Принц Реймон

Тошнило третий раз за час. От слез он задыхался, желудок будто выворачивали наизнанку. Женя выставил Майка в коридор ещё при первых признаках надвигающейся истерики, так как тот запаниковал и мог сделать хуже. А потом уехал сам — операция. Билл криком выгнал медсестер и остался совсем один. Ребра болели страшно, действие препаратов заканчивалось, любое движение причиняло боль, но его крупно и ощутимо трясло, от чего ощущения лишь усиливались. Все то, чего он достиг за пятнадцать лет, вся форма и достижения, которых он добивался кровью и потом — все это было брошено в топку отцом. Теперь он инвалид, абсолютно бесполезный сам по себе. Никто не восстанавливался от таких травм, он не выйдет на лёд больше, а даже если сможет — никогда не достигнет уровня себя же неделю назад. Четверные, практически успешные попытки пятерного, уверенно выигранный Чемпионат Мира — все казалось настолько далёким, что будто было в другой жизни. Отчаяние накрывало с головой, и Билл не мог и не хотел с ним справляться. Уже ничего кроме этого не имело значения. Олимпиада пройдет мимо него, и Билл знал, что не сможет пережить это и не допустит, чтобы пока он жив, на Олимпиаду поехали другие. Он собственной рукой перережет себе глотку намного охотнее, чем позволит этому случиться. Он должен был блистать в Ванкувере. Он должен был стать Олимпийском Чемпионом, он никогда не видел себя в иной роли и не рассматривал варианты проигрыша. Место меньше первого равно смерти, так зачем же дожидаться? Чемпионат России, первые три места, в их числе нет Билла, он не едет на главный старт в жизни... Даже думать о таком было невыносимо страшно. Суицид, суицид, суицид... Только этот выход, один единственный. Билл знал, что не сможет жить дальше, что никогда этого себе не простит, что всю жизнь будет мучиться, если не оборвет ее сейчас. Одно его положение было унизительным — его постоянно тошнит, он не может себя обслуживать вплоть до того, что катетер у него не только в руке для капельницы, и скорее всего не сможет ещё очень долго. Зачем он такой нужен? Кому? Себе? Да черта с два. Билл постарался вырвать из руки катетер с новой капельницей, но понял, что не в состоянии этого сделать — пальцы на травмированной руке не слушались ни в какую, а сил не хватало. Он взвыл уже вслух от собственной беспомощности и накрыл рукой глаза. Фиксатор больно стукнулся об нос. В палату, зашла медсестра. — Дайте руку,— сказала она, а когда Билл прямо послал ее куда подальше, сама оторвала его руку от лица и пристегнула к кровати. Билл всхлипнул и отвернулся. — Не в мою смену, молодой человек, не в мою,— проговорила она, доставая шприц. Успокоительное, ещё одно. Такие дозы уже могли нанести вред, но сделать с этим ничего было нельзя. Если пациент реагировал так, другого врачам просто не оставалось. — Убейте меня, пожалуйста,— всхлипнул Билл ещё раз, молча роняя слезы на подушку. Он почти не почувствовал укол в вену. — Нельзя,— сказала она,— Мы здесь такое не практикуем. Вам всего пятнадцать лет, вся жизнь впереди, зачем так убиваться? Билл ничего не ответил. Ничего она не понимает и понять не пытается. Спустя время он затих. Успокоительное уже не клонило в сон, но он снова находился в изменённом состоянии сознания. Тогда-то и раздался звонок телефона. Билл не сразу понял, что слышит. Оторвав воспалённый взгляд от потолка и вырвавшись из теплого липкого кокона мыслей про какую-то сказку — он в момент забыл какую — из детства, Билл протянул отстегнутую уже руку к телефону и, минуты две соображая, что нужно сделать, принял звонок. — М? — спросил он и тут же вздрогнул от собственного голоса, испугавшись резкого звука. — Здравствуй. Как себя чувствуешь? Голос дяди почему-то совсем не испугал. Может, повлияло то, что это не первый звук в тишине последних... Часов? Минут? А может, дело было в его тембре, который действовал успокаивающе всегда. Казалось, услышь этот голос позади себя в заброшенной психиатрической больнице в полночь — и то страшно не станет. — Хор...хорошо,— замедленно ответил Билл. — Что-нибудь болит? — Все болит,— выговорил он почти без запинок. Говорить стало полегче, когда он наконец справился с неповоротливым языком. Правда пришлось закрыть глаза, чтобы сэкономить силы на зрение и направить все оставшиеся на диалог. — Тебе вкалывали что-нибудь? Билл угукнул и чуть не выронил телефон из расслабленной ладони, но тут же подхватил его и проморгался. — Хочешь спать, да? — Нет... я много сплю. Не хочу просыпаться, я не хочу жить больше,— сказал он совершенно таким же сонным тоном. — Хорошо. Мне жаль, но, думаю, мы поговорим об этом в следующий раз,— Эмиль вздохнул,— Болит только снаружи? Внутри ничего? — Дышать больно,— сказал Билл, снова закрыв глаза,— Ребра...сломаны. — Как так вышло? — Эмиль не мог определить, насколько Билл сейчас в трезвом состоянии и понимает ли вообще, о чем разговор. Если нет, то нужно бы расспросить получше о том, чего Билл явно не расскажет, когда придет в себя. Эмиль не стал бы вмешиваться в частную жизнь, если бы только Билл не был ребенком, которому угрожает опасность. — Отец меня бил...сильно. А потом я вырубился, а потом... Дышать не получалось. — А почему это произошло? — Что..? — не понял Билл.

***

— Проходите, пожалуйста,— Ичиро открыл дверь перед гостями и слегка наклонил голову,— Вот дверь в ванную, посты охраны, если вам что-то понадобится, возле лестниц. — Благодарю,— Аделаида зашла внутрь и огляделась. Комната выглядела похожей на номер в отеле. Логично было, что она не жилая, но Аделаида все равно ожидала чего-то иного. Мистер Реймон сообщил, что этот дом используется для встреч, а потому второй его этаж и оборудован как отель. Он пригласил остаться на ночь здесь, и, подумав, Аделаида согласилась. Так или иначе, остановись они в отеле, могла бы подняться шумиха. Аделаида предпочла бы оставить этот визит в Канаду без эффекта красной дорожки. Марьяна зашла вслед за ней и упала на кровать в позе звёздочки, очевидно вымотавшись за день. Аделаида только что вернулась с переговоров с Джорджем Коллинзом. Их штаб действительно пошел на активное сотрудничество, и она решила не уточнять, почему так произошло, ведь ещё неделю назад они заявили об отказе. Что ж, теперь это явно не ее проблема. — Кровать двухспальная, но если вас это стесняет, то мы можем разместить здесь ещё одну для вашей дочери, — сказал Ичиро, видя, куда направлен взгляд гостьи. — Мама, я хочу спать с тобой! — воскликнула Марьяна, поднявшись на локте. — А ну быстро в душ,— шикнула на дочь Аделаида, а потом прищурившись взглянула на Ичиро,— Прошу прощения, мы с вами не знакомы? — Думаю нет,— ответил тот,— Не думаю, что вы могли бы меня знать. — Хорошо, благодарю. — А вы завтра тоже тут будете? — с энтузиазмом спросила девочка. — Нет, моя смена заканчивается в полночь,— он чуть улыбнулся. — Марьяна,— шикнула на нее Аделаида, и уже спокойно обратилась к охраннику,— Дополнительная кровать не нужна. Спасибо, вы можете идти.

***

Сев на свое место в самолёте, Мейсон как ни в чем ни бывало надел наушники и откинулся на спинку кресла, выбирая фильм. Он ждал проводницу, чтобы с ходу нагрузить ее пожеланиями к напиткам, но для начала нужно было взлететь. Осложнялось все тем, что Эмиль отказался выделять им частный самолет и полетели они вместе с Джейн и Хелен, сидевшими на креслах напротив, охрана же разместилась в задней части самолёта. Фиона достала телефон, потом убрала и снова достала. Ее начало раздражать то, что все остальные люди в самолёте очень ловко делали вид, что все в порядке и они все незнакомы, поэтому она пихнула мужа локтем в бок. Мейсон издал самый уставший вздох, на который только был способен: — Что, Фиона? Что тебе от меня нужно? — Неужто удостоил меня вниманием? — возмутилась Фиона,— Это что такое было, я тебя спрашиваю? Ты не разговариваешь со мной вторые сутки. Мейсон едва качнул головой и вновь надел наушники. Фиона отвернулась к окну, краем глаза замечая на себе взгляды Джейн и Хелен. Хелен сидела в наушниках, но глаза подняла. Фиона видела, насколько неловко та себя чувствует, наблюдая за семейной драмой. Джейн же только закончила пристегивать вертящуюся на детском кресле Эмили и откинулась на сиденье. *** Мейсон успел выспаться в самолёте, чего не скажешь о всех остальных людях там. И Фионе, и, очевидно, Хелен, мешал периодический плач Эмили, которая заходилась в источнике примерно раз в час. Джейн занималась ее успокоением, и за все тринадцать часов полета смогла закрыть глаза часа на два суммарно. Мейсона же это будто совсем не волновало. Подъехав к одному из домов, принадлежащему его брату, Мейсон вышел из машины и потянулся, краем глаза следя за машиной сзади. Эмиль вышел к ним и первым делом протянул руку для рукопожатия. Мейсон остановился на несколько секунд, раздумывая: не ответить на жест считалось высшей степенью неуважения, и с одной стороны это был отличный шанс показать все, что Мейсон об этом думает, с другой.... Он пожал руку брату, но потом, шагнув к нему, сжал в объятиях. Охранники дернулись на резкое движение, но предпринимать ничего не стали. Это был отличный момент для того, чтобы всадить нож в спину, но через секунду Мейсон отстранился и шагнул в сторону, с победным взглядом оставляя брата сзади. Эмиль не рассчитывал на то, что Мейсон сделает так. От резких объятий он почувствовал, что воздуха не хватает, а тело будто пронзает сотней мелких иголок от чрезмерной близости с другим человеком. Эмиль давно научился справляться. Глубокий вдох, убеждение себя в том, что он в безопасности, что да, шутки Мейсона ужасны, но это действительно просто шутки. Что он ничего не сделает и не собирается. По крайней мере пока. Фиона, застывшая от этой сцены, запоздало склонила голову в приветственном жесте, Эмиль ответил ей тем же. Проходя внутрь, Мейсон быстро кивнул назад, и Эмиль скосил взгляд. На другой стороне улицы возле высокого забора соседнего особняка стояла машина. Мужчина в странном костюме делал вид, что очень заинтересован почтовым ящиком. — Он следил, — уже серьезно сказал Мейсон,— Ещё в аэропорте вынюхивал. Водитель проехал два квадрата, после первого машина сменилась, но они следовали за нами. Эмиль кивнул: — За Джейн хвоста не было? — Я ей не нянька, позвони да спроси. Мейсон пропустил жену вперёд и прошел за ее спиной. Эмиль последовал за ними, подав жестами знак охране. Достав рацию, он быстро произнес: — Object four mobilization, perimeter, one minute readiness. Be quiet. — Zero four, accepted. — Zero six, accepted. — Zero nine, what actions? — Zero nine, do not disturb the staff,— отдав указания командирам и администратору, Эмиль сунул рацию в карман и, заметив, как по периметру территории собирается охрана, зашёл внутрь. — Добрый день, — Сказала Аделаида, складывая руки на груди. Фиона остановилась и шагнула в сторону, давая дорогу мужу, Эмиль тоже остался в стороне. — Он не добрый. Что в вашей группе происходит? — раздражённо спросил Мейсон, тут же перестав изображать дружелюбие,— И черт с ним, с порчей имущества, но Билл из-за этого в больнице. — А до этого он не был в больнице? — вспыхнула Аделаида,— Я понимаю, что это проблема, но на нём места живого не было, не надо на коньки всю ответственность перекладывать. — Он был в состоянии тренироваться. — Профессиональный фигурист, когда "в состоянии тренироваться" одновременно в состоянии и понять, что у него лезвия расшатаны! А Билл пришел в полуобмороке и разревелся от одного вопроса одногруппника. Эмиль с Фионой переглянулись, но сохранили молчание. Не зная, что сказать, Фиона решила не отсвечивать, Эмиль же слушал их диалог. — Вы оставили детей без присмотра, и не обратили ни малейшего внимания на его, как вы выразились, полуобморок,— сказал Мейсон, складывая руки на груди. — Мы говорим о Чемпионах Мира, а не младшей группе. Ваш сын в состоянии пробыть на катке без меня пять минут, и у меня он не один такой. — Это произошло по вашему же недосмотру. — А я не обязана каждого фигуриста до тренировки лично опрашивать о состоянии и осматривать, будь оно так, до вашего сына очередь бы не дошла. — Ага, то есть он у вас не в приоритете. — А почему он должен быть у меня в приоритете? — окончательно разозлилась Аделаида, — Билл, в отличие от половины группы, живёт с родителями, которым должно быть его состояние небезразлично. Но конечно, это ведь необязательно, можно просто побить и на тренировку отправить, а виновата буду я! — Билл получил травму на тренировке! — перешел на более жёсткий тон Мейсон,— Зачем вы там нужны тогда, если фигуристы и без вас отлично справляются? — Билл не получил бы травму, если бы не пришел туда уже с травмой,— ответила она, чеканя каждое слово,— Если я там не нужна, то уходите из группы и тренируйте его сами, потом сравним результаты. Эмиль, стоя рядом со сложенными за спиной руками, переводил взгляд с брата на Аделаиду. Он с самого начала заметил, что Мейсон спорит как-то без энтузиазма, ещё и речь фильтрует. Это могло означать, что они друг другу все сказали ещё в Санкт-Петербурге и теперь успокоились, но Эмиль больше склонялся к тому, что Мейсон обвиняет ее исключительно из личной вредности и на самом деле не имеет претензий. Он будто бы защищался, и на это было невероятно приятно смотреть. — А ты чего молчишь? — повернулся на брата Мейсон. — А чего ты от меня ждёшь? — спокойно спросил Эмиль. — Не делай вид, что совсем не при делах. — Я хотел бы быть не при делах. — Так сидел бы и молчал, зачем влез? — Спасибо, что влез, между прочим,— наконец сказала молчавшая до этого Фиона,— Билл бы не выжил. — Тебе откуда знать? — вновь разозлился Мейсон. — Претензии кончились, мы можем ехать? — спросила Аделаида. Семейные разборки ее не занимали, в отличие от перспективы опоздать на самолёт. — Куда пожелаете,— Мейсон сделал разрешающий жест рукой,— Но если не хотите доводить дело до суда, разберитесь кто это сделал. — Не в вашем положении говорить о суде, совсем не в вашем,— качнула головой она. Мейсон хотел ответить, но резко замолчал, когда за окном послышался глухой взрыв. Эмиль достал рацию и отошёл на пару шагов. — Zero-six, what's the matter? — An explosion on the site, third quarter of the second wall. The mixture in bottles was thrown over the fence beforehand. There are no injuries, and we are dealing with the aftermath — Accepted. Zero-nine, urgent, curtain the windows, find the child and bring him to us. — Zero nine, accepted. Эмиль вернулся к остальным. Аделаида казалась напряжённой до предела: — Где моя дочь? Что происходит? — Охрана работает, нам ничего не угрожает. Вашу дочь сейчас приведут сюда. Сожалею, но разборки придется отложить,— Эмиль перевел спокойный взгляд на Мейсона. Тот прищурившись смотрел на него. Все жалюзи зала одновременно опустились. Стало заметно темнее, но освещение все ещё работало. — Это не по вашу душу,— скаптически заметил Мейсон, обращаясь к Аделаиде,— И уж точно не за вашей Марьяной. А его,— он кивнул на Эмиля,— Оберегают как президента. Сколько здесь охраны? — Не считая командиров и гражданский персонал, тридцать девять человек. По тревоге поднято ещё одно подразделение. Сожалею, что так вышло,— Эмиль повернулся к Аделаиде,— Вас отведут в безопасное место и до аэропорта будут сопровождать мои люди. Я знаю, как это выглядит, но вам нечего бояться. Девушка в черном привела к ним испуганную Марьяну. До этого она ждала в комнате, которую окрестила гостиной, где ей включили канадские мультики. Английский она знала плохо, но и это было вполне интересно. — Мама, что случилось? — спросила она, тут же замечая и других взрослых рядом,— Ой, здравствуйте.

***

Аделаида с дочерью уехали, не продолжая разбирательство, а Реймоны зашли в одну из гостиных комнат. Мейсон по-хозяйски сел на диван первым, Эмиль сел в кресло напротив и пригласил Фиону сесть рядом с мужем, видя, что та замешкалась. — Раз уж доехали, может обсудим завещание? — Спросил Мейсон, краем глаза наблюдая, как девушка в форме наливает им чай. — Начинай,— сказал Эмиль, решив не спорить. Успеют ещё, а наблюдать, как Мейсон уходит от темы, было презабавно. — Я пойду в суд, если нам ничего не достанется. И буду доказывать, что наш отец был неадекватным на момент написания завещания и находился под твоим влиянием,— сказал Мейсон, беря чашку в руки и прожигая брата взглядом. — Я дольше его терпел, и имею преимущественное право на наследство,— возразил Эмиль. — Нет такого закона. — Закона нет, но суд скорее встанет на мою сторону. Но я готов обсуждать условия, чтобы не вести ещё одно дело. Чего ты хочешь? — Половину,— уверенно ответил он. — Нет. — Треть? — Все ещё нет, Мейсон. Я могу сделать тебя акционером, но не более четырех процентов. Если мы разделим все пополам, мы оба потеряем власть. Контрольный пакет акций должен быть у одного человека, сколько раз мне нужно это повторить? Мы спровоцируем экономический кризис, а с ценами на нефть что станет? Учитывая мои планы на синдикат, кризис и так грядет, не нужно делать этого раньше, а то распугаешь мне всю рыбу. Мейсон хмыкнул от последней его фразы. Из уст аристократа-канадца, каким был его брат, звучало это забавно. — Тогда имуществом,— пожал плечами он,— Выплатишь нам деньги, недвижимость, и делай со своей компанией что захочешь. — Тогда ты подпишешь отказ от претензий на долю компании? — Если буду удовлетворен,— прищурился Мейсон. — И чего ты хочешь? — Денежные выплаты моим детям, недвижимость каждому из них и гарантия оплаты обучения. Также деньги и недвижимость мне. О размерах я подумаю. Эмиль сразу перевел взгляд на Фиону. Она была так явно возмущена, что Мейсон не мог этого не заметить, но он даже не взглянул в ее сторону. — Тебя я тоже не обделю, Фиона,— сказал Эмиль во избежание скандала, который бы все равно ни к чему не привел. — Спасибо, ты единственный, кто обо мне думает,— очень выразительно сказала она, поворачиваясь к мужу. Мейсон и теперь не удостоил ее взглядом, и вновь обратился к брату: — Последнее условие. Если объявится Алекс и потребует что-либо, он сможет претендовать на нечто в пять раз меньшее, чем каждый из моих детей. Температура в комнате будто бы стала на несколько градусов холоднее. Фиона замерла, остывая за секунду. Мейсон уже семь лет не произносил его имени вслух, она иногда думала, что он вообще забыл, что у него был ещё один сын. — Алекс тоже твой ребёнок,— заметил Эмиль,— Причём кровный. — Да-а? — протянул Мейсон, — А я тоже кровный ребёнок нашего с тобой отца, только на это что-то всем всё равно. — То есть, кроме тебя и Мейсона наследников нет? — спросила Фиона, взявшись помешивать чай. Нужно было срочно перевести тему. — Нет,— пожал плечами Эмиль,— Наша мать умерла. Мы с Мейсоном наследники первой очереди. — Есть же завещание. — Мы не знаем, что в завещании, — уклончиво ответил Эмиль, — Догадываемся, но скорее всего, сюрпризов не избежать. Так же я хочу избежать какого-либо громкого судебного процесса с оспариванием, поэтому мы и обсуждаем условия. Вы знаете, что предварительно всё или почти всё наследство переходит мне. И если сейчас найдутся внезапные внебрачные дети, то получится нехорошо. — Это ты убил нашу мать? — прямо спросил Мейсон без тени улыбки, как и каких-либо ещё эмоций. — С чего ты это взял? — вздохнул Эмиль без особого удивления,— Ей девяносто и она уже много времени была прикована к постели. Она прожила дольше, чем следовало. — А другие родственники? Кто ещё может на что-то претендовать? — ещё раз вклинилась Фиона. — Джеймс может. Джеймс Итан Реймон был братом-близнецом Джека. Менее успешным. Он до конца жизни заведовал несколькими точками стрит-фуда на улицах Бразилии и давно потерял связь с семьёй своего брата. — Он ещё жив? — скривился Мейсон. — Недавно вышел на связь, спрашивал про отца. Он знает про фирму и про то, что отец на подходе в мир иной. Недвусмысленно дал понять, что хочет забрать компанию. У него не получится, но лишняя морока мне не нужна, — Эмиль ткнул пальцем подставку для зубочисток, и она с тихим стуком упала на стол. — Ему за девяносто, на что он рассчитывал? — спросил Мейсон. — Видимо на то, что будет жить вечно. Или, если достаточно умный, передать своим внукам. Но он прикован к инвалидному креслу, у него сахарный диабет, и он вот-вот сам испустит последний вдох, и мне хотелось бы, чтобы это произошло побыстрее. — Так себе соперники у нас, — усмехнулся Мейсон,— Это все? — Кларисса и Стэнли мертвы уже давно. Беатрис скончалась неделю назад по естественным причинам. Астория скрывается. — Что? — не поняла Фиона. — Узнав о смерти Беатрис и нашей матери, а также о том, что кончина отца близко, она инсценировала свою смерть и бросилась в бега,— развел руками Эмиль,— Насколько далеко может убежать семидесятилетняя женщина. — Инсценировала? — переспросил Мейсон и усмехнулся, — Раз ты об этом знаешь, значит у неё не вышло? — Она не слишком умная, понимаешь...— Эмиль покрутил в руках салфетку, подбирая слова,— Она заранее подарила дом своей дочери, объяснив это тем, чтобы та не платила налог за наследство после её смерти. Затем бросила свиные кости в свою машину, отъехала за город в лес, бросила там машину и сожгла, а куда она делась дальше, я не знаю. — И зачем? — не поняла Фиона. — Риск. Она знает, что Эмиль будет убирать конкурентов, — нетерпеливо объяснил Мейсон, — вот и сбежала, потому что не хочет оказаться в могиле. — Я не стану её разыскивать, — уточнил Эмиль, — И "убирать" никого не буду. Астория посчитала, что смерть Беатрис — моих рук дело, и поспешила обезопасить себя. Наверное, не могу ее за это винить, — Эмиль сделал небольшой глоток из чашки, — Ты не пьешь, Мейсон? — Что-то перехотелось,— он отодвинул чашку,— Я ведь первый, кто стал бы оспаривать завещание, и ты прекрасно об этом знаешь. — Да, знаю. Чай не отравлен, если ты опасаешься этого, пей спокойно. Я не стал бы так глупо подставлять себя, особенно при свидетелях, — он кивнул на притихшую Фиону, которая теперь тоже отставила чай в сторону, — Мне пришлось бы отравить чай всей твоей семье. Вообще-то я не хочу тебя убивать, Мейсон. — Почему же? Только не говори, что не желаешь мне смерти, никогда в это не поверю. — Не веришь, а зря. Ты мой брат. — Раньше для тебя это ничего не значило. Фиона кашлянула и поспешно встала. — Мне что-то... Нехорошо. Я пойду прилягу, ладно?

***

— Нужно поговорить, — когда были закрыты двери, Эмиль так и не перешёл на английский. — О, секретики,— усмехнулся Мейсон, — Давай. Эмиль вздохнул. Мейсон показал нарочито несерьёзное отношение, но он прекрасно видел, что тот заинтересовался. Они вновь сели за стол так, чтобы быть напротив. — Николас Бёрдс,— произнес Эмиль лишь имя. Мейсон на пару секунд задумался, а потом улыбнулся и хмыкнул. — О, ты хочешь поговорить об этом. — Нет,— слишком резко ответил Эмиль, но потом вернулся к спокойному тону,— Не совсем. Ты знаешь, где он сейчас? — А что, соскучился? — усмехнулся Мейсон. Совершенно серьезное лицо брата его ничуть не смутило. — Ты знаешь, где он, Мейсон? — Откуда мне знать-то? — возмутился Мейсон,— Я за ним не слежу, мне это не интересно. Я последний раз слышал о нем в том скандале. — Каком скандале? — напрягся Эмиль. Скандала он не помнил. — Когда мать вызвала меня сюда аж с войны и начала орать. Знаю ли я что-то, видел, потакал, "да как так можно" —передразнил Мейсон. — Когда это было? — Лет двадцать назад, может больше,— Мейсон пожал плечами,— Девяносто девятый или нулевой год. Двадцать лет назад, скандал — значит перед самоубийством Николаса. Эмиль вздохнул. — При этом мне она ничего не сказала. — Ничего? — Мейсон опёрся руками на стол и с крайним удивлением подался вперёд. — Вообще,— Эмиль отзеркалил действие с той же интонацией и выражением лица. — Ахуеть, — ответил Мейсон, откидываясь на спинку стула, — То есть тебе, главному виновнику торжества, она не сказали ни-че-го, а я, никаким боком к этому отношения не имеющий, должен лететь через океан, чтобы выслушать эту истерику. — Почему ты мне об этом ничего не сказал? — спросил Эмиль, постукивая пальцами по столу, а потом поднял пронзительный взгляд,— Почему я только сейчас обо всем этом узнаю? — Ты не спрашивал,— Мейсон развел руками, — Что я должен был сделать, пойти с тобой это обсуждать? Мы не подружки. — Так все же,— Эмиль взглянул прямо в глаза Мейсону, — Ты знаешь, где он? — Что тебе от меня нужно?! — возмутился Мейсон,— Я даже срифмовать не могу, потому что это бы означало, что я в курсе. Я о твоём Николасе не слышал чертовы двадцать лет, че ты докопался до меня? — Он мертв,— мрачно произнес Эмиль. Судя по реакции, Мейсон действительно был не в курсе, а значит — единственным, кто его не предал. Правда, не имел возможности, да и ладно. В любом случае Мейсону не было бы смысла скрывать. Особенно сейчас. — Уже интересно,— Мейсон сложил руки на груди,— Соболезную, конечно. — Спасибо, не утруждайся,— вздохнул Эмиль. Он встал и собирался уходить, потому что узнал все, что хотел, но Мейсон привстал и поймал его за запястье. — Стой, мы не договорили. Эмиль обернулся. Он думал, что если они продолжат диалог, он уже не сможет держать лицо. — Что такое? — спросил он, высвобождая руку. — Что с ним случилось? Не стал бы ты меня допрашивать, если бы он умер от рака, верно? — Он совершил самоубийство,— сказал Эмиль, садясь назад и сверля брата равнодушным взглядом,— Скандал, на который тебя пригласили, видимо, был первой реакцией матери. Они похитили его дочь и шантажировали сделать с ней... — Эмиль поморщился. Пробирала дрожь, когда речь шла о невинном ребенке, — Ужасные вещи. Они заставили его покаяться во всем и рассказать о своем грехе в мельчайших деталях. Там были его жена, дочь, у горла которой держали нож, и около двух сотен адептов. Но их отпустили после всего этого. Жена нашла его повешенным в гараже почти сразу после возвращения домой, они даже не поговорили между собой. Он совершил суицид, потому что не мог жить с этим дальше,— ровным голосом проговорил Эмиль, глядя в стол. — Ну слушай, я даже не знаю как реагировать,— Мейсон откинулся назад, складывая руки на груди,— Мне нужно изобразить сочувствие? — Нет, обойдусь без твоего лицемерия.

***

Дверь открылась. Медсестра, снимающая капельницу, обернулась, Билл тоже повернул голову на бок. — Девушка, вас кто сюда пустил? — спросила она, второй рукой прижимая спиртовую салфетку к вене Билла. — Я сестра. Врачи,— коротко ответила Лиза. Пока медсестра не вышла из палаты, она стояла возле двери молча, изучая Билла острым взглядом. — Привет,— выдохнул он, когда дверь закрылась. — Как ты? Выглядишь ужасно,— Она прошла внутрь и села на стул рядом. — Чувствую себя ровно так же, — ответил он. — Что случилось той ночью? — проигнорировала она колкость. Они дежурили попеременно, кто когда мог, и только сейчас их наконец решили пустить к брату. — Тебе в художественных подробностях? — вяло огрызнулся Билл. — Можно и без. Начало мы слышали, а дальше? — А дальше отец решил, что девять детей это слишком много, — Билл вздохнул. Опять кто-то поднимает эту тему... И это он ещё с дядей Эмилем не разговаривал... Вроде,— Это неважно. — Важно, — упрямо сказала сестра, смотря ему в глаза,— Это важно. — Я не хочу с тобой это обсуждать. — Прошу прощения,— в палату заглянула медсестра,— У вашего брата приступ астмы. Он просил сообщить вам. — Нам? — спросила Лиза. — Ему,— кивнула медсестра на Билла,— Простите, не знаю, как к вам обращаться. — Просто Билл, отчества нет. Вы можете его привести? — коротко вдохнув, спросил Билл. Первую помощь Майку уже оказали. Когда он зашёл внутрь, Билл подозвал его ближе и протянул руку. Майк выглядел крайне бледно. Не сказать, чтобы хоть когда-то у него был здоровый вид, Билл вообще не мог припомнить такого момента, но все же теперь выглядел близнец совсем уж несчастным. — Что с тобой? — спросил Билл. Майк попытался что-то сказать, но только всхлипнул. Лизу, тоже все ещё находящуюся в палате, он полностью игнорировал, будто ее и нет. Подойдя к Биллу, он переплел их пальцы, и совсем не почувствовал обычную разницу в температуре. Сердце сжалось и ушло вниз. — Эй-эй-эй!— чуть громче сказал Билл, видя, как Майк проваливается в панику. Он был в ужасе, но что случилось? — Смотри на меня. Что такое? — Ты холодный,— выдавил из себя он. — Я замёрз просто,— сказал Билл, хотя это было не так,— Тут прохладно, а я не особо могу двигаться. Иди сюда. Майк приблизился к нему, и Билл сам его обнял, шепотом разрешив лечь. *** Документы и переезд заняли около трёх дней. Наконец, Алена последней из новеньких получила ключи от комнаты в общежитии. Она была рада, что будет жить с самой Дианой Медейко. Первая девушка, исполнившая четверной на взрослых соревнованиях, олимпийская чемпионка, чемпионка мира дважды подряд, теперь — ее соседка по комнате. Диана, распустив по плечам золотистые волосы, сидела на кровати за ноутбуком в одной футболке и шортах. Алена сразу обратила внимание, что комната походила на оранжерею. Цветов в комнате было так много, как будто олимпиаду Диана выиграла буквально вчера.. Пара букетов стояли возле полки с наградами, ещё один на прикроватной тумбочке, один на письменном столе и три на подоконнике. — Заходи, располагайся,— Диана кивнула на соседнюю кровать,— Тебе повезло, что Илона переводится. За информацией всей к Юлиану, это двести третья, в комнате я часто не ночую, так что для тебя тоже плюс наверное. — А где ночуешь? — спросила Алена, смотря на цветы. — Много будешь знать — скоро состаришься,— сьязвила Диана,— В отеле. — Можно ведь поговорить, да? — бросив сумки, Алена села на свою кровать и подалась всем телом вперёд. — Валяй,— Диана отставила ноутбук в сторону. — Сложно к олимпиаде готовиться? — не начиная издалека, в лоб спросила Алена. — Да,— кивнула Диана,— Сдохнуть можно как сложно. Конкуренция бешеная, паранойя развивается. А ты вообще помрешь. — Почему? — не поняла Алена. — Ты спортсменка слабая, без обид,— пожала плечами Диана,— Для Олимпиады слабая. Тебе чтоб тягаться с основным трио, надо разорваться на британский флаг, но они-то тоже будут на британский флаг разрываться. И у них есть то, чего не было у нас в свое время — это дружба. Банально, знаю, но олимпийский сезон на подходе, а они все ещё не готовы вцепиться друг другу в глотки. Если им это поможет, то у тебя нет шансов, если помешает — не упускай возможность. — Думаешь, шанс есть? — Шанс есть всегда,— серьезно сказала она, подняв глаза,— Как минимум всегда есть шанс, что Яна сломает ногу за день до Олимпиады. Поэтому даже если ты шестая, ты готовишься к олимпиаде вплоть до окончания произвольных программ на ней. — А ты? Ты не собираешься бороться за квоту? Диана улыбнулась и качнула головой: — Нет. Хватит с меня, я сейчас просто для души катаюсь. Мне в восемнадцатом за глаза хватило этой нервотрёпки, теперь я предпочитаю наслаждаться жизнью. Да и форма уже не та: к играм нужно полностью состоять из мышц, кортизола и мыслей о суициде, я уже себя в это не пересоберу. — Неужели так плохо? Ты не рассказывала... — На интервью мы все очень сглаживаем углы,— закатила глаза Диана,— Мы с Лисичкиной обе сидели перед журналистами и как идиотки убеждали всех, что мы в нормальных отношениях. А потом Варя так же сидела и с невинными глазами говорила, что к Аделаиде Эдуардовне претензий не имеет. — Но она имеет? — Разумеется,— фыркнула Диана,— Ты думаешь, она просто так перешла? — Насколько я знаю, ей пообещали условия лучше и она, перестав быть фавориткой, пошла туда, где останется таковой. — Золотые горы ей Симонова наобещала, это да. Только вот к Аделаиде Эдуардовне претензий у нее был вагон и маленькая тележка,— Диана показала руками размер претензий,— Она отказалась выполнять условия, которые ей поставили после нашей стычки, и ушла сама. — Стычки? — спросила Алена,— Ты имеешь ввиду Олимпиаду?

Март 2018

После нескольких жёстких ударов по голове оставаться в ясном сознании было тяжело. Варя целились в глаза, шею, виски. Впрочем, и Диана не отставала. В тот момент они действительно были переполнены яростью и желанием прикончить соперницу самым жестоким образом. Напряжение в группе достигло предела, после Олимпийских игр "лучше" не стало. Теперь у них имелись действительные претензии друг к другу: выигрыш Дианы с одной стороны и активное несогласие Вари с этим с другой. Поэтому молчаливая ненависть с попытками перетянуть на себя одеяло обернулась дракой, в которой желание обеих сторон было одно — убить, придушить собственными руками, наслаждаясь мучениями жертвы. В один момент Диана почувствовала, что ее пытаются удержать, но слепая ненависть перекрывала все. Внезапный звон разбитого стекла и резкий свой собственный крик от вонзающихся в кожу осколков зеркала на секунду отрезвили Медейко. В этот момент все и кончилось. Их растащили, пользуясь тем, что Диана находилась в шоке, а Варя на секунду испугалась этого. — Дуры сумасшедшие,— краем уха услышала она шепот кого-то из младших девочек, и в этот момент свалилась в обморок в руки Руслана, который и удерживал ее до этого. Проснулась она от нашатыря уже в карете скорой помощи. — Встаём,— Аделаида Эдуардовна похлопала ее по щекам,— Приходим в себя. Диана почувствовала, как сильно болит спина в районе правой лопатки. Ещё кажется, у нее был сломан нос... И бока с животом болели так, что дышать тяжело. Взглянув на тренера, Диана молча перевернулась на левый бок и заплакала. — Ну начинается,— нервно вздохнула Аделаида,— Вас четверо парней разнять смогли не сразу, хорошо без поножовщины обошлись ещё. Не нужно плакать так, как будто ты несчастная жертва нападения. Исключу обеих к чертовой матери, пусть завтра же родители забирают что одну, что вторую, я с вами работать отказываюсь.

***

— Почему ты ему это позволяешь? — спросила Лиза через минут двадцать, когда Майка уже очень настойчиво начали звать медсестры. У него был сеанс с психотерапевтом, на который Майк опаздывал. — Позволяю что? — спросил Билл, осторожно делая вдох чуть глубже. Майк передавил ему и так сломанные ребра, и теперь было совсем тяжело дышать. — Почему ты его успокаиваешь? Как он может об этом просить? — Мои проблемы не уменьшают его проблемы. Если мне плохо, это не значит, что ему резко стало хорошо,— ответил Билл, уже начиная раздражаться. — Это высшая степень наглости, просить поддержки у человека вот в таком вот состоянии. — А у кого ему просить поддержки, у тебя что ли? — вновь взвился Билл и повысил голос, несмотря на боль, — Вы его хоть навещали, пока я в отключке был? Сначала всей семьёй решили, что он только моя ответственность, больше никого не волнует его состояние и жив ли он вообще, а теперь удивляетесь, что он приходит за этим ко мне?! Да он вас даже семьёй своей не считает, и чья это вина? Кто виноват, что я его единственный близкий человек? — Да что ты завелся-то? — опять разозлилась Лиза,— Он сам к себе не подпускает никого, он с нами даже разговаривать не хочет! — И что теперь, одного его оставить? Он болен если что, напоминаю,— Билл снизил тон. Нашипеть на сестру хотелось, но возможности такой не было. — А нам нужно было под дверью у него сидеть?! — Вам нужно было думать раньше. Он один, он не понимает, что происходит, у него кроме меня никого нет. Должен же он как то получать поддержку? — У тебя ребра не срастутся такими темпами! — крикнула она,— Ты что творишь-то вообще? Это для тебя шутка что-ли? — Кудах-тах-тах, кудах-тах-тах,— с порога передразнила Лаура,— Лиза, у тебя была одна задача, а вы такой шум подняли. А тебе, я смотрю, уже лучше? — перевела она взгляд на Билла. — Прекрасно себя чувствую,— слабо огрызнулся Билл,— Начал высыпаться наконец-то. — Как руки? Ребра сильно болят? Нога?— спросила она, проходя внутрь,— Мы без Джессики если что, она в Венгрии. — Тошнит постоянно,— вздохнул он, уже успокоившись. Кажется, всплеск злости помог. — Конечно тошнит,— сказала Лиза, решив проглотить такое отношение. Не сорваться помогало осознание, что Билл не со зла это все начал, — В тебе конская доза коктейля из всего, что они нашли в больнице. — Мы принести бульон. Тебя тут калориями накачивают через капельницу, но в желудке тоже должно что-то быть. — Сколько? Калорий. Девочки переглянулись, вспоминая. — Две...Две пятьсот. Кажется,— сказала Лиза. — Сколько?! — Билл даже приподнялся, но от боли зажмурился и тут же лег назад,— Скажите им, чтобы убирали половину. Мало мне проблем, ещё десять лишних килограмм потом сгонять?! Я не двигаюсь почти, мне куда такое количество? Я на две пятьсот ел, когда по десять часов в день тренировался. — Пей и не возникай,— Лиза протянула термос с трубочкой,— Или тебя с ложечки покормить? — Только попробуй,— сказал Билл и взял термос. Почему-то он показался невероятно тяжёлым, а Лиза, заметив это, поддержала его руку. Лаура тем временем принесла тарелку с водой и кинула туда несколько таблеток, которые тут же размокли и превратились в салфетки вроде тех, из которых делают тканевые косметические маски. — Я сам,— запротестовал Билл, поняв, что она хочет сделать. — У тебя кризис трёх лет? — спросила Лиза,— Что ты там сам, ты еле шевелишься. Лежи и не рыпайся. Билл закрыл глаза, А Лаура провела смоченной салфеткой по его щеке, и тут заметила выступившие на глазах слезы. Билл зажмурился. — А ну хватит реветь,— возмутилась Лиза,— Поплакали и хватит. Тебя из этого состояния никто не вытащит, если ты так и будешь сопли на кулак наматывать. — Я имею право сопли на кулак наматывать, ещё и двух дней не прошло,— Билл всхлипнул и все же вытер глаза рукой. Лаура терпеливо подождала, и вновь провела салфеткой по щекам, после переходя на веки. Лежа с закрытыми глазами, Билл думал. Лиза ведь права, поплакать о своей судьбе он ещё успеет. А дальше-то что делать? Чем ему это обернется? А если можно найти положительные стороны? Лаура сменила салфетку и продолжила протирать открытые от бинтов участки лица. — Как думаете, теперь меня начнут жалеть? — не открывая глаз спросил Билл у сестер. — Мы уже начали,— сосредоточенно отозвалась Лаура,— Хочешь маску? — Хочу. Не знаешь, как тут голову помыть? — Разберемся,— сказала Лиза,— Не думаю, что тебе с сотрясением мозга можно этим заниматься, но могу предложить сухой шампунь. — Эта ситуация сможет успокоить людей, которые обвиняют меня в допинге, той давке и всем прочем? — он открыл глаза, взглянул на Лауру, потом на Лизу. Не дожидаясь ответа, он продолжил,— Как вообще эту историю освещают в СМИ? Что говорят? — Мы стараемся читать поменьше,— призналась Лиза,— Это неприятно, знаешь ли. — Юлиан знает,— сказала Лаура, и Билл поднял брови,— Кстати, он хотел бы тебя увидеть... — Нет,— вздохнул Билл,— Я не хочу быть перед ним в таком виде. — Перед ним? — склонила голову набок Лиза — Боже, ни перед кем не хочу,— Билл закатил глаза. — Ты уверен? Просто он больше всех к тебе рвется, мне кажется, он ночевал бы тут, если бы ему разрешили. — И вот вам не кажется это странным? — поинтересовался он,— Меня пугает его настойчивость. Я начинаю чувствовать подвох. — Не знаю, он он показался мне милым,— пожала плечами Лаура, пальцами выжимая ещё одну салфетку. С лица она перешла на его шею,— Мне кажется, он искренне заинтересован в общении с тобой. — Вы же пять лет вместе тренируетесь,— сказала Лиза,— Обычно он ведёт себя иначе? — Да откуда я знаю? — возмутился Билл, уже смирившись с действиями младшей сестры,— Я все это время тренировался, а не наблюдал за Юлианом, откуда я знаю, как он обычно себя ведёт? Я просто не обращал внимания! Ну он активный, да, но не на всех же так запрыгивает! Почему никто из вас не слышит слова "нет"?

***

Эмиль ушел, как и Фиона. Мейсон остался в комнате, а затем вышел в коридор, где и встретил Шарлотту. — Mason. — М? — Мейсон обернулся. Шарлотта стояла перед ним, уперев в него требовательный взгляд. Мейсон лениво развернулся. — Qu'arrive-t-il à Emil? Il ne veut pas me parler. — Ce n'est pas une nouvelle, — усмехнулся Мейсон,— Il t'évite toutes ces années, tu ne l'as pas remarqué? — Pas. Maintenant, il semble offensé. Déçu. Et maintenant ils m'ignorent aussi. — она указала рукой на охранника,— Et révélateur. Охранник — молодой парень в униформе и с маской на лице — остался беспристрастен и пропустил это мимо ушей, как подобает. Мейсон прищурился. Он уже заметил, что его тоже вроде как игнорируют. Теперь интересно. — Аpproach, — сказал он охраннику. Тот скользнул взглядом по Мейсону и остался на месте. — Émile a remplacé tout le monde. Ce sont des salariés, tu sais? — возмутилась Шарлотта. Мейсон встал прямо перед парнем и заглянул ему в глаза: — Why don't you obey the orders of your superiors? — You are not my boss, sir. — And who is your boss? — Mr. Ramon. — Do you report to him personally? — No, it's not just him. — What's in the order? — потребовал Мейсон. — The orders of Mr. Emil Jack Ramon, the responsible administrator and commander, take precedence. We must also follow the orders of Miss Jane Mia Ramon and Mr. John Henry Ramon, and report any disputes to the commander immediately. Orders from other individuals should be treated as requests, and we must obey them at our own discretion outside of our posts and not obey them while on duty or in the line of duty if it conflicts with our service. We must report any disputes to the commander or Mr. Ramon, regardless of whether we follow the orders. Orders from other individuals are not valid until we receive a corresponding order. — This is all? — Yes, this is it. — В армии служил? — спросил Мейсон на русском, заметив у парня букву R, отмеченную серебряным. — Так точно,— ответил тот. — Ты разговариваешь с генерал-майором армии России. — Я не на службе и не в России. Ваш чин не имеет для меня значения, товарищ генерал-майор. — Текст дополнительного приказа? Быстро,— сообразил Мейсон,— Подпункты? Мелким шрифтом? — Запрет подчиняться приказам мисс Шарлотты Руби Кларк, мистера Мейсона Оливера Реймона, мистера Джека Итана Реймона и мисс Анны Николаевны Реймон. А также иных лиц при получении соответствующего распоряжения, — после он добавил,— Я трактую это как спорный приказ и вынужден буду сообщить командиру. Мейсон повернулся к Шарлотте: — I'll talk to him about it. But I'm not going to be a family therapist. You'll have to figure out why you offended him so much. — Мистер Реймон,— один из охраннико подошёл, прервав их беседу,— Вас зовут.

***

Выходя на задний двор дома, Мейсон заприметил пистолет у одного из охранников. Странное предчувствие не покидало Мейсона с самого "приглашения". Он не умел читать людей по лицам или эмоциям, но ощущение было такое, как будто предстоит сражение. — Give away,— бросил он парню, забирая оружие из кобуры на его поясе. Одного взгляда на оружие хватило, чтобы понять, что это обычный ПМ. Он совершенно не задумался о том, что оружие ему действительно просто отдали. К Эмилю он вышел, уже убрав пистолет во внутренний карман расстёгнутой ветровки. Тот кивком головы пригласил выйти с открытой террасы в сам двор с аккуратно высаженной травой. Стоило им сойти на землю, в дверях появилась Фиона. Эмиль бросил на нее быстрый взгляд — ее он тут не ждал, но и планы менять не стал бы. Отойдя примерно в центр, он немного ускорился и вскоре оказался примерно в шести-восьми метрах от брата. Мейсон остановился, и в этот момент Эмиль достал пистолет. — Дуэль? — сразу понял Мейсон,— Хочешь стреляться за Билла, как за прекрасную даму? Жить надоело? — Доставай пистолет, Мейсон. Не делай вид, что безоружен,— устало проговорил Эмиль. — Какой ещё..? Вы с ума посходили вдвоем? — разозлилась увиденному Фиона, но осталась на месте, не рискуя подходить к мужчинам с оружием. Вышла она тоже потому, что один из охранников передал, что они на заднем дворе. Ничем хорошим это закончиться не могло. Само чутье подсказывало ей, что они не в гольф играть собрались, особенно учитывая изначальную цель их визита сюда. Эмиль показал глазами на Фиону охранникам, и двое из них сразу подошли к ней. — Не совершайте необдуманных действий, мисс,— сказал один из них,— Это может быть небезопасно. Из дома вышла Шарлотта. Она остановилась рядом с Фионой и скользнула взглядом по Эмилю и Мейсону. — Где секунданты, Онегин? — усмехнулся Мейсон, доставая пистолет,— Почему при женщинах? Мне даже вызов не был брошен. Эмиль выставил руку с пистолетом вперёд и прицелился. Правое плечо. Мейсон скопировал жест. Со стороны не было видно, куда целятся оба, но Фионе казалось, что они разнесут друг другу черепа. Их отношения всегда были для нее странными, но чего-то такого она и ожидала. Рано или поздно они бы направили друг на друга пистолеты, и все равно ей, уже видевшей стрельбу и ранения, было жутко осознавать, что может случиться. — Подожди, Фиона,— на русском сказал Эмиль, не сводя взгляд с Мейсона. Когда тоже достал пистолет, и Фиона отметила, что никакого удивления на лице Эмиля не отразилось. Он так и планировал? Или просто совладал с собой? А теперь-то что? Никто не нажимал на курок. Оба целились. И женщины тоже замерли, на несколько секунд воцарилось молчание, но.. Одновременно грянули выстрелы. Обоих откинуло ударной волной.