Принц Реймон

Яркий свет. Билл видел перед собой только его, пока наконец не приоткрыл глаза. Тошнота накатила волной, и больше, кроме цветных пятен, видно ничего не было. Рядом раздражающе тикал прибор для измерения пульса, очень хотелось пить, а в левой руке была капельница. Билл попытался подняться одним рывком, но мало того, что не мог этого сделать, ещё и причинил себе боль. — Лежи,— услышал он смутно-знакомый голос.

***

Длинные молитвы, забытые после "отлучения", появлялись в воспоминаниях так ярко, будто он их и не забывал никогда. Это стало привычно в последние дни — молиться. Молиться, понимая что спустя столько лет это не поможет. Молиться, понимая, что душу самоубийцы спасти невозможно. Молиться, давно утратив веру. Эмиль чувствовал, что это единственное, что он может сделать для усопшего, и через своих людей уже три дня тщетно искал могилу, чтобы спустя столько лет попрощаться лично. В душе таилась надежда, что человек просто исчез, подстроил свою смерть, потому что дальнейшая жизнь здесь была невозможна и выхода было лишь два — подстроить смерть и умереть на самом деле, но найденное и опознанное тело с предсмертной запиской не оставляло надежды — он мертв, мертв из-за чудовищной ошибки, мертв из-за непомерной жестокости окружающих. Слова автоматически срывались с губ, глаза были почти закрыты. Маячащую в голове уже давно мысль о самоубийстве Эмиль отгонял как глупую и совершенно инфантильную. Когда тебе пятнадцать, можно задуматься о том, чтобы прекратить боль, страдания или несправедливость, убив себя, но когда возраст перевалил за шестьдесят, понимаешь, что проблему так не решить. Он не знает, что будет после смерти — вдруг Бог все же есть? Да, он безмерно жесток, раз позволяет на земле твориться ультранасилию, но тем не менее. Почти во всех религиях самоубийство — страшный грех. Что, если ад существует? Эмиль не хотел думать об этом. Когда то он верил, свято верил, но его веру разрушили и истоптали, приведя в его жизнь атеизм и, в чем он был уверен, здравый смысл. Самоубийством он не только навсегда наложит очередное пятно на свою душу, но и подпортит жизнь многим своим близким. Он не мог внезапной смертью сбросить на детей обязательства, к которым они пока не готовы, не мог оставить без присмотра Мейсона, его детей — без потенциальной защиты. Он просто не имел права поступить так с ними, следуя сиюминутным эгоистичным желаниям. Как бы мир не рушился — ничего уже не изменить. Ничего не изменило то, что узнал об этом, ведь все, что могло случиться, случилось много лет назад. Впадать в истерику уже бессмысленно. — She died, father... Эмиль ощутимо вздрогнул и обернулся на сына. Будучи вырванным из мыслей, он даже забыл поздороваться. — Who? Собрание партии, на котором Джон должен был присутствовать, должно было закончиться восемь часов назад. От Оттавы до Ванкувера, где сейчас и находились Эмиль и Шарлотта, на самолёте лететь чуть больше шести часов. Получается, он прибыл так срочно? Джон был в бежевом спортивном костюме, по виду совершенно ясно, что только что с самолёта. Джон был сенатором Канады и предоставлял либеральную партию (чем были недовольны и Шарлотта, и Джек), и вместе с этим был главным наследником нефтяной компании после Эмиля. С Джейн, являющейся его сестрой-двойняшкой, были заключены договоренности, по которым она обязывалась не претендовать на наследство в виде компании и не оспаривать завещание. Устные договоренности были заключены ещё в их раннем детстве, письменные — после совершеннолетия. По ним Джон, взамен отсутствия конкуренции, был обязан заключить с сестрой договор о перечислении ей двадцати процентов от выручки пожизненно. Эти договоренности были просто подстраховкой для обоих двойняшек. Джейн не нуждалась в обеспечении, так как была успешной моделью, имела известную фамилию и закончила Гарвард, но выиграли от этого все — Эмиль был спокоен за будущее, обучая всему лишь одного ребенка, Джон не боялся конкуренции и отношения между ним и сестрой не были испорчены, Джейн спокойно жила в свое удовольствие, зная, что ничего не потеряет. Несколько часов назад к Эмилю пыталась войти Шарлотта, но охрана не пустила ее по прямому распоряжению. Эмиль не выходил из своей закрытой части — большая ванная, спальня и кабинет. Он чувствовал, что постепенно рассыпается на куски и не может себя заставить функционировать дальше. Депрессия накрыла новой волной, и Эмиль, за свою уже долгую жизнь не мог сосчитать эти волны. Ремиссии были редкими, но в основном он не закрывался в комнате и не смотрел часами в потолок, не зная, как жить дальше. Он работал — много, долго, упорно. Порой на автомате. Тренировался в стрельбе и физически, чтобы поддерживать себя в форме, работал над делами компании, которую пришлось взять в свои руки ещё давно, и порой втайне от отца что-то делать, потому что съезжала крыша у Джека медленно, но верно лет с шестидесяти. Мэйли все перевернула. Эмиль не мог смотреть на Шарлотту, ему даже казалось, что он начинает ее ненавидеть, хотя он подавил в себе все возможные чувства ещё лет в десять ради безопасности. Те же самые чувства он испытывал к отцу и матери. Он с детства прекрасно знал, что они — ужаснейшие люди. Теперь не осталось ничего. А затем позвонил Билл, и Эмиль узнал то, о чем точно не хотел бы знать. Беспомощные дети, не получающие должного лечения... А теперь что? Билл избитый, и Эмиль мог просто надеяться, что он сейчас дома и сможет хотя бы выспаться. Позвонить и проверить он не решался, потому что рисковал разбудить, но следил за временем, чтобы набрать, когда по Московскому времени настанет хотя бы десять утра. — Granny,— ответил Джон на заданный вопрос, но, увидев абсолютное отсутствие реакции у отца, прошел вперёд,— Father, is it allright? Эмиль постучал пальцами по столу, собирая остатки своей личности в одну кучку. Нужно думать. Мать умерла незапланированно. — Why? — рассеянно спросил Эмиль. — This was not a surprise? — немного неуверенно спросил Джон, пытаясь заглянуть в глаза отцу. Тот не просил уйти, а охрана, очевидно, не получила распоряжение не пускать ни единой души. — Are you ready to become the heir? — спросил Эмиль. Он будто не слышал вопросы сына. — I don't understand you,— сказал Джон, заведя обе руки за спину, чтобы не нервировать отца лишний раз,— I am ready to deal with the case, but I have been to me for a long time. Or no? Эмиль не ответил. Он отвернулся и провел рукой по лицу. Надо думать... Думать. Соображать. Смерть матери добила больше благодаря тому, что произошло все почти одновременно. Билл сейчас был важнее всего. На втором месте Мэйли, наверное. Это не было срочным, может и подождать. И встречу стоит послать ко всем чертям, конечно. Зазвонил телефон и Эмиль незамедлительно поднял трубку. — Переломы? В себя не приходит?..— спросил Эмиль на русском и встретился взглядами с сыном.

***

Женя находился в шоке. Он не выспался (как, собственно и вся группа) после вчерашней ночи, но после произошедшего с Биллом усталость как рукой сняло. Пришлось успокаивать юниоров, помогать скорой. Он не очень хорошо представлял себе, что с Биллом, но крови на льду было столько, что казалось, будто ему руку оторвало. Аделаида Эдуардовна уехала в больницу с Биллом, отпустив группу на несанкционированный отдых. Девочки поравнялись с Женей, поднимаясь по лестнице. Аня перегородила ему дорогу, Яна схватила за рукав, Серафима окликнула. — Что? — вздохнул он. — Как мы Юлиану скажем? — спросила Аня,— Для него это наверняка будет более страшной новостью. — Ему повезло, что он до этого Билла не видел,— сказал Женя, остановившись. — Что с ним было? — негромко спросила Серафима. — Да он сразу, как зашёл... Сразу было понятно, что ему плохо. Я сам Юлиану скажу. Только хуже будет, если толпой завалимся. Девочки переглянулись. Им хотелось поддержать Юлиана, но они тоже понимали, что он не любит свою уязвимость. Лучше и правда уйти.

***

— Доброе утро,— Женя зашёл в комнату. По его лицу Юлиан сразу понял неладное. Ещё больше подозрений закрылось, когда на пороге он увидел переглядывающихся Аню, Яну и Симу. — Привет,— Юлиан дежурно улыбнулся, оглядывая собравшихся. Что-то явно случилось, — Что такое? — Если что, мы рядом,— пискнула Сима. Женя бросил на них злой взгляд и девочки скрылись за дверью. Сев на кровать соседа, Золотарев запоздало подумал о том, как преподнести такую новость. Юлиан сел в позу лотоса и напряжённо ждал с застывшей на лице улыбкой, которая не значила ничего кроме того, что Юлиан просто привык держать лицо в таком положении. Женя давно научился определять по глазам все его эмоции, и сейчас друг был в полном смятении. — Билл получил травму,— решил не ходить вокруг да около Женя, решив, что он заслуживает знать правду,— Серьезную. Он пришел на тренировку, скорее всего, не спав всю ночь, и, вероятно, избитый. На тренировке сломал как минимум ногу и потерял много крови, врачи сказали, что к этому моменту у него были уже сломаны ребра. — Ты шутишь? — тихо спросил Юлиан, с ужасом глядя на друга. Женя мотнул головой, а потом рывком положил руки на бедра Юлиану, не давая встать: — Сидеть. У тебя колени, тебе что сказано было? Сиди, не рыпайся. Тихо. Юлиан затрясся. Женя ожидал примерно такой реакции. Он помнил, что было, когда у Юлиана умерла бабушка — истерика была масштабной, включающей в себя ночной побег из интерната, но это был единственный раз. В основном Юлиан не проявлял негативных эмоций, улыбался и был спокоен. И вот сейчас... Женя понимал, что для группы это неприятность. Для Аделаиды Эдуардовны потеря. А для Юлиана? Он ведь любит Билла. Женя не мог себе представить, как бы он себя чувствовал и что бы делал, если бы ему сообщили нечто подобное про Диану. Сорвался бы в больницу тут же, сделал что угодно, чтобы пропустили в реанимацию. Насколько жестоко было сейчас останавливать от этого Юлиана? — Меня к нему не пустят? — негромко спросил Юлиан. Женя видел, что он едва сдерживает взрыв эмоций. — Пока он в реанимации — нет. Посещения разрешат — сходишь,— Женя взял его за руки и сжал, заглядывая в глаза,— Спокойно. Ты не поможешь ему истерикой.

***

Фиона нервничала. После того, как она узнала, что Билл в больнице с переломами, она срочно уехала из офиса, скинув всю работу на заместителя. Мейсона она встретила уже там. Они не разговаривали. Мейсон старательно делал вид, что все нормально, но Фиона видела, что он нервничает и потому срывается по любому поводу. Эмиль позвонил почти сразу после того, как Фиона, выйдя из кабинета главного врача больницы, села на диван возле. Ноги не держали. Судя по всему, ему успели сообщить, только вот кто?.. Эмиль поставил условие: оформлять доверенность на Билла, переводить его в частную больницу к Майку при первой же возможности, а потом сразу же собирать вещи и лететь к нему. Узнав, что Мейсон тоже вынужден будет подчиниться этому приказу, Фиона отказать не смогла. Да и по голосу Эмиля она понимала, что лучше не спорить. Внизу она встретилась со Стасевич. Она стояла возле палаты, нервно постукивая носом ботинка об пол. Та все ещё выглядела крайне злой, но Фиона подошла к ней: — Послушайте... — Нет, это вы послушайте,— тут же взвилась Аделаида,— Вы как вообще допустили это?! Ребенок избитый весь, врач из комплекса отказался прикасаться к нему! Живого места нет на ребенке, да за такое прав родительских лишать надо! У нас Олимпиада на носу, он главный претендент на золото... Был. Из-за вас...! — она махнула рукой. Она была жутко зла, но видя беспомощное лицо Фионы перед собой поняла, что орать на нее бессмысленно. Злость не уменьшилась и жалость к ней не появилась, просто стало ясно, что ругать ее бесполезно. Жаль в этой ситуации было лишь Билла. За что ему все это, почему все свалилось разом и на ребенка? — Я понимаю все, Аделаида Эдуардовна... Послушайте,— взмолилась Фиона. — Ну давайте,— недовольно вздохнула Аделаида. Она уже могла совладать с собой, так как выпустила пар на Мейсона. Абстрагироваться при этом от его слов и обвинений было сложновато, но легче, чем было бы раньше. Когда тренируешь чемпионов — привыкаешь к тому, что ты для всех вокруг плохая. — Мне нужно уехать, Мейсону тоже. Вы не могли бы... Последить за Биллом? Во время, пока нас не будет. Аделаида молча смотрела на нее несколько секунд, не понимая, как такое вообще возможно. Фиона же мать, пусть и приемная, но мать! Как вообще можно задуматься о том, чтобы куда-то уехать в тот момент, когда твой сын без сознания в больнице без внятных прогнозов врачей. Она даже не знает всей картины, но уехать уже планирует. С другой стороны, если ей настолько плевать на Билла, может и к лучшему. — Я уезжаю. Тоже к брату вашего мужа,— добавила она, во избежание лишних вопросов. Ну куда ещё Фиона с Мейсоном могли лыжи навострить? Только на ковер к начальству,— У вас что, нет родственников? Фиона покачала головой: — В Питере никого. Ближайшие — моя сестра в Москве, но у нее работа и ребенок, она не сорвётся в Питер на неопределенный срок. — Можем попросить Женю,— внезапно для самой себя сказала Аделаида,— Биллу ведь не нужен дополнительный уход, в больнице всем этим займутся? Нужен просто человек, который в случае чего поставит подпись на документах? Фиона быстро кивнула, точно довольная таким предложением. Осталось Женю обрадовать этой чудесной новостью. Кандидатуру Золотарёва Аделаида выбрала по двум причинам — первая, очевидно, возраст. Женя был один из трёх совершеннолетних людей в группе, при этом Руслан не согласится точно, а Диана контактировала с Биллом намного меньше. Вторая — Жене самому предстояла операция на коленях в ближайшие дни. Он освобождён от тренировок и может этим заняться. Но согласится ли... В это время к ним вышел врач, осматривающий Билла. — Обследование проведено, жизни ничего не угрожает, внутренних кровотечений нет, смещений тоже, потеря крови незначительная. Перелом малой берцовой кости и повреждение крестовидных связок на левой ноге, повреждение запястья на левой руке, сломаны два нижних ребра с левой стороны и небольшое сотрясение мозга. Также гематомы по всему телу, причем не только свежие, ссадины. Это сделал кто? — он перевел взгляд с одной женщины на другую. — Это сделал его отец,— с нажимом произнесла Аделаида, покосившись на Фиону,— Заявите в полицию, если можете. — Да, безусловно,— кивнул врач,— Все травмы несовершеннолетних передаются в полицию, а здесь они точно были систематические. — Почему потеря крови...? — Фиона перевела взгляд с тренера на врача. — Нос разбил,— мрачно произнесла Аделаида. — Сильный удар головой об лёд спровоцировал черепно-мозговая травму. У него лёгкое сотрясение мозга, лоб и нос разбиты, кровотечение было из-за разорвавшихся сосудов,— пояснил врач,— Ему повезло, что лёд был ровный, иначе травмы могли бы быть серьезнее. — Это утренняя тренировка, лёд был только что залит. — Его можно перевести в частную клинику? — вздохнула Фиона. — Это ваше право,— пожал плечами тот,— Под вашу ответственность его не выпишем, но перевести в другую больницу можно. Но ребенку требуется операция на колено. — Ещё одна операция,— Аделаида прикрыла глаза,— За что мне все это... Хорошо, а какие прогнозы? Сколько это лечится, когда он ходить начнет, когда на тренировки вернётся? Олимпиада на носу. — Вы это бросьте,— он серьезно посмотрел ей в глаза, наткнувшись на очень раздраженный взгляд,— При самых лучших раскладах он сможет опереться на ноги через два месяца. О тренировках забудьте, вы его инвалидом сделаете. Никакого спорта, ему ещё пару лет с костылями ходить. — Вы только ему не смейте такое сказать,— предупредила Аделаида,— Билл пришел в себя? — В себя он пришел почти сразу, поэтому мы можем сказать, что критических повреждений мозга нет. Правда, полагаю, что он не осознавал происходящее, у него болевой шок. Сейчас он спит под успокоительным и обезболивающим. — Аделаида Эдуардовна? — послышался удивленно-напуганный голос сзади. Все трое обернулись. Сзади стояла изумленная девушка в пижаме и с полотенцем через плечо. — Да? — ответила она, — С кем имею дело? — Болельщица,— ответила девушка, а потом перешла на громкий шепот,— А что случилось? Аделаида почему-то разозлилась. В голову пришел лишь нецензурный стандартный ответ, но она решила не ронять авторитет: — У Реймона переломы. Пресса ещё не знает, тебе первой говорю, вместо автографа,— сказала она, а потом повернулась к врачу,— Значит так, мы его переводим в частную. Ребенок знаменитость, у вас конспирации никакой, через два часа тут соберётся столько журналистов, что ссаными тряпками гнать устанете. И до этих пор чтобы ни одного интерна, стажёра, студента и других категорий обучающихся рядом с Биллом не было, только квалифицированные врачи, это в интересах государства, причем,— она метнула взгляд на Фиону, — не только нашего.

***

Леша не успел понять, что произошло. Аделаида Эдуардовна не успела даже начать объяснения, как прибежали Яна и Эрика. Билл травмировался. Это единственное, что Касаткин услышал и понял в той массовой суматохе, начавшейся в тот момент. На лёд его уже не пустили: сначала их просто заперли, сказав, что сейчас со всем разберутся и там не нужны лишние люди. Спустя десять минут вместо Аделаиды Эдуардовны пришел Женя и, все также не выпуская их из тренерской, сообщил, что по непредвиденным обстоятельствам утренняя тренировка отменяется, а их отправляют заселяться в общежитие. Из шести новеньких Леша был единственным мальчиком, да и познакомиться ещё ни с кем не успел, а потому был очень рад встретить Влада на лестнице, когда родители помогали ему затаскивать сумки на второй этаж. — Двести вторая? Отлично, со мной будешь жить! — обрадовался Влад. Леша тоже натянул улыбку, хотя было видно, что нерадостно им обоим. — Так, Лешка,— Отец поставил чемоданы в комнату и выпрямился, оттряхнув руки,— Мы в Питере ещё два дня, помнишь? Если что, сразу звони и пиши, будем ждать новостей. С тренером мы все документы оформим сегодня. Как тут по питанию? — спросил мужчина уже у Влада. — Организованного нет... Мы сами еду покупаем,— неуверенно ответил Влад. — Пап, ну это общежитие, а не интернат! — Леша закатил глаза. — Если что, есть сервис доставки, в котором можно абонемент взять на месяц, каждый день еду привозить будут,— сказал Влад,— У нас некоторые пользуются. Пока новенький разговаривал с отцом, Влад сбросил сумку на пол и сел на кровать. Состояние Билла напугало, ещё сильнее напугала его травма. От вида лужи крови, растекающейся по льду, передергивало. Поначалу Влад вообще решил, что Билл умер. Он предполагал и видел по другим, что примерно также растерянно ощущает себя каждый. С Реймоном никто не дружил: близнецы всегда держались вдвоем и совершенно обособленно, но увидеть страшную травму лучшего члена группы... Кажется, ударило это по всем. Выпроводив отца, Леша подтащил вещи к свободной кровати и тоже уселся на нее, разглядывая комнату. В комнате была ещё одна дверь, ведущая в маленькое помещение. Судя по всему, в санузел... Ничего себе. Отдельный. Кровать Лёши была пустая, только матрас: судя по всему, постельное белье тут не выдавали. Рабочий стол выглядел довольно хорошим, как и стул. Над кроватью Влада висела полочка с медалями и кубками, несколько грамот в рамочках, на прикроватной тумбочке лежал блокнот и салфетница, видимо, неубранная со вчера. Шкаф был закрыт, но Лёшу удивило, что здесь он всего один. — Мы так и не познакомились нормально,— неловко сказал он и протянул руку,— Я Леша Касаткин. Мне пятнадцать, перешёл из штаба Барсукова, жил в Нижнем Новгороде, член юниорской сборной России. Влад улыбнулся и пожал руку, решив представиться также официально: — Влад Станчиков, четырнадцать лет, здесь уже давно, родился в Костроме, член международной юниорской сборной, победитель финала юниорского гран-при. На самом деле они были косвенно знакомы. Все фигуристы были косвенно знакомы: перед соревнованиями принято было изучать досье на соперников, да и на стартах они виделись часто. Каждый из них, несмотря на то, что представлялся так, будто делает это впервые, знал даже набор прыжков в арсенале другого. — А ты жил один? — спросил он. — Нет, с Тимуром. Но он съехал вчера вечером, поэтому теперь со мной ты. Остальное спроси у Юлиана, ладно? — Влад неловко улыбнулся. — Почему у Юлиана? — насторожился Леша. — Он что-то вроде...старосты? — Влад пожал плечами,— Он самый активный, всё тут знает, Аделаида Эдуардовна обычно ему поручает все объявления и вроде того, потому что он точно до всех достучится. Во всех чатах админ тоже он, так что попросишь тебя добавить. — А можно как-то... В обход? — А с Юлианом что не так? — удивился Влад. — Мы просто ещё не общались и... — Ничего, скоро начнёте. — Да нет... Я в целом настороженно отношусь к людям, чья власть неограничена. — Ты о чем? — Он заведует тем, этим, со всеми дружит. Коллектив его слушает наверняка. А если я ему не понравлюсь? — Ему не понравиться ещё постараться надо,— попытался успокоить его Влад,— Юлиан безобидный. Про близлежащие мероприятия тоже спросишь у него. И ещё,— спохватился он, как будто забыл добавить что-то важное,— Чтобы ты был готов. Нас сегодня не взвешивали скорее всего только потому, что Билл...травмировался. — А должны были? — спросил Леша. В их штабе этим не занимались. — По нашим расчетам это должно было произойти именно сегодня. Билл нас спас, ну или просто дал отсрочку. Надышаться перед смертью. Вот, я это о чём: тебе, наверное, ничего не грозит, но лучше тебе уже сейчас начать подсушиваться. У тебя какой рост? — Сто шестьдесят шесть... Кажется. — Значит около сорока восьми твоя норма. А сейчас? — Пятьдесят восемь,— Леша показал в воздухе жест неуверенности. — Сколько? — округлил глаза Влад,— Это много. Леша оглядел себя. Неужели правда много? Но лишнего веса у него никогда не было, и претензий от тренера тоже. А тут оказывается, что надо весить на десять килограмм меньше? Это вообще как? — Почему много? Почти подхожу под формулу "рост минус сто десять". — Сто восемнадцать. Примерно. Видел Билла? На него говорят равняться, у него хорошее соотношение роста и веса и результаты. — Билл вообще тростиночка. Да и ты... — Привыкай,— Влад развел руками,— Биллу легче, у него изначально такое телосложение. Юлиан может съесть на ночь курицу гриль и на утро получить отвес. Тимур подходил хорошо. А вот мне тяжеловато... И Руслану, ему вообще приходится всегда себя контролировать. — И какие у вас методы? — Если надо резко сбросить, можно неделю питаться одним рисом с огурцами, или творогом обезжиренным. Работает отлично, но надо следить, чтобы на тренировках не кружилась голова. Если ещё более резко, то садишься на сухой голод. Ни пить, ни есть нельзя, максимум пару глотков воды. Такое мало кто выдерживает, на моей памяти рекорд у Ани — три дня. Правда потом она упала в обморок, ее положили под капельницы и на неделю она выпала из тренировочного процесса. Перед Чемпионатом России это было, пару лет назад. Но за день перед взвешиванием сработает хорошо, главное ещё утром ничего не есть. Слабительное нельзя, мочегонное тоже — примут за допинг, лучше не рисковать. Но если тебе приспичило сбросить полкило прямо за десять минут до взвешивания, то можно вызвать рвоту. Главное потом не попасться, Аделаида Эдуардовна сильно против, Ане и Веронике в прошлый раз попало. Ну ладно. Давай покажу что здесь и как,— Влад поднялся и открыл ту самую дверь,— Это санузел. Здесь душ, туалет и сушилка. Стиральную машину мы не покупали, поэтому прачечная на первом этаже. В конце коридора общие душевые и туалеты тоже есть. Стол, кровать, тумбочка, розетки, всем этим пользоваться можно, шкаф двойной, твой отдел будет слева от двери. Постельное белье привез? Леша кивнул: — Нам давали список, но я думал, что это на всякий случай... — Пошли за мной,— Влад открыл дверь из комнаты и продолжил, пока Леша выходил за ним,— Вся основная группа сейчас, кто не местный, живёт в общежитии. Раньше половина была в интернате, я тоже, а потом перевели всех в это крыло. В интернате есть воспитатели, режим дня, там кормят в общей столовой. В общежитии полностью самостоятельная жизнь. Периодически заходит комендант, но требований мало, правила тебе Юлиан даст. Здесь никому нет дела до того, чем ты занимаешься, что ты ешь, во сколько ложишься спать, и ночуешь ли тут вообще. Еду добываешь сам, можешь готовить, но это запарно и в основном все либо едят прямо в комплексе из кафешек, либо заказывают доставку. Вот здесь кухня и гостиная,— Влад остановился возле большого дверного проема. Леша заглянул внутрь. Помещение условно делилось на две части: кухня с холодильниками, микроволновками и плитой и лаундж-зона с диваном, креслами в виде мешков и большим телевизором. Стояли даже автоматы: один с батончиками, второй с кофе. Перехватив его взгляд, Влад заметил: — В автоматах еда платная, зато круглосуточная. Там протеиновые батончики в основном. Если не пьешь кофе из автомата, то можно навязаться Диане и Илоне, у них есть своя кофемашина. Ну или уже нет... Илона же уходит. Ну это не так важно, это крыло полностью наше, тут постоянно будет кто-то из группы, Юлиан с компанией часто тут сидят. — Слушай, а как тут с экипировкой? Коньки, костюмы? — В плане нужно ли таскать с собой? — сразу понял Влад, — Нет, не надо, оставь в комнате. Здесь опять же, все свои, никто не будет таким заниматься, потому что вычислить легко, а позор несмываемый, ещё и выгонят.

***

— Привет...— Леша заглянул в двести третью. После небольшого коридорчика видна была комната с двумя кроватями. Видна была та, что слева от входа, и на ней сидел Юлиан, что то нервно рисуя в планшете. — Привет,— тут же натянуто улыбнулся он,— Заходи, не бойся. Леша прошел дальше, внимательно осматривая комнату. Кровати здесь тоже оказалось две, как и два рабочих стола. Стол со стороны Юлиана был завален какими-то тетрадями, учебниками и листочками. Прикроватная тумбочка тоже была в хаосе, а по стенам с его стороны были развешаны какие-то рисунки и плакаты, пара карточек. Над столами у обоих симметрично расположены полочки с наградами. Медали, кубки. Со второй стороны их больше, но у Юлиана почти все золотые. — Меня к тебе Влад отправил... — не слишком дружелюбно сказал Леша, — Что мне дальше делать? — Заселился? — с той же улыбкой спросил Юлиан, стараясь не выдать отчаяния, никуда не девшегося после разговора с Женей. — Не успел,— мотнул головой Касаткин,— только ключ получил. Жить буду с Владом. Юлиан ему не понравился. В показной дружелюбности и не было ничего настоящего, на нем будто была маска, а что под ней? Леша воспринял враждебно. — Повезло,— кивнул Юлиан,— Он спокойный, и вы одногодки. Смотри, тебе нужно будет подойти к Аделаиде Эдуардовне и спросить по поводу олимпийки и формы для хореографии. Тебе сошьют, но надо пригласить швею для этого. В чаты я тебя добавлю, только дай номер. — Во все? — А у тебя есть предпочтения? — с улыбкой прищурился Юлиан. — Сколько вообще у вас чатов? — спросил Леша,— Не претендую на все, но мне просто чтобы знать. — У кого "у нас"? — снисходительно вздохнул Юлиан,— У меня? Или у Жени? — Вообще, — твердо ответил Леша, пристально глядя в глаза Юлиану. Тот, кажется, смутился. — Чат с тренером для обьявлений, чат без тренера для общения между нами, отдельные чаты у парней и девушек, общий чат общежития. В них я админ и могу тебя добавить, кроме девочек. Но раз ты хочешь услышать весь список, есть ещё чат сборной России, чат конкретно мужской сборной России, чаты команд на КПК, ну и личные. Ты к этому всему не относишься,— он отвёл взгляд. — И все? — прищурился Леша. — Я тебя не понимаю...— неловко улыбнулся Юлиан. — А я понимаю. Леша обернулся на голос. В дверном проёме в ванную стоял Женя. — Ты пытаешься понять, не собираемся ли мы сделать из тебя изгоя в первый же день, и нет ли у нас чата без таких людей. У нас нет такого чата. Юлиан опустил глаза, вспоминая историю с Яриком. Теперь, почему-то, было мучительно стыдно, хотя тогда это и не было преднамеренно. Женя заметил реакцию Юлиана, но виду не подал: — Из коллектива мы никого искусственно не выгоняем, и тебя не выгоним. И коллектива как такового нет, больше половины группы одиночки или по парам, более-менее крупная компания только у Юлиана, аж четыре человека. — Ладно, а есть какие-то типо... Задания для новичков? Вступительные? — Леша вздохнул спокойнее. Женя, по крайней мере, был настоящим. Правда начало волновать, что он так сильно впрягается за Юлиана. Интересно, можно ли переманить его на свою сторону? — Вступительные ты уже прошел,— Пожал плечами Женя,— а приветственный курс молодого бойца тебе устроят тренеры. Обычно для новичков оно проходит в те дни, когда мы готовимся к экзамену. Посвящения не будет, просто постарайся выжить. — Что за экзамены? — напрягся Леша,— Билл об этом не говорил. — Билл его не сдает в этом году,— ответил Юлиан,— Для него сезон окончен, это будут просто выходные. Это экзамен по хореографии, пятнадцатого мая. Чемпионы Мира, ну или Олимпийские, в год получения титула автоматом получают девяносто баллов, так что Билл и Яна могут не приходить. На меня и Аню это не распространяется, мы в команде выиграли титул, поэтому придется сдавать. Новички тоже освобождены, вам сдавать нечего, но вам нужно будет посетить этот экзамен чтобы посмотреть, что вас ждёт. — Я что-то не понял,— сказал Леша,— Можно поподробнее? — Сейчас седьмое мая,— сказал Юлиан,— Девятого у нас выходной, так как праздник, некоторые из группы в этот день выступают в шоу с тематическими номерами. С одиннадцатого нас отпускают с тренировок для подготовки к экзаменам, это что-то вроде сессии. Формальное мероприятие, но от этого может зависеть стипендия. Не у всех конечно... — У Юлиана не зависит, например,— подтвердил Женя,— У Руслана и Дианы тоже. — А у тебя почему? — нахмурился Леша,— Руслан и Диана олимпийцы, а ты? — Опять все было как-то не так. — А я сирота,— спокойно с той же улыбкой сообщил Юлиан,— У меня повышенная стипендия и на нее ничто не влияет. Ну так вот, в эти дни мы должны и обязаны готовиться к хореографии. Но те, кто считает себя достаточно готовым, выкраивают эти выходные на интервью и разные шоу. В это время у вас, новичков, "курс молодого бойца". Формально это мероприятие, призванное показать вам, что значат тренировки здесь, но на деле это проверка вас на прочность. Выдержал и не сбежал — значит тренерам имеет смысл тратить на тебя время. — И как это будет выглядеть? — Вы приходите на лед в семь тридцать. В это время ты должен уже быть готов тренироваться, а не начинать завязывать коньки. Расписания я не знаю, но в прошлый год было так: вас делят на две или три группы, чтобы тренировки вообще были индивидуальными, и начинают терроризировать. Гонять будут сильно, причем это и лёд, и растяжка, и хореография, и ОФП с СФП. — В середине дня у вас будет примерно час на то, чтобы поплакать и подумать о том, почему вам не сиделось на прошлом месте, — вклинился Женя, — А потом снова тренировки до одиннадцати вечера. В день экзамена вы вместе с нами приходите на раскатку утром, после чего нас всех отпускают, мы идём в общежитие или домой готовиться, и к двум часам дня начало экзамена. Вы приходите как зрители, чтобы понимать, что вас ожидает в следующем году. — А потом ещё тесты на знание антидопинговых правил. Проходил? — Ну да,— пожал плечами Леша,— Дважды в год, обязательно. — Но ты это делал когда хотел и без наблюдения? Касаткин кивнул, а Женя с Юлианом переглянулись. — Нам назначают дату экзамена, на который мы приходим,— пояснил Юлиан,— Сидим с планшетами в аудитории, сдаём тест, за нами наблюдают. Потом показываем результаты, а на следующий день сдаём это тренеру в устной форме. — Тяжело? — нахмурился Леша. Он, конечно знал, что приходит в серьезное место, но чтоб прям так? — До мелочей,— качнул головой Женя,— Только Билл раз за разом сдает идеально. Но его, полагаю, бьют за ошибки. Рабочий, видимо метод. Юлиан покосился на друга, но тут же вернул улыбку на лицо. — Билл идеально знает правила? И при этом попался на допинге? — не поверил Леша. — Ты что, эту историю не знаешь? — вклинился Юлиан,— Ему же брат подсыпал. — Так это что, правда? — удивился Леша. История была слишком мутная. Он не знал, как относиться к Майку, но близнецы ведь всегда были не разлей вода, по крайней мере на камере. Он не мог представить себе ситуацию, в которой Майк мог бы подмешать Биллу что то, это ведь конец карьеры! — Конечно,— сказал Юлиан. Он вспомнил, как сам говорил Биллу, что история звучит как бред, и тот в порыве эмоций почти что подтвердил это. Но секрет этот он унесет с собой в могилу. Леша ни на процент не поверил в сказанное, но предпочел перевести тему: — А в какой вы все школе учитесь? — Частная. Тут недалеко, спортсменов записывают за государственный счёт, на пропуски особо не смотрят и за победу на Чемпионате Мира могут поощрить пятерками по английскому,— усмехнулся Юлиан,— Ты девятый заканчиваешь? — Да. Билл ведь тоже девятый? Ты случайно не знаешь, в какой десятый он собирается? Там ведь есть деление на профили? — оживился Леша. — Есть. В нашей параллели гуманитарный и физмат классы, а следующей, насколько я знаю, собираются делать химбио и соцэк. В химбио у нас метил Тимур, а вот Билл соцэк точно. Но туда рейтинговые. — Это как? — Как олимпиады, приходишь и пишешь. А ещё ОГЭ и аттестат. У тебя какой средний балл и что сдаешь? — Английский и общество. Тут у Жени зазвонил телефон, лежащий на тумбочке. Все трое замолчали, и Женя взял трубку. — Да. Хорошо, скиньте адрес. Юлиан напряжённо смотрел на Женю, который, казалось, был совершенно обескуражен звонком. — Аделаида Эдуардовна звонила,— тихо сказал он Юлиану,— В больницу меня зовет. — Тебя? — так же шепотом изумился Юлиан,— Зачем тебя? Внезапно оба повернулись к хлопающему глазами Касаткину. — Так,— сказал Женя, метнув взгляд на вновь занервничавшего Юлиана и возвратив его на Лёшу, — Иди-ка ты вещи разбирать. Будут вопросы — обращайся, но не сейчас, ладно? Прежде, чем Леша успел что-то сказать, Женя вытолкал его за порог и закрыл дверь на защёлку, а потом подошёл к Юлиану и наклонился к нему: — Не нервничай и не натвори глупостей, пока меня здесь не будет,— медленно произнес Женя, глядя в глаза Юлиану,— Если вызвали меня, значит ситуация приобрела более интересный поворот. Не знаю, каким боком я отношусь к Реймону, но тебе все расскажу, ладно? Хочешь, девочек позову, пока меня не будет? Касаткин был настроен враждебно, это Женя понял сразу. Ещё вчера он был какой-то странный, а теперь это точно укрепилось в голове. Золотарев не знал почему, но пускать потенциально опасного человека к Юлиану в таком состоянии Женя не хотел. Пусть лучше с подружками посидит пока, к четверым Леша явно не подойдёт

***

Аделаида старалась успокоиться. Пока ругалась с Мейсоном, пока ждала врачей в больнице, она не могла перестать нервничать. Сначала врачи приняли ее за мать Билла, пока не приехала настоящая. В тот момент Аделаида хотела и ей тоже высказать все, что думает по поводу их семьи, но поняла, что это бесполезно. Женя и Влад ей все рассказали, и Аделаида чувствовала вину за то, что не заметила этого раньше. Да, перед ней были больше двадцати детей, но Билл... Олимпийская надежда, Принц, Звёздочка, лучший ученик. И теперь... Что? Сотрясение? Перелом ноги? Когда он стоял перед ней вместе с группой у него уже были сломаны ребра? Главным было то, что со вчера вся потенциальная олимпийская сборная — Реймон, Ковальчук, Золотарев — фактически вышла из игры. Перед олимпийским сезоном. За день. Жене предстоит операция со дня на день, Юлиан с травмами обоих коленей, и должен благодарить бога, что отделался только этим, Билл вообще может инвалидом остаться. Потери для группы тоже были невосполнимы. Апелинская и Ахметова отчисляются, о чем обе не постеснялись ей сообщить прямо перед тем, как она села в машину скорой. Савранский и Конница отчислены с худшими рекомендациями. Из гонки выходит шесть с половиной человек, это ведь настоящая катастрофа! Взятые новички не спасали положение, а наоборот, усугубляли дело: меньше своих спортсменов и больше новых, которых надо водить в курс дела и с которыми надо срабатываться. Дальше все было как в тумане. Больница, проведение собрания, подписание документов, консультация с юристом и звонок. То, чего она не ожидала, но что ей точно было нужно. Эмиль Джек Реймон позвонил ей сам и пригласил в Канаду, заодно сообщив, что штаб Джорджа Коллинза также желает провести встречу по поводу сборов группы. В первый раз они созвонились ночью по решению общих вопросов. Он сказал, что Билл просил помочь со сборами для группы. Аделаида удивилась, но была рада такому раскладу. Он задал пару общих вопросов и отключился, но у Аделаиды теперь был личный номер. И этим личным номером она воспользовалась в первую очередь после того, как Мейсон хлопнул дверью, а скорая лишь подъезжала к комплексу. За приглашение в Канаду Аделаида ухватилась, как за последнюю соломинку. Мистер Реймон сказал, что организует частный рейс и на согласование аэропортов уйдет пара часов, после которой назначат время вылета. Частный рейс был действительно наилучшим решением по срочности и не сильно дороже обычных билетов. Сложность была в нахождении такого частного самолёта, который смог бы без дозаправки организовать перелет через океан, но Аделаида старалась об этом не думать. Успели. Только после взлета она смогла откинуться на спинку сиденья и глубоко вдохнуть. На душе скребли кошки, но Марьяна рядом была хоть и жутко взволнована состоянием матери, но глаза ее блестели от азарта и волнения перед путешествием. Мама забрала ее с уроков, и уже этому факту Марьяна была очень рада — контрольная по русскому языку откладывалась на неопределенный срок. А когда Аделаида, садясь в машину, сообщила, что у нее есть часа два на сборы и они летят по делам в Канаду, и вовсе не смогла сдержать радостные визги. Сидя в своем кресле, Марьяна рассматривала принесённый ей рюкзак с мерчом авиакомпании и предвкушала поездку. Видя радость дочери, Аделаида решила, что в Канаде они задержатся. Хотя бы на лишний день. Ей редко удавалось провести время с дочерью. Зачастую, когда Аделаида заканчивала тренировки с фигуристами, Марьяна уже спала. — Мам, а куда мы летим? И почему так резко? — спросила девочка. — В Ванкувер. У меня две встречи. — Там же олимпиада будет! А мы посмотрим на арену? А каток? Посмотрим? Ну пожалуйста-пожалуйста! — Я не знаю, построили ли его. Спросим у... Местных жителей. Давай посмотрим что нибудь? — сказала она, заметив наконец большой монитор и две пары наушников. — Моану! — обрадовалась Марьяна. Надев наушники и включив любимый мультфильм дочери, Аделаида ещё раз взглянула на нее. Радостный ребенок, живой и абсолютно здоровый. Но могла бы Аделаида так же улететь, если бы в больнице под капельницами вместо Билла лежала ее дочь? Да никогда в жизни, она бы на шаг от кровати не отходила. А почему сейчас смогла?

***

С дозаправкой в Лондоне полет занял четырнадцать часов. Вылетели они в час ночи, сейчас же на часах Ванкувера было четыре утра. По московскому времени — пятнадцать ноль ноль. В аэропорту Ванкувера их встретили несколько человек на черных машинах, забрали весь багаж и молча довезли до места. Марьяна искренне старалась их разговорить на сильно ломаном английском, но вскоре поняла, что это бесполезно. Дорога до места заняла около часа, в который Марьяна успела заново заснуть, но вот их подвезли к дому. Это был небольшой белый коттедж, выглядящий формально. Аделаида подобрала только этот эпитет, смотря на дом. Он выглядел, как с фотографии на сайте продажи недвижимости, такой же безукоризненно идеальный, без намека на жителей. Впрочем, возможно это действительно было так. Калитку им открыл парень в такой же форме и на чистом русском пригласил войти. На бейджике была надпись: N.I.Tarasenko. Значит, из стран СНГ. Мигрант? Когда в дом им открыли двери два человека уже в другой одежде, их встретил мужчина немногим выше нее. Аделаида сразу поняла, что он — хозяин. Большая часть лица его была скрыта медицинской маской, но глаза он не закрывал ничем. Темные, настолько, что радужка казалась продолжением зрачка, и смотрящие, казалось в самую душу. На нем были черные штаны, а сверху бордовый пиджак сверху на что-то белое. То ли футболка, то ли лонгслив, тем не менее, почти целиком закрывающие шею. Волосы человека были полностью белыми. — Добрый день. Рад познакомиться с вами,— мужчина протянул руку для рукопожатия. Аделаида ответила тем же. — Я тоже. Безмерно рада,— Она скользнула взглядом по мужчине перед ней. Сказать, что они с Мейсоном братья, было совершенно невозможно. Марьяна прижалась к матери, разглядывая хозяина дома. Он казался ей пугающим. — Привет, — он протянул руку и девочке, и она с опасениями, но все же положила ладонь на его. Он аккуратно пожал ей пальцы: — Нравится в Канаде? Разглядывая его, Марьяна забыла ответить на вопрос. — Эмиль Джек Реймон,— представился он, подняв глаза на женщину и вспомнив, что Аделаида ни разу в жизни не имела возможности увидеть его лицо,— Можно просто Эмиль. Дядя Билла и Майка, и, — Эмиль едва ощутимо вздохнул,— брат Мейсона. — Сожалею,— произнесла Аделаида, и они обменялись серьезными взглядами. — Отдохнёте с самолёта? Вам выделят комнату. — Нет, благодарю. Предпочитаю сразу перейти к делу. Вы не могли бы... — Каталась на лошади когда-нибудь? — спросил Эмиль у Марьяны, коротко кивнув ее матери. Ребенка надо было увести, чтобы они смогли спокойно поговорить. — Да,— кивнула она, но в глазах загорелся блеск. Услышав о лошадях, она мгновенно перестала бояться. — Ичиро,— позвал Эмиль. Один из охранников у другой двери подошёл к ним, и Аделаида наконец заметила их присутствие. Охрана в доме была в белых рубашках с закатанными рукавами и черных брюках, слева на груди виднелись темно-красные бейджики. Довольно большие, кстати. На бейджике было имя — l.Sekki, номер — 002, и три буквы, не похожие на аббревиатуру: F, E и R Аделаида скользнула взглядом по лицу молодого парня, и он показался ей смутно знакомым, хотя никого с именем "Ичиро" она не знала. Разве что японские фигуристы, тренеры, судьи и так далее, но это последнее место, где она могла бы их встретить. Внимания она этому уделять не стала, здесь все и так было странным. Аделаида никак не могла отделаться от мысли, что что-то не так. Она смотрела на того, кто перед ней, и вся интуиция, которая только могла быть, подсказывала ей: перед ней не человек. Слишком уж мертвым выглядел взгляд внимательных черных глаз. Постаравшись отмахнуться от ощущения ненормальности, она вернулась мыслями обратно. Демонов не существует, а таких роботов ещё не создали. И кто это тогда, если не человек? Бред лезет в голову от стресса и усталости. Но Эмиль будто олицетворял собой понятие "Эффект зловещей долины". А вот дочь так не думала. Пока Эмиль кратко рассказывал ей что-то, она находилась в полном восторге, а потом ушла куда-то с этим парнем. — Куда они? — В конюшню,— немного удивлённо ответил Эмиль. Он думал, что Аделаида как минимум должна была слушать, куда уводят ее дочь,— Ее покатают на лошадях. Не бойтесь, мы с вами оба очень известные люди, в моих же интересах обеспечить полную безопасность вашего ребенка. — Да... Прошу прощения, усталость сказывается,— она потеряла глаза пальцами. — Да, я все понимаю. Пройдем,— он кивнул головой в сторону двери в одну из комнат.

***

— А кто вы? — спросила девочка, прыгая рядом с ним,— А вы знаете русский? А откуда? — Я тут работаю. Кем-то вроде охранника,— Ичиро улыбнулся,— Я какое-то время жил в России. Утром Ичиро просто умолял отпустить его в отпуск на время ближайших телодвижений семьи Реймонов, или хотя-бы работать на другом объекте, но мистер Реймон остался непреклонен. Он говорил, что пора перестать бояться вообще всех русских. Сейчас Ичиро думал лишь о том, как бы Мейсон не приехал раньше срока. Мистер Реймон согласился отпустить его на время приезда своего брата, прекрасно зная, что Ичиро выдаст себя, даже работая под маской. — У вас глаза красивые,— сказала девочка, беззаботно прыгая рядом. — Спасибо, — произнес он, скрывая подступивший страх. Иногда на него находили эти приступы. — А сколько у вас лошадок? А чем вы их кормите? А у них есть имена? А они быстро бегают? А единороги есть?! — она внезапно воодушевилась в несколько раз больше. Вокруг все выглядело прекрасно. Марьяна редко ездила с мамой по разным странам, разве что летом, когда мама распускала фигуристов и она уезжали в отпуск. Обычно она видела отели, пляжи, горы, но все это были туристические места. В пригороде Ванкувера она была впервые, и впервые видела такой красивый, пусть и совсем небольшой дом, выложенную камнем дорожку и видневшиеся за домом, казалось бескрайнее поле. Впереди было большое здание, и они шли именно туда. И почему то она была уверена, что здесь должны водиться единороги. Ичиро же знал, что это все было спланировано заранее. Мистер Реймон в своем доме гостей не принимал, для этого были отведены три разных участка с домами. И только здесь находилась ещё и конюшня. И выбрано место было исходя из этого факта, потому что отослать ребенка смотреть на лошадок — значит занять его на любое нужное вам время. — Выберешь. Единорогов не обещаю. Они подошли ближе, и Ичиро передал ребенка коллегам, которые, коротко кивнув, увели Марьяну к стойлам.

***

Столик был накрыт на двоих. На нем стояли вазочка с синими ирисами, кофейник, две чашки, блюдо с маленькими, пару сантиметров в диаметре, пирожными. Вся посуда была минималистичная, белого цвета. Из общего антуража выбивался запах ладана, перебивающий ирисы. Если при входе он был едва ощутим, то здесь пахло как в заправской церкви. — Как себя чувствует... — Аделаида на секунду задумалась, как обратиться. "Мистер Реймон" слишком обезличенно, неизвестно ещё сколько у них людей, к которым можно было бы так обратиться. Помимо Эмиля и Мейсона, были ещё как минимум Джон и Джек,— ваш отец? — На смертном одре,— спокойно проговорил Эмиль, ни дрогнув ни лицом, ни голосом. На пару секунд они замолчали. — У вас хороший русский, почти без акцента,— заметила Аделаида, чтобы скрасить возникшую неловкость, хотя возможно её почувствовала лишь она. — Благодарю. Мы полилингвы,— качнул головой Эмиль,— Наша мать была русской, в нашем доме всегда говорили на трёх языках. — Понятно. Вы знаете, что сейчас с Биллом? — спросила Аделаида, от вежливости перейдя к делу. Эмиль налил ей и себе кофе. — Да,— коротко ответил он,— Он в больнице, под капельницами. Уже просыпался, пять часов назад. Случилась истерика, вкололи успокоительное. — Вам сообщают все? Врачи? Эмиль кивнул. — И что вы планируете делать? — Я ждал вас. Вы не раздумывая приехали сюда, и я полагаю, у вас есть либо просьбы, либо мысли на этот счёт, либо уже планы. — Вы не боитесь медлить? Мой перелет сюда занял четырнадцать часов, и обратно займет столько же. — Не боюсь,— Эмиль отпил немного кофе из чашки,— Мейсон уже на пути сюда. Вы пересечетесь, если останетесь здесь подольше. — Благодарю, мне бы этого не хотелось,— Аделаида взяла в руки чашку,— Он согласился приехать? — У него нет такой свободы воли, как у вас. Вам я предложил, а его поставил перед фактом. — Почему же вы не сделали этого раньше? До того, как Мейсон доломал ребенка окончательно? — Я старался помешать,— Эмиль сцепил руки в замок и серьезно посмотрел на Аделаиду,— Я узнал обо всем, потому что отправил туда дочь. Она сообщила мне о том, что происходит, а потом о том, что ночью дома не было ни Билла, ни Мейсона. Не знаю, усугубил я ситуацию своим звонком или нет, потому что то, что происходило после него знают лишь Мейсон и Билл. Билл не просыпается, Мейсон отказывается разговаривать со мной. — Но вы знали, что Мейсон бьёт детей? — так же серьезно спросила Аделаида, прожигая его взглядом в ответ. — Знал. — Почему ничего не сделали? — Насколько мне было известно до определенного момента, он не причинял детям вред. Потом мне позвонил Билл, я отправил врача, и только тогда смог оценить масштаб проблемы. Это было несколько дней назад. — Всего несколько дней? До этого вам не было это интересно? — Спешу напомнить,— Эмиль на секунду разорвал зрительный контакт, беря в руки чашку с кофе, и делая ещё один глоток,— Что Мейсон взрослый человек. Я ему не отец, не мать, и, простите за грубость, в няньки ему не нанимался, чтобы контролировать каждое его действие. Я живу на другом конце света и имею собственные дела. Но, полагаю, тот же самый вопрос можно задать и вам. Вы видите их каждый день, и вам, судя по всему, интересно состояние Билла, раз уж вы согласились на перелет в другой конец света ради этого. — Верно. Прошу простить,— Аделаида коротко склонила голову, решив перенять манеру поведения. — Я хотел бы услышать ситуацию с вашей точки зрения. — Вчера проходил чемпионат штаба, и мы с Биллом почти не пересекались за день. Он проиграл Яне Гончаровой, но была попытка пятерного прыжка. Я подозвала Мейсона, и он был совершенно спокоен, причем согласен, что Билл сделал все, что мог. Он даже раздраженным не выглядел. Хотя мне потом и пожаловались на него. — Что он сделал? — По заверениям родителей Яны, проявлял к ним полное неуважение и делал вид, что их не знает. Эмиль едва смог скрыть улыбку: — Понятно. Это все? — Вы его брат, и, подозреваю, знаете его лучше. То, что я сейчас рассказала, могло говорить о том, что с Мейсоном что-то не так. Что он злится, или... — Нет,— Эмиль качнул головой,— Это его обычное поведение, вам просто об этом впервые доложили. И момент с "делал вид, что не знает" — его излюбленный прием. Он делает так с малознакомыми людьми, чтобы умалить их значимость. Работает безотказно со всеми, у кого хоть немного нестабильная самооценка. — Тогда почему? Чем Билл мог разозлить его настолько, чтобы он... Сделал то, что сделал? — Понимаете,— Эмиль вздохнул и опустил подбородок на сцепленные пальцы,— За целую ночь любой человек остыл бы. И проникся бы эмпатией, пожалел ребенка наконец. А Мейсон делает такое вещи совершенно осознанно. — Это ещё хуже. — Да, — спокойно ответил Эмиль,— Но я хочу, чтобы вы знали: он понимает эмоции людей, но не чувствует их. Исходя из этого он понимает, что может оскорбить или задеть человека. Ведёт он себя так, потому что ему это нравится. Мейсон отлично понимает социальные нормы, как они работают и из чего вытекают. И эмоции не могут взять над ним верх, потому что они у него есть конечно, но довольно поверхностные. — Вы хотите сказать, что он сделал это не в порыве злости? — В порыве злости можно ударить. А истязанием заниматься — это уже не "порыв", это помешательство, если мы говорим об обычном человеке. У того, что он сделал, была причина, и скорее всего не одна. А ещё была цель. И я не думаю, что целью было переломать Билла, потому что это умножит на ноль все его усилия. — Что вы имеете в виду под "необычным" человеком? Мейсон психопат? — прямо спросила она. — Вы сами можете судить по его поступкам. Полагаю, да. И в госпитале ему поставили именно этот диагноз. Я не уверен, и не хотел бы вешать на него этот ярлык, но у него есть психопатические черты. Например, полное отсутствие эмпатии. — Он таким родился? — Это врождённое и, полагаю, наследственное. Наши отец и мать точно такие же. Аделаида впервые взглянула на Эмиля другими глазами. В голове промелькнула мысль, как же наверное сложно жить в семье, где абсолютно каждый — психопат. Эмиль таким точно не был. — И детей ему не жалко? — Нет. Ему никого не жалко. Он воспринимает людей в этом мире как... Как дети воспринимают игрушки. Есть люди с высокой эмпатией, это те дети, которые ложатся спать со всеми игрушками сразу, боясь кого-то обидеть, и сильно переживают, если наступили на игрушечного мишку. Есть с низкой эмпатией — те, кто полностью осознал что игрушки это всего лишь игрушки. Есть люди без эмпатии вообще. Они могут даже мучить животных, несмотря на то, что они, в отличие от игрушек, несомненно живые. — Так,— Аделаида допила кофе. — На примере с детьми и продолжим. Дети понимают, что есть чужие игрушки, которые трогать нельзя, и есть свои, с которыми он вправе делать что захочет. Такими игрушками Мейсон воспринимает всех вокруг. И дети — это его личные игрушки. И он считает себя вправе творить почти что угодно с ними. — Почти? Эмиль поболтал жидкость в чашке и еле слышно вздохнул: — Он не убивает людей только потому, что в обществе это не принято и он знает, что за это будет. Это единственная причина, из-за которой ему пришлось быть намного мягче к детям, чем... — Эмиль едва заметно запнулся,— Чем он мог бы. Но что было утром? Непосредственно перед попаданием Билла в больницу? — Я его почти не видела. Переодеваются фигуристы без моего присутствия, но уже после его травмы фигуристы рассказали мне, что он пришел весь разбитый и заплакал от одного вопроса одного из мальчиков. Я впервые увидела его на построении перед тренировкой. Оно длилось минуты две, после чего я ушла, оставив группу на раскатку. Понимаете, у меня в группе новенькие, у них первый день, и мне нужно было поговорить с ними отдельно. И я считаю, что взрослые фигуристы в состоянии провести разминку самостоятельно. Через минуту ко мне прибегают дети и сообщают, что Билл точно что-то сломал, при этом потерял сознание и там лужи крови. Вы понимаете, как это серьезно? — Полагаю,— уклончиво ответил Эмиль, и Аделаида решила пояснить: — Фигуристов всегда первым делом учат правильно падать. Можно сломать ногу или руку при совсем неудачном падении, но потеря сознания может наступить только вследствие черепно-мозговой травмы. Билл очень хорошо владеет коньком, он не мог не суметь защитить голову, значит ему что-то помешало, и я считаю, что сознание он потерял до того, как упал. Более того, во всем фигурном катании нет ни единого случая, когда случилось что-то похожее, и фигурист-одиночник терял сознание от удара головой об лёд. Такое случается либо в парном катании у девушек, либо при столкновениях, то есть когда от самого фигуриста мало что зависит и он может действительно не успеть среагировать. Билл не мог не подставить руки. — Врачи говорят, что по предварительным оценкам, он потерял сознание от боли в рёбрах при скручивании. Такое возможно? — слегка прищурился Эмиль. — Полагаю, да. Билл зашёл на четверной, он требует очень сильный рывок и скрутку. Если ему стало больно, он не смог бы остановить это в ту же секунду. — Я понял. А дальше? — Мы вызвали скорую и позвали дежурного врача комплекса. Он сказал, что трогать Билла нельзя до приезда скорой и осматривать придется так. У меня сорвана тренировка, шестеро новеньких в свой первый день в штабе видят эту картину. Мне приходится с первой тренировки их отпустить. Я даже не смогла в зал их отправить, потому что у хореографа выходной. Я звоню Мейсону, он отвечает с третьего раза и не хочет приезжать. Понимаете в каком я состоянии? Эмиль молча кивнул. — Он наконец приехал и мы очень сильно поругались. Я ещё не видела, чтобы Мейсон повышал голос, это действительно было похоже на срыв, как будто он сам испугался произошедшего, но решил вылить агрессию на меня. С другой стороны, сложилось ощущение, что он не понимает, в чем проблема. — Он обвинил во всем вас? — спросил Эмиль. Аделаида кивнула. — Он действительно не понимает в чем проблема, и извиняться не станет ни перед вами, ни перед Биллом,— серьезно сказал Эмиль,— Я не хочу, чтобы вы его простили в связи с его особенностями, но это нужно брать во внимание, если вы не собираетесь отказываться от Билла. — Он совсем его замучает...— вздохнула Аделаида. — Не замучает. Я планирую этим заняться. — Каким же образом? — Я не думаю, что буду рассказывать свои методы, но на крайние меры пойти придется. Мейсон заигрался. — Почему вы просто не заберёте у него детей? У вас ведь есть ресурсы на это. — Это сильно повредит детям. Им придется переехать сюда, а они привязаны к России. У них там сборные, у них там близкие, это их дом. У Билла там вы,— Эмиль серьезно посмотрел ей в глаза,— Он очень к вам привязан. Я заберу детей у Мейсона только в том случае, если они сами этого захотят. — Дети зажаты между молотом и наковальней, понимаете? Они вынуждены терпеть насилие и выбирать меньшее из двух зол. — Я понимаю, но к сожалению даже моя власть ограничена. Я не могу переехать в Россию, дети не могут остаться в тех же условиях, но без Мейсона. Единственная возможность — развод Мейсона и Фионы с проживанием детей у нее, но вы ведь понимаете, что я не могу заставить их развестись? — Понимаю,— Аделаида вздохнула, переведя взгляд на цветы. — Я обещаю постараться решить вопрос,— Эмиль чуть наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. Аделаида кивнула, встречая его взгляд.