Принц Реймон

— Раз, и, два, и... Реймон, мать твою, что ты как сонная муха? Музыка остановилась и по всему залу Лиза услышала тяжёлые вздохи одногруппниц. Конечно, комбинацию придется переделывать второй раз, а все из-за нее. — Реймон, у нас концерт в июне, у тебя роль главная, а ты на батманы собраться не можешь?! А что на репетиции будет? Заново, группа, будем переделывать, пока Елизавета Первая не соизволит проснуться! Лиза стиснула зубы и вновь взялась за станок, поймав встревоженный взгляд Хлои. Классика сегодня была второй после характерного из-за замены. На этот урок Лиза опоздала из-за пробок, так как из отеля нужно было добраться до дома, чтобы взять вещи, и только потом бежать в академию, ведь на машине они бы точно не успели. А после характерного на перемене Лиза заметила, что на нее смотрят все. Не только одногруппницы — буквально все в коридорах академии смотрят на нее. Лиза быстро узнала в чем дело — Билл в больнице. Переломы, черепно-мозговая, в сознание не приходит. С девяти утра об этом трубили все новости. Сначала Лиза молча смотрела в экран две секунды, а потом начала думать, с кем поругаться в первую очередь — сначала с матерью, или не размениваться на такие мелочи и сразу звонить отцу, чтобы рассказать все, что она о нем думает? Лаура уже написала в чате, что после математики с уроков уйдет и поедет в больницу, а Джессика в сети отсутствовала, как и трое братьев. Лиза написала, что на обеде сразу к ним и отложила телефон, уставившись немигающим взглядом в стену. Потом нарычала на Хлою, пытавшуюся поддержать, и молча ушла в балетный класс. — Раз! Нет, Реймон, не вступила. Я знаю, что брат в больнице, но это не повод комбинации срывать. Ты в первую очередь — артист, потом уже сестра, мать, дочь, и кто угодно. Лиза раздражённо встряхнула руками и вновь встала в пятую позицию. Надо лишь направить злость на движения... Дальше все пошло хорошо.

***

— Плохо, девочки, это плохо,— тренер скрестила руки на груди,— Царева и Гелашвили, на вертикали носки тянем, Реймон, шпагат прямой без прогиба. Нам вечером на Чемпионат вылетать, мы так с вами каши не сварим, сборная называется. Реймон, у тебя все там зажило, что должно было? Тебе послезавтра в открытом купальнике выходить. Джессика протёрла глаза от воды бассейна и кивнула, покосившись на сокомандниц. Тренер вернула глаза в экран телефона, показав пальцем круговое движение, и девушки быстро вылезли из воды. Сегодня заминки не предвидилось, так как был всего лишь прогон номеров. Вечером самолёт, нужно было успеть собраться... И поспать. Тренер подозвала ее к себе, когда Джессика уже собиралась выходить из зала. — В раздевалке ты достанешь телефон и узнаешь то, что тебе очень сильно не понравится,— сказала она негромко, наклонившись к Джессике. Та нахмурилась,— Но это не должно повлиять на то, что сегодня у нас вылет в Венгрию. Поняла? Не подведи, там без тебя справятся. — Вы о чем? — спросила Джессика, думая о самом худшем. Майк? Сердце? — Не волнуйся главное,— тренер сжала ее плечо,— Все живы.

***

— Также реформа предполагала снятие социальной напряжённости в деревне и укрепление власти императора за счёт поддержки сельских жителей. Столыпин положил начало юридическому оформлению права собственности на землю крестьян, но не успел завершить реформы, что привело к росту социальной напряжённости, возвращению переселенцев и появлению новых противоречий в среде крестьянства. — Хорошо, Реймон, садись, пять,— кивнула Марина Владимировна, учительница истории. Лаура кивнула и прошла к месту,— Ты ходишь одна из четверых. Твои братья и сестра вообще появятся в этом году? — Не знаю, — обернулась Лаура,— Майк в больнице, у Джессики чемпионат. Билл, может быть, придет. — Не придет,— послышался с пятой парты голос Никиты Омарцева. Класс обернулся к нему,— Он в коме. — Что? — Лаура побледнела. Одноклассники зашумели. — Так!— повысила голос учительница,— Быстро сели все и замолчали. Омарцев, подойди, Реймон тоже. Никита недовольно закатил глаза, но подошёл к учителю, протянув телефон с открытым телеграмм-каналом. Она посмотрела и нахмурилась, а потом взглянула на подошедшую Лауру. Та тоже уткнулась в телефон, но уже свой. — Садись на место, Омарцев, — сказала Марина Владимировна,— Лаура, выйди и позвони родителям, если хочешь. Не знаю насколько стоит верить информации в интернете. Утром все хорошо было? Лаура медленно покачала головой.

***

Ничего скучнее естествознания ещё не придумали. Райли перекидывался записками с друзьями с передних парт — сам он теперь сидел на задней — и старался не заснуть. Наладить режим дня профессионального спортсмена никак не получалось, но вчера перенервничали все. Райли не знал, что нашло на отца. Ну побил бы его и отпустил, как делал это раньше, что началось-то? Лиза из дома сбежала, Джессика к Майку уехала, мать ходит с видом побитой собаки. И дядя Эмиль, почему-то имеющий какое-то к этому отношение. Райли нервничал скорее из солидарности, плохо понимая, что происходит. Он был в душе, когда Билла — силком, как он понял — вытащили из дома на тренировку, и знал все по урывкам информации, полученным от сестры. — Реймон, Харитонов и Бузумбаев, встали! — послышалось как гром среди ясного неба. Шепотки в классе резко смолкли. Соня у доски обернулась. Райли цокнул языком и поднялся. Вслед за ним несмело встали другие названные. — Реймон, что я сейчас сказала? Райли опустил взгляд. — Мне опять отца звать? В этот момент в класс заглянула Лаура. — Извините пожалуйста, можно мне Райли забрать ненадолго? — спросила она,— По семейным... обстоятельствам. Райли вылетел за дверь кабинета, успев отсалютовать друзьям, быстрее, чем учительница произнесла разрешение. Он знал, что против Лауры — идеальной в учебе девятиклассницы с идеальными косичками и в идеальной школьной форме — она не пойдет. Сестру в школе уважали. — Спасибо, ты меня просто спасла,— громким шепотом сказал он, косясь на дверь,— Кто умер-то? — Билл,— негромко сказала она, и Райли увидел весь ужас в ее глазах. — Сейчас вот вообще не понял. — У Билла черепно-мозговая травма. Он в больнице.

***

— Как время вчера провел? — спросила Яна первым делом, после того как они втроём завалились в двести третью. — А, отлично,— Юлиан улыбнулся уже искренне,— Мне было скучно и я написал в общий чат. Мне ответил капитан сборной Питера по хоккею, они в другом крыле живут и сегодня у них планировался разбор матча, на который они решили меня пригласить. — И ты в малоподвижном состоянии решил отправиться к десяти взрослым мужикам, которые вдруг "решили тебя пригласить"? — уточнила Аня. — Да. Они классные ребята, мы пиццу ели и обсуждали их матч. Один из них сказал, что хочет познакомить меня со своей дочерью,— хихикнул Юлиан. Аня вздохнула, переводя тему. Иногда она была очень рада, что Юлиан не девушка, иначе вся его наивность разбилась бы на осколки ещё до шестнадцатилетия. Нельзя же так делать...

***

— В итоге я,— разошедшись, Аделаида начала театрально загибать пальцы,— Тиран, деспот, тренировать не умею, детей калечу, к сыну его больше не подойду, и заявление он на меня напишет. Нет, я не впервые это слышу, ему впору в очередь вставать с такими громкими репликами, но такая вопиющая неблагодарность! Разговор перешёл в менее формальный характер. Теперь Аделаида рассказывала о состоявшемся диалоге с Мейсоном, а Эмиль просто слушал, изредка кивая. При этом Аделаида поймала себя на мысли, что Эмиль не выглядит незаинтересованным — он молчал, но с первого взгляда было понятно, что слушает он очень внимательно. — Да, это очень в его стиле,— наконец кивнул Эмиль,— Он со всеми так разговаривает, разве что не напрямую. Но все же: есть ли шанс у Билла? Вы не собираетесь отказаться от него? — Я,— Аделаида сделала на этом акцент,— ни от кого не отказываюсь. От Мейсона просто так не открестишься, а Билл,— она вздохнула,— Билл очень способный. Он не талантливый, данных у него никаких нет. Ну, точнее, они, конечно, есть, но не для фигурного катания. Балетные у него данные, причем как у балетной девочки, а не мальчика. Он умеет зафиксировать тело в нужной позе, у него природная выворотность и растяжка, у него природная худоба, длинная шея и конечности, он слышит музыку, не с первого, конечно, раза, но слышит ведь. У него хорошие прыжок и подъем. Но для фигурного катания этого мало. И если бы он сам не работал, с этим ничего не сделали бы ни я, ни вы, ни Мейсон. От меня талантливые уходят, так и не став гениальными, потому что устали. А Билл не устает, и в этом он уникален. Шансы есть всегда. Маленькие, но есть, хоть с такими травмами ещё никто на лёд не возвращался. А Билл вернётся, я верю, но моей веры мало — нужно посмотреть, верит ли в себя он, не выбил ли Мейсон из него это желание. — Не выбил,— уверенно сказал Эмиль,— Билл сейчас поплачет, но назло ему восстановится. Он очень упрямый, на самом деле. — Вы не против его занятий? — решила спросить Аделаида, как будто это влияло хоть на что-то. Обычно неближайшие родственники либо не понимают, на какие жертвы приходится идти профессиональным спортсменам, либо резко не согласны. — Нет,— ответил он,— Если задумываться, я предпочел бы, чтобы он занимался чем-то вроде рисования, потому что это значительно снижает риск травм, но мое мнение не играет роли и я не собираюсь лоббировать свои интересы в эту сторону. Билл живёт фигурным катанием и, в отличие от Мейсона, может оценивать риски. Ему уже не пять лет, и если он считает допустимым происходящее, мне остаётся лишь поддержать его решение. К тому же вам, как тренеру, я склонен доверять. — Почему? — с интересом прищурилась Аделаида. — С моей точки зрения странно было не интересоваться тем, кто тренирует моего племянника. У вас была ученица со страшными травмами, бесчисленное количество спортсменов, не выдерживающих нагрузки, и половина учеников с расстройствами пищевого поведения... — Да я просто монстр какой-то, — подтвердила Аделаида. — Несмотря на это Билла все устраивает и я бы скорее обратил внимание на то, что на прошлых Олимпийских играх четверо ваших учеников стояли на пьедестале. Ваш штаб взял все медали, которые мог, и я предполагаю, что Билл может войти в разряд этих людей. К тому же, они у вас до сих пор неплохо катаются. Аделаида уже собиралась ответить, но ее прервал звонок телефона. С немалым удивлением она обнаружила, что звонил ей Мейсон. Если бы ей звонил Майк или зам.министра спорта, она бы удивилась меньше. Перед тем, как взять трубку, она показала телефон Эмилю. Тот тоже удивлённо поднял брови. — Слушаю,— сказала она. — У вас ещё нет обратного билета? — без приветствий спросил Мейсон тоном, не предвещающий ничего хорошего. — Нет,— коротко ответила она. — Останетесь там до нашего приезда, иначе сразу, как мы приедем в Россию, мы подаем иск на весь штаб. Поговорить надо. — Могу я хоть узнать причину? — вздохнула Аделаида, отнесясь к данному заявлению очень скептически,— Все по тому же поводу или вы придумали новые оскорбления и вам не терпится их мне высказать? — У Билла испорчены коньки, вы об этом знаете? Винты скручены и лезвия расшатаны. Аделаида резко изменилась в лице. — Передайте моему уважаемому родственнику о моей просьбе,— с явным сарказмом закончил Мейсон и сбросил трубку. Аделаида несколько раз моргнула, осмысляя информацию. — У вас есть лишний день? — спросил Эмиль после непродолжительного молчания. — Почему вы идете на поводу? — рассеянно спросила Аделаида. Это в корне меняло дело, ведь если у Билла были сломаны коньки, значит травма могла наступить из-за этого. Но кто мог сломать Биллу коньки за ночь? — Скорее это разумная предосторожность. Мейсон и не такое может выкинуть, поэтому если вас не затруднит, то лучше уступить. — Ваш коллаборационизм до добра не доведет,— вздохнула она.

***

Встретив сестер в больнице, Джессика без слов обняла Лизу. Лиза могла быть агрессивной, могла ударить в пылу агрессии и даже не заметить этого. При этом она была сильнее всех их вместе взятых и никогда не жалела себя. Но Джессика знала, как сильно Лиза любит их — и как сильно в душе переживает. — Спасибо,— сказала Лиза, отстраняясь. Она была в бежевом спортивном костюме, который они носили на общеобразовательные уроки в Академии в качестве школьной формы. Видимо, пришла сюда сразу после последнего, даже не переодевшись. Будучи достаточно близко, Джессика заметила дорожки засохших слез на ее лице. — Ты звонила родителям? — спросила Джессика. — Звонила,— Лиза кивнула,— Мама в один момент бросила трубку, а отец вообще не отвечает. — Он никому не отвечает,— произнесла молчавшая до этого Лаура, — Мы даже не знаем где он. — К Биллу не пускают? Сестры покачали головой. Лиза молча села на жёсткие железные сиденья и уперлась невидящим взглядом в дверь. — Что произошло? — наконец спросила она,— Что вообще было с Биллом? Где он был? — С отцом,— негромко сказала Лаура,— Он с мамой приехал под утро, уже весь в бинтах, а где отец был, я не знаю. Я... Я только утром его увидела. Билл первым делом позвонил Майку, был каким-то злым, не хотел разговаривать. Утром отец вытащил его на тренировку, а Билл совсем не сопротивлялся. — Это ведь издевательство...— вздохнула Джессика,— Нельзя так с живым человеком. — Райли я на тренировку отправила, нечего ему тут делать,— Лаура повернулась к Лизе,— Младших мы не трогали. — Куда вы планируете после совершеннолетия? — внезапно спросила Лиза, не ответив. — Я перейду во взрослую сборную, буду выступать,— ответила Джессика, не поняв, к чему был вопрос,— Когда выиграю Олимпиаду и закончу карьеру, поступлю в Гарвард на медицинский, стану нейрохирургом. Скорее всего перееду в Канаду, чтобы было больше свободы для научного сотрудничества и конференций. — Я сразу в Гарвард. Меня спорт не держит,— пожала плечами Лаура,— поступлю на музыкальный, стану композитором, буду сотрудничать с известными людьми, музыку им писать. А может быть, стану сочинять песни для себя и исполнять их на сцене... Найду себе группу, стану певицей. — А я перееду в Москву и стану примой. Я бы тоже хотела в США или Канаду, но большой театр — лучший в мире, я не могу упустить шанс, если он у меня будет. А потом, лет в сорок, когда доломаю последние кости и физически не смогу больн танцевать... Вот тогда перееду и буду учить канадских детей русскому балету. А Билл... Что он будет делать, как думаете? Ответить сестры не успели. Из ординаторской показался врач, и Лиза вскочила на ноги и подбежала к нему. — Извините, здравствуйте! А кто лечащий врач Билла Реймона? Нам можно его увидеть? Мы его сестры, нам очень нужно! — Где ваши родители? — недовольно спросил врач, оглядывая троицу перед собой,— Мы не можем пускать детей в реанимацию. У вас хоть паспорта есть?

***

Тимур сел за стол и отложил костыли на сиденье рядом с собой. В этом ресторане он никогда не был, но предполагал, что позвали его сюда ради этой уединенной обстановки. Темно-синие тона вокруг и приятная музыка должны были бы расслабить, но он был напряжён до предела. Он много думал ночью и практически не спал. Уснёшь тут, когда вчера утром произошло то, чего Тимур так надеялся избежать. Реймон сломал ногу, получил сотрясение... Весь интернет был заполнен новостями, родители Билла и Аделаида Эдуардовна отказываются как-либо комментировать ситуацию, а телеграмм-каналы и паблики занимаются репостами из каналов его сестер, собирая информацию по крупицам. Не выдержав, вечером Тимур написал Веронике и она пересказала ситуацию. Тимур не спал, тщетно пытаясь убедить себя в том, что коньки тут вообще ни причем. В жизни он совершил много всего, но ещё ни разу ничего настолько непоправимого. Наконец подошли две девушки. Одна из них, в пиджаке и с черными волосами, села за стол ближе к окну, кивком поприветствовав Тимура. Вторая, в белой рубашке и длинными рыжими волосами поздоровались уже вслух. Жанна Симонова и Варя Лисичкина. Олимпийская чемпионка четырнадцатого года и серебряный призер Олимпиады восемнадцатого. Жанна владела клубом "Кометы", Варя была вторым главным тренером. — Ты писал нам по поводу сотрудничества,— сказала Жанна,— Мы тебя слушаем. — Я хочу перейти к вам,— сказал Тимур, не зная, стоит ли сразу начинать оправдываться, или дождаться допроса. — В тренерском совете про тебя и твоего... Подельника,— Варя сделала паузу перед этим определением,— Все уже все узнали. Ты понимаешь, что это может плохо отразиться на репутации нашего штаба? И мы не можем быть уверены, что это не повторится. — Этого не повторится,— невольно отведя глаза, сказал Тимур. Он понимал, что главное сейчас не начать злиться, что было очень даже вероятно,— Это было из-за обоюдного конфликта. Билл тоже нанес мне травму. — Мы видели тот ролик,— сказала Жанна, жестом подзывая официанта,— И это была случайность. — Тем не менее у меня перелом берцовой кости, а у него всего лишь раздражение от финалгона. Я виноват, но это не так страшно,— Тимур смотрел в окно, говоря ровным голосом. — Проблема не в том, страшно это или нет, а в том, что ты в принципе на такое способен. Сегодня ты финалгон подлил, завтра стекло в коньки, послезавтра костюм порежешь. На несколько секунд воцарилось молчание. Тимур смотрел в окно, думая, как на это ответить, потому что по сути они были полностью правы. В это время подошёл официант, девушки заказали кофе, а Тимур — черный чай. — Слышал, что вчера произошло с Реймоном? — наконец нарушила молчание Варя. — Да, — сказал Тимур, не дрогнув голосом. — Ты имеешь какое-либо отношение к этому? — Меня в тот момент там не было. Я уже переехал из общежития, и все говорят, что это из-за его отца. Причем тут я? — Тимур пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно. Изображать жалость он не стал, выглядеть будет неправдоподобно. Тренеры переглянулись. — Хорошо, Тимур. Тогда вот о чем поговорим: половина нашей основной группы перешла от Стасевич из-за тебя. Они не будут рады тебя видеть. — Я не буду их трогать. Готов принести извинения, если надо,— Тимур уже не помнил ни лиц, не имён. Извиниться перед обезличенной толпой будет намного проще, чем перед Реймоном, Ковальчуком, Золотаревым... Станчиковым. Этого он делать как раз не собирался. — Почему ты так сильно хочешь к нам? — прищурившись, спросила Жанна. Все это было странно и очень ей не нравилось. Не замышляет ли он что-то? — Я не хочу возвращаться домой,— вздохнув, ответил Тимур и наконец поднял глаза,— У вас есть общежитие и вы работаете по контрактам. Мои родители в разводе, отец — алкоголик, а мать собирается уезжать на северный Кавказ на ПМЖ. Не буду врать о том, что всегда мечтал к вам попасть, потому что это не так, но я хочу остаться в фигурном катании и вы — мой единственный шанс. Тренеры задумчиво переглянулись. — Тебе угрожает опасность? — серьезно спросила Варя. — Если вернусь к отцу, угрожает,— не раздумывая ответил Тимур,— Я с переломом и не могу сопротивляться, а он убьет и не заметит. — Ты готов об этом рассказать? — Кому? — не понял Тимур — Всем. Всему интернету. — А надо? — Он неуверенно пожал плечами. — Хорошо. Мы сейчас,— Девушки переглянулись и встали из за стола. Закрыв дверь в женский туалет, Жанна повернулась к коллеге. — Ну и что ты предлагаешь? — спросила она,— Я не думаю, что это хорошая идея. — Половина наших учеников с ним рядом срать не сядут,— Варя достала тинт для губ и повернулась к зеркалу,— Но мы можем выжать из него максимум. Это ведь такая история, такой пиар! — Пиар пиаром, а брать его опасно. К тому же у него перелом, который неизвестно как срастется и вернётся ли он в спорт вообще. А нам его обеспечивать нужно, получается. "Усыновить" его на свою голову и разбираться потом с последствиями. Я не готова. — Он популярен и талантлив,— сказала Варя, подкрашивая губы. — Да, и при этом не собирается работать. Если он у Стасевич не работал, с чего будет у нас? — Контракт. Если подпишет, будет впахивать как миленький, потому что он нам будет должен. В противном случае — судебный иск, возмещение затрат. А он, считай, сирота, откуда у него пара миллионов? Если разберемся с взаимоотношениями с группой, он наш штаб приведет к успеху, а Аделаиду Эдуардовну может и скомпрометировать. — И ты готова взять этот риск? — Жанна прищприщурилась и склонила голову набок. Она понимала, что контракты связывают фигуристов по рукам и ногам. Тимур никуда не денется: и паинькой будет, и работать начнет, и говорить журналистам будет то, что им нужно, и Чемпионом Мира постарается стать, потому что иначе ему придется платить им огромные деньги. Но поведение Тимура ей крайне не нравилось, начиная с его истерики на юниорском Чемпионате Мира. Спортсмены, пусть и маленькие, так себя вести не должны, за такое нужно наказывать и накладывать санкции, но его почему-то пожалели. Недавнее интервью Ковальчука, исключение с позором из группы Стасевич — все это очень четко давало понять, какой Тимур человек на самом деле, каким бы милым он не казался на первый взгляд. Скорее всего, она знает далеко не все, и в связи с этим возникало два вопроса — Почему Стасевич его терпела столько времени и не начнет ли он заниматься тем же самым в первый же день в "Кометах"? Если Аделаида Эдуардовна не знала об этом, то какова вероятность, что Тимур будет издеваться и над ее учениками, а никто из тренеров просто не будет знать об этом? А если знала, то какого тогда чёрта? К этому прибавлялся следующий вопрос: как он сумел устроить травлю Билла Реймона в интернете при таких-то его родственниках? Если влияние Тимура столь высоко, то может ну его, от греха подальше? Не окажется ли какой-нибудь из ее учеников на месте Билла? И фраза Лисичкиной про компромат резанула по ушам. Жанна знала, что у Вари с ее бывшим тренером отношения не сложились и старалась пропускать мимо ушей такие моменты. На тренерские советы Жанна тоже старалась ходить одна, чтобы не ссориться. И в этом плане коллегу нужно было осадить, потому что Кометам не нужен конфликт со Стасевич. Вот совсем не нужен. — Думаю да,— пожала плечами Варя,— Перевоспитаем, не переживай. — Давай возьмём на испытательный срок, контракт на месяц в его укороченном варианте. Скажем, месяц, до сборов. И никто никого компрометировать не будет. Они вернулись к Тимуру, договорившись о примерном содержании. Тот набирал сообщение, но при виде тренеров сразу отложил телефон. — Тимур. Мы согласны взять тебя на испытательный срок, но ты будешь на нас работать. Весь твой заработок на период контракта принадлежит нам, ты получаешь фиксированную стипендию и живёшь на обеспечении клуба. — Работать? — Пока у тебя сломана нога, ты не можешь кататься, поэтому будешь ходить по разным шоу и поднимать нам рейтинги. Не бойся, заставлять тебя мыть полы мы не будем,— ответила Варя,— Потом призовые, но это новый контракт с фиксированной частью дохода, отходящего клубу. — Это только для меня так, или...? — Нет. Все наши ученики имеют похожие условия контракта. Мы работаем не так, как Аделаида Эдуардовна, так как нас не спонсирует государство и нам нужны гарантии. А ещё: в контракте будет прописан регламент поведения. Что тебе делать можно и что нельзя. Соответственно, если условия контракта будут нарушены, он расторгается. — И вы меня выгоняете? — Мы тебя выгоняем, а ты платишь нам компенсацию. — Я..— Тимур запнулся,— Я понял. Я могу подумать?

***

В один момент Билл поймал себя на том, что смотрит в стык стены и потолка перед собой, изредка моргая. По ощущениям, уже достаточно долго. Но где он? Почему никто не будит? Комната выглядит по-другому... Билл подорвался встать, но понял, что не может этого сделать. Тело пронзило болью и он тихо замычал, откидываясь назад. Он был привязан. В голову начали лезть воспоминания, которые ему очень сильно не понравились, но... где он? Панически осмотревшись, он понял, что находится в больничной палате. Тут же неприятным открытием стало то, что руки были пристёгнуты к кровати, причем на одной руке от середины предплечья до пальцев был фиксатор, как при растяжениях. Во второй находился катетер с капельницей. Левой ногой он тоже двинуть не мог, да и голова, признаться, болела сильно. Он не сразу осознал, что смотреть ему неудобно из-за повязки на носу. В палату зашла медсестра, и заметив выжидающий взгляд Билла, тут же вышла и зашла назад, но уже с другим человеком. Билл на момент подумал, что сошел с ума. — Женя? — уточнил Билл. Он ожидал увидеть кого угодно, но Золотарев? Что он здесь делает, как его вообще пустили в больницу вперёд родственников, и что ему тут надо? Они решили, что Билл уже не жилец и пообещали Золотарёву парочку органов поновее? Вслед за ними зашёл врач. Билл слабо слышал их разговор, будто в уши тоже напихали ваты, но доктор говорил достаточно громко. Он удостоверился, что Билл его слышит, спросил про симптомы, проверил реакции зрачков на свет, чувствительность частей тела и ушел. Медсестра ушла следом, а Женя сел перед ним. — Доброе утро. Ты понимаешь, что происходит? — уточнил Женя. Билл только сейчас уловил перемену в его поведении. Женя был спокоен и серьёзен, не шутил, не издевался, не игнорировал. — Нет... — Билл ещё раз посмотрел на привязанные руки. В чем дело-то? — Ты пришел на тренировку в полумертвом состоянии. В момент, когда ты зашёл на прыжок, ты просто выключился и сильно ударился об лёд. У тебя были сломаны ребра, Билл? — Не знаю... В ночь перед.. тренировкой мне не успели сделать рентген. — Скорее всего у тебя были сломаны ребра. В момент, когда ты сделал скрутку, произошло смещение и ты потерял сознание от болевого шока. Или второй вариант, твой организм не выдержал перегрузки и у тебя упало давление. В любом случае, у тебя сломаны два ребра, берцовая кость, повреждение крестовидных связок, запястья и сотрясение мозга. Здесь я, потому что у тебя нет ни единого родственника в этом городе. Твои родители в Канаде, Аделаида Эдуардовна тоже. Она попросила меня, твоя мать оформила доверенность,— спокойно объяснил Женя. — Почему в Канаде? Соображалось медленно. И Женя это видел и понял, что до Билла ещё не дошло, что он весь переломанный и на Олимпиаду теперь может не рассчитывать. — Я не понял почему, — признался Женя,— Когда ты травмировался, мы все очень испугались, сразу побежали за Аделаидой Эдуардовной. Она разнервничалась, вместе со скорой вызвали твоего отца, и он приехал быстрее. Они находились в другом крыле, но ругались так,— Женя сделал страшные глаза,— Мы ещё не слышали, чтобы хоть кто то из них орал так сильно. Поссорились они, скорее всего, насмерть. Аделаида Эдуардовна уехала с тобой, сказав что-то вроде того, что в жизни к тебе больше никого не подпустит. У нас сместилась тренировка, а потом из больницы мне позвонила Аделаида Эдуардовна, я приехал и она попросила меня присмотреть за тобой. — А почему ты? — Билл непонимающе моргнул. — А ты много совершеннолетних знаешь? Руслан не захотел, тренеры заняты. А у меня завтра операция на коленях, я все равно не тренируюсь. Ну и меня очень сильно просил об этом Юлиан. Билл замолчал, прокручивая в голове новую информацию. Гул в голове мешал. — Тебе плохо? — уточнил Женя. Билл успел только кивнуть, когда вновь накатила тошнота от приглушенной боли, которую он сразу не приметил. Женя быстро дал ему пакет, второй рукой отстегнул его руку без катетера и нажал на кнопку вызова медсестры, а сам откинулся на спинку стула, наблюдая за соперником. Бедный ребёнок... Это отношение сформировалось ещё в тот момент, когда он пришел на тренировку с ошалелым от боли и ужаса взглядом, а потом так страшно упал с прыжка. Женя думал, что ему в кошмарах это будет сниться. Когда его вызвали сюда, Женя был уверен, что Билл психанет. Он и попросил врачей не снимать ремни, не дающие Биллу себе навредить, потому что был уверен, что как только тот проснется, начнется как минимум истерика. Будь его воля, Женя ещё бы антицарапки ему надел и конус на шею, как собачкам. Истерика начиналась дважды, но, судя по его нынешней реакции, Билл ничего о них не помнит. Его сильно накачали препаратами. Даже не заплакал. С другой стороны, действие препаратов кончится. Рано или поздно Билл осознает, в насколько огромной... яме он оказался. И вот тогда... Билл гордый и амбициозный, и когда он действительно поймет, что прикован к постели на ближайшие пару месяцев без возможности даже сидеть, а из олимпийской гонки он выбыл уже в тот момент, когда с ним произошло вот это. Их ждёт очень мощная истерика. Или попытка самоубийства, Женя в этом ни на грамм не сомневался. Как только в палату зашла медсестра, Женя вышел, чтобы не смущать Билла лишний раз, а зашёл назад только когда его пригласили. — Где я? В какой больнице? — спросил Билл, тяжело дыша и ещё раз хватаясь за принесенную бутылку воды. — В частной на проспекте Медиков. Тебя перевели сюда по заявлению родителей. — Где Майк? — Билл снова подорвался подняться. — Не дергайся,— чуть повысил голос Женя,— Не усугубляй положение, лежи спокойно. Майк в соседнем корпусе, у вас разные болезни. К нему я тоже заходил, у меня доверенность на вас обоих... К сожалению. Он уже может ходить, ему послужило сильной мотивацией то, что он сможет тебя увидеть только в таком случае. — Господи,— Билл запрокинув голову. Во взгляде появилась осмысленность и Женя решил, что его надо увести от темы. — Билл. Объясни, что с ним? Не сейчас, а вообще. Мне не было дело до вас двоих, как ты знаешь, я не пытался подружиться как минимум потому, что старше. Но почему Майк так себя ведёт? — "Так" это как? — Билл вернул на него взгляд. Нет, ещё будто пьяный. Это хорошо. — Он как будто вообще меня не видит. И никого не видит, включая сестер и братьев. Ему вообще все равно, что происходит вокруг, у него будто в голове есть одна единственная цель — увидеть тебя, а без этого мозг выходит из строя и начинает глючить. — У него аутизм,— вздохнул Билл, глядя в потолок. — Это... Многое объясняет. — В лёгкой форме. Нет чего-то страшного, но он действительно особенный и отличается от остальных. И очень ко мне привязан. К остальным нет. И общаться он не умеет, но с сестрами ему проще, чем с тобой, потому что они ему уже примелькались. Он их не любит, понимаешь? Он просто не умеет так. Ни их, ни родителей. И разницу видит не особо,— Билл равнодушно взглянул в окно. Женя решил не расспрашивать дальше. — Тебе скоро снимут капельницу. Ты не будешь против, если я пущу к тебе Майка? — Не буду, приводи,— слабо кивнул Билл. Оставлять его без внимания даже после пробуждения было бы в высшей мере бесчеловечно. — И ещё,— сказал Женя, вставая,— Ответь Юлиану. Напиши что-нибудь, позвони, если не трудно. Он волнуется за тебя точно сильнее, чем твои родители. Медсестра зашла почти сразу после Жени и сняла ему капельницу. Спустя ещё минуты три осмысления реальности и созерцания стены, Билл взял телефон с прикроватной тумбочки. Сквозь помутненное сознание он смог удивиться, что телефон еще заряжен. Это кто такой заботливый? Сообщения во всех социальных сетях просто взрывались, уведомлений было столько, что тормозил даже айфон предпоследней модели. Билл видел буквально тысячи отметок и сообщений, в чатах был переполох. Иностранные и русские фигуристы писали лично и спрашивали, что с ним, родственники, знакомые, все. Билл отложил телефон и проморгался, глядя в потолок. До мозга начало наконец доходить, что случилось. Пе-ре-ло-мы. Конец карьеры. Все. Билл порывисто вдохнул и заново включил экран. Не обращая внимание на сыпавшиеся посты, он без труда отыскал профиль Юлиана и зашёл в личные сообщения. Сто девяносто шесть. Сто. Девяносто. Шесть. Именно столько сообщений было написано. Билл не заходил в чат с Юлианом в этом мессенджере два года. Последняя переписка выглядела так: Привет💫 Завтра нас прсили спустится на раскатку перед завтраком, потом лёд будет занят❗

Ок.

И сто девяносто шесть непрочитанных сообщений дальше. Уведомления в этом чате были выключены, как и во всех других. Включены они были лишь в четырех: отец, Майк, Аделаида Эдуардовна и новостной чат группы. Билл пролитснул вниз и написал:

Привет. Со мной все хорошо.

Потом подумал, что это звучит странно и добавил:

Спасибо что беспокоишься.

Общаться в интернете Билл не умел. Друзей у него не было, формальные переписки этого не требовали. Юлиан был не онлайн, и Билл отложил телефон. Прежде, чем он успел задуматься, дверь в палату открылась и близнецы встретились глазами. Биллу на секунду показалось, что Майку стало плохо. Он рванулся к брату, но Женя удержал его за плечи. — Так. Я тебе что сказал? — спокойно спросил Женя, наклоняясь к Майку,— у Билла сломаны ребра. Ему больно. Трогать осторожно, не доломай ничего. Женя отпустил его, и Майк сразу подорвался к Биллу, будто совсем не услышал. Женя, проконтролировал начало, вышел за дверь, решив, что это личное. — Билл... — Майк наклонился и обнял его, действительно стараясь действовать очень осторожно,— Я так переживал, я... Почему ты не сказал? — Не сказал что? — Билл слабо обнял его в ответ, боясь сильно тревожить руки. Действия Майка причинили достаточно сильную боль, но Билл изо всех сил постарался не отразить это на своем лице. — Тебе больно? Как ты? Голова болит? Не тошнит больше? — Майк отстранился и Билл увидел в его затравленном взгляде все, что близнец не мог выразить. Он привык, что Билл сильный. Что он защищает, что он помогает, что он всегда может собрать волю в кулак. А теперь... Видеть его в настолько беспомощном положении было ужасно настолько, что Майк готов был расплакаться. Билл постарался взять себя в руки. Если они оба будут плакать, ничего хорошего из этого не выйдет. — Майк... Майк. Тише,— сказал Билл и медленным движением погладил его по щеке. Майк подался навстречу его руке. Настолько соскучился по прикосновениям... Он ведь был один все это время. Три? Четыре дня? Сколько он вообще спал тут? — Я здесь. Я поправлюсь. Мы теперь в одной больнице, сейчас наше с тобой состояние нормализуют и мы поедем домой. Все будет хорошо. — Я не хочу домой,— сквозь ком в горле проговорил Майк,— Скажи, что с тобой было? Как так вышло? Ты позвонил в четыре утра, сказал что придёшь, а потом вечером мне сказали, что ты на операции. Майка начало трясти, и Билл тут же привлек его к себе, чтобы обнять. — Милый, не плачь, пожалуйста,— Билл погладил его по голове, понимая, что если они сейчас заревут вдвоем, лучше никому не станет,— Я бы не бросил тебя, если бы у меня был выбор, прости, прости меня...

***

Вернувшись в общежитие, Женя застал Юлиана все в той же позе: полулежа на кровати с ноутбуком. — О, ты вернулся! — сказал он,— Что с Биллом? Без изменений? — Не поверишь — оклемался,—бросил Женя, снимая футболку. Юлиан тут же схватился за телефон: — Он написал! Женя, он мне написал! Час назад! — воскликнул Юлиан. Женя скрыл улыбку за тканью. — Что написал? — Написал, что у него все хорошо...— с рассеянной улыбкой ответил Юлиан, перечитывая сообщения. — Пиздит как дышит,— заключил Женя,— У него все плохо, но он ещё не понял насколько. — Он все ещё обколот препаратами? — спросил Юлиан, прикрывая рот рукой. — Ага,— Женя отвернулся, ища домашнюю футболку,— Ну а как иначе-то? У него половина тела в мясо, ему бы по-хорошему ни к чему не прикасаться, но стоять и сидеть он тоже не может. Врач сказал, сегодня переведут на противоожеговую кровать, раньше не было возможности. — Не надо,— негромко попросил Юлиан,— Не описывай, передёргивает от одной мысли. — Как хочешь. Какие мы нежные...— пожал плечами Женя, но тут же осекся и замолчал. — Ладно... Помоги пожалуйста, — Юлиан повернул монитор к другу. Нужно было отвлечься, потому что от осознания, что Биллу плохо, а он не может сделать абсолютно ничего, чтобы помочь, ему и самому было нехорошо. Женя подошёл к нему и наклонился, ожидая увидеть все что угодно, кроме этого. На ноутбуке был открыта страница на английском, и судя по всему это был сайт какой-то религиозной организации. — У тебя как с английским? — спросил Юлиан,— Переводчик бред выдает. — Это что? — Женя сел рядом,— Развлечение на вечер новое нашел? ...Saint Raphael... Religious organization.... Это вообще что? — Переведи, а? Хотя бы примерно. Вздохнув, Женя отнял у него ноутбук и плюхнулся рядом. Юлиан подсунул голову под его локоть, чтобы тоже смотреть на монитор. — Церковь Святого Рафаэля, видимо... Религиозная организация закрытого типа, созданная в тысяча девятьсот шестидесятом году... Нет, годах. Дата неизвестна... Является ответвлением от Бла-бла-бла, культ, че-то там идолопоклонничество, главой на данный момент является Шарлотта Руби Кларк, личность чего-то там там не установлена... Юлиан, мать твою, ты меня пугаешь, это что? — Женя серьезно посмотрел на него. — Кто такой Святой Рафаэль? — спросил у него Юлиан. — Я откуда знаю? Я это у тебя хотел спросить. — Ну,— Юлиан опустил взгляд на выглядывающую цепочку от крестика на груди Жени,— Ты ведь должен знать... — Я не религиозен,— вздохнул Женя,— уже давно. И ты тоже. Но таких святых нет,— Он продолжил читать. — И что там? — Из конфессий, короче, церковь не принадлежит ни к одной, но люди извне склонны относить ее к... — Женя запнулся, — Несторианству как ветке протестантизма. Юлиан мгновенно залез в поисковик на телефоне: — В основе учения лежит постулат, что Иисус Христос является обычным человеком, в которого вселилась личность Бога,— прочитал он. — Так, ну допустим,— Женя вздохнул, не понимая к чему это все,— Представители других конфессий считают их раскольниками, — Женя мысленно поблагодарил свой курс историй религии на первом курсе, иначе в этих словах он бы точно не разобрался. Дальше шла заблюреная черно-белая фотография, на которой рассмотреть что-то вообще не представлялось возможным. — Самое громкое происшествие... Че-то там на площади какой-то Ванкувера... В марте тысяча девятьсот семьдесят шестого года массовое самоубийство грешников, в кавычках, принадлежащих к этой организации. Глава церкви приказал им это сделать... В последний момент не было разрешено покончить с собой одному ребенку. Таким образом организация хотела показать свою власть и укрепить позиции на трерриториях Британской Колумбии. Жесть, — заключил Женя. — Вау,— выдал Юлиан, и Женя посмотрел на него совершенно недоумевающее. — Вау? — Нет, плохо конечно,— Юлиан сел прямо и забрал ноутбук у друга,— Но это же сколько нового материала.... — Ты объяснишь наконец? — начал злиться Женя. — Ладно-ладно... — Юлиан поднял руки в капитулирующем жесте,— Не ругайся. Но это новый виток в расследовании. Тетя Билла — глава секты, представляешь? — Представляю, — кивнул Женя. Учитывая все то, что он знал о Реймонах, он бы не удивился, узнав, что они семья мафиози. А тут всего лишь секта,— Но не представляю, почему ты в связи с этим такой радостный. И почему Тимуру вообще, черт возьми, позволили вякать на Билла. Он старший сын в семье, все его родственники поголовно круче варёных яиц, его должны беречь как зеницу ока. — Он не старший,— возразил Юлиан,— Мейсон второй наследник, а Билл вообще третьим в семье появился. А по старым правилам он, как приемный, не мог надеяться ни на крупицу чего-либо. — Ладно, расскажи уже все,— с улыбкой закатил глаза Женя,— Вижу, что хочешь. — О, у меня целое расследование,— хихикнул Юлиан и подозвал к себе Женю. Тот заинтересованно сел рядом,— У Реймонов очень сложная история, но все самое интересное начинается ещё с времён колонизации. Один из младших братьев английского монарха Георга пятого приехал в Канаду, как колониальную империю и начал там жить. От него пошла семейная ветвь Реймонов. Технически, если бы остались титулы, то как минимум дед и дядя Билла были бы герцогами, насчёт Мейсона я уже не уверен. Но это краткая история, а теперь переходим к деду. Джек Итан Реймон,— Юлиан быстро нашел его фото и показал Жене. На фото был уже дряхлый старичок с седыми волосами и маленькими глазками. Он был в деловом костюме и пожимал руку мужчине средних лет. — Руку ему жмёт Премьер-Министр Канады,— объяснил Юлиан,— С этого момента подробнее. Ты наверное знаешь, что канадская ветвь семьи Реймонов — долларовые миллиардеры, и состояние из было заработано нефтяной компанией. Джек Итан — он, если что, Биллу приходится дедушкой,— пояснил Юлиан,— Не был основателем, но был тем, кто привел компанию к успеху. У него есть брат-близнец, но то, что он существует — единственная имеющаяся информация, я больше ничего не нашел, даже то, жив ли он. У Джека есть два сына, один из них Мейсон — отец Билла, а вот со вторым все интереснее. — Почему? — Женя попытался вспомнить что-то про второго сына Джека. Фамилия Реймон была на слуху всегда, сколько он себя помнил, но он никогда не интересовался,— Я слышал что-либо только про одного сына, но ведь Мейсон тогда должен был бы быть наследником. — Вот я об этом и говорю,— Юлиан кивнул,— Информации очень мало, но я ее нашел. У Джека два сына,— Юлиан открыл следующую фотографию. Она была очень старая, черно-белая и в достаточно плохом качестве, но разглядеть было можно. На ней были изображены мужчина в пальто, смотрящий в камеру пронизывающим насквозь взглядом, стоящая чуть дальше женщина в платке и длинном платье в пол. Слева от мужчины стоял юноша лет пятнадцати с волнистыми волосами до плеч, а справа — очевидно Мейсон. Не узнать его было невозможно. Глаза — вот то, что его выдавало. Даже в детстве, даже на черно-белой фотографии в шакальном качестве, даже учитывая то, что Женя не так часто его видел. Из-за качества фото казалось, будто в глазах нет радужки. Мальчики на фото выглядели почти ровесниками. — Это официальная фотография,— продолжил Юлиан,— Но что-то здесь не так. Видишь что? Женя честно покачал головой. — Фото отзеркалено. Не знаю, специально или случайно. — Как ты это понял? — спросил Женя, хмурясь, — и почему это важно? — Это важно,— кивнул головой Юлиан,— Обычно дела передают старшему ребенку, но здесь совершенно неясно, кто из них старше, но если посмотреть другие фото того времени примерно такого же социального положения, то принято, что наследник стоит справа. Мейсон наследником не является точно, это можно понять, только посмотрев, что происходит: Джеку Итану Реймону уже девяносто. Пресса молчит упорно, но люди столько не живут и осталось немного до его смерти, а Мейсон, вместо того, чтобы перенимать его дела и наследство, сидит в другой стране и занимается совершенно другими вещами. Значит за него это делает кто-то другой. Раз он живёт в России — значит совершенно оторван от дел "империи", и наследником не является. Соответственно фото отзеркалено, а наследник — он,— Юлиан указал на мальчика с длинными волосами. Женя вгляделся. Почему-то при ближайшем рассмотрении только он не казался одержим демоном. — На наших близнецов похож,— спустя несколько секунд сказал Женя. — Это, кстати, я объяснить не могу,— с лица Юлиана пропала привычная улыбка, но тут же вернулась назад,— Билл и Майк приемные и не являются Реймонам биологическими родственниками. Не имеет ни малейшего смысла для Реймонов врать об этом. Либо это совпадение, либо Мейсон специально выбирал себе ребенка, похожего на брата,— Юлиан фыркнул,— Но звучит как бред, конечно. Скорее всего тебе он кажется похожим из-за худобы и длинных волос. Женя пожал плечами, ожидая продолжения. — Это самое раннее фото, и оно уж очень редкое. Потребовалось очень много времени, чтобы найти, но все же. И даже здесь нельзя сказать, кто из них старше, но учитывая то, что он,— Юлиан указал на мальчика справа,— наследник, то можно сделать вывод, что он ненамного старше Мейсона. Скорее всего разница у них меньше двух лет, и я даже не буду отрицать возможность, что они разнояйцевые близнецы и он был выбран наследником либо случайно, либо исходя из личных качеств. А теперь смотри,— Юлиан открыл браузер и статью в нем,— Читай. Женя взял в руки телефон. Рак у Джека, наследство нефтяной компании, Билл, Билл, снова Билл, скан газеты 1979 года из Канады. Женя вчитался в расшифровку и совсем теперь запутался. — Чего? Самоубийство Эмиля Джека Реймона? Кто это? — Мальчик с длинными волосами с фото, наследник и старший брат Мейсона. — Стой, подожди,— Женя отдал ему телефон,— Он умер? — Нет,— Юлиан качнул головой и улыбка стала шире. Стало забавно наблюдать за тем, насколько Женя ничего не понимает,— Я смею предположить, что самоубийство было подстроено, но зачем — неясно. Возможно, чтобы вывести наследника из медийного поля, но ведь рано или поздно ему пришлось бы выйти в свет, на то он и наследник, что вечно держать его под замком, как принцессу, никому не показывая, не выйдет. Пока я не очень понимаю, но это неважно. Многие доводы говорят о том, что он жив. — Джейн,— произнес Женя, расширив глаза. — Вот,— подтвердил Юлиан, — Джейн Миа Реймон. Внучка Джека, двоюродная сестра Билла. Ещё есть ее брат-близнец — Джон. Он менее известен в России, но он член парламента Канады. А теперь вопрос: если у Джека только два сына, один из них Мейсон, а второй умер в возрасте восемнадцати лет, то откуда взялись Джейн и Джон? — Блять,— Женя потёр виски,— Я запутался, подожди. — Это только начало,— успокоил его Юлиан,— Кажется, я смог найти фото Эмиля во взрослом возрасте,— он снова открыл папку на телефоне и перелистнул несколько фото. На первой были изображены двое мужчин лет сорока, один из них был Мейсон, почти, кстати, не изменившийся с момента фотографии, второй — сантиметров на десять ниже него, худой, в черной рубашке и с очень усталым взглядом. Волосы были почти полностью седыми, несмотря на то, что по мужчине было видно, что он далеко ещё не старик. Большая часть лица была закрыта черной медицинской маской, а на верхней части можно было заметить пару шрамов. Руки у него были сложены за спиной, у Мейсона — на груди. Оба смотрели куда-то поверх камеры и, очевидно, не видели, что их снимают. — Фотография с одной из конференций две тысячи пятого года,— произнес Юлиан, пока Женя рассматривал фото,— Я не уверен, но там есть ещё парочка исподтишка, но не в один момент сделанных фоток, и они все время стоят вдвоем. Никакой другой информации по поводу этого мужчины нет, я её просто не нашел. Вывод у меня только один — это Эмиль Джек Реймон, который либо сам старательно прячется от широкой общественности, избегая своего появления в интернете, либо его прячут, так же старательно. — Подожди, верни ту, — Женя сам взял у него телефон и, листая, начал сравнивать две фотографии, — Они же не похожи. Это два совершенно разных человека. И на втором фото он выглядит младше Мейсона. — Похожи,— Юлиан мотнул головой,— посмотри на взгляд. Женя вновь сравнил два фото. Первое, второе, первое....седой мужчина со шрамами, длинноволосый мальчик... — Да...Да! Они смотрят одинаково! — Женя вернул телефон Юлиану,— Блять, это так жутко! Как будто они душу мальчика переселили в него! — Ну есть такое,— Юлиан хихикнул его реакции,— Это один и тот же человек, просто я предполагаю, что ему были сделаны пластические операции, изменившие его лицо до неузнаваемости. Если приглядеться, можно разглядеть шрамики, на лбу например. Глаза они, видимо, трогать побоялись. Но остаётся вопрос — зачем это было сделано? Зачем делать пластические операции, зачем так радикально менять внешность, зачем держаться в стороне от медийного поля? Они даже Мейсона молчать заставили, понимаешь? Причем он точно не беглый преступник — потому что вот он, рядом с Мейсоном на конференции стоит, там явно же знают кто он такой! От кого он скрывается? — Мы тренируемся вместе с близнецами пять лет,— Женя пораженно вздохнул,— Я вообще никогда не мог подумать, что там что-то вот... Такое! — Это не все загадки их семьи,— Юлиан опять хихикнул, увидев, как Женя поднял брови,— Сколько у близнецов братьев и сестер? — Я что, помню? — Женя пожал плечами, — Шесть? Я помню, что они многодетные. — Всего их в семье девять, не считая родителей. Старшие — Билл и Майк, потом их одногодки — Лиза и Джессика, на год младше Лаура, ещё на год — Райли, ещё на два — Олеся и Кайла, ещё на три— Агний. Старшим пятнадцать, младшему восемь. А теперь смотрим сюда, — Юлиан повернул к нему телефон, а Женя склонился над ним. На фото была Фиона, и несколько детей вокруг нее. Какая-то случайная фотография с пляжа. — Так...— Женя задумался, — Это близнецы и...— он показал на троих малышей в воде. Они выглядели как тройняшки, но одной из них была девочка. — И Лиза,— Сказал Юлиан,— Не всегда же она голубоволосой была. Это Джессика,— он показал на девочку в панаме больше нее размером, строящую замок из песка,— А вот это? — он указал на центр фото. Фиона обнимала и что-то говорила мальчику-подростку, очень уж сильно похожему на Мейсона. — Да что у них там блять творится? — вспыхнул Женя. — Выглядит лет на десять-двенадцать старше, да? Вот ещё, смотри,— Юлиан перелистнул несколько раз. На следующем фото этот же парень стоял, держа на руках девочку лет двух, оба улыбались в камеру. Здесь он был помладше, лет тринадцать, может,— и вот ещё,— Юлиан быстро зашёл в Ютуб, открыл один из плейлиста и нажал на пятое видео. Это был какой-то сборник интервью детей. Юлиан перемотал на четвертую минуту, и Женя сразу узнал Билла. Светленький мальчик лет четырех с горящими глазами, но ужасно плохой речью — зато субтитры помогали. То, что это именно Билл, а на Майк, помогла понять подпись снизу. Они посмотрели примерно с минуту. — Господи, это пиздец как неразборчиво,— Женя вздохнул,— Ему же тут не два года, какого хрена? — Он не разговаривал до четырех лет, а здесь — только научился. Это неважно, смотри на субтитры. И Женя действительно уловил. Незнакомое имя — Алекс. Билл называет его братом, и по контексту можно понять, что точно не двоюродным. — Алекс,— повторил Женя. — И я думаю, что это именно он,— Юлиан опять зашёл в галерею и вернул первое пляжное фото,— Тут остальным детям года по четыре, ему — от тринадцати до шестнадцати, может быть. По Реймонам вообще очень сложно определить возраст, но он точно уже в средней школе, соответственно условимся, что старше он лет на десять. Мейсону пятьдесят восемь, когда родились близнецы ему было сорок три, Фиона чуть младше, но сути это не меняет. Ты понимаешь, какой там гигантский запас на ещё одного ребенка? У них вполне было время. Ещё можно взять в расчет то, что Джейн и Джону по тридцать два. То есть ещё один ребенок вполне мог быть, и вот это — Юлиан открыл ВКонтакте,— Его страница. — Я в ахуе с тебя,— вздохнул Женя и взял телефон из рук Юлиана, чтобы пролистать,— последняя запись... две тысячи двенадцатый,— Женя пролистал дальше. Ничего интересного особо не было. Какие-то грустные цитаты из пабликов, пара фоток, музыка. — Он не заходил в сеть с седьмого марта две тысячи двенадцатого года. Если мы пролистаем чуть назад, то увидим поздравление с днём рождения на стене, датированное предыдущим годом. Седьмого марта. Билл родился в две тысячи пятом году, и в две тысячи двенадцатом ему тогда было шесть-семь лет. В связи с этим я предполагаю, что седьмого марта в две тысячи двенадцатом году Алексу исполнилось от шестнадцати до восемнадцати лет. — А что с ним случилось? — Вот это тоже интересно. После этого — ни единого упоминания о нем ни от одного члена их семьи. Даже это интервью Билла подтерли, но, как известно, что попадает в интернет, то оттуда уже не удалишь. Но я пересмотрел всё и ничего не нашел. Алекса будто никогда не существовало. Могу предположить, что он умер, причем какой-нибудь некрасивой смертью, и вся семья условились не говорить больше о нем и запретить говорить детям. Седьмого марта две тысячи двенадцатого года он исчез из истории. Я просматривал новости — аварии или катастрофы в Краснодарском крае то время были, но ни одна из них не связана с фамилией Реймон. Были неопознанные жертвы, но ничего узнать о них мне не удалось, я не полицейский. Ещё одна интересная вещь — я так и не смог понять, что с гражданством Мейсона. Он коренной канадец, но каким-то образом дослужился до генерал-майора русской армии, причем в какие-то кратчайшие сроки. — Тебе надо следователем быть. Или детективом,— серьезно предложил Женя,— Я с тебя иногда в ахере. То есть в геометрии ты ни в зуб ногой, английский не понимаешь совсем, а как найти скрытых родственников своего ненаглядного, так это как два пальца об асфальт? Ты как страницу-то нашел? — Они с Джейн взаимно подписаны друг на друга. То, что подписана на него она, говорит очень о многом. Но страница была закрыта. Пришлось написать одному парню из его друзей, за деньги он согласился дать доступ к своему аккаунту. — Жесть,— качнул головой Женя. — Насчёт Джейн и Джона интересного мало. Они двойняшки, оба учились в Герварде, Джон на факультете, связанном с политикой, Джейн — социологией. У Джона есть жена, и на династический брак это не похоже, по всем запросам ее имени выходит только то, что она — его жена, у нее нет богатых и известных родственников. У них есть три дочери, две тысячи одиннадцатого, тринадцатого и четырнадцатого годов рождения. Он сенатор в правительстве Канады от либеральной партии. Джейн — модель, как ты наверное знаешь, у нее есть дочь, которую ты сегодня видел, мужа нет и не было, я, по крайней мере, не нашел. Про Фиону Реймон говорить особо нечего, кроме того, что в детстве она была гимнасткой. Не очень известной, но выступала в массовке на открытии Олимпиады в Москве в восьмидесятом. Там же выступала Аделаида Эдуардовна, но не знаю, пересеклись ли они. Фамилия до брака — Филатова, семья ничем особо не знаменита и искать это сложно, потому что Реймон — фамилия редкая, а Филатовых пруд пруди. Единственное что могу сказать: скорее всего с семьёй по линии матери Реймоны не общаются или ее вовсе нет, потому что шифроваться им не имеет смысла, а упоминаний ноль. Единственное, из интервью Лауры понятно, что у Фионы был сестра или брат, который погиб. Фиона говорила на интервью, что она родилась в деревне. На этом все. Про братьев и сестер Билла ты наверное знаешь? И про него самого? Женя сделал неопределенный жест рукой и Юлиан воспринял это как побуждение к действию. — В общем. Билл и Майк — приемные дети. Также приемные все старшие до Лауры включительно. При рождении: Владлен и Марк Окуневские. В детстве пережили что-то, вследствие чего был суд, и Билл попал к Мейсону и Фионе на полгода раньше Майка. Билл не разговаривал до четырех лет. Дальше ты, думаю, знаешь. Лиза попала к ним примерно в то же время, она рассказывала на интервью, что оба ее биологических родителя мертвы, имя до усыновления было: Елизавета Симоненко. Она младше близнецов ровно на месяц, учится в балетном при Мариинке, на данный момент участвовала в двенадцати концертах, часто на главных ролях. Джессика китаянка при рождении, имени своего не называла, находится в юниорской сборной России по синхронному плаванию и имеет титулы, правда не такие обширные, как у Билла, в будущем хочет стать врачом. Лаура единственная с двойной фамилией, она — Реймон-Персидская. Говорила, что является племянницей Фионы, родители погибли. Композитор, сочинила музыку к Forest fire и теперь будет сочинять ее мне. Райли родной ребёнок, о нем известно мало, но его постепенно "выводят в свет", известно, что он футболист и собирается в Динамо. Вроде... У младших двойняшек есть тик-ток, но он, видимо, контролируется родителями, потому что видно приложенную руку Мейсона. Про Агния информации мало. — Хорошо, я понял. А родители Билла свинтили, получается... К Эмилю? Или Джеку? — Скорее всего "на ковер к начальству",— кивнул Юлиан. — Билл, судя по всему, по вине отца, или как минимум по его недосмотру, получил серьезные травмы перед олимпийским сезоном. Это даже с точки зрения холодного рассчёта — просто катастрофа, а если еще брать во внимания чувства Билла... Предполагаю, что у Мейсона была одна задача — беречь Билла, и возможно Джессику, как зеницу Ока, с чем он максимально не справился.