Принц Реймон

Собрание тренерского совета по поводу окончания сезона было завершено. Аделаида прибыла сюда практически сразу с самолёта, только успев отвезти домой дочь. Ей было не привыкать работать в режиме без сна — первая половина соревновательного сезона так и проходила. Тренеров в штабе мало, а фигуристов с мировым именем много, поэтому когда большая часть группы уезжала на Гран-При, спать вне самолётов Стасевич переставала вовсе. Пока летели, у нее было много времени для разгребания небольших вопросов. Составление ближайшего расписания, ещё один раунд переговоров с менеджерами Коллинза, звонок Жене, которому уже сделали первую операцию и заметка о том, что нужно в ближайшее время лично приехать к Биллу. А ещё было время прочитать новости. Она ни капли не удивилась тому, что Савранский перешёл в "Кометы", зато тому, что вслед за ним туда перекочевали Конница и Апелинская — ещё как. Поэтому теперь об этом хотелось лично спросить у Жанны. Более того, сразу после этого представители Артема Басова и Лёши Володько — бывших учеников Стасевич, покинувших группу из-за конфликта с Тимуром и перешедших в "Кометы" — заявили, что фигуристы отказываются от продления контракта и переходят в другие штабы. И было абсолютно очевидно почему. Повезло, что совет в этот раз проходил в Санкт-Петербурге, и что она в целом на него успела. После обсуждения основных вопросов, ей от лица всего совета выразили сочувствие по поводу значительных потерь в строю, правда вопрос снятия санкций со штаба при этом не был вынесен. Аделаида откинулась на спинку стула и залпом допила воду из бумажного стаканчика. Ситуация была — хуже не придумаешь: потери в штабе, санкции тренерского совета, отказ в государственном финансировании шоу, лишь со сборами удалось решить вопрос. — Аделаида,— обратилась к ней Ирина Владимировна Родионова, ее бывший тренер и по совместительству председатель совета. Она была уже довольно пожилой женщиной, но тренировать фигуристов не переставала. — Да? — отозвалась она. — Правильно ли я понимаю, что мы теперь серьезно готовим одиночников к олимпийскому отбору? — Что вы имеете ввиду? — У тебя сейчас одна половина группы выбыла, другая неконкурентоспособна. Даже если Станчиков и Казанцев попадут на пьедестал, у нас три квоты. Абрамсон может ее занять. — Тогда естественно. Что за вопрос? Готовьте учеников, квоты распределит чемпионат России,— она равнодушно пожала плечами. — Мы предпочитаем стратегии. Я не стану готовить ученика, идущего десятым в списке, как олимпийского чемпиона. Ты сама об этом знаешь, Ада. — Абрамсон примерно пятый,— Аделаида перевела на нее взгляд,— Даже если бы Реймон и Золотарев не выбыли, вам не стоило бы лишать его возможности соревноваться за квоту. Могилевский и Белоусов тоже могут побороться за место, чем черт не шутит. Как, кстати, Вестин? — У него выходные,— Родионова помрачнела,— Почему не взяла ребенка, Ада? У тебя их дефицит, а он просто переволновался. — Да, я видела,— ответила Аделаида, начиная складывать ручки и ежедневник в сумку,— Он не выступал на больших стартах, у меня не было возможности иначе оценить его стрессоустойчивость. И заниматься сейчас им я не стану, мне нужно вон, — она кивнула головой в неопределенно направлении,— Гончарову и Ковальчука к Олимпиаде готовить. А за Силаеву спасибо, может и выстрелит девочка. Спустя минуты две молчания, когда Аделаида уже собиралась уходить, так как Симонова с Лисичкиной тоже нацелились на выход, Ирина Владимировна нарушила молчание: — Ты замечаешь, что выглядишь нездорово? Ты слишком худая, Ада, я это ещё на Чемпионате твоём заметила. — Я всю карьеру для вас толстой была,— Аделаида повернулась к ней с лёгким сарказмом на лице. — Фигуристка должна быть худой, чтобы прыгать. А ты выглядишь болезненно. — Спасибо за заботу, но я просто не спала последнее время. И я выглядела бы лучше, если бы с меня сняли санкции и я могла работать спокойно, а не думать, что завтра штаб обанкротится. — Это решение федерации, Ада. Я не могу ничего с этим сделать. — Что с Ковальчуком? — спросил Барсуков, все же садясь рядом. Тренер спортивного клуба "Авиталь" был достаточно молодым мужчиной тридцати одного года, немногим выше Аделаиды, с темными зачесанными назад волосами. — Ничего серьезного. Травма не сильная, он не выбыл,— Аделаида переключилась на него. — И все же, давайте без предисловий: у Дмитриевой есть шанс на Олимпиаду? — Шанс есть всегда. Но в приоритете у меня Гончарова, Калашникова и Преображенская, я буду готовить их. В запас, наверное, Воронцова и либо Вавилова, если соберётся, либо уже Дмитриева. — Вы слишком далеко ее задвигаете. Алена талантлива. Поверьте, наши девочки часто на одних и тех же стартах, я видел катание ваших, и она катается лучше и Вавиловой, и Воронцовой, и может даже Преображенской. — Ну вы скажете тоже,— отмахнулась Аделаида,— Каталась бы лучше, занимала бы места выше. Преображенскую ещё ни разу не обыграла, так что ваши заверения ничего не значат. А теперь извините,— она встала и окликнула Жанну Симонову, которая уже собиралась уходить. Девушка обернулась, чуть не выпустив из рук сумку и ежедневник, которые старалась удержать одновременно. Варя, стоящая рядом, подняла брови. Аделаида кивнула на дверь и сама направилась туда. — Подождёшь? — спросила Жанна, передавая Варе сумку. — Я тоже пойду! Мне интересно! — запротестовала Варя. — Вы передеретесь! — громким шепотом произнесла Жанна, оборачиваясь назад. — С чего ты взяла? Она же тренер, мы взрослые люди. — Ты помнишь, что мне после Олимпиады говорила? "Мы с Дианой взрослые люди, это никак не повлияло на нашу адекватность" — передразнила она,— А потом сцепились так, что вас десять человек разнять не смогли. Не помнишь, как пришлось в травматологии объясняться? — Прекрати, я уже тоже не подросток,— зашипела на нее Варя,— Я иду с тобой, ясно?

***

— Не хочешь поговорить? — спросила Аделаида у бывшей ученицы. — Нет,— спокойно ответила Варя, сильно сжимая в руках сумку. — Хорошо,— равнодушно кивнула Аделаида и повернула голову к Жанне,— Тимур Савранский подписал контракт? — Да,— коротко ответила она. — Почему вы решили его взять? — Его потенциал огромен,— серьезно сказала Жанна,— С его характером он действительно может добиться высот. Ещё контракт подписали Ярослав Конница и Илона Апелинская. Они ведь тоже из вашей группы? — Да, из моей,— кивнула Аделаида, решив не расстраивать их насчёт Тимура раньше времени. Самонадеянно с их стороны было думать, что они добьются чего-то великого от Савранского,— И, если не ошибаюсь, вы решили широким жестом погасить их долг перед Реймонами? — Это политика нашего штаба,— кивнула Жанна,— Что было, то было. Ни к чему им этот груз. — Хотела передать, что у Билла и Юлиана в день шоу-чемпионата оказались сломаны коньки,— сказала Аделаида, — Последствия вы знаете. Учитывая, почему именно Тимур и Ярослав были исключены, у меня есть все основания полагать, что это сделали тоже они. Делайте с этой информацией что хотите. Жанна и Варя переглянулись.

***

Выстрелили оба. Эмиль попал Мейсону куда-то в плечо — тот стоял левым боком к жене, и Фиона не рассмотрела куда. Выстрелом его развернуло назад, но даже так, падая, он смог перехватить пистолет в левую руку и сделать ещё два выстрела. Эмиль на ногах с трудом удержался. И, к удивлению Фионы, выпрямился и подошёл к Мейсону. Слегка пнув носком ботинка руку, которой Мейсон пытался подвигать, он наклонился. — Je te refuse, Mason. Je ne t'aiderai plus, parce que tu dépasses toutes les limites de ton impunité,— Поймав обезумевший от боли взгляд брата, он пощелкал пальцами перед его лицом, а потом выпрямился и подал знак. Доктор был на месте уже через тридцать секунд, они с охранниками помогли Мейсону подняться и увели. Шарлотта, потеряв интерес к происходящему, тоже ушла в дом, а Эмиль приблизился к ошарашенной Фионе. — Рана не смертельна,— успокоил он,— Пуля попала в мышцы руки, кости тоже не должны быть задеты. Это очень больно, но не страшно. Крови он не успел много потерять, но на восстановление время уйдет. — Как ты..? — Фиона с ужасом оглядела его. Она не знала, за кого испугалась сильнее — за мужа, или все же Эмиля. Она прекрасно видела, как Мейсон три раза выстрелил ему в грудь и как Эмиля шатнуло назад ударной волной,— Не подходи. — В тебя стрелять не буду,— сказал он Фионе, отдавая пистолет охраннику, который выглядел крайне напряжённо. Фиона присмотрелась к Эмилю. Рубашка была повреждена, ей не привидилось. — Это... — Тонкий бронежилет,— спокойно ответил Эмиль,— Похожий на полицейский. So, я предполагал, что он в долгу не останется. Стоило перестраховаться. — А голова? Если бы он целился в голову?! — Это было бы печально,— ответил Эмиль, отходя в сторону, чтобы не смущать ни ее, ни себя слишком близким расстоянием,— Но я ничего не смог бы поделать. Если бы я вышел в шлеме — это было бы странно. — Ты... — Фиона не нашла, что ответить,— Ты готов был умереть? — Я рад, что все обошлось,— сказал он, подумывая о том, что надо бы и самому показаться врачу. Пули, хоть и не коснулись тела, как минимум оставили синяки, но надо было исключить возможность того, что удары сломали или повредили ребра. Было больно даже спустя несколько минут, но внешне он это никак не показал. — А он? Ты был точно уверен в том, что он не сделает резкое движение и ты не попадешь ему в голову?! — Уверен,— ответил Эмиль, — Я очень точно стреляю, а он в тот момент не дёргался. Максимум, что было бы — я попал бы чуть левее в руку, и пуля задела бы важные места. Мейсона так просто не убить. — Господи, это дурдом какой-то! Почему ты вообще решил, что калечить его это хорошая идея?! — воскликнула она. — А что, Мейсон поступает не так же? — Нет! — Ну как же,— С лёгкой иронией в голосе произнес Эмиль, складывая руки на груди,— Когда он бьёт детей это не то же самое? — Ну не пистолетом же! — А разницы нет,— он мотнул головой,— Иногда с людьми стоит начать разговаривать на их языке. И если для Мейсона это что язык насилия — мне придется и это ему устроить. — Пистолет и ремень разные вещи, — возмутилась она. — Предлагаешь мне его выпороть? — Эмиль поднял брови,— Думаю, не получится. — Он ведь взял пистолет охранника, да? Ты знал? Ты специально его подложил! — вновь накинулась Фиона, забывая про предыдущую тему. — Он изначально знал, что я собираюсь сделать. По крайней мере, у него были смутные догадки. Скажи, Фиона,— перевел он тему,— Почему я должен вмешиваться в ситуацию, которой можно было бы избежать? — О чем ты? — Ты знаешь, о чем я,— Эмиль качнул головой, — Твои дети страдают. Думаешь, мне нечем заняться, кроме как переживать о том, что происходит в вашей семье на другом континенте и живы ли ещё ваши дети? Тебе не кажется, что это твоя работа? — Я занимаюсь бизнесом. — Я тоже,— с нажимом ответил Эмиль,— И я с семнадцати лет занимаюсь бизнесом. И если бы я бросил детей на Шарлотту, как ты сейчас бросила их на Мейсона, представь, что бы было? Представь, какими бы они выросли? Такими, как я, или такими, как Мейсон. — Такими, как ты? — предположила Фиона. — Именно этого я старался избежать,— спокойно ответил он, — Я не хотел бы, чтобы мои дети выросли мной. Лучше уж Мейсоном. — Почему? — Ему очень легко живётся,— уклончиво ответил Эмиль, и Фиона не стала расспрашивать. — Мы с ним мужчины, — продолжил Эмиль, — Джон тоже. А Джейн — нет. И за нее я опасался больше всего, потому что женщинам в церковных семьях живётся невероятно тяжело. Шарлотте тоже было очень тяжело. Она точно так же не хотела выходить за меня замуж. Она тоже жертва обстоятельств и кто знает, какой она была бы, если бы жила в обычной семье. — Мейсон не верит в бога,— ответила Фиона,— Наши дети не... — А какими они вырастут? — перебил ее Эмиль, — Жертвами, неспособными за себя постоять? Агрессорами, неспособными на эмпатию? Замученными бесконечной работой? Твой муж довел двоих твоих детей до больницы, а тебе будто нет дела до этого. — Мне есть до этого дело. — Нет, тебе нет до этого дела даже сейчас. Я говорю с тобой спокойно, но ты встала в активную позицию обороны вместо того, чтобы подумать над тем, что я пытаюсь донести до тебя. — Эмиль, — вздохнула она,— Я понимаю, но не понимаю, как я могла предотвратить это. — Я не знаю, что у вас происходило до этого, но ты могла на это повлиять. Ты взрослый человек. Ты — родитель, такой же, как и Мейсон. Но занимаешь детскую позицию и пытаешься сбросить с себя ответственность, утверждая, что ничего не знала. Знала. Но не хотела вмешиваться. Фиона хотела что-то сказать, но Эмиль продолжил: — Мейсон — не хороший родитель. Он не умеет брать на себя ответственность, он перекладывает ее на кого угодно — на меня, на наших родителей, на своих же детей, только бы не на себя. Как я выяснил, Майка воспитывает Билл. И теперь я хочу спросить у тебя, как так получилось? — Билл его не воспитывает, у них просто...— Она вздохнула, думая, как это объяснить,— Такие отношения. Билл ответственнее. — Ответственнее и тебя, и Мейсона вместе взятых, — отрезал Эмиль,— то, что Билл занимает для него роль кого угодно, но не брата — то есть равного по иерархии — видно невооружённым глазом. Билл ему даже не старший брат, они близнецы. И он не должен нести за него ответственность,— Эмиль помолчал и, видя, что Фиона ничего не ответила, продолжил, — Билл позвонил мне и попросил о помощи. Потому что пятнадцатилетний ребенок не может и не должен нести полную ответственность за брата и защищать его и себя от всего мира, в то время как вы, взрослые, которые должны быть рядом, ему только мешаете. Почему в допинге Билла обвинили Майка? — Я не знаю, Эмиль,— ответила она, — Я не знаю! Мейсон сказал, что это единственный вариант и выхода нет! — Выход всегда есть. Просто в этой ситуации Мейсону он не понравился. Вы решили скинуть всю вину на ребёнка, открестившись от близнецов так, будто это вовсе не ваше дело. И да, возможно в суде обвинить его, лишь бы не отстранили Билла — отчаянный поступок, но вы же натравили на него интернет,— Эмиль взглянул на Фиону, и она четко осознала, что вот-вот заплачет как маленькая девочка под этим взглядом,— Это твоя вина, Фиона. Твоя тоже. Потому что ты родитель и ты взяла ответственность за детей в тот момент, как родила их или взяла из детского дома. Дать почитать, что про твоих детей думают журналисты и простые люди? — Не надо, — севшим голосом сказала Фиона. — Был бы очень рад тебя заставить прочесть все до конца,— Эмиль вновь устремил взгляд вперёд, уже не смотря на нее,— Все десятки тысяч брошенных фраз с пожеланиями смерти то одному, то второму, то обоим. Близнецы это заслужили? — Нет. — Почему вы тогда молчите? Почему не выходите в сеть, не даёте интервью, почему не защищаете? — И как это будет выглядеть? Мы навлечем ещё больше общественного осуждения. — Раньше Мейсона это не волновало. Ты просто пытаешься откреститься,— Он закрыл глаза и вздохнул, — Я разговариваю с тобой, Фиона, только потому, что вижу в этом хоть какой-то смысл. С Мейсоном эффекта не добиться: у него есть свои личные убеждения, и он будет отстаивать их, даже если понял, что не прав, ещё десять минут назад, просто из вредности. Я не перекладываю на тебя всю ответственность, и не снимаю ее с Мейсона. Его пришлось физически ограничить, по крайней мере в ближайшее время ему будет сильно проблематично причинять боль детям. — Ладно, но я не понимаю, что мне нужно сделать, — Фиона отвернулась и посмотрела на дальнюю стену забора. На газоне под ней были видны следы попадания взрывчатки. — Попробовать что-то изменить.

***

Аделаида совершенно не этого ожидала от обычной планерки. Все тренеры штаба ещё не успели собраться, когда к ней подошли Карина Анатольевна Рублева и Тимофей Семёнович Буров, тренер и хореограф в детской доразрядной группе. — Мы уходим,— вдохнув побольше воздуха для храбрости, сказала девушка. Мужчина кивнул,— Хотим написать заявление по собственному. — Вообще охренели, что ли? — возмутилась Аделаида спустя две секунды пораженного молчания,— Куда перед олимпийским сезоном? И почему вместе? — Мой муж переезжает в Москву по работе, я еду с ним. Мы договорились с Морозовой о сотрудничестве,— ответила Карина, пряча глаза. — Я забираю дочь, мы переходим в "Кометы" — следом ответил мужчина. — По причине? — сложив руки на груди, спросила Аделаида. — Там предлагают лучшие условия. И репутация у штаба теперь... Сами знаете. — Вы бросаете нас в самое тяжёлое время,— Аделаида постучала ручкой по столу, раздумывая. Она думала, что хуже быть не может, но, очевидно, была не права,— Что теперь прикажете делать? Распускать группу? Чтоб они все дружно вслед за вами распределились по Морозовой и Симоновой?

***

— Слышала? — Аделаида повернулась к Елизавете Константиновне, отправив увольняющихся к федерации за разрешением на переход, хотя желала отправить их в более интересное место,— Твой декрет откладывается на неопределенный срок. Почти все индивидуальные у старших я возьму на себя, на тебе младшая. — Куда мне ещё? На мне и так новисы и группа здоровья, мне рожать в августе,— возмутилась та, кладя руку на живот, уже начавший округляться. — Почему нельзя было запланировать на май? Или июнь, в крайнем случае, чтобы восстановиться у сезону? — спросила Аделаида, вздыхая. Разумеется, на ответ она не рассчитывала, скорее это был риторический вопрос для выражения собственного отношения к такому самовольству. — Аделаида Эдуардовна,— она скрестила руки на груди,— Скажите спасибо, что не в октябре, в середине Гран-При. Я уже лет десять хочу сына, но это не было запланировано. — А я тебя на аборт и не отправляю,— сказала Аделаида, опуская голову на сложенные руки,— Что ж такое-то, почему все сразу и перед Олимпиадой? Дай отмашку SMM-щикам, пусть дадут запрос в федерацию. Работать некому, хоть группы распускай. В этот момент в помещение зашёл Даниил Романович. Увидев направленные на него взгляды Аделаиды и Елизаветы, он уже пожалел о том, что не опоздал. — Ну что, Дань? — спросила Аделаида,— Нам надо, чтобы ты повысил квалификацию до тренера на замену. Придется учиться кататься на коньках.

***

Юлиан застыл на пороге палаты. Прошло уже несколько дней, колени не болели, и он уже начал ходить самостоятельно. Он готовился к тому, чтобы зайти, не решался это сделать минут пять, но, только увидев Билла, понял, что не был к этому готов. К такому невозможно быть готовым. Билл не походил на самого себя. Более того, его почти нельзя было разглядеть с этого ракурса. Юлиан не думал, что все настолько плохо. Билл был против того, чтобы его видели. Его сестрам Юлиан писал уже чаще, чем своим друзьям, постоянно узнавая о состоянии, спрашивал, можно ли наконец его увидеть. Он дождался момента, когда четкое "нет", стало неуверенным "если хочешь" и через час уже был на месте, а теперь... Жалел ли Юлиан об этом? В этот момент он четко понял, что нет — надо перебороть иррациональный страх, нельзя это выдать. Он привычно улыбнулся и зашёл в палату, но Билл, кажется, заметил его заминку. — Привет,— Юлиан сел рядом с кроватью. Волосы Реймона выглядели не слишком чистыми, лоб и нос перекрывали повязки так, что лица почти не было видно. Зато видны были глаза, и в них Юлиан явно видел злость. Не конкретно на него сейчас, а общая, будто бы на весь мир. Но как же неправильно все это ощущалось! Билл не должен быть сейчас здесь, это какая-то чудовищная ошибка. Он должен быть на льду, он должен блистать там и занимать первые места, потому что он достоин этого как никто другой. — Привет,— сипло сказал Билл. Поймав его взгляд, тут же отвернулся в сторону. Почему-то перед Юлианом было очень стыдно представать в таком виде. Было ли дело в том, что Юлиан говорил о своем восхищении им, или в том, что он — соперник, или просто чужой человек, увидевший его настоящую слабость во всей красе — неясно. — Как ты здесь? — спросил Юлиан, не понимая, какой конкретно вопрос задаёт. Как Билл себя чувствует? Или как он тут оказался? Хотелось пошутить и разрядить обстановку, но Юлиан сдерживал порыв, стараясь оставаться нейтральным. Он не знал, как отреагирует Билл, и не хотел его обижать. — Нам вроде как запретили общаться... Или нет,— Билл вздохнул, не ответив на вопрос. Он уже не понимал, что можно, а что нельзя. Сначала отец запретил, потом вроде косвенно разрешил, потом избил за это. — И... Что? — спросил Юлиан, невольно оглядываясь. Все зависело от решения Билла. Он был готов хоть по водосточной трубе забираться, но если Билл не будет в безопасности из-за этого... — Я не знаю,— честно ответил Билл. — Тогда... Я останусь? — неловко усмехнулся он,— И все же, как ты? — Лучше не бывает. Выспался, видишь, — ответил Билл,— Кровать противоожоговая. — У тебя ожоги? — вздрогнул Юлиан. — Нет. Всего лишь ни одного живого места на теле. На животе лежать было бы менее болезненно, но из-за переломов нельзя, поэтому первые пару дней меня обкалывали препаратами, потому что как только их действия заканчивались, меня начинало тошнить и я впадал в истерику, а потом перевели сюда. Тут воздушные потоки, лежать менее больно и пролежни не появятся. Сейчас договариваются с Германией, улечу в Берлин, нужна операция на связки,— проговорил он с небольшими паузами на вдохи. Говорить все ещё было сложновато. Юлиан пораженно замолчал. Билл не поворачивался к нему. — Извини, что тебе приходится это видеть и слышать,— сказал Билл, не услышав никакого ответа от Юлиана. Да он и не ждал этого. Действительно, что он скажет? — Я поэтому не хотел, чтобы ты приходил. Я не в самом лучшем виде сейчас и... — Да это не важно! — не выдержав, перебил Юлиан,— Я так... Так переживал за тебя! Мне когда сказали, я... — Хорошо,— болезненно зажмурившись, Билл положил ладонь ему на плечо, которое было ближе всего,— Не кричи, ладно? Голова болит. Юлиан резко замолчал. От прикосновения по коже тут же побежали мурашки. Пару секунд он размышлял, но, когда Билл уже почти успел убрать ладонь с его плеча, Юлиан мягко перехватил ее и погладил, стараясь согреть. В помещении было тепло, но пальцы его были холодными как лёд. Он хотел подольше продлить этот момент, подольше касаться Билла, хотя бы руки, хотя бы так. Он знал, что не может обнять, и не сможет больше. По крайней мере, в ближайшее время, и от этого становилось очень больно где-то глубоко внутри. Но Биллу больнее. И сосредоточиться лучше было на этом. — Ты говоришь так из-за носа? — спросил он. — Как? — Как будто он заложен. — Он сломан, я не могу им дышать. Поэтому дышу ртом,— объяснил Билл. — Я не понимаю, как можно было так с тобой поступить,— негромко сказал Юлиан. Билл сделал неопределенное движение головой, видимо не желая разговаривать об этом. — Юль... Прости,— спустя ещё пару секунд сказал он. — За что? — спросил Юлиан, чуть сильнее сжав его пальцы. — Извини, что не отвечал два года,— Билл отвернулся к стене, понимая, как глупо это, наверное, звучит. Но глаза вновь заслезились. — Эй... — Юлиан протянул руку и едва коснулся ещё щеки,— Все хорошо. Не плачь, ладно? У тебя ребра сломаны, это ведь будет причинять лишнюю боль. Все хорошо, я знал, что ты... — он запнулся, а Билл повернул к нему голову. Он точно ждал продолжения, но с каким-то странным для него смирением в глазах,— Необщительный,— закончил Юлиан фразу, но тут же подумал, что прозвучало это странно, но новую быстро не сформулировал,— Я имею ввиду, что я не сильно ожидал ответа,— спешно ответил он,— Не беспокойся. — Как там новенькие? — спросил Билл, чтобы перевести тему. — Вроде обживаются,— оживился Юлиан,— Классные ребята, мы уже со всеми пообщались. Это была не совсем правда, но Юлиан о таких вещах почти всегда молчал. Когда он позвал Влада и Лёшу смотреть фильм вместе — собралась почти вся группа — Касаткин сообщил, что ему нужно позвонить маме и что он присоединится позже, но ушел куда-то вниз и так и не появился. Влад только пожал плечами. Один раз на первом этаже комплекса, когда Юлиан подсел к болтающим Алёне, Марьяне и Лёше, последний явно был ему не рад, в отличие от девушек. Он сидел молча и даже пытался поддержать диалог, но его взгляду и напряжённой позе Юлиан чувствовал скрытую агрессию. Касаткин умышленно избегал его, а когда они сталкивались наедине, будто даже боялся. Для Юлиана это было настолько странно, что он даже не знал, как воспринимать подобное поведение. — Я думаю, остальных к тебе пускать не стоит? — Каких ещё остальных? — Тебя хотят поддержать. Почти все. — С чего бы? — вздохнул Билл. — Ну...— Юлиан подумал, как бы умолчать о том, что вся группа знает обо всем, а сплетни разнеслись так, что о подробностях произошедшего знал уже весь комплекс. У СМИ информация была из других источников: отказ Мейсона, Фионы и тренерского штаба комментировать ситуацию разлетелся по каналам через час после новости о травме, журналисты брали обрывки информации из каналов его сестер, а больницу, в которой он находился, очень тщательно скрывали. Начав сходить с ума от того, что Билл не приходит в себя, Юлиан начал агитировать остальных на поддержку не только в диалогах между собой, но и в сети. Сначала он с Аней, Яной и Симой, а потом и остальные фигуристы массово запустили хештех "просыпайся" в своих постах, и подняли этим огромный актив. Поэтому Юлиан представлял, как сейчас разрывается телефон Билла от отметок. Но рассказывать ему об этом было почему-то страшно неловко. Заразившись его настроем, половина группы тоже захотела навестить Реймона. В последнее время среди фигуристов разговоры только о нем и велись. *** Несмотря на ужас, Юлиану не хотелось покидать это место. Тут все было пропитано болью Билла, от стен палаты до его голоса, но Юлиан готов был принять это, принять что угодно, лишь бы остаться с ним подольше. Он безумно скучал, и не представлял, как долго ещё сможет без его живого присутствия. Насколько нормально будет бегать к нему в больницу по два раза в день? Чем он смог бы это объяснить в первую очередь самому Биллу? На выходе он поймал молчаливый взгляд Лауры. — Я могу чем-то помочь? — спросил он,— Сделаю что угодно. — Я не знаю чем,— сказала она, опускаясь на сиденье,— Ты очень поможешь, если сможешь быть на подхвате в случае чего, но ты ведь спортсмен. — Я постараюсь,— заверил он, — Все, что будет в моих силах. — Мало будет в твоих силах. Лиза и Джесс костьми лечь готовы, чтобы его не бросать, но одна в Венгрии, вторая крутится как белка в колесе. Родители свалили, Лизе пришлось отменить все съёмки, но все равно нам двоим не разорваться. У нее подготовка к концерту, она в главной роли, я готовлюсь к выпусным экзаменам из музыкалки, и при этом всем нам надо следить за младшими, как минимум вызывать Огоньку такси, чтобы хоть как-то контролировать его доезд до тенниса и конюшни, и периодически пинать двойняшек, чтобы не прогуливали тренировки. Второе мы пока спихиваем на Райли, но надолго ли нас хватит? К тому же мы все на нервах,— мрачно сказала она,— Ещё с того дня, сразу как после чемпионата приехали. Успокоительные докупать пришлось, а у нас дома их всегда в избытке. — Из-за того, что родители уехали? — спросил Юлиан. Он слушал молча и очень внимательно. Он всей душой хотел помочь семье Билла, чего бы ему это ни стоило, и теперь думал как. — Да нет, пораньше. — И что, у вас... Каждый раз так? — спросил Юлиан. Билл молчал, так может хоть Лаура что-то расскажет? — Всегда, когда наказывают Билла, это сильный стресс для нас,— нехотя ответила Лаура. — Только его? — Да, в последние пару лет. — Почему? — аккуратно спросил Юлиан. Он не заметил, что не улыбался все это время. — Ну...— она задумалась,— Билл старший. И характер у него другой. Он очень чувствительный на самом деле, но отец этого не видит и обходится с ним жестче всех. Когда это Лиза или Райли, нам тоже неприятно, что мы всегда знаем, что они выдержат и для них это не так страшно. А для Билла страшно. — И вы вообще не можете избежать этого? Лаура посмотрела на него так красноречиво, что Юлиан понял, какую глупость сморозил, и поспешил перейти к другой теме. — Ладно... — Он спрятал нервный смех за кашлем,— Слушай, по поводу музыки. Лаура хотела что-то сказать, но он продолжил: — Я не буду просить пересмотреть цену и вроде того, я подписал и теперь вам должен. Но скажи, ты хотя бы увидишь эти деньги? Ты получаешь что-то с этого? — Да,— воодушевившись, ответила она,— С меня почти сняли пласт дополнительных обязанностей и я буду получать с этого процент. — Дополнительных? — не понял Юлиан,— Разве вы не занимаетесь только учебой и спортом или музыкой, в твоём случае? — Если бы это было так, то я бы горы свернула,— усмехнулась она,— На мне вся уборка. Раз в месяц вызываем клининг, все остальное время все за всеми делаю я. — Почему? — удивился Юлиан,— Почему ты у них вместо Золушки? — Я отказалась от спорта. Меня хотели отдать в бальные танцы или художественную гимнастику, но я в детстве была категорически против. Отец не собрал комбо из эстетических видов спорта из-за меня. А ещё меня вообще не хотели брать, я им на голову свалилась. В общем, я — позор семьи и бесполезная до тех пор, пока не начну приносить отцу деньги другим способом. — Но это же ужасно,— Юлиан прикрыл лицо рукой и отвёл взгляд в сторону. Лаура тоже на него не смотрела,— Ты такой талантливый композитор! Forest fire это лучшее, что я слышал, ты должна писать музыку всей сборной! — Да ладно тебе,— улыбнулась она. — Не ладно! — он поднялся на ноги,— Если у тебя будут заказы, ты сможешь заниматься только этим? Ты сможешь совершенствоваться в музыке?

***

— Что насчёт Касаткина? — спросила Аделаида, подходя к дверям на каток из коридора. Даниил Романович успел изложить ситуацию с последних дней, рассказав отдельно почти про каждого из новеньких. — Он не в форме. Есть потенциал, и я полагаю, что он на этом потенциале в сборную и вошёл, но ощущение есть, что Барсуков его недолюбливал. Высоцкая и Дмитриева в хорошей форме, какая и должна быть в конце сезона у спортсменок их уровня. И вот что ещё хочу показать... Он открыл дверь и, просканировав взглядом разминающихся фигуристов, окликнул Лёшу и подозвал к ним. Обернулись все. Аделаида махнула им рукой и и взглянула на подъехавшего Касаткина. — Здравствуйте,— робко произнес он. — Добрый вечер. — Пошли за мной,— скомандовал Беляев, и Леша, быстро надев чехлы, догнал их. Когда вышли в коридор, Даниил Романович сказал Лёше снять коньки, и, когда указание было выполнено, приступил к делу: — Планка на локтях. Одну ногу оторви от пола и вытяни носок, противоположную руку убери за спину. И простой так сколько сможешь. Когда Леша, грустно вздохнув, с большим скрипом выполнил указания, Аделаида сразу увидела, что подготовка его хромает, но ничего не сказала на этот счёт. Прошло едва ли восемь секунд, когда он опустился на пол и уткнулся в него лбом, тяжело дыша. — О чем я и говорил. Мышцы кора развиты недостаточно хорошо, а ещё проблемы с балансом и растяжкой. — Я сажусь на все шпагаты! — возмутился Леша, поднимаясь на колени и упираясь руками в пол. — Ты юниор,— отрезала Аделаида, — ты по-хорошему должен со станка садиться, как Реймон. Просто-шпагаты оставь для каратэ. — Остальное сами увидите,— сказал Даниил Романович, глядя на время. — Да, увижу, — сказала Аделаида,— Спасибо, Дань.

***

— Ты был в приоритете у Барсукова? — спросила Аделаида, садясь напротив ученика. Касаткина после проверки она не отпустила, в отвела с собой в тренерскую. Указание хореографа навело ее на определенные мысли, которые нужно было уточнить. — А что? — насторожился Леша,— Это важно? — Раз я спрашиваю, значит важно,— объяснила она,— Мы не просто поболтать сюда пришли. — Я не знаю... Он мне не говорил. — Хорошо, сколько индивидуальных тренировок у тебя было в неделю? Предположим, в августе? — Две. — Две...— повторила она, задумавшись. К концу сезона она снизила нагрузку фигуристам, и сейчас даже шестеро из международной сборной у нее занимались примерно так же, по две индивидуальных. В сезон же приходилось делить фигуристов на малые группы по два-три человека, отправлять на второй каток с Елизаветой Константиновной и спать по четыре часа, потому что помимо общих тренировок нужно было давать минимум по пять индивидуальных в неделю каждому из шести международников, и хотя бы пару часов уделять остальным. Больше внимания всегда получали те, кто более перспективен. Те же, на кого не делались ставки в сезоне, могли получить по одной-две тренировки в неделю в малых группах вместо индивидуальных. Но Барсуков имел не настолько большую нагрузку. На международный уровень у него выходило лишь два с половиной человека, и ограничивалось все Гран-При, что уже неплохо для частной школы из Нижнего Новгорода, но для школы национального уровня, какой и стал недавно СК "Авиталь" под его предводительством, это было не самым лучшим результатом. — Хорошо,— сказала Аделаида, — А у Дмитриевой и Высоцкой? — У Алёны три или четыре, у Марьяны две или три, я не помню,— он задумался,— Но у Алёны и Веры было больше всего тренировок. Алена Дмитриева была очевидной примой в группе до своего перехода, теперь ее место, если исходить из логики, должна занять Вера Савельева. Этот сезон был провальным для нее по причинам, неизвестным Аделаиде, но как спортсменка Вера была достаточно сильной, чтобы составить конкуренцию и претендовать на призовые места если не на главных стартах, то на этапах Гран-При и Кубка России. — То есть в приоритете ты не был? — Наверное нет,— Касаткин отвёл глаза. — Ты устал? — спросила Аделаида, откидываясь на спинку кресла. — Что? — не понял Леша. — Я спрашиваю, ты устал за сезон? В отпуск хочется так, что думаешь: "доползти бы до аэропорта, а потом неделю лежать в бассейне и не двигаться", или чувствуешь, что можешь работать дальше? Вопрос без подвоха, мне нужен абсолютно честный ответ. Она не собиралась объяснять, зачем задаёт этот вопрос. Заставлять его работать без отпуска она не хотела, но нужно было выяснить, насколько ее будущий потенциальный Чемпион Мира среди юниоров перспективный. Потому что если он к концу сезона устал так же, как Билл с Яной, у которых к маю глаза становились квадратными от нагрузки, то ставки на него делать не стоит. Очень важно было выяснить, насколько Касаткин реализует свой потенциал сейчас, чтобы вычислить, сколько неиспользованного ещё осталось. Безусловно, почти любого человека можно переучить, открыть в нем ранее неизведанное "второе дыхание", чтобы спортсмен, в пятнадцать лет не поднимающийся выше тройного сальхова, внезапно запрыгал каскады с четверными, но у Аделаиды на это не было ни времени, ни возможностей. Быстрее и легче будет вообще оставить в покое Чемпионат Мира среди юниоров и направить абсолютно все силы на Олимпийские Игры. И все же, штаб сдает позиции. Она это и сама понимала: неизвестно, вернутся ли Золотарев и Реймон, а если даже и вернутся, насколько рационально будет тратить на них драгоценное время; если ко взрослому Чемпионату Мира она будет готовить абсолютно тех же спортсменов, что и к Олимпиаде, то к юниорскому нужно готовить отдельных. И если юниорки для женской одиночки у нее есть, то мальчики внезапно и резко закончились. Ещё в начале сезона Тимур клялся, что попробует ещё раз, что не отпустит этот турнир и что он достоин внимания, то к концу первой четверти Аделаида окончательно махнула на него рукой. Тимура теперь нет в группе, как и юниоров в целом: все, кто мог, перешли, Влад выполнил Мастера и переходит во взрослую категорию, а Майк и Ярослав так и не получили КМС. И сейчас даже их не было в строю. — Я не знаю,— растерялся он,— Я... я не сильно устал. Я могу работать дальше.