Принц Реймон

— Частный самолёт? — Мейсон даже не попытался скрыть удивления,— Я думал, ты меня экономом отправишь. — Планы меняются,— сказал Эмиль, заходя в дом вслед за братом,— Экономом полечу я. — Таблетки забыл выпить? — спросил Мейсон, обернувшись на него с ироничной улыбкой, — Или решил приблизиться к народу? Какой эконом, Эмиль? — Что-то между,— уклончиво ответил он,— Твой рейс на полчаса позже моего, в аэропорт поедем вместе прямо ко времени. И помни, если что, я лечу в Берлин. — Да плевать мне,— со смешком ответил Мейсон.

***

Все просьбы сотрудники вип-зала исполняли быстро. У них нашлись и нужные зерна для кофе определенной прожарки, и тростниковый сахар, и фисташковый круассан с сублимированной малиной, поэтому Мейсон просто пил кофе, ожидая личного приглашения в самолёт. — I'm sorry, Mr. Ramone, but the transportation Security staff has some questions for you. Will you come with me? — услышал он голос сзади. Обернувшись, он увидел вежливо улыбающуюся сотрудницу аэропорта и прищурился. Какие ещё вопросы? Пистолет он у Эмиля оставил. Несмотря на недоверие, Мейсон медленно допил кофе и пошел вместе с сотрудницей. Она завела его в какой-то кабинет, и уже там, после второго за сегодня раздражающего досмотра сотрудниками, человек, сидящий в кресле возле панорамного окна, выходящего на взлётную полосу, обратился к нему: — Mr. Ramone. — Alright, I'm listening,— ответил он, взглянув на часы. Скоро нужно было вылетать. — For what purpose are you leaving? — To my home. — Home? — переспросил мужчина и поднял на него взгляд. — I have dual citizenship. Do you have any questions for me, or can I finish my coffee in peace? — Mason...— послышалось сзади упавшим и разочарованным тоном. Мейсон мгновенно развеселился. Они что, перепутали его с Эмилем? Серьезно? Вот для этого это все было? — У нас даже инициалы разные, идиоты,— сказал он на русском. — Where is Emile Jack Ramone? — вошедший парень направил на него пистолет. — First, introduce yourself,— потребовал Мейсон. Было ощущение, что стрелять он не планирует. Исходя из слов Эмиля и того, что он видел на похоронах — синдикату нужно помешать ему и склонить на свою сторону. Если это не план Эмиля по избавлению от него, то пули он может не бояться. — Theodor Markevich,— улыбнувшись, проговорил тот,— Where is your brother? Мейсон легкомысленно пожал плечами: — His plane leaves in ten minutes. The flight to Germany, which, look at the bottom of the scoreboard. Look for it yourself.

***

Ещё издалека Эмиль увидел, что ждут только его. Он, вместе с охраной, подошел к частному самолёту, на котором вся их делегация должна будет полететь в Великобританию. И Джон, и Лиам Ансуорт, премьер-министр, стояли возле трапа и беседовали, как ни в чем ни бывало. Когда они подошли, Джон смерил Ичиро взглядом, в котором даже все окружающие ощутили острую неприязнь. Тот лишь сдержанно кивнул в знак приветствия и быстро отвёл глаза. Эмиль был в черном спортивном костюме с капюшоном. Охранники были в точно такой же одежде, что порядком удивило премьер-министра и его свиту. — What's the matter, Mr. Ramone? — с полуусмешкой спросил он, пожимая руку Эмилю. — I have to hide for safety. I think they'll want to stop me ,— Эмиль оглянулся и остановил взгляд на окнах здания аэропорта. Аудиенция была назначена на послезавтра. Они летят в Лондон, а вот он выйдет в Берлине. По датам операции наоборот не получилось бы — сначала нужно было к Биллу.

***

Проснувшись утром от первого будильника, Райли с удивлением обнаружил, что в квартире подозрительно тихо. Неадекватно сложившейся ситуации тихо, что мгновенно пробудило его и он вскочил с кровати как ошпаренный с чувством опасности. На часах было ровно семь утра, но привычного шума в коридоре не было. В одних шортах, как спал, он вышел в коридор. Свет был погашен, солнечные лучи проникали лишь из дверного проема кухни. В ванной тихо лилась вода, и этот звук немного успокоил его. По крайней мере, в квартире он не один. Но где Лиза? В последние несколько дней она брала на себя все функции, которые раньше выполнял отец. Разбудить, добиться, чтобы все проснулись, заказать завтрак, проследить, чтобы никто не опоздал, отвезти, если нужно. Вставала она часов в шесть, а то и раньше, чтобы сходить в душ самой, разбудить младших, успеть попсиховать, и в это время уже велась активная деятельность. А сейчас? Дверь в ванную открылась, из нее показалась Лаура с закрученным на голове полотенцем и в одной длинной футболке. — Где Лиза? — вместо приветствия спросил он. — Она что, ещё не встала? — испугалась Лаура. Переглянувшись, они в момент оказались возле двери ее комнаты и постучали. Никто не отозвался, и Лаура толкнула дверь. Комната была пуста. Кровать не заправлена, лёгкий бардак, занавешены окна. — А она вчера приходила домой? — спросил Райли у сестры. Та уже набирала номер Лизы. — Не знаю. Я вечером писала музыку и ничего не видела, она ко мне не заходила.

***

— Да? — сонно произнесла Лиза, поднося телефон к уху и чуть не выронив его при этом. — Тебя где носит? Ты что, дома не ночевала? — Сходи нахуй, а? Разбирайтесь сами там, я на ночёвке,— телефон выпал из расслабленных пальцев, но Лиза нащупала его заново, решительно не собираясь открывать глаза. Не глядя сбросив звонок, она откинула телефон в сторону и, перевернувшись на другой бок, положила руку на спящую рядом Хлою. После вчерашней репетиции и жалобы дяде, она решила не идти сегодня домой, потому что не выдержала бы ещё одного такого дня. Хлоя предложила остаться на ночёвку, и это оказалось лучшим решением для них. Правда, после ужина с ее семьёй у них не вышло даже посмотреть фильм — от усталости они обе отключились на первых минутах "Интерстеллара", и только в два часа ночи Хлоя проснулась и предложила Лизе лечь нормально. Уснули они в обнимку и просыпаться так рано не планировали — репетиция была только вечером. Выходных не выдавалось давно и выспаться было главной целью. Дома ее достичь было невозможно, зато в доме Вебер все ходили на цыпочках, и родители, и младшая сестра, которой тоже объяснили, что балерины спят, а когда они спят, будить их нельзя. Здесь было спокойнее.

***

— Я не удивлен,— сообщил Райли, когда Лаура тяжело вздохнула и тоже сбросила вызов. — Значит так, ты будишь Огонька, я близняшек. После этого собираешь их ты, я с собаками гуляю. — Ты с мокрой головой! — возмутился Райли,— Ты пока их сушить будешь и с собаками гулять, мы уже десять раз в школу опоздаем! Давай я с собаками, а ты их собираешь. — Это мои собаки! — разозлилась Лаура,— Я хочу с ними гулять. — С какой стати они твои?! Пушка я называл, он моя собака. — Ты свою собаку кормил хоть раз? — А вот и кормил,— заявил он. — Хорошо, значит я собираю детей, а ты убираешься в доме и гуляешь с собаками, идёт? — А с чего это я должен убираться, это вообще-то твоя обязанность. Лаура даже замолчала от такой наглости. — Да пошел ты. Я вообще ничего делать не буду,— она развернулась и ушла на кухню, где включила кофемашину и налила себе стакан воды с непроницаемым лицом. — Эй, в каком смысле? — опешил он, и с небольшой задержкой пошел за ней,— Ну Лаура... — Что "Лаура"? Все все охренели просто,— она громко поставила молочного цвета чашку на стол,— Я что, Золушка? То сделай, это сделай, подай-принеси. Я тебе сестра или клинер? — Сестра. — А относишься ко мне как к уборщице, как и все остальные здесь. Я думала, ты лучше,— она прикрыла глаза. — Ладно, я сам уберусь! — произнес он удивлённо,— Скажи только, что сделать надо. — Помочь мне для начала. Разбуди Огонька. Райли кивнул и ушел в коридор, а Лаура удовлетворённо улыбнулась. Так-то лучше.

***

— Встаём,— громко объявила Лаура, появившись на пороге спальни младших сестер. Келли спала на своей кровати в позе звёзды, скинув одеяло на пол, Олли же закуталась в плед и лежала, повернувшись лицом к стене. Обратив внимание на кондиционер в комнате, Лаура нажала на кнопку выключения. Дул он как раз в сторону Олли. — Просыпайся,— потрясла она сестру за плечо, но та закуталась в одеяло по самый нос, и пришлось его радикально отбирать. Удостоверившись, что Олли села, она подошла к Келли и за руку стащила ее с кровати вниз. — Да что ты делаешь? — сонным, но возмущенный голосом спросила та,— Это насилие. — Это вы ещё ремнем не получали,— сообщила Лаура, поставив одну руку на пояс. Несмотря на возраст, Келли оказалась довольно тяжёлой, — Но все временно. — А вот и неправда,— с зевком произнесла Олли, уже натягивающая белую рубашку,— Не временно. — С вашим-то поведением точно временно, — заверила их Лаура,— Собирайтесь бегом, у нас мало времени. — А что на завтрак? — спросила Келли, открыв один глаз и все же соизволив подняться с пола. — Видимо кофе,— вздохнула Лаура. То, что нужно ещё и заказать доставку, совершенно вылетело из головы. — А еда? — Мы все сегодня на диете,— отрезала она,— Бегом чистить зубы.

***

— Проснись,— сказал Райли, стоя над кроватью младшего брата. Сев на пол рядом, он постучал ладонью по подушке рядом с его лицом, но Огонек только перевернулся на другой бок и снова засопел. — Эй,— сказал Райли чуть громче, но, заметив его вытащенную из-под лёгкого одеяла руку, присмотрелся. — Откуда у тебя синяки здесь? — спросил Райли, взяв его ладошку в свою и разглядывая. На предплечье виднелись синяки, и скорее всего от жёсткой хватки, — Это на теннисе? На ипподроме? — Это Лиза,— сонно произнес ребенок.

***

— Сталина, корпус к дуге повернут, а не прямо! Ты как прыгаешь? — прикрикнула Аделаида на Майю. Юлиан делал простые перебежки, но так быстро, что догнать его не представлялось возможным, а кричать на весь лёд Леша не хотел. На удивление, никто из четверки не опоздал, в раздевалке Юлиан спокойно болтал с Владом, который если и смущался первые полминуты, потом расслабился. Ковальчук, видимо, мастерски умел делать вид, что ничего не произошло. В момент толчка на риттбергере у Лёши перед глазами пронеслась вся его недолгая жизнь. Он, почувствовав резкий удар в спину, едва успел подставить руки, чтобы не выбить себе все зубы, упав на лёд челюстью. С разных сторон он услышал резкие вдохи. Быстро поднявшись на колени и морщась от боли в бедре, он заметил поднимающегося со льда Руслана. Глаза его просто пылали гневом. — Не видишь куда прешь? Откуда ты там взялся?! — прошипел Руслан. — Подъедьте оба,— крикнула Аделаида,— Остальные, чего встали, продолжаем! Сегодня всего один лёд, вы должны все успеть. — Ты в порядке? — спросил Юлиан, подъехав сбоку и подавая руку. Леша поднял на него взгляд, тут же опустил и поднялся самостоятельно. В этом жесте Ковальчука он разглядел насмешку, и теперь чувствовал себя еще более неловко. Бедро болело, но перелома не чувствовалось. — Ты долго там стоять будешь? — послышался ещё один крик сбоку, и он, наконец, подъехал к тренеру. — Дорогой, ты впервые на льду не один? — спросила она. Леша мотнул головой, не поднимая глаз,— Тогда почему назад не смотришь? У тебя заход на тройной риттбергер такой грандиозный, будто ты на Олимпийских играх первый в мире четверной делать собрался. Почему назад не смотрим? Думаешь, остальные подвинутся? Леша снова мотнул головой, чувствуя на себе испепеляющие взгляды Руслана и тренера. Хотелось исчезнуть. — Ты юниор, даже не международник ещё. Если видишь фигуриста высокого уровня, ты обязан его пропустить, это правило. Видел ролик, как Тимур ногу сломал? — Видел,— тихо произнес Леша. — Так же хочешь? — Нет... — Значит соблюдай технику безопасности на групповых занятиях. Учти, если ты в ближайшее время что-нибудь себе или кому-то сломаешь, то из группы вылетишь, как пробка из бутылки, и считай, что стажировку не прошел. А теперь вышел со льда, тренировка для тебя окончена,— и она повернулась к Руслану,— А ты можешь не него так не смотреть, не думай, что не виноват. Сам под ноги не смотришь, видно же, что он новичок и может растеряться. Может он там помер три минуты назад и по инерции ехать продолжает, а ты уши развесил, уверенный, что тебя все пропустят. И не дави на него авторитетом, хватит мне детей пугать, ты от этого правым не становишься. Касаткин, ты ещё здесь? Леша не смог ничего сказать. И только в глазах выступили слезы. Уже? В штабе меньше недели, а его уже со льда выгоняют? Леша оттолкнулся и подъехал к выходу рядом. Задержавшись, он обернулся. Руслан ещё разговаривал с тренером. Он старался не встречаться ни с кем взглядами, но нельзя было не заметить перешептывания Даши с Майей, заинтересованный взгляд Марьяны, хихиканье Алисы и Амины. При этом международники продолжили тренировку, не отвлекаясь. Серафима приземляла третий тройной аксель подряд, хотя в программы его вставляла редко, Аня и Яна делали серию четверных, Юлиан же не прыгал вообще, но тоже больше не обращал на него внимания. Рядом пронеслась Тая и на полной скорости вкрутилась в квад-риттбергер. Нужно пропускать фигуристов высокого уровня... Интересно, она — высокого уровня? Тая была одной из младших фигуристок группы, на два года старше Амины и теперь ровесница с перешедшей Алисой. Если Леша помнил правильно, в следующем сезоне она должна была выходить в юниорки и ехать на международные старты. Она, ультраквадистка младше на три года, является фигуристом высокого уровня или тоже входит в разряд детей, которые должны всех пропускать? Надев чехлы, он, не оборачиваясь, вышел в коридор. Руки тряслись и он готов был разрыдаться, потому что не знал, что теперь будет. Очень ли это плохо? Не травмировал ли он Руслана? Леша зашёл в раздевалку и захлопнул за собой дверь. Сев на лавочку, он обхватил голову руками и часто задышал. Нужно извиниться. Обязательно нужно. Когда спустя полчаса в раздевалке показались болтающие о чем-то Руслан и Юлиан, а за ними и Влад, Леша понял, что выцеплять Руслана придется в другом месте. Хуже было то, что Юлиан, кажется, навязывался в друзья всем, кроме Эрики. И Влад не верит Лёше, из-за того, что Ковальчук уже промыл ему мозги показным дружелюбием, и Руслан вот теперь... А если Юлиан нарочно переманивает их на свою сторону? Тем не менее, они с Владом быстро убежали на заминку, только сняв коньки, и в раздевалке остался один Руслан. Это шанс. — Руслан! Я хотел бы извиниться,— начал он. Руслан тихо хмыкнул и тут же развернулся, пряча улыбку. — Я должен был посмотреть... Извини. С тобой все хорошо? — спросил Леша. — Со мной все прекрасно, не дрожи так. Аделаида Эдуардовна права, причем по поводу нас обоих, — спокойно ответил он,— Ты тоже извини. — Ты на нее не злишься? — спросил Леша. Из СМИ, в основном, он знал вспыльчивую натуру Руслана. Это было видно и по интервью, и по некоторым резким высказываниям, в том числе в сторону Кристины Шепьевой, за которое он потом извинялся около полугода назад. Поэтому и удивительно было видеть, как спокойно тот принял такую словесную пощечину от тренера и, более того, прислушался к ней. Или так на него повлиял Юлиан? — Не на что злиться, она права. И... — он потер пальцами переносицу,— у тебя ничего не выйдет, если после каждого замечания ты будешь так же плохо сдерживать рыдания, как сегодня. Это большой спорт, Касаткин, привыкай. Если хочешь побеждать, научись вовремя закрывать рот, открывать уши и выключать эмоции. Даже если ты вне себя от злости и считаешь, что все вокруг десять раз неправы. Удачи с Юлианом, кстати,— Руслан вышел из раздевалки, забрав сумку. Леша проводил его взглядом и заметил, что тот все же прихрамывает. Какой ещё удачи?

***

Красный брючный костюм Аделаиды почти сливался к купальниками и футболками фигуристов, уже готовящихся к экзамену. Цветовая гамма была красно-черной, в этом же цвете выставили зону интервью, а вот стены в зале были контрастными, светло-голубыми. — Помнишь, что говорить? — спросила она у Яны, подозвав ее поближе. Та была с высоким хвостиком, в олимпийке и черных штанах, как и должна была. — Помню. Поздравить всех с окончанием сезона, пожелать удачи обязательно. — Про Реймона спросят точно. — Говорю, что ничего не знаю, но мне жаль, что так случилось и я его поддерживаю,— кивнула Яна. — Аделаида Эдуардовна,— окликнули не сзади. Обернувшись, она заметила Президента Федерации. Аделаида не хотела видеть Приходько как минимум потому, что у всего сообщества было к ней много вопросов. Но сегодня съёмки, он приглашен. И он решил поговорить с ней.

***

— Вы же знаете, что Федерация собирается урезать вам, кхм, финансирование,— спросил он, грузно садясь на стул в соседней гримёрке. — Ещё? — Аделаида постучала пальцами по столу, уже сидя на стуле напротив,— Вы лишили нас гранта на шоу. Что ещё заберёте? — Федерация, кхм, рассматривает вопрос о лишении гранта на, кхм, летние сборы, договор о которых, судя по прессе, был заключен в обход федерации, так? — Так. Это личная договоренность с Джоном Коллинзом. Я имею на это право. — Имеете, кхм, имеете. Также вам собираются сократить финансирование оборудования и страховок. — И заодно собирается выкатить список с рекомендациями к отчислению? — Аделаида скрестила руки на груди, — Попробуйте. Конница отчислен, Савранский тоже, Майк Реймон вероятнее всего будет по исходу допингового дела, если не раньше, Апелинская с Ахметовой ушли. Кого мне выкинуть дальше, чтобы не обанкротиться? — Мы не собираемся рекомендовать вам, кхм, учеников к отчислению, кхм, Аделаида Эдуардовна. — А как, мне за них из своего кармана платить? Самой работать даже не за "спасибо", оплачивать медицинское обслуживание, лёд, тренировки, работу тренеров в кредит? Я уже давно не волонтёр,— раздражённо ответила она. — А вы что хотели, кхм, с допинг-скандалом в группе? Что вам денег за это дадут и медаль, кхм, кхм, выпишут? — А чего вы хотите этим добиться перед олимпийским сезоном? — Аделаида нервно постучала пальцами по подлокотника кресла,— Что я должна сделать, чтобы вы прекратили устраивать мне показательную порку, нервируя будущих олимпийцев? Детям страну представлять через девять месяцев, а они в подвешенном состоянии. — Отчислить Реймона. — Он ультраквадист,— раздражённо сказала Аделаида,— Он почти докрутил пятерной, он исполняет четверные лутц-риттбергер и аксель, это уникальный ребенок, и вы хотите, чтобы я своими руками ему карьеру обрубила, хотя суд, вероятнее всего, его не отстранит? Нет уж, давайте мы с ним вдвоем перейдем в канадскую федерацию, меня там ждут, его тем более. — Я попросил бы вас прекратить прямые, кхм, угрозы. Реймон выпал из конкуренции, с такими травмами в спорт не возвращаются. Даже если вы перейдете, у нас ещё будут Ковальчук, Казанцев, Станчиков. Они перейдут к Ирине, кхм, Владимировне, и поедут на Олимпиаду, кхм. Без вас. — Не поедут,— Аделаида прищурила глаза, сжав пальцами подлокотники кресла,— Это не у вас есть Ковальчук и Казанцев, это у меня они есть,— подчеркнула она,— Казанцев верен мне с самого детства, для Юлиана я опекун. Они поедут со мной, куда бы я не перешла. У Золотарёва, Станчикова, Гончаровой, Преображенской, Калашниковой, Воронцовой без меня даже шанса нет выиграть эту Олимпиаду, им будет легче перейти в другую федерацию, чем скатываться с новым тренером за месяц до Игр. За страну, которая своими руками отняла у них возможность за главный титул для любого спортсмена, никто из них держаться не станет. А поэтому если я поеду в Канаду, Олимпийское золото будет у Канады, а может даже и два, но России медалей не видать как своих ушей,— Аделаида прикрыла глаза, вдохнув, расслабилась, и снова заговорила,— Эра Родионовой прошла, все чемпионы теперь — моя заслуга. И единственно верным решением федерации будет прекратить бессмысленные наказания, перестать вставлять мне палки в колеса и не мешать готовить лучших спортсменов мира к главной битве олимпийского цикла. Решение пойти на блеф ещё в начале казалось ей хорошей идеей. Аделаида знала, что стране она важна, и что ее пытаются прогнуть, но боятся переломить, а значит можно показать, что федерация в ней заинтересована больше, чем она в федерации. — Сразу, кхм, видно, у кого Реймон научился, кхм, хамить вышестоящим,— недовольно произнес тот,— Вы зазнаетесь, Аделаида Эдуардовна, вам это не к лицу. Российские одиночники выиграют олимпиаду, с вашим участием или без него. — Вы хотите это проверить? — улыбнулась она,— Рискнуть золотом в мужском и женском одиночном катании, а также в командном зачёте? Точно ли государство одобрит ваше решение по моему отстранению? — Почему же отстранению? — удивился он,— Мы рады вашей работе и результатам, и не хотим, чтобы вы переходили. Но вы ставите федерацию в, кхм, неудобное положение. — Это вы ставите меня в безвыходное положение, вы на меня давите, угрожаете, а также ставите под сомнение мою компетенцию и заслуги перед страной. Я оскорблена таким отношением,— серьезно произнесла она, закинув одну ногу на другую,— Федерация не ценит мою работу и работу спортсменов. Вы это хотели мне сообщить? Если да, то я вынужденно прерву беседу, у меня мероприятие.

***

— Эрика? — Леша заглянул в комнату к девочкам после разрешения на вход. Они с Вероникой уже были в красных купальниках и с зализанными волосами. Эрика докрашивала губы, Вероника складывала чуни и балетки в сумку. — Уже иду,— сказала Эрика, не глядя на него, и отложила помаду. — Зачем вы краситесь? — уточнил он. Леша видел, что обычно на тренировки девочки приходят без макияжа, а тут... У них же не сценический образ... Нет ведь? — А как мы перед камерами и без косметики? — развела руками закончившая краситься, — Нас и так международницы затмят. — Перед какими камерами? — Леша похолодел. О камерах его уж точно не предупреждали. — Ну, второй год подряд. На телик снимать будут, шоу, все дела. Ты, кстати, почему выглядишь как будто только проснулся? Но Леша уже хлопнул дверью. Оказавшись в коридоре он сжал кулаки, думая, как бы не сорваться и не придушить Ковальчука прямо сейчас. Он ведь специально не сказал об этом, специально решил поставить в неловкое положение, а то и вовсе опозорить! До официального начала ещё есть время. Можно успеть, только вот кофта... Руслан уже явно не отдаст, у Влада не успела бы высохнуть, Женя и Юлиан в одной комнате... Леша не знал, сможет ли совладать с гневом при виде него. Один раз стукнув кулаком в дверь двести третьей и не дожидаясь разрешения, он вошёл внутрь. Женя писал конспект с ноутбука, сидя на кровати, Юлиан, стоя в ярко-красной обтягивающей футболке заправлял ее в шорты. Женя поднял на Лёшу недовольный взгляд. Юлиан посмотрел с обычной улыбкой и Леша, внутри думая, что устроит разнос, под взглядом из обоих стушевался. — К... Юлиан. Дай кофту,— кинув взгляд на Женю, он добавил,— Пожалуйста. — Да, хорошо. А ты чего такой растрёпанный? — спросил он, подходя к шкафу. — Ты мне, знаешь ли, не сообщил о том, что нас сегодня будут снимать. — Ты что, не знал? — удивился Юлиан, передавая ему черно-красную олимпийку. Женя хмыкнул, не отрываясь от учебы,— В прошлом году уже выпускали ведь. И в чате была информация. — Не было! — возмутился он, надевая кофту. Ещё в середине он понял, что что-то не так. Кофта. Была. Мала. Надев ее, Леша понял, что в плечах она ощущается не так, как должна, а застегнуть не и вовсе сложнее, чем предполагалось. Она сидела плотно, хотя не должна была. Юлиан не смог сдержать смешок и быстро отвернулся, поднеся кулак к лицу. — Че ты ржешь? — в сердцах спросил Леша. Они с Юлианом были одного роста. Неужели он настолько тоньше, что даже олимпийка не застёгивается? — Прости, просто у тебя было такое лицо,— Сказал Юлиан, возвращая на него смеющийся взгляд. Сняв кофту и швырнув ее в Юлиана, Леша выбежал из комнаты. — Да что с ним? — произнес Юлиан, поймав олимпийку. — С ума сходит постепенно. Он вообще какой-то дерганый, ты не заметил? — спросил Женя, оторвав взгляд от ноутбука,— Он, кстати, ещё вернётся. Кофты-то у него все ещё нет.

***

Оказавшись в коридоре, Леша зашёл на кухню и сел на кресло-мешок. Внутри бушевала ярость. Ковальчук над ним издевался в открытую, подложил не ту кофту наверняка, просто чтобы высмеять. Стоило об этом подумать, как тот оказался в дверном проёме. — Не хочу прерывать твой кризис,— осторожно начал он с полуулыбкой,— Но у нас осталось полчаса. Захотелось послать его так далеко, как только возможно, но Леша сжал зубы и просто проигнорировал, а дождавшись, пока он уйдет, пошел к себе в комнату. Открыв дверь, Влада он там уже не обнаружил. В соседних комнатах тоже было пусто. Все уже ушли.

***

Искать зал пришлось долго. В одиночку он ещё плохо ориентировался, но удачно увязался за двумя рабочими, тащившими наверх камеры, и уже через пару минут обнаружил хореографический зал, оборудованный как студия. Всего было девять человек из тех, кто планировал сдавать экзамен. Жени и близнецов Реймонов не было, отчислившихся тоже, Диана, насколько Леша мог помнить, каталась в шоу в Японии. Девочки были в одинаковых красных купальниках с тонкими бретельками, белых трико и бежевых балетках, парни же в красных футболках, заправленных в облегающие черные шорты, белые носки и такие же балетки. Форма экзамена отличалась от обычной. На удивление, Яна тоже была здесь, в такой же кофте. У нее автомат, она Чемпионка Мира... Новенькие же стояли и болтали между собой. — Эрика? — позвал он, но та, закончив надевать полоску с номером четыре, отмахнулась. Устремив взгляд на Веронику, он заметил, что у нее тоже четвертый номер. Интересно. — Олимпийка где? — спросила у него Аделаида, стоящая сбоку и наблюдающая за фигуристами, надевающими на себя номера. — Простите, я... — он вспыхнул, не зная, что сказать. По всему, что он уже успел увидеть и узнать, жаловаться тренеру на Юлиана бесполезно, он активист и любимчик. Без весомых доказательств ему просто никто не поверит. — Ты с Владом в одной комнате живёшь, в чем проблема? — Извините, у него кофта мокрая, он ее постирал недавно, а у Юлиана она мала оказалась,— затараторил он. По голосу тренера было слышно, что она раздражена заранее. — А у Жени? Он уже должен был вернуться из больницы. — У Жени не брал. — До съёмок есть время,— Аделаида посмотрела на фитнес-браслет на руке,— Сбегай и возьми, все равно ты в кадре не сразу нужен будешь. Леша кивнул. Юлиан все равно уже здесь: стоит и хихикает над чем-то с Аней и Серафимой, разминается. — Я с тобой,— Влад отделился от толпы и подошёл к нему. — У тебя разве не экзамен? — Я сдаю во второй группе. Нас делят по уровню и по популярности. — В первой только международники? — спросил Леша, когда они вышли из зала. — Нет, тогда вторую часть никто не будет смотреть,— улыбнулся Влад,— Пытаются равномерно. Юлиана в одну, Руслана в другую, Аню в одну, Серафиму в другую, Таю в одну, меня в другую, Эрику с Вероникой тоже по разным, и в первую группу заодно Амину. — И снимают в шоу? — Конечно. С прошлого года это ввели, в формате шоу теперь. Потом ещё на интервью будут забирать. Это повышает гласность и прозрачность оценок, все такое. К тому же снимали это и раньше — нужно же перепроверять. Вы и Яна нужны для интервью. Ещё Билл должен был прийти, но сегодня без него. — А как выставляются баллы? — спросил Леша, когда они вышли из здания и направились в сторону общежития. — На экзамене мы сдаём шесть комбинаций у станка, они оцениваются от нуля до пяти баллов, три в центре от нуля до десяти и четыре прыжковых тоже до десяти. Максимальное количество баллов — сто, минимальный проходной балл — пятьдесят шесть. У Билла и Яны автоматы за победу в Чемпионате Мира, у них сразу девяносто. — Девяносто? — не понял Леша,— Разве автоматом ставят не высший балл? — Нет, это ведь просто освобождение от экзамена, к тому же это и так очень высокая оценка. Оценка выше обозначает, что способности выдающиеся. — И как, сложно получить высший балл? — Ещё ни у кого не получалось. Максимальные баллы были в прошлом году у Юлиана и Тимура, они набрали девяносто один. У Ани было девяносто автоматом, Серафима получила восемьдесят девять. — А у Яны и Билла? — У Билла в позапрошлом году было семьдесят три, в прошлом, вроде, восемьдесят пять. У Яны сначала восемьдесят четыре, потом восемьдесят три. — И ты все помнишь? — Высокие баллы помню, конечно. У меня у самого в прошлом году было шестьдесят один, поэтому... — он неловко улыбнулся. *** Женя нехотя поднял взгляд на топтавшихся на пороге Лёшу и Влада. — Вторая попытка? — уточнил он,— Снова в истерике убежишь? — Мне сказали забрать кофту. Женя указал взглядом на неубранную кофту Юлиана, висящую на стуле. — Можно твою? — неловко уточнил Леша. — Как хочешь,— Женя пожал плечами и вернул взгляд к ноутбуку,— Левая дверца шкафа, среди вешалок поищи. Только вот моя тебе будет не только узкая, но и длинная, так что советую все же взять форму Юлиана, с ним вы по крайней мере одного роста. И стоило бы озаботиться этим заранее и попросить у Руслана. — Как колени? — спросил Влад, пока Леша, подумав, все же залез в шкаф за кофтой. — Болят, — спокойно ответил Женя,— но всего пару недель в ортезе ходить, потом реабилитация. Олимпийка Жени и правда оказалась длинноватой, а потому на бедрах, где заканчивалась, отказывалась застегиваться, и Леша почувствовал, как от нервов затряслись руки. Почему эти двое такие тонкие? Понятно, что международники, но не девочки же, чтобы ходить с талией в пятьдесят сантиметров. А как Даша тогда пришла в кофте? В чьей вообще?

***

Во время операции Билл старался ни о чем не думать. Хирургическое вмешательство в осознанном возрасте и состоянии у него случилось впервые, но ни до операции, ни на операционном столе он не чувствовал страха. Он внутренне понял, что бояться уже бессмысленно, самое худшее случилось, самую серьезную боль он уже испытал, хоть даже они забудут вколоть анастезию. С вечера ее перенесли на утро. Потом перенесли ещё на несколько часов, и за это время он весь извелся, хотя и отвлекал себя учебой как мог. Сперва он думал, что операция — это когда погружают в сон полностью, и был удивлен, узнав от врачей, что он останется в сознании в этот момент. Когда перед лицом была поставлена ширма, не позволяющая увидеть ход операции, он посмотрел в потолок и начал повторять наизусть таблицу умножения. Закончив, начал вспоминать все стихи, которые учил в этом году, чтобы как-то закрыть литературу. На ум шел только "Анчар".

В пустыне чахлой и скупой,

На почве, зноем раскаленной,

Анчар, как грозный часовой,

Стоит — один во всей вселенной.

Нет, это слишком.

Яд каплет сквозь его кору,

К полудню растопясь от зною,

И застывает ввечеру

Густой прозрачною смолою,

Не самое лучшее, что можно было вспомнить.

Но человека человек

Послал к анчару властным взглядом,

И тот послушно в путь потек

И к утру возвратился с ядом.

Принес он смертную смолу

Да ветвь с увядшими листами,

И пот по бледному челу

Струился хладными ручьями;

Принес — и ослабел и лег

Под сводом шалаша на лыки,

И умер бедный раб у ног

Непобедимого владыки.

А князь тем ядом напитал

Свои послушливые стрелы

И с ними гибель разослал

К соседам в чуждые пределы.

Идея была плохая... Если другие? Во глубине сибирских руд, Пророк... А если не Пушкин?

В мире, где всяк

Сгорблен и взмылен,

Знаю — один

Мне равносилен.

В мире, где столь

Многого хощем,

Знаю — один

Мне равномощен.

Цветаева. А Некрасов...?

Крестьянина я отдал в повара,

Он удался; хороший повар — счастье!

Но часто отлучался со двора

И званью неприличное пристрастье

Имел: любил читать и рассуждать.

Я, утомясь грозить и распекать,

Отечески посек его, каналью;

Он взял да утопился, дурь нашла!

Живя согласно с строгою моралью,

Я никому не сделал в жизни зла.

Нет, точно не надо, может, Блок?

Я слышу всё с моей вершины:

Он медным голосом зовет

Согнуть измученные спины

Внизу собравшийся народ.

Они войдут и разбредутся,

Навалят на спины кули.

И в жолтых окнах засмеются,

Что этих нищих провели.

Хватит стихотворений. Математика. Пусть будет математика. Пифагор, квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов, очевидно. Теорема Фалеса....Если параллельные прямые, пересекающие стороны угла, отсекают на одной его стороне равные части, то и на другой стороне тоже. Теорема Птолемея, произведение диагоналей четырехугольника, равно сумме произведений противоположных сторон этого четырехугольника. Нет, что то не так... Вписанного в окружность четырехугольника.

***

Операция окончилась около часа назад. Сообщили, что все прошло успешно, время реабилитации — месяц. Всего месяц, то есть в июне нога будет в порядке? Можно будет продолжать тренировки? Билл не успел задать эти вопросы, и теперь остался в палате один. Хирург в коридоре разговаривал с мамой. — Да? — раздался встревоженный голос Майка на той стороне телефона. — Привет. Ты как? — Что с операцией? Тебе сделали? Тебе не больно? Как ты? — сразу начал спрашивать он. Билл слышал, как он взволнован, и уже видел много сообщений в мессенджере. — Все хорошо, мне только ее провели. Говорят, все успешно, на восстановление месяц. — Значит через месяц ты снова будешь здоровым? Билл невольно улыбнулся. Тот же самый вопрос он задал бы первым делом. — Я надеюсь, но пока не знаю. Сейчас на меня посмотрят ещё и я приеду домой. Ты там как? — Все хорошо, но... Знаешь... — Майк ненадолго замолчал, а Билл напрягся. — Что-то случилось? — Да... То есть нет. Ко мне приходил Юлиан. — Что?! — повысил голос Билл, и тут же скривился от боли в рёбрах,— Юлиан? Ты уверен? Все ещё был вариант, что Майк нездоров. Были ведь у него галлюцинации... Сны... Билл не мог представить, что Юлиану нужно было от Майка, а вот галлюцинации как раз были бы оправданы его переживаниями, Ковальчук ведь тоже замешан в этом всем. — Да... Наверное. Он приходил ко мне. Он мне конструктор принес. — Зачем он приходил? — Он спросил, не против ли я того, что вы общаетесь. Билл не мог поднять брови из-за перевязанной раны на лбу, но обязательно сделал бы это. Юлиана как-то поздно начало это волновать, учитывая, что мосты уже сожжены. Да и прийти к Майку? Как? Зачем? Почему его вообще пустили? — И что ты ответил? — Билл неосознанно задержал дыхание. Он сам уже спрашивал, конечно. Ещё в начале, но хотелось узнать, что именно Майк сказал Юлиану. И сказал ли что-то вообще, ведь социальные взаимодействия у близнеца шли плохо. — Я... Испугался,— его голос начал звучать виновато,— Я не знаю почему, и у меня приступ был снова. Я не ответил, вроде... Я его не обидел? — Не обидел,— быстро ответил Билл, хотя на деле понятия не имел, — Конечно нет. Расскажешь подробнее, что случилось? — Я сам не понял, но.. когда он спросил, я начал переживать... За тебя и вообще. Он меня успокоил и помог с приступом. — Успокоил? Помог с приступом? — Билл удивился ещё сильнее и почувствовал неприятный укол ревности. Ну, предположим, успокаивать Юлиан пытался и его, в попытки его Билл верил, но чтобы смочь? Ему даже врачи могли помочь редко, только сам Билл гарантированно мог это сделать.

***

Олимпийка Влада была ещё мокрой и ощущалась на теле ужасно неприятно, но именно такое решение Леша счёт оптимальным. Не унижаться до Ковальчука и Золотарёва, хватит. Просто потерпеть. На интервью забирали поименно только фигуристов из второй группы, новенькие же разместились на рядах стульев чуть дальше от камер и выставленного света. На поклон вышла первая пятерка: Юлиан, Серафима, Тая, Амина и Эрика, номера на них были именно в таком порядке. Глядя на последнюю, Леша посочувствовал. В одной группе с бывшим выступать нелегко, наверное. Юлиан выглядел спокойным и расслабленным, будто его не волновало вообще ничего из произошедшего ранее. Леша задержал на нем взгляд. Разницу в их телосложении Леша ощутил довольно остро: Юлиан выглядел именно как тот человек, который дважды практически выиграл чемпионат Мира, а сам Леша... Ну, не совсем так. Идеальный поклон был у него и вышедшей вперёд Серафимы, будто они — солисты большого театра, настолько сценически, а не дежурно это выглядело. Плие, батман тандю, батман тандю жете, которые, видимо, считались одной и той же комбинацией, ронд же жамб, фондю, фраппе, адажио, гранд батман. После начала Леша в основном наблюдал за Эрикой, так как от нужды постоянно иметь в поле зрения Ковальчука его начинало подташнивать. Когда они вышли на центр, сразу заняли места — видимо, это было отрепетировано заранее. В первой линии посередине — Юлиан, куда же без него, по бокам — Серафима и Тая, во второй линии в промежутках Эрика и Амина. Для Лёши это выглядело возмутительно — даже с эстетической точки зрения следовало отставить назад Леонову и вывести вперёд Эрику, чтобы это выглядело симметричнее. О том, что Юлиана из этого уравнения он бы убрал вовсе, и говорить не стоило. Вавилова здесь явно была в числе отстающих и это злило. Потому что глядя на ее, Леша иррационально уже знал, что ей поставят низкие баллы, но не видел принципиальных отличий между ней и новой подружкой Ковальчука, которой, наверняка выдадут по десятке за каждую комбинацию. Он успел подумать о том, что такое отношение может быть обусловлено тем, что тренеры в курсе обо всех его отношениях, а потому одни пассии возносятся, а вторые, после расставания, оказываются у разбитого корыта. Адажио в центре, затем комбинация разных пируэтов, на которой Эрика — единственная, что взбесило Лёшу — споткнулась, а после финального аккорда мелодии и позы комбинации, Даниил Романович за кадром показал всем отойти назад. Юлиан один остался в центре. — Тридцать два,— тихо, но достаточно четко проговорил хореограф, глядя на него. Лёгкое, но четкое отведение ноги в сторону на батман, назад в четвертую, первый поворот, второй, третий, четвертый, перевод рук в третью, ещё четыре, нога в аттитюд. Леша прожигал его взглядом. Четыре оборота в таком положении, обратно размах. "Упади, упади, упади" Юлиан замер в финальной позе, едва докрутив шестнадцатый, и, не теряя улыбки, отошёл в сторону. Хореограф недовольно качнул головой и на место своего дружка вышла Преображенская. — Тридцать два,— повторил хореограф. Оказавшись за пределами кадра, Юлиан поставил руки на колени и согнул спину, сразу утратив вид артиста. Леша проследил за ним — Серафима была особенно неприятна сейчас. — Ты чего так мало? — донёсся до Лёши вопрос Ани, сидевшей сзади. К несчастью, Юлиан пристроился рядом с ней. — Не знаю. Не хватило,— тяжело дыша, ответил он ей,— Сейчас ещё прыжки. Леша скрыл улыбку. Знать, что хореограф им недоволен, почему-то оказалось очень приятно. Серафима, на его удивление, докрутила все тридцать два и, счастливая, отошла к Юлиану и Ане. — Молодец,— негромко сказал Юлиан и сгреб ее в объятия, а Аня, сидящая через него, дотянулась и похлопала по плечу. Наблюдая за этим краем глаза, Леша скривился. Неужели даже эти две не видят, что поздравляет он неискренне? Конечно, они же перед ним стелются. Может и сами друг друга ненавидят, не могут же они не ощущать ревности, втроём ухаживая за одним парнем. Тая сделала свои двадцать четыре, Амина свои шестнадцать не докрутила. Вышла Эрика и сбоку Леша услышал: — Шестнадцать. Шестнадцать! Неужели хореограф не верит, что она сможет сделать больше? Ей дали столько же, сколько десятилетней Амине, насколько вообще честно так принижать фигуристку, вышедшую в Мастера?

***

Дверь открылась будто от дуновения ветра, настолько неслышными были приближающиеся к двери шаги. Билл вскинулся и обернулся, и в этот момент на плечи будто свалилась вся тяжесть происходящего. А детстве он интересовался: почему дядя Эмиль не приезжает к ним? Почему только они ездят к нему в Канаду? На что ответ всегда был один: дядя Эмиль не покидает страну. Он не выезжает за ее пределы без чрезвычайных поводов. Что за поводы такие, Билл не знал, а отец уходил от ответа. Почему дядя Эмиль не выезжает за пределы Канады, Билл тоже не знал, и в один момент перестал задавать вопросы. Не выезжает, значит не выезжает. Но он здесь. Пусть не в России, а всего лишь в Германии, но это даже не США — он прилетел в Европу. Есть ещё какие-то чрезвычайные поводы или чрезвычайный повод — сам Билл..? Внутри все похолодело и сжалось в комок, настолько неправильной ощущалась эта ситуация. — Здравствуй,— дядя Эмиль зашёл внутрь и снял черную медицинскую маску с лица. Он сел рядом с кроватью на стул и внимательным взглядом окинул Билла целиком. — Здравствуйте, — негромко ответил он. — Как прошла операция? — Я не знаю... Мне сказали хорошо. — Ногу чувствуешь? Билл покачал головой: — Пока нет. Ещё анестезия действует, наверное. — Как в целом состояние? — Могло быть и хуже. Я... — Билл стушевался,— хотел сказать спасибо. Спасибо, что хотели помочь и помогли, наверное. — Не бойся обращаться за помощью. Я сделаю все зависящее от себя, чтобы защитить вас, — произнес Эмиль, глядя в глаза племяннику,— Хорошо? — Спасибо,— Билл вымученно улыбнулся,— Можно тогда кое о чем попросить? — Можно. — Отец запрещает мне заводить друзей. А я чувствую, что мне это нужно, понимаете? — Довольно быстро начал Билл, но дядя коснулся его руки и сделал спокойный вдох, благодаря чему и Билл неосознанно задышал ровнее и начал разговаривать медленнее,— Юлиан, он... Хороший. Он не желает мне зла, он не будет плохо влиять на меня. Я хочу дружить с ним открыто, не прячась. Вы можете поговорить с отцом? Просто от меня он отвернется окончательно... — совсем тихо закончил Билл. — Я думаю, сейчас он уже не будет против. Не спрашивай у него это в открытую, просто постепенно начинай показывать общение с ним, не сразу, а понемногу. — Он не побьет меня за это? — спросил Билл. — А раньше он мог побить просто так? — Нет, но запрет ещё действует, наверное,— Билл отвёл глаза,— Я просто боюсь его, понимаете? Раньше не боялся сильно, а теперь я не знаю, что мне ожидать... Вдруг, когда он приедет, он откажется от родительских прав? Или откажется только от Майка? Или будет полностью меня игнорировать? Или изобьет снова? Или установит новые правила, а если ещё младшие пострадают, а... — Билл, ты себя накручиваешь,— мягко прервал его дядя,— Ничего страшного не случится, он не сделает ничего. Трагедии не произойдет когда он вернётся. Скорее всего вам обоим будет сложно, но от тебя никто не отворачивался. Билл молча кивнул, чувствуя, как слезы вновь застилают глаза. Такие разговоры до сих пор были крайне непривычны. — Ты сильно пострадал и физически, и морально,— продолжил он,— Но теперь все закончилось, больше ничего не случится. Если что, у тебя всегда есть мой номер. И мы должны позвать твою маму, чтобы обсудить твое лечение. — Я не думаю, что в этом есть смысл, — Билл поджал губы и вытер глаза,— Ей все равно, она подпишет, что вы скажете. — Ты так думаешь? — А как мне думать? Она меня бросила. Я ей не интересен, я... — Билл на эмоциях начал повышать голос, и в один момент скривился, запнувшись. Ребра давали о себе знать. — Я тебя слышу,— Эмиль коснулся его локтя,— Тебе не нужно кричать для этого, особенно если больно. Билл осторожно вдохнул воздух. Голос дяди успокаивал, к тому же ему действительно хотелось верить. И Билл верил, что он действительно слышит. — Она бросила меня... — продолжил он уже спокойнее и медленнее,— Когда отец... там... Она... Она просто меня забрала и все, и он тоже там, и... — Билл путался в словах. Хотелось сказать так много, и одновременно он не мог вытащить из себя ничего связного,— Она про меня спрашивала? — Спрашивала,— дядя едва заметно вздохнул, — Она запуталась, очень сильно запуталась, но я не буду становиться ее адвокатом, ты и твое состояние важнее. И все же она, а не я, твой родитель. Ей нужно быть здесь и слышать то, что говорит врач. — Ладно,— Билл отвёл глаза.

***

— Болит что-нибудь? — спросил врач, надевая перчатки. Мама села на стул, который уступил ей дядя Эмиль, сам он остался в стороне. Билл был рад, что лечащим врачом ему назначили именно того, который работал с русской международной сборной, а поэтому знал язык. Казалось, будто он уже забыл и английский, и тот кусок французского, который кое-как знал. — Я привыкаю, — ответил Билл. Он все ещё принимал обезболивающие, но ломота в теле ещё чувствовалась, хоть и притупленная. Ребра тоже болели. — По вчерашнему рентгену грудной клетки можно сказать, что все проходит без осложнений. В корсете кости срастутся, мази и таблетки мы выпишем. На запястье ушиб, он тоже пройдет с фиксацией и лечением. На ногу наложили фиксатор сейчас, завтра заменим на ортез, с ним можно будет мыться. Период реабилитации без осложнений около месяца, после этого можно будет пробовать опираться на ногу, но осторожно. Все это время наблюдаетесь у врача, делаете комплексы упражнений для реабилитации. — Когда можно будет встать? На костыли, с поддержкой, без опоры на ногу? — спросил Билл. Сейчас это интересовало его больше всего. Он смертельно устал лежать, ему хотелось пойти помыться, размять наконец-то тело, потому что таким слабым он себя ещё никогда не чувствовал. — Можно, но с опорой и очень аккуратно из-за сломанных ребер. И дальше с ними очень осторожно. Нельзя поднимать больше двух килограмм, резко поворачиваться и наклоняться. И сейчас нам нужно в перевязочную, взглянуть на лицо. Билл молча кивнул.

***

— Лоб вам в России зашили, но останется заметный шрам. Нос сломан, тоже будет заметно искривление. — Я не хочу,— тихо сказал Билл. Эмиль видел, насколько страшно и некомфортно ему от этой мысли. Он подросток, он спортсмен мирового уровня. Даже если такие следы на лице оставят впечатления пройденного ада у других людей, заставив их проникнуться уважением, это не сможет не отразиться на нем. Билл должен быть уверен в себе, как и любой фигурист, в ином случае у него просто не сложится карьера. — Эту проблему можно решить? — спросил он у врача. — Пластические операции.

***

— Не дергайся,— сказала мать, когда Эмиль вздрогнул от боли. Бинты были пропитаны застарелой кровью и снимались тяжело, но, наконец закончив с этим, она сделала шаг назад, придирчиво осматривая его лицо. Ему подтянули скулы и изменили форму ушей, ради чего пришлось побриться налысо. — Руки бы ему поотрывала, — недовольно сказала она,— Он что, пьяным это делал? Повернись. Эмиль послушно повернул голову в одну и в другую сторону. — Завтра идём к другому хирургу менять нос, а потом заживёт и вот это все переделаем. Эмиль покорно кивнул.

***

— Здесь же? — спросила Фиона, — Сколько будет стоить операция? — Точные цены не подскажу. Ориентируйтесь от пяти тысяч евро. Эмиль с непроницаемым лицом взглянул на Билла. Тот, подумав, согласился: — Да. Давайте, если это поможет. — Насколько это безопасно? Есть ли риски, гарантия результата? — спросил Эмиль, переведя взгляд на врача. Решение Билла не было взвешенным и не могло им быть, но от него этого никто и не требовал. Очень смело так заявлять о готовности ложиться под нож. Возможно, именно в этом и заключался его спортивный характер. — Абсолютно безопасно, мы даём гарантию результата и отвечаем за качество услуг. Могу я с вами поговорить? — Врач посмотрел ему в глаза. — Да, разумеется,— Эмиль сразу понял, о чем речь. Видимо, недостаточно хорошо скрыл эмоции по этому поводу. — Прошу прощения, если вопрос прозвучит некрасиво, но у вас...— начал врач, когда они вышли из перевязочной. — Был неудачный опыт,— закончил за него Эмиль,— К сожалению да. И поэтому имею опасения на этот счёт. В больнице Эмиль появился без маски и логичным было бы предполагать, что опытный хирург уж точно увидит, что лицо его много раз перешито. Невооружённым глазом, как очевидную вещь. — Когда вы делали операции и в каких клиниках? Это важно, потому что разница в уровнях профессионализма может быть колоссальной даже в современности,— уточнил тот. — Примерно восьмидесятые года, операции проводились в Канаде, вне клиник. Уровни несопоставимы, я понимаю,— Эмиль чуть улыбнулся. — Абсолютно. В клинике пластической хирургии, с которой мы сотрудничаем, работают ведущие специалисты мира. К нам едут со всей планеты, рисков практически нет, но даже если — все обратимо,— заверил его врач. — Нужно обсудить это с ребенком и его матерью.