Принц Реймон

Просторное помещение храма освещалось лишь несколькими свечами, ещё не потушенными после ночной молитвы. Он сел на ступеньки и прислонился плечом к колонне, закрыв глаза. Жутко хотелось спать и есть, но оставалось ещё два дня по восемнадцать часов в день молиться вместе с адептами и держать пост. А падать в обморок он не мог. Остальные могли, человеческое нутро ведь слабое, испытание не всем под силу выдержать. Он так не мог. Кто-то мягко опустился рядом. Он вздрогнул и распахнул глаза, мгновенно проснувшись, но это был всего лишь Ник. Тот смотрел через плечо так, что их взгляды встретились . — Are you okay? — тихо спросил Николас, касаясь его руки. — All right,— ответил он, вновь прикрывая глаза. Ник много раз давал понять, что перед ним играть уже не нужно, но страх показать настоящего себе перекрывал все доверие. Ник поднялся, прошел к стойке и взял гасильник. Последовательно затушил все шесть свечей, погрузив храм в кромешную темноту. Снова подошел. Он почувствовал, как в раскрытую руку вложили бутылку с водой, а затем накрыли своей, сомкнув пальцы.

***

Все время, пока Жене делали операцию, Диана сидела в палате вместе с его мамой. Это не было первая их встреча, но самая нервная — уж точно. Александра Николаевна то ходила по палате, то сидела, то начинала трястись, в то время как Диана все это время просидела на диванчике, наблюдая за этим. В присутствии предполагаемой будущей свекрови становилось неловко, потому Диана не рисковала ее успокаивать. Александра Николаевна восприняла молчание девушки как такое же сильное волнение. Операция прошла успешно. На заживление отвели месяц, спустя это время на ноги можно будет пытаться опереться. Все время операции Женя находился в сознании и мог думать только о том, что пути назад уже нет. Передумать не получится, он гарантированно не вернётся на лёд в ближайшее время, не пойдет в зал, на беговую дорожку, не будет заниматься классикой, да и проблемы с передвижением будут очень существенные ещё долго. Придется инвалидную коляску покупать? Мама подбежала сразу, как каталка заехала в палату. — Женечка, ты как? — взволнованнл спросила она, сразу трогая его лоб и кисти рук. — Все хорошо, мам. Только ног не чувствую,— он вымученно улыбнулся.

***

— Теперь все, да? — спросил Женя, когда за Александрой Николаевной закрылась дверь. Она пошла трясти с докторов информацию о заживлении, рекомендациях и предупреждениях. Диана подсела ближе и провела рукой по его лбу и волосам. — Ничего не всё,— серьезно сказала она,— Пройдут пару месяцев и у тебя будут здоровые колени, представляешь? Пистолетик делать сможешь. За золото Олимпиады бороться. — Слушай, насчёт парного,— Женя взял ее за руку,— Может и правда перейдем? Может, так будет лучше? — До Олимпиады нет. Женя,— Диана поймала его взгляд,— Я была на Олимпиаде и ты там будешь. Я тебе не дам ее прогулять. — Будешь стоять и кричать на меня весь этот год вместе с Аделаидой Эдуардовной? — усмехнулся он. — Нет. Запру в подвале и буду кормить только после чистого тройного акселя. — Заморить голодом меня хочешь? — Женя мягко улыбнулся. Диана молча поцеловала его в лоб.

***

Несмотря на разговор о дальнейших перспективах улучшения своего медийного образа, Билл ещё не вышел в окно только потому, что физически не был на это способен. Спустя два дня он понял, что хоть и начинает принимать ситуацию, но находится в абсолютно подвешенном состоянии. Все люди, которые могли бы обозначить, что происходит, были не рядом. Сестры и Майк — это, конечно, хорошо, но рядом не было ни отца, ни тренера. Первого Билл видеть не хотел и откровенно боялся, а вот Аделаида Эдуардовна... Билл ждал только ее вердикта. От нее зависело, будет ли Билл бороться дальше, потому что если она воспримет его как отработанный материал, то как бы Реймон не пытался выкарабкаться, до Олимпиады он не дойдет, ведь сделать это без веры и участия тренера просто невозможно. Билл готов был хоть пятнадцать раз признать, что ему нужна помощь, только бы эту помощь получить. Но он не знал, когда получит от нее весточку. Поверить в то, что она просто отказалась от него, Билл не мог. Это звучало как бред, учитывая, что она не отказывалась ни от Тимура, ни от Кристины, ни от других фигуристов с травмами. Поэтому он ждал. Так или иначе, на место истерик пришла скука. Смотреть видео, чтобы отвлечься, ему надоело смертельно, лечебная физкультура в виде упражнений на разрабатывание запястья хоть и развлекала ненадолго, но не полностью. Все ещё находясь в плохом состоянии, просто лежать он не мог, ведь и так потерял несколько дней, бесполезно проводя их в бреду, истериках, осмотрах и сне. Хватит, надоело. Всю свою жизнь Билл проводил в тренировках, даже в отпуске он не привык делать и ничего не делать, — отдыхала их семья тоже активно — а потому сейчас ему нужно было срочно начать проводить время продуктивно. Тогда он вспомнил про экзамены, на подготовку к которым он решил не обращать внимания весь год. Если отец снизит требования, то сдать все предметы — обществознание и английский, помимо базовых — ему нужно минимум на четверки, чтобы не испортить себе аттестат. Им, между прочим, тоже стоит озаботиться, потому что получить фиолетовый после всего этого будет обидно. Как готовиться самому он не знал, поэтому долистал чат класса до сентября, когда там советовали онлайн-школы, выбрал одну наугад, написал менеджеру, оплатил доступ к занятиям с сентября и начал просмотр записей всех уроков за год.

***

— Молодой и здоровый организм. Суставы не совсем изношены, операция поможет. В Германии хорошие врачи и оборудование. Вы, думаю, сами знаете,— успокаивающим тоном говорил молодой врач, провожая Аделаиду к палате ученика. Во время, когда у фигуристов была классика с Даниилом Романовичем, она решила съездить к Биллу. — Какие прогнозы на восстановление?— нетерпеливо спросила Аделаида,— В сентябре контрольные прокаты, он должен восстановить хотя бы тройные. — Ходить сам начнет где-то в июле, если постарается,— невозмутимо ответил врач. — А если очень сильно постарается? Он мне к июлю должен двойные восстанавливать, а не ходить учиться. — Я не специалист в фигурном катании, но, подозреваю, что это невозможно. Тренируйте других,— он улыбнулся и указал на палату. При виде Билла, Аделаида почувствовала лишь нарастающую злость на Мейсона, которая, казалось, уже поутихла. Увидев тренера, Билл спешно отложил планшет на прикроватный тумбочку и опустил глаза. Пройдя к кровати ученика, она села рядом. — Здравствуйте,— негромко произнес Билл. Она видела, что он боится, и прекрасно понимала, чего именно. — Привет. Ребра болят? Нос? Билл кивнул и отвёл глаза. — Не тошнит больше? — Уже нет. Она откинула с его груди одеяло. Билл был в футболке и медицинском корсете, надетым поверх нее. — Вдохни и выдохни,— попросила она, и, когда Билл подчинился, покачала головой,— Ты вообще не можешь двигаться? — Проблема ведь не в этом... — Билл,— она строго на него взглянула,— Я бы тебя на лёд не выпустила больше, даже если бы ты не сломал ногу. Ребра тоже очень важны, и ты должен был это понять, когда отключился. Что ты натворил такого, а? Должна же быть причина на... Вот это,— решила спросить Аделаида. Если бы Мейсон так его избил после новости о допинге, это было бы объяснимо. Но спустя некоторое время? — Я с Юлианом общался, хотя он мне запретил. Про вызов в школу не рассказал, про отмененные шоу тоже. Опоздал на лёд и проиграл. Допинг тоже... наверное из-за этого,— сказал Билл, глядя в потолок. Он думал об этом слишком часто. Стыдно не было — если он действительно так виноват, то получил худшее из наказаний, если нет, то это просто было слишком жестоко. Аделаида выдохнула, прикрыв глаза. Пытать за общение с одногруппником? Да и остальное — абсолютная глупость, тянущая лишь на конфискацию телефона на неделю-другую. — Понятно,— сказала она, стараясь быть спокойной,— Сейчас не бойся ничего, ладно? Тебя больше никто не тронет. — Да проще добить уже,— вздохнул Билл. — Ты восстанавливаться планируешь? — спросила Аделаида, решив проигнорировать последнюю фразу. — А... Есть смысл? — тихо спросил он и поднял на нее глаза. — Определенно, не лежать же тебе тут кабачком ещё год. А теперь давай-ка поговорим о взрослых проблемах, в которых ты играешь не последнюю роль,— Она села иначе, чтобы Билл мог не поворачивать голову, смотря на нее,— У штаба большие проблемы, и ты уже должен был это понять. Федерация ясно дала понять, что настроена против нас, и от меня они ждут только одного — твоего исключения. Я уже встала против них, я свое решение приняла. Теперь решение за тобой — либо ты восстанавливаешься и ни на секунду не сомневаешься в том, что сделаешь все возможное ради Олимпиады, либо уходишь сейчас и я не трачу на тебя время. — Нет, я восстановлюсь! — быстро сказал он, схватив ее за руку и тут же сморщившись от боли в ребрах. — Не дергайся,— она вывернула руку и осторожно перехватила его запястье. Она ещё недостаточно знала о всех его травмах, чтобы применять силу, — Я тебя не выгоняю. Я говорю о том, что ты должен четко понимать, что это значит. Ты слушаешь врачей, ты делаешь максимум из разрешённого, ты не лезешь на рожон и не пытаешься встать на коньки послезавтра. Ты понял? Билл кивнул. Он был согласен на что угодно. — Ты все свои действия согласовываешь со мной и врачами. Твой дядя тоже готов оказывать всю возможную помощь. Так что звони в любое время дня и ночи и мне, и ему. — Вы к нему ездили? Почему? — спросил Билл. — Он меня позвал, чтобы лучше узнать ситуацию. От твоего отца ведь не дождешься. — И что он... думает по этому поводу? — Билл сам не понимал, как относиться к произошедшему, поэтому хотелось провести срез мнений более компетентных людей. — Будет лучше, если ты спросишь у него сам. — А вы? — он опустил глаза и будто сжался. — Я думаю, тебе уже передали, что я об этом думаю,— сказала она,— Ты знал о том, что это произойдет, или это было неожиданностью? — Ну,— Билл отвёл глаза,— Я знал, что он меня накажет. Он дал понять, что в курсе о моей прогулке с Юлианом, но я не думал, что будет так... — В следующий раз, если ты будешь хотя бы догадываться о том, что произойдет нечто подобное, то говоришь мне. Понял? — Понял,— кивнул Билл, не поднимая глаз,— Спасибо. И простите. Из-за меня столько проблем...— Он вздохнул. — Ты такая же жертва обстоятельств, хватит себя винить,— Она все же провела рукой по его волосам,— Но проблем выше крыши и их надо решать. Тебе выпишут витамины, будешь их пить. Как только снимут гипс, пойдешь к реабилитологу, на сборы едешь с нами, и пропускать тренировки просто так не вздумай. Завтра вылетаешь в Германию, документы уже подписаны.

***

Зарядив пневматическую винтовку, Эмиль прицелился. Стрельба из нее была совершенно иной, нежели чем из пистолета, она менее удобна и совершенно по-другому устроена, но он предпочитал не останавливаться лишь на одном виде оружия. Пока что он мог тренироваться на всех типах огнестрела и оттачивать навыки, но все же постепенно приходила тревога. Ему уже шестьдесят, зрение снова может пропасть. Он начал слепнуть к сорока годам, но благодаря удачной операции мог отлично видеть сейчас. А дальше? Вся его меткость зависела от зрения. А ещё ловкость, которая будет уменьшаться, появится тремор рук, и самое страшное, что он никак не сможет на это повлиять. Какие бы махинации Эмиль не проводил со своим телом, возраст возьмёт свое. Сейчас он выглядел значительно младше своих шестидесяти, выдавала лишь седина, но не может же он вечно выглядеть на сорок пять? Ещё один выстрел. Эмиль не стал заново перезаряжать винтовку, подошёл к мишени и снял листок. С десяти метров все в десятку. Все вроде прошло хорошо. Мейсон повел себя предсказуемо, Фиона с Шарлоттой не наделали глупостей, персонал вел себя согласно инструкции. Трёх пуль в грудь Эмиль, конечно, не ожидал, но спектакль довел до конца. Врач сообщил, что Мейсон жив и почти здоров. Пуля задела предплечье и попала в мясо плеча, а значит, выстрел был удачным. Он не сможет пользоваться правой рукой какое-то время, и определенный период будет восстанавливаться, чего Эмиль и добивался. И все же, его волновало сегодняшнее представление. Он прекрасно понимал, кто это сделал, и даже предполагал почему: ни он, сам, ни его отец уже третий раз не появлялись на собрании синдиката. А эта незначительная, но эффектная порча имущества была предупреждением, а не нападением, правда, за ним еще ничего не последовало. Осталось ждать настоятельного приглашения на чай. А ещё лучше, предупредить об этом заодно и Джона. — M. Сorban dans mon bureau après le planeur, — сказал Эмиль, не оборачиваясь на подошедшего сзади охранника.

***

Три фраппе вперёд, три в сторону, поворот на сто восемдесят, сразу в аттитюд назад, гранд ронд вперёд, перевод ноги на релеве в пассе... Леша старался запомнить последовательность, но возможно ли это за пару уроков? Даниил Романович остановился возле Касаткина и скрестил руки на груди, тяжело вздохнув. Да, работать и работать. — Пятку вперёд,— сказал он, но нужной реакции не последовало. Он повторил, толку все равно не было — Ты глухой или первый раз на балет пришел? — спросил он, когда музыка остановилась,— Объясняю для тех, кто первый раз станок видит: если я говорю "пятку вперёд", это значит, что когда ты поднимаешься на релеве, опорная нога у тебя сворачивается в ту же секунду, и вот ты уже стоишь по шестой позиции, а значит ее надо вернуть в выворотную, оставив пассэ там, где оно у тебя было. Давай, из пятой, медленно. Леша нервно вздохнул, понимая, что на него все смотрят, медленно поднялся на полупальцы и оторвал правую ногу от пола на условное кудепье. — Стоять,— прервал его хореограф,— Ты видишь, что ты делаешь? Ты сворачивашь пятку, Касаткин. Ты не сделал нормально даже когда я обратил на это внимание. Что по выворотности? После третьего замечания группе, Даниил Романович уже не выдержал: — Барсучата, быстро на крайний станок. Понимая, что обращается он к ним, Алена, Марьяна и Леша опасливо перешли на свободное место. — А теперь расскажите мне, почему вы трое одну и ту же ошибку не исправляете принципиально? Кто у вас хореограф был? — Артур Радилович, — осторожно ответила Марьяна. Даниил Романович тяжело вздохнул: — Зайка, я не спрашивал, кто вам программы ставит. Из контекста очевидно, что меня интересует педагог классики. — Марина Денисовна... Кобалькова. — Ну разумеется,— он выпрямился и обернулся на окна,— Понаберут по объявлению, а потом вся группа впервые слышит о корпусе. Дмитриева ещё хоть как-то, вы двое вообще как будто пришли в первый раз,— он обернулся на остальных фигуристов,— Калашникова, комбинация фраппэ под счёт, покажи им как нужно. Аня выдохнула, ещё раз скруглила спину и выпрямилась, ставя руку в подготовительную позицию, а ноги в пятую. Леша действительно смотрел, но взгляд цеплялся за Юлиана. Тот стоял так же, в начале станка, и с привычной улыбкой наблюдал за подругой, облокотившись на станок и поставив на подъем одну ногу. Леша не ожидал увидеть его так быстро, поэтому очень удивился, заметив его вчера вечером, пусть в наколенниках, но все же. Уже доводилось слышать о том, что Юлиан считается лучшим танцором из фигуристов. По его движениям на видео или в программах любому было очевидно, что он безумно талантлив. Почему его не попросили показать? Из-за коленей? Или Аня все же лучше него в балете? А на соревновании наградили вообще Серафиму... А про Яну вообще никто ничего не говорил. Все они стояли почти рядом. Когда было только произнесено имя Ани, Леша сразу скользнул взглядом по ее друзьям. Никто из троицы неудовольствия не показал, да и сейчас все спокойно наблюдали, будто не видели эту комбинацию сотни раз. Яна скрестила руки на груди и перенесла вес на одну ногу, выглядывая из-за Юлиана. Серафима поправляла лямки купальника, и тоже следила за Калашниковой.

***

— Что с тобой делать? — на русском спросил Эмиль сразу, как на пороге появился охранник, уже в гражданской одежде. — Я прошу прощения,— он сел на одно колено и склонил голову. Эмиль считал это правило сомнительным. Рабство, кажется, давно отменили, как и сословия. Реймоны не герцоги больше, чтоб на колени падать. Тем не менее, сразу отменять все это Эмиль не решился. — Это не ответ на вопрос. Ты пытался меня убить. — Я не пытался,— он поднял голову и все же встал,— Я не понимаю, как это случилось. В пистолете должна была быть одна пуля. — Но их было три,— Эмиль сменил его уставшим взглядом,— В нашем деле халатность недопустима. Сэм, допросите его и рассчитайте. — Прошу вас, у меня здесь семья! Если вы меня уволите, нас депортируют,— он дернулся в сторону от подошедшего с другой стороны администратора и сделал два резких шага ближе к Эмилю. Тому стоило больших усилий остаться на месте и не нажать на тревожную кнопку. — У тебе здесь семья, действительно,— Эмиль склонил голову, оставшись внешне спокойным,— Ты думал о семье в тот момент, когда не выполнил свою единственную задачу: проверить пули? В следующий раз вместо положенного пистолета ты возьмёшь автомат. Когда уже бывшего сотрудника вывели, Эмиль попросил ассистентку передать командиру о потере в личном составе и вздохнул, откидываясь назад. Надо бы ещё раз провести собрание управленцев, чтобы те, в свою очередь, провели разговор с подчинёнными. Стоило все-же заново связаться с Мейли. Она сбежала, испугавшись, но я ответственность Эмиль с себя снимать не торопился. Заменить ей отца он не пытался, но хотел как минимум обеспечить финансами и защитой. А ещё надо всё-таки заглянуть к Мейсону и сделать одолжение, выслушав все, что он хочет сказать. А ему есть что сказать, Эмиль в этом ни капли не сомневался.

***

— Чтоб ты сдох, Эмиль, — встретил его Мейсон, стоило лишь открыть дверь в комнату. Тот проигнорировал. Рука была перевязана бинтами и закреплена на груди, почти как при гипсе. Бинты заканчивались на локте, отдельно забинтовано было предплечье, где пуля прошлась по касательной. — Это все, что ты хочешь мне сказать? — спросил Эмиль. — А что ещё я должен сказать? Спасибо? Что это, блять, было? — Ты уже забыл, что сделал? — Эмиль чел напротив него на стул. — Да что я такого сделал? — возмущённо продолжил Мейсон,— Билл сам сломал ногу и получил сотрясение, меня там не было. Все вопросы к Аделаиде. — А до этого он сам себя пытал полночи, сам себе сломал ребра, а утром встал и добровольно пошел на тренировку? — Да все с ним было нормально. Он заслужил наказание, он его получил, я должен был ему выходной после этого дать? Это ты неизвестно зачем развел неизвестно что, поставив на уши чуть ли не весь город. — Ты его покалечил ещё ночью. — Так ты, получается, бесполезный, вместе с Джейн! — усмехнулся он,— Ни ты, ни она, ни все остальные, которым ты нервы потрепал, в итоге ничего не сделали! Вы дали мне закончить. Эмиль проигнорировал обвинения, и продолжил стоять на своем. Он знал, насколько Мейсона это разозлит, ведь тот собирался уйти от темы. С Эмилем срабатывать перестало после начала терапии. — То есть ты признаешь, что завершением твоего "наказания" была потеря им сознания? Даже наш отец редко доводил до такого, Мейсон. — Прекрати,— резко сказал тот. — Не прекращу. Ты знаешь, что ты довел до крайности, и временный вывод твоей руки из строя — меньшее, чего ты заслуживаешь. — Ну и что ты сделаешь, убьешь меня? — поднял брови Мейсон, — Так начинай. — Ты говорил, что Аделаида должна была лучше следить за состоянием Билла,— Эмиль вновь увел разговор в нужную себе тему. — Говорил,— кивнул Мейсон. — А что было в прошлый раз, когда она отпустила его домой, потому что от боли он не мог тренироваться? — А давай-ка ты ты сразу мне выложишь все, о чем Билл успел тебе нажаловаться? — Мейсон недовольно вздохнул. — Нет, зачем же? Только знай, что я за это берусь. Ты больше не сможешь издеваться над детьми безнаказанно. — Никто над ними не издевался, боже,— нарочито устало вздохнул Мейсон,— Ты будто не знаешь, что такое настоящие издевательства. Всего лишь ремень. — Это не "всего лишь". Дети чувствуют боль намного сильнее, чем ты. — Я тоже был ребенком и я прекрасно знаю, как дети чувствуют боль. Не такая уж это и проблема. И я повторяю вопрос: что ты мне сделаешь? — Я найду способ избавить детей от тебя. — И как же? У себе их заберёшь? Закон Димы Яковлева уже не распространяется на канадцев? — Заставлю Фиону с тобой развестись, отправлю на ее сторону лучших адвокатов, которые докажут, что ты избиваешь детей и мучаешь их. После последнего инцидента это нетрудно будет доказать, он слишком громкий. С детьми поговорю, все плюсы жизни без тебя им распишу, они все как один в суде скажут, что будут жить с мамой. А потом заплачу больше, чем ты, тем, кто выпустил тебя из-под ареста, и тебя все за арестуют. Может и сядешь. Убивать я тебя не буду, это было бы слишком просто, и монстром выглядел бы я,— холодно проговорил Эмиль. — Ты этого не сделаешь,— Мейсон откинулся на спинку дивана и прищурил глаза. — Сделаю. Что мне помешает?

***

Приоткрыв глаза, Эмиль увидел темную фигуру, сидящую на второй половине его кровати. Не глядя и даже не успев проснуться, он нащупал под подушкой пистолет. Кровать была двуспальная, но на второй стороне никого не могло быть — Эмиль всегда спал один, Шарлотта жила в другой комнате, а порой и в другом доме. За дверью охранники, на улице тоже. — Arrête de te charger de ma mort, — сказала тень, и Эмиль рывком поднялся и подался назад, вжимаясь спиной в спинку кровати, насколько это было возможно. Он узнал этот голос спустя двадцать один год. Он узнал. — Niсk...— на выдохе произнес он. Казалось, и так колотящееся сердце сейчас взорвется от бури эмоций, которую он испытывал, но он мог лишь сжать кулаки. — Cesse. Tu perds du temps et de l'énergie à accepter ma mort, mais des gens vivants attendent ton aide. Entre moi et eux, choisis-les, — Лицо Николаса расплывалось, Эмиль никак не мог ухватить ускользающие черты, но видел, что он теперь не похож на человека. Что-то демоническое было в его облике. — Ton âme n'est pas sauvée? — спросил Эмиль, чувствуя, как сердце замирает. — L'âme d'un pécheur suicidaire? Je n'ai même pas été enterré normalement. Tu as prié pour moi comme un vivant, mais ça n'a pas de sens. — Attends, comment ça s'est passé? Pourquoi tu t'es suicidé, pourquoi tu ne m'as même pas appelé?! — Эмиль протянул к нему руку, но она прошла насквозь. Фигура рассеялась, а Эмиль внезапно поднялся на локте, стукнувшись второй рукой о спинку кровати и сжав зубы от внезапной боли в пояснице, которая таких внезапных телодвижений без разминки уже не прощала. Он лег назад и около половины минуты смотрел в потолок, восстанавливая дыхание и эмоциональное состояние хоть немного, а потом закрыл лицо руками и зажмурился. Нет, так нельзя. Поднявшись, он зашёл в кабинет и взял из шкафа бутылку воды. Сняв защитную плёнку, он открутил крышку, вглядываясь в темноту углов, а потом зашёл обратно в комнату, сел на кровать и набрал номер, стоящий первым в "важных". Трубку взяли не сразу, но на шестой гудок Эмиль наконец услышал сонный голос девушки. — Je vous écoute. — J'ai besoin d'une séance. Mieux maintenant. — Dans une heure? — Oui, ça me convient.

***

Последние десять минут контемпа Аделаида стояла возле двери из зала и наблюдала за учениками. Взгляд то и дело цеплялся за Юлиана, решившего, что ограничения сняты и можно работать в полную силу. И это в конце сезона! Сознательнее было бы до экзамена вообще не появляться здесь, но Ковальчук и сознательность — вещи несовместимые. — Свободны,— наконец произнес Даниил Романович. — Напоминаю: через час вечерний лёд, только попробуйте опоздать. Ковальчук, останься,— проговорила Аделаида. Юлиан едва заметно выдохнул и ободряюще улыбнулся друзьям. Девочки синхронно обернулись на него, но он махнул им рукой. Он весь день замечал, что Аделаида Эдуардовна его будто специально игнорирует. Конечно, такое отношение оправдано травмой — дергать его по поводу техники, когда у него ещё колени толком не зажили, тренер бы не стала, но Юлиан видел, что она злится. И, кажется, понимал из-за чего. Когда за Эрикой, выходящей из зала последней, захлопнулась дверь, Аделаида швырнула в Юлиана джазовку. Не ожидая такого резкого начала воспитательного процесса, он не успел увернуться и ойкнул, когда ботинок впечатался в плечо. — Ремня б тебе дать, Ковальчук, чтоб запомнил на всю карьеру,— раздражённо сказала она. — Простите пожалуйста,— протараторил Юлиан, выставляя руки вперёд и жмурясь,— Я больше не буду. — А больше и не надо! — взорвалась она. Резко встав, подошла к нему, в то время как Юлиан застыл на месте,— Тебе как в голову это пришло? Кто докатывает программу на сломанных коньках, ты с ума сошел что-ли? — подойдя к Юлиану, она влепила ему подзатыльник,— Спортсмен мирового уровня! Это даже не соревнование было. Ты мало того, что на лёд вышел в сломанных коньках, не удосужившись проверить их раньше, так ещё и программу досрочно не завершил! — Я хотел... — Закрой рот,— со злостью бросила Аделаида на его попытку оправдаться, отходя на два шага и отворачиваясь к двери. Она знала, что он попытается отшутиться, и одна мысль об этом разозлила ещё сильнее,— Что у тебя в голове, чем ты вообще думаешь? — Она снова повернулась к нему,— У тебя есть мозг, почему ты им не пользуешься по назначению? Как видео снимать, так мы горазды, а как продумать ситуацию на пару шагов вперёд, так сразу самый безмозглый человек на свете. Да даже учитывая этот факт, тебе уже шестнадцать лет, ты два года юниор и два года на взрослых стартах, можно было уже понять, как действовать в разных ситуациях! Юлиан стоял, отведя глаза в сторону и обняв себя руками. На лице была виноватая улыбка, да и в целом выглядел он, как побитый щенок. Аделаида даже не надеялась, что у него проснется сознательность, но он хотя бы должен был понять, на какой риск пошел. — Если все обошлось, это не значит, что было безопасно,— чуть снизила тон она, чтобы не кричать, но продолжила все с той же злостью в голосе,— Год до Олимпиады, а ты выходишь на лёд и катаешь программу, заранее зная, что коньки неисправны. О чем ты думал? О чем? Тебе невероятно повезло, что ты цел остался, иначе с Олимпиадой пролетел бы, как фанера над Парижем и никто, совершенно никто, кроме тебя самого, не был бы в этом виноват. Я не для того тебя на тренировках гоняю, чтобы ты карьеру себе обрубил по собственной глупости, — она отвернулась, борясь с желанием стукнуть его ещё раз, — Я уже не знаю, как мозги тебе вправлять. Взрослый вроде, а как вытворишь, так хоть стой, хоть падай. — Простите,— ещё раз сказал он, но как-то слишком тихо и жалобно. — Ты один из тройки остался и просто обязан не свернуть себе шею до Олимпиады. Вернутся Реймон с Золотаревым или нет — одному богу известно, ты будешь за них двоих отдуваться, и не дай бог ты что-то себе сломаешь, в жизни не прощу, понял? Свободен. Отжиматься будешь завтра, а теперь вон отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели. — А лёд? — спросил он почти шепотом. — Не выдумывай, лёд ему,— Аделаида развернулась и вновь взглянула не наго. Злость из голоса не исчезла,— Нечего тебе там делать больному. На массаж лучше сходи. Вон отсюда. Юлиан подошёл к двери и опустил дверную ручку, борясь с желанием оглянуться. Такого он точно не ожидал. Затылок и плечо саднило от удара, но даже об этом он не думал. Как теперь извиняться?

***

Почти весь персонал Эмиля работал посменно и круглосуточно. Ночных поваров и горничных он не держал за ненадобностью, но ночные водители и охранники присутствовали всегда. И сейчас, когда нужно было срочно выехать, ждать водителя не пришлось. На осмотр и допуск машины всегда уходило какое-то время, поэтому сразу, как положил трубку, Эмиль сообщил водителям о визите к Тиане. Последние пару лет клиентов у нее оставалось не так много. Она не брала новых просто из-за ненадобности, ведь на те деньги, которые платил ей Эмиль, она смогла купить не только квартиру в Ванкувере, но и частный кабинет возле ботанического сада Ван Дусена, где и проводила сессии. Эмиль ходил к ней уже около двадцати лет. Он заранее понимал, что психотерапия — дело не быстрое, но тогда, в свои сорок и предположить не мог, что это затянется так надолго. Тиана тогда была молодой специалисткой, недавно окончившей университет и взятой благодаря учебным заслугам в клинику, взявшую за девиз полную конфиденциальность. Когда в клинику пришел мужчина в медицинской маске с запросом на длительную терапию, готовый доплачивать за скрытность, Тиана решила взяться за это. Именно это определило ее судьбу в дальнейшем. Эмиль платил много, изначально установив ценник в два раза больше заявленного. Впоследствии она начала получать в шесть раз больше, пока ценник не вырос до десятикратного размера. В деньгах она больше не нуждалась и принимала других клиентов просто для души. Несмотря на и так заоблачную цену, Эмиль мог бы увеличить эту конечную сумму вдвое. Он ценил ее как специалистку, которая смогла вытащить его из ужасного состояния, которая оставалась рядом двадцать лет, которая готова была на срочные сеансы посреди ночи. Ему все ещё нужен был психолог. И он с этим уже смирился. Днём вход в холл терялся среди кофеен и пекарен, но сейчас только там горел яркий свет. Водитель припарковался в ближайшем разрешенном месте. — I'll be back in an hour,— сказал Эмиль, надевая медицинскую маску. — We will send you a message with the car number and try to park in the same place, — сказал водитель. Эмиль кивнул и вышел.

***

В кафетерии, который Леша уже облюбовал, все столики были заняты, и планам поесть в одиночестве не суждено было сбыться. Он подсел к Эрике Девочка коротко кивнула в знак приветствия, жуя салат с фунчозой. Леша понял, что пообщаться лично им ещё не доводилось, и теперь в упор ее рассматривал, хоть Билл в первую встречу и упомянул, что это плохая привычка. Эрика, как и все фигуристки, выглядела совсем девочкой, со смугловатой кожей, темными глазами и волосами, убранными в низкий пучок. На ней была черно-красная олимпийка группы и свободные штаны, надетые, видимо, прямо на тренировочный костюм. — Не знаешь, почему Юлиану сказали остаться? — спросил он, косясь на активно болтающих о чем-то Яну, Аню и Серафиму. Расслышать это было невозможно. — Знаю,— она пожала плечами, вставляя трубочку в гранатовый сок. Она старалась выглядеть невозмутимо, но сразу стало ясно, что ей неприятна эта тема,— На чемпионате у него дважды лопнули шнурки, он закончил программу с травмой. Скорее всего, оставили ругать. — Разве это не хорошо? — спросил Леша,— Воля к победе, все такое? — Это опасно,— твердо сказала она,— Это было всего лишь шоу. Юлиан как всегда решил, что он особенный. "Как всегда" Леша заинтересованно подсел поближе. — Как всегда? — переспросил он, надеясь найти подтверждение своим опасениям по поводу Ковальчука. — Ну,— она неопределенно пожала плечами,— Его не заставляют учить свои программы так, как заставляют других. И ладно мы, но чемпионов мучают так же. Серафима ревёт каждый день во время постановок, Билл в слезах хоть раз, да и окажется, хотя его сильнее всех ругают. А Юлиан нет, у него сразу получается все, а если не получается, то ничего страшного, через две минуты получится.

***

— Да задание-то простое,— сказал Билл, поймав непонимающий взгляд близнеца,— Смотри, на координатной прямой отмечена точка А. Известно, что она соответствует одному из четырех указанных ниже чисел. Здесь видно, что число чуть больше пятерки, а из вариантов: сто восемьдесят одна шестнадцатая, корень из тридцати семи, шесть десятых и четыре. Последние два варианта отпадают сразу. Если сто восемьдесят один поделить на шестнадцать, будет примерно одиннадцать, что тоже точно не подходит. А корень из тридцати семи будет близко к корню из тридцати шести, то есть шестёрке,— Билл развернул экран планшета к Майку. — Сожми... Пожалуйста,— попросил тот, протягивая руку вперёд. Билл моргнул, не понимая, что из этого должно последовать, но сомкнул пальцы на запястье близнеца. Он не понял, в чем дело, ведь только что они обсуждали математику. — Сожми,— повторил он, видя, что Билл просто мягко взял его руку. — В чем дело? — Билл слегка сжал руку, обеспокоенно глядя на брата. Тот будто нервничал, хотя для Майка это не было удивительным. Билл не мог не заметить, что близнецу порой нужно физическое воздействие, более интенсивное, чем объятия. Чаще всего это были шлепки, если Билл упускал момент — Майк начинал резаться. — Можешь сильнее? — спросил он. Билл встретился с ним глазами и посильнее сжал его запястье. Он редко задумывался о том, тяга это к саморазрушению, с которой нужно бороться, или свойства психики особенного ребенка, но предпочитал просто делать все, чтобы близнец был в порядке. Но сейчас Билл физически был не в состоянии помочь привычным способом. Майк нашел подобный? Майк же чувствовал невыносимую бурю внутри. С тех пор, как Билл попал сюда, он чувствовал, что близнец теряет контроль. Майк и сам терялся от этого ощущения. Он привык, что брат сильнее, главнее, всегда может помочь и защитить, от внешних или внутренних опасностей. Созерцание Билла в беспомощном положении выбило почву из-под ног, и Майк никак не мог нащупать ее обратно. Но как сформулировать это вслух? И, главное, не заставит ли Майк его нервничать ещё больше? — Ещё сильнее,— попросил Майк, хотя было уже больно. — Нет,— ответил Билл,— Хватит. Майк наконец взглянул ему в глаза и наткнулся на трезвый изучающий взгляд. Это действительно было "нет". И почему-то стало легче.