь вспыхнул в глубине, выхватывая стены, мокрый камень и сползавшие вниз тени. *** Внутри было сыро и холодно. Воздух — тяжёлый, вязкий, насыщенный запахом влажного камня, пыли и старого, въевшегося пота. Из глубины доносился ровный гул: удары кирок по породе, шаги, гулкие, будто под землёй ходили великаны, и глухие голоса рудокопов. Факел дрожал в руке Яна, его пламя отбрасывало отсветы на стены. В этом неярком свете каменные своды сверкали тонкими, едва уловимыми прожилками — словно их поверхность была покрыта зыбкой, обманчивой рябью, обещающей богатство, но скрывающей усталость и кровь тех, кто добывает его из недр. — Смотри, — сказал Индро, проводя ладонью по стене. В глубине, среди серого камня, блеснули крохотные искры серебра. — Вот оно. Богатство Скалицы. Ян медленно вытянул руку и коснулся поверхности. Шероховатой. Ледяной. Слишком твёрдой, чтобы принять прикосновение. — Ты ведь ещё не видел, как его плавят, — тихо проговорил Индро, накрыв его руку своей — тёплой, сильной. — Пойдём, я покажу тебе весь процесс до конца. *** — Кинжал, что ты мне подарил… — начал Ян, едва они вернулись в замок. — Он ведь был выкован здесь, у местного ремесленника? — Верно, — кивнул альфа, передавая поводья конюху и бросая на Яна короткий взгляд. — Наш кузнец, Мартин, настоящий мастер. Он ковал мечи ещё для моего отца — сколько себя помню. И ни один из них не подвёл. Ян провёл пальцами по украшенной рукояти кинжала, ощущая гравировку герба подушечками — металл был гладким, прохладным, будто хранил в себе чьё-то молчаливое обещание. Но едва Птачек успел снять перчатки, как Индро уже перехватил его запястье — мягко, но настойчиво, уводя прочь со двора. — Идём. — Голос альфы был низким, лёгкая улыбка скользнула по губам. — Мартин как раз работает над новым заказом. Хочу знать, что ты скажешь. Супруг вёл уверенно, будто тропа к кузне была ему столь же знакома, как дорога домой. Они подходили к раскидистой липе и Птачек увидел невысокий дом у самой крепостной стены. Под навесом чернела кузня, и воздух уже дрожал от жара и запаха угля. Доносились удары молота, ритмичные, звонкие, как отбивание сердца самого ремесла. У наковальни стоял мужчина. Его движения были точны, отточены годами. Но, услышав шаги, он поднял голову. — Мартин! — громко окликнул Индро, шагая вперёд. — Юный Кобыла, — откликнулся кузнец, не останавливая работу. Но взгляд его потеплел. — Давненько. Если ты за заказом — рано, ещё не готово. — Пока терпится, — отозвался Индро, переводя взгляд на супруга. — Я хотел тебя с кем-то познакомить. Это Ян Птачек из Липы. Будущий властитель Раттае и наместник короля над Сазавой. Он произнёс это с глубокой гордостью, будто омегу пришлось завоёвывать с боем, пройти через испытания и доказать свою достойность. Ян закатил глаза, но уголки губ дрогнули, едва заметно намекая на скрытую улыбку. Мартин вытер широкую ладонь о кожаный передник, затем прищурился, изучающе разглядывая Яна. В его взгляде не было грубости — лишь спокойное любопытство человека, привыкшего судить о людях так же, как о стали в своих руках. — Наслышан, пан, — произнёс он спокойно. — Весь город судачит, языки не умолкают. Кузнец скрестил руки на груди и чуть качнул головой, оглядывая Индро. — Ну что, справляетесь с этим увальнем? Ян на миг поразился, что какой-то кузнец позволял себе столь вольный тон в сторону наследника Скалицы. Но вида не подал — лишь чуть приподнял бровь, спокойно ответив: — Постольку поскольку. Но, признаюсь, удержать его в узде — уже достижение. Индро ничуть не обиделся — напротив, расхохотался. — Я понял, что клинок ещё не готов. Но покажи хотя бы заготовку — хочу, чтобы Ян увидел твою работу. Мартин задумался, молча развернулся к сундуку за спиной, доставая оттуда закутанный в ткань полуторный меч. Пока это лишь заготовка — без рукояти, крестовины и навершия, но сама сталь была безупречна. Ни единой ошибки, идеальный баланс и латинская надпись у основания. Ян нахмурился, вчитываясь в выгравированное. Мгновение — и смысл строк дошёл до него. — Полагаю, это для меня? — прищурился он, с оттенком подозрения. — Верно. Donatum ex magno amore. Мой подарок тебе — из большой любви, — произнёс Индро. — Когда он будет готов, и ты повесишь его на пояс… — голос Индро стал тише, — мне станет хоть немного спокойнее. Буду знать, что рядом с тобой есть не только твоя упрямая гордость, но и добрая сталь, когда меня нет рядом. У Яна потеплело в груди, он уже потянулся к своему альфе, намереваясь втянуть того в поцелуй, но вовремя отдернул себя, вспоминая, что они не одни. Кузнец все еще пристально смотрел на сталь в руках омеги, словно оценивая свою же работу со стороны. — Спасибо за службу панам из Дубы, Мартин, — сказал Ян, возвращая клинок в ткань. — Прекрасная работа. Не терпится опробовать. Кузнец с лёгким поклоном принял меч обратно. — Твой отец, — начал старший мужчина, обращаясь к Индржиху после пары секунд тишины, — нагрузил меня ремонтными работами, но я выкрою время и на твой заказ, не сомневайся, мой пан. Индро выразил свою признательность, склонив голову, после чего они с Птачеком повернулись и неспешно пошли обратно к крепостным стенам. — Когда я был мал, — заговорил Индро, будто продолжая разговор в мыслях,— мне часто доводилось бродил одному по Скалице. Отец вспоминал обо мне только когда нужно было загнать на уроки или отправить на ристалище. А в остальное время он был занят своими делами, а я предоставлен сам себе. Альфа на мгновение замолчал. — В один из подобных дней я играл с кошкой и, пытаясь погладить её, залез на самое высокое дерево. Как ты понимаешь, дело кончилось плохо. Навернувшись вниз, подвернул ногу. Это была та самая липа… Тогда меня нашёл Мартин. Он помог, успокоил и поговорил. И в тот момент я впервые почувствовал, будто все беды, даже боль, поутихли. Мой отец никогда так со мной не говорил. Не спрашивал, что я чувствую, как мне живётся. А Мартин спросил. Индро глубже вдохнул, будто оценивая, стоит ли говорить дальше, но потом все же решился: — Когда я успокоился, Мартин усадил меня на стол в кузне и позволил помочь ему — я всего-то перебирал старые сломанные гвозди, но это отвлекло меня от плохих мыслей. С тех пор я часто бегал к нему — помочь, поговорить. А он всегда встречал радушно, поддерживал. Лучше, чем кто-либо. Он бросил на Яна короткий взгляд, но тот молчал, внимательно слушая. — Однажды отец увидел меня там, в кузне, — тихо продолжил Индро. — Я как раз опускал в воду первую выкованную мной подкову. Тогда мне подумалось, что он накажет меня… но Радциг просто ушёл. Индро криво усмехнулся без тени улыбки. — Как и всегда, впрочем… Омега понимал, какую глубину чувств сейчас открыл перед ним супруг, и не знал, как ему верно поступить. Он замедлил свой шаг, все еще держа альфу за локость, затем остановился и мягко повернул лицо супруга к себе, заглянул прямо в синеву его глаз. — Мне жаль это слышать, — тихо начал Ян. — Ты заслуживал больше любви, когда рос. Но я рад, что в твоей жизни всё же был такой добрый человек, как Мартин. Альфа чуть улыбнулся, но в его взгляде сквозила серьёзность. — Кто знает, — продолжил Птачек, — может, если бы не он, ты никогда бы и не научился любить… так же, как твой отец. Индро медленно опустил голову на плечо Яна, словно ища в нём опору после всего сказанного. Ян не отстранился, просто молча прижал его ближе, позволяя почувствовать тепло и поддержку. — Верно сказано… — тихо выдохнул Индро. — Господь что-то даёт, а что-то отнимает. Он забрал у меня мать… но послал других достойных людей, чьё тепло уберегло меня от участи стать вторым Радцигом. Они стояли так ещё с десяток минут, просто дыша друг другом, находя утешение в этом молчании.