Принц Реймон

Билл не боялся операций. На деле страшнее было остаться с кривым носом и шрамом на лбу, чем перетерпеть хирургические вмешательства, тем более под анестезией. Но реакция дяди Эмиля его насторожила. — Мам? — позвал он, и она резко повернула голову в его сторону. — Что такое? — Что сейчас произошло? — спросил Билл, понимая, что не до конца знает ситуацию. — Я не знаю, могу ли рассказать тебе это,— произнесла она, взглянув на закрытую дверь. — Дядя Эмиль делал операции? — Да. Не по своей воле. Будет лучше, если ты спросишь об этом у него,— Фиона договорила фразу, уже чувствуя, что дверь за спиной бесшумно открывается.

1990е.

— Не переживай. В конце концов, тебя они не тронут,— легко сказал Мейсон, выходя из машины. Фиона чувствовала себя некомфортно настолько, насколько это было возможно. Она впервые в жизни выехала за границу, да не просто за границу — на другой континент! Она в первый раз летела на самолёте, их забрал личный водитель, и когда машина остановилась, Фиона расширила глаза. Перед ней был замок. Просто огромный, невероятных размеров особняк вдали двора, крыльями опоясывающий его, будто крепостной стеной. — Ты жил...здесь? — изумлённо проговорила она. — Да. Ужасное место,— с недовольными нотками в голосе ответил Мейсон,— Хуже только монастырь. — Монастырь? — спросила она, повернув на него голову. Только сейчас она поняла, что Мейсон почти ничего не рассказывал о своем прошлом. Кто он такой на самом деле? По коже пробежали мурашки. — Не бери в голову,— махнул рукой он,— Моя мать повернута на религии, вот и таскала нас с Эмилем туда. — Эмиль это ведь твой брат, верно? Он тоже будет здесь? — спросила Фиона, не отводя взгляд от дома. — Да, с женой и, возможно, детьми. У него двое. Фиона неосознанно положила руку на свой живот, только начинающий округляться. — Постарайся реагировать на все спокойно, по крайней мере при них, ладно? — сказал он,— Скандалы закатывать они тоже умеют. И не убегай с криками сразу, как увидишь Эмиля. — А что с ним? — Увидишь.

***

Фиона чувствовала все нарастающую панику. Семья нового мужа была очень странной. В первую очередь она обратила внимание на молодого мужчину, хотя... О его возрасте можно было догадываться лишь по фигуре и осанке. Его лицо было в бинтах практически полностью, виднелись только глаза, которые пугали до смерти. Если бледные, почти прозрачные глаза Мейсона завораживали, то у Эмиля, а это, видимо, был как раз он, была непомерно увеличена радужка, настолько черная, что зрачок с ней сливался, и настолько большая, что белков почти не было видно. Он сел напротив Мейсона, и Фиона очень старалась поменьше смотреть на него. Реймоны были похожи друг на друга, в чем Фиона успела убедиться спустя время, когда ее собственные дети уже, отбросив в сторону ее гены, все так же походили на Реймонов. Высокий рост, светлые глаза, холодные русые волосы... Только Эмиль отличался от всех них так, как будто вообще был приемным. Отец не мужа выглядел отстранённым и был явно не заинтересован в происходящем. Мейсон уже сообщил, что русский язык он не знает принципиально, а потому коммуникация с ним будет осуществляться через мать, советскую эмигрантку. Фиона чувствовала себя товаром, который без стеснения придирчиво разглядывали, словно думая, стоит ли покупать и не слишком ли высокую цену заломил продавец за столь низкокачественный продукт. — Скажи, деточка,— не под самым лучшим впечатлением начала теперь уже свекровь, Анна Николаевна. То была женщина лет шестидесяти на вид, очень худая, но гордо держащая осанку и высоко — подрободок, с седыми волосами и морщинистой кожей,— Ты веришь в бога? — А... — No,— расслабленно ответил за нее Мейсон, — Фиона выросла в Советском Союзе, это атеистическая страна. Негромко хмыкнула сидящая с другой стороны стола молодая женщина. Она была примерно ровесницей Фионы, и по этому факту можно было предположить, что именно она — жена Эмиля. С другой стороны так можно было подумать лишь потому, что у Мейсона не было сестер, так как сидела она совсем не рядом со своим мужем. Они будто не имели друг к другу абсолютно никакого отношения. Ее представили как Шарлотту. Она была одета в длинное простое платье, а волос на было видно из-за платка, покрывавшего голову. — Inouï,— произнесла Анна, обращаясь к мужу,— Elle ne sera pas la femme de notre fils,— А потом вновь обратилась к Фионе,— Откуда ты? Кто твои родители? — Из Краснодарского края, это Россия. Мои родители... — внезапно стало стыдно за свое происхождение. Отец Мейсона мультимиллионер, их семья неприлично богата, а она... — Ее отец бывший дальнобойщик, а мать безработная,— с улыбкой сообщил Мейсон,— А ещё они часто пьют. Фиона сильно пихнула его локтем под столом, но Мейсон даже не взглянул на нее. — Она не подходит нам,— сказала Анна Николаевна, неприязненно посмотрев на Фиону,— Мы выбрали тебе невесту согласно статусу, Мейсон, не для того, чтобы ты тащил в дом всякую чернь. Фиона вздрогнула от резкого слова. Она знала, что не ровня Мейсону, на то и был рассчет изначально, но чтобы так... — Мы с Фионой уже поженились,— Мейсон поставил руку на стол и положил на нее подбородок, заодно демонстрируя кольцо на безымянном пальце. Воздух резко так загустел, что, казалось, его стало можно резать ножом, — Скажи им, дорогая. — Я жду ребенка,— собравшись с силами, произнесла она. За столом воцарилось молчание, а потом Анна сказала что-то на французском отцу Мейсона, и тот вспыхнул как спичка. Звучало все это очень страшно, но у Мейсона ни один мускул на лице не дрогнул, он выслушивал все с самодовольной полуулыбкой. Не зная, куда себя деть, Фиона задержала взгляд на невозмутимо расставляющем чашки на столе человеке в черной рубашке. Он был примерно ровесником Мейсона и его брата, прятал лицо за маской, как и все официанты здесь. Расставив по столу нужную посуду, он подошёл к Эмилю и проговорил что-то, склонившись к нему ближе. Эмиль ответил ему, и Фионе, задержавший на них взгляд, показалось, что в этом ответе он был заинтересован больше, чем во всем этом мероприятии. А потом оба они перевели взгляд на нее, и Фиона стушевалась, уткнувшись в тарелку. На удивление, салат оказался вкусным, правда из того, что в нем было, она не смогла различить по видам даже зелень, а белые кусочки... Ну, можно предположить, что это сыр, хотя она сомневалась. Ругань за столом продолжалась, мать Мейсона вскочила на ноги и начала очень агрессивно что-то ему доказывать, Мейсон же вступил в перепалку. Фиона даже не пыталась понять о чем речь, французский она не знала ни на долю. Почувствовав лёгкое касание к плечу, она ощутимо вздрогнула и подняла голову. Эмиль стоял рядом с ней, хотя она не слышала, как он встаёт, и боковым зрением тоже не заметила этого. Он показал ей на одну из дверей кивком головы, и она поняла, что не может не подчиниться. Фиона встала и на негнущихся ногах пошла за ним, холодея от понимания, что различить может лишь свои шаги. Может эффект складывался из-за общего шума, но брат Мейсона будто просто парил в воздухе. — Зачем тебе это? — спросил он, когда они остались наедине. Фиона моргнула. До сих пор он не говорил ей ни слова, но, когда, наконец, открыл рот... Его голос был похож на шелест листвы, на шепот из темноты коридора, который мерещился ей по ночам в детстве. Ещё больше удивило ее то, что он обратился к ней на русском. Логически-то было предельно ясно, что раз мать у них обоих из Советского Союза, а для Мейсона русский язык — один из родных, то и его брат должен им владеть, но, не задумываясь, Фионе казалось, будто коммуникация с ним невозможна для нее так же, как и с отцом Мейсона. Вид Эмиля пугал ее до чёртиков. Если до этого было проще просто не смотреть в его сторону, то теперь, при личном разговоре, прятать глаза было уже некрасиво. — А... А? — переспросила она, чувствуя себя глупой. — Если ты хочешь денег, то есть более безопасные варианты,— тем же тоном продолжил он,— Если ты его любишь, то прекращай. И беги, настолько далеко, насколько можешь. Мейсон опасен, наши родители ещё хуже,— развернувшись, он сделал шаг в сторону двери, но Фиона попыталась его остановить, схватив за плечо. Ощущение было странное, но Эмиль тут же вырвался и почувствовать ничего она не успела. — Не трогай меня,— сказал он на удивление ничуть не изменившимся голосом.

***

Дядя Эмиль зашёл обратно и сел на стул рядом с кроватью. — Билл, ты уверен в том, что согласен на операции? — спросил он,— Это должно быть твое решение. — Это опасно? — заволновался Билл. После этого вопроса уверен он уже не был. — Нет,— спокойным тоном ответил он,— Точно не опаснее колена. — Тогда да. Я не могу выходить на лёд со сломанным носом и шрамом на лбу,— вздохнул Билл,— Я должен хорошо выглядеть. — Тогда мы договариваемся с клиникой и в ближайшие дни все сделают. Мне нужно будет уехать, но с тобой останется мама. — Не уходите... Пожалуйста,— попросил Билл, понимая, что рассчитывать не на что. Дядя здесь проездом, он куда-то собирался, и хорошо, если не опоздает из-за него. Но рядом с ним Билл чувствовал себя защищённым так, как не чувствовал ни с кем. Мать не могла это обеспечить, от отца Билл начинал чувствовать угрозу, будто вся его сила, направленная до этого на мир извне, теперь резко изменила вектор. Тренер... С ней Билл чувствовал себя как за каменной стеной, но в спорте. Сильный штаб при сильной федерации, Аделаида Эдуардовна не позволила бы обижать своих спортсменов. И все же именно спортсменов. — Я могу заехать через пару дней, если ты все ещё будешь тут. Но сейчас мне нужно в другое место,— успокаивающе проговорил дядя,— Я все ещё с тобой, даже если не физически. Ты можешь мне звонить в любое время.

***

Сидя в кофейне возле клиники, Ичиро никак не мог поверить в то, что его правда оставили одного. Без конвоя, без сопровождения, без наблюдения, просто одного в другой стране. Чисто технически ничего не мешает ему сейчас встать, выйти, поймать такси и поехать куда глаза глядят. Только вот уже не хотелось уезжать. Прошло несколько лет, и то, при упоминании чего горели глаза в те годы, уже не интересовало. Ему даже дали денег, которых он не имел вовсе с тех пор, как начал служить. Остальным платили зарплату, а его просто обеспечивали. А теперь у него есть двадцать евро, которые можно спустить на десерты, или даже зайти в сувенирный магазинчик в конце улицы и выбрать магнитик. Это прогресс. Фоаммкухен с пореем, марципан, фундучный латте. Он уже пробовал все это, тоже в Берлине, но только лет пятнадцать назад, когда приезжал сюда в детстве. Здесь был алкоголь — Ичиро заметил это, пробежавшись глазами по меню ещё в первый раз. И пусть шальная мысль заказать себе шот мелькнула у него в голове, он тут же отмёл ее как очень опасную. Доверие к нему было слишком хрупким, и этот шаг — то, что мистер Реймон вообще взял его с собой и оставил одного — был очень весомым. Обрубить все это на корню казалось просто ужасной идеей. Сразу же, когда мистер Реймон сообщил о том, что в больнице они ему не понадобятся, Кевин и Бенуа сказали, что пройдутся по городу и будут здесь в назначенный час. В Германии сопровождением были лишь они трое, Джон и мистер Ансуорт со свитой уже должны были быть в Великобритании. Ичиро старался не думать о том, почему и ради кого они здесь, вместо этого он достал телефон и начал выполнять единственное данное ему задание — найти спортзал поблизости, который можно арендовать, и ресторан с "нормальным" меню.

***

Оставалось четыре прыжковых: Шанжман, Сиссон-кабриоль, Гран-жете и туры. Сегодня с самого утра Юлиан был "не в ногах". Ещё вчера ему запретили заходить на квады сегодня, но он и не пытался, ведь после пары тройных он уже прочувствовал влияние недельного перерыва от нормальных тренировок. Хорошо ещё, что помимо сломанных коньков у него ещё хранились старые, уже убитые, но все ещё способные выдержать голеностоп, и поэтому он мог выйти на тренировку. Пришло межсезонье, те коньки и так нужно было менять на новые по графику, но он их ещё не заказал, а на это уйдет время. Вот и вращение совсем не пошло, собраться после станка и центра первым же, без возможности перевести дыхание, оказалось невыполнимой задачей. Он уже выложился на все сто до этого, чувствуя ответственность перед камерами. Хотелось "загладить вину" после провала на Чемпионате Штаба. Юлиан попытался прикинуть свои баллы. За гранд-пируэт больше пяти не поставят. Получается, при идеальных прыжках, в чем он уже сильно усомнился, он получит девяносто. Десятки вообще ставили редко, но и их получить было вполне возможно. Тем не менее, Юлиан не мог не замечать взгляды Лёши. Аура от него исходила такая, что становилось жутко. Хуже было то, что Юлиан не понимал, в чем именно виноват, а соответственно не знал, как подступиться. Уже было как-то не очень смешно. Даниил Романович, заметив его, подозвал к себе пальцем, и Юлиан послушно подошёл. — Ничего не болит? — тихо спросил он, чтобы на записи не было слышно. — Нет,— так же тихо ответил Юлиан — Это зря, значит будет. После этого его отпустили, и в смешанных чувствах Юлиан пошел назад, но не успел он сесть обратно к Яне и Симе, как его окликнул президент Федерации и подозвал поговорить. — Здравствуйте,— с улыбкой проговорил Юлиан, когда они зашли в соседний пустой зал. — Здравствуй, кхм. У тебя прекрасные результаты сезона, я поздравляю тебя с этим,— Он пожал руку Юлиану, но тот неловко отвёл глаза. — Спасибо. В следующем рассчитываю на большее. — Да, у тебя очень большие шансы на, кхм, Олимпийские игры и Чемпионат мира. Только вот, понимаешь, кхм, в чем дело. Твое общение с Биллом Реймоном, кхм-кхм, может этому помешать. — О чем вы? — напрягся Юлиан, но улыбаться не перестал. — О том, что это может плохо отразиться, кхм, на твоей репутации в мире. А если Билла отстранят, то до мировых стартов ты можешь и не доехать, а это будет очень грустно с таким, кхм, талантом,— он покачал головой. — Почему не доехать? — удивился Юлиан,— У меня все пробы чистые. — Видишь ли, общение с, кхм, спортсменом, отбывающим дисквалификацию, даже в прошедшем времени может плохо повлиять на твою карьеру. — Но ведь все с ним общались... — попробовал зайти с другой стороны Юлиан,— Все говорили о нем. А как быть с тренером? — Мальчик мой,— Виталий Дмитриевич положил руку ему на плечо,— Я лишь хочу предупредить тебя. Я не спорю, что вы с Биллом можете быть, кхм, хорошими друзьями, это, кхм, замечательно, но он замешан в международном допинговом скандале,— проговорил он, глядя Юлиану прямо в глаза,— Тебе не следует с ним контактировать, если хочешь сохранить свою репутацию.

***

— В чем дело? — спросила Аделаида сразу, как Юлиан вошёл в помещение обратно. По том, как он замялся, она сразу поняла, что тут что-то нечисто. — После экзамена подойдёшь ко мне,— Заметив его потерянный взгляд, Аделаида за плечи развернула его у себе и тихо проговорила,— Ничего не бойся, что бы тебе там не сказали. Юлиан кивнул, тут же судорожно улыбнувшись, когда понял, что и правда выглядел испуганным. Но когда зазвонил телефон, и на экране высветился номер, Юлиан опять выскочил в коридор и мгновенно принял звонок. Это был Билл. — Привет. Как ты? Как прошла операция? — сходу спросил Юлиан. — Хорошо,— как-то холодно ответил он, но Юлиану было не привыкать,— Я тебя не отвлек? — Нет,— Юлиан бросил взгляд на дверь в коридор. На интервью его должны будут позвать вот-вот,— Не отвлекаешь, конечно. — Тогда объясни мне, какого черта тебе нужно от Майка? — голос Билла был твердым. Все ещё слабым, но твердым, и Юлиана это совершенно вне контекста обрадовало. Он приходит в норму. Хоть это, возможно, и начало конфликта, но Биллу лучше. — Мне ничего от него не нужно. Я не хотел, чтобы он испугался. Прости,— с нервным смешком произнес он. — Я серьезно, Юлиан, это не смешно,— начал раздражаться Билл,— Нельзя так играть с его здоровьем. Он особенный, а ты своей... манерой общения его можешь до инфаркта довести. — Я не смеюсь,— негромко сказал он. Юлиан пытался стереть улыбку с лица, но сделать это было решительно невозможно. Он надеялся, что не отражается в голосе,— Извини, я не думал, что так случится. С ним ведь все хорошо? — Да. Не делай так больше. — Хорошо, больше не буду. Можно уточнить? Мне вообще не трогать его и никак не контактировать или... — Да, — перебил его Билл,— Сделай вид, что его не существует, если так тебе будет проще. — Хорошо, как скажешь. Это касается только Майка? — Да,— ответил Билл уже спокойнее,— И насчёт твоего вопроса... Мне будут делать ещё две операции. Я здесь задержусь.

***

Прыжки были сделаны относительно неплохо, ведь время отдохнуть ещё оставалось. Десять тройных туров подряд осилил лишь он, Серафима и Тая остановились на восьми, Эрика и Амина на пяти. Юлиан не рассчитывал, но надеялся, что это смягчит головомойку от хореографа. Уже после финального поклона он наблюдал за второй группой, так как в первой посмотреть на других не было шанса. Было заметно, что Руслан с Аней косятся друг на друга, стремясь забрать себе лидерство, а Влад и Вероника просто хотят выжить. Руслан набрался какой-то спортивной злости, и сидящая рядом Яна предположила, что это из-за того, что Женя выбыл и у Руслана появился реальный шанс на Олимпийские игры. В отличие от ещё маленького Влада он осознавал это очень хорошо, но все равно ошибался, вероятно, из-за утреннего столкновения. Но приблизился час финала. Все отпрыгали, все дали интервью, баллы должны были объявить вечером после пересмотра. — Я думаю, у нас новый лидер,— усмехнулась Аня, вытирая пот со лба. После экзамена насквозь мокрые от напряжения были все. — Да, я в этом году точно не отличник,— подтвердил Юлиан,— Думаю, у вас примерно одинаковые баллы будут. — Я криво закончила Гранд-пируэт, и в одном сиссоне приземлилась на две ноги, а Серафима сделала восемь из десяти туров. Не знаю, за что из этого снимут больше баллов. — В этом году все слабые ушли,— сказала молчавшая до этого Серафима,— Как думаете, кто получит меньше всего? — Руслан ещё на станке ошибался,— Аня пожала плечами,— Возможно он. Даже Влад выступил неплохо, он точно поднимет результат. — Это потому, что Тимур ушел,— произнес Юлиан,— Влад прямо легче дышать начал после этого. — Ковальчук,— Даниил Романович скрестил руки на груди, и тот вынужден был подойти, в шутку отсалютовав подругам. — У тебя проблемы со слухом или ты считать разучился? — спросил хореограф, когда они вышли в коридор,— Я чётко сказал, тридцать два поворота в гранд-пируэте. — У меня сил не хватило. — У тебя-то сил не хватило? — усмехнулся он,— Ты из них всех самый сильный. Серафима сделала с Аней, даже Руслан смог, а ты утомился, бедный. Это знаешь как называется? Бабочка. Обнуление. Юлиан отвёл глаза. — Представь, произвольная на Олимпиаде, у тебя все шансы на золото, и тут ты внезапно решаешь, что устал, и вместо последнего каскада четыре-три делаешь бабочку на первом прыжке. Куда ты в данном случае пойдешь? — Даже страшно предположить,— усмехнулся Юлиан. — Куда угодно кроме пьедестала,— отрезал он,— А теперь сделай мне этот гранд-пируэт нормально. Все, ты как-то там сдал, из группы не вылетишь, силы можно не экономить. Юлиан отошёл в сторону на участок, где не было дверей, постучал по ногам, проверил группировку, наконец сделал препарасьон и первый поворот. Даниил Романович смотрел на него сложным взглядом, по которому было не распознать, любуется он, считает обороты или проклинает тот день, когда согласился взяться его тренировать. Второй оборот, третий, четвертый, перевод рук в третью, пятый, шестой... В коридоре начала образовываться толпа. Сначала вышли новенькие девочки, потом его подруги, потом и остальные уже незанятые, включая Аделаиду Эдуардовну. Возможно это сбило, возможно не предназначенный для этого пол, но равновесие он потерял и сошел на восьмом, едва не влетев в стену по инерции. — Ещё раз,— скомандовал хореограф,— Не уйдешь пока не сделаешь. Выдохнув, Юлиан приготовился повторить. Смотрели уже все. Первый, второй, третий... Пятнадцатый, шестнадцатый... Юлиан заметил активную, но тихую поддержку подруг и это прибавило сил, как и восхищённые взгляды операторов и интервью, которые тоже вышли посмотреть. С двадцать восьмого все четыре оборота он прокрутил в аттитюде с зафиксированной свободной ногой и руками в третьей, и когда сошел после тридцать второго в четвертую позицию, краем уха услышал аплодисменты вокруг и упёрся руками в колени. Теперь футболку точно можно было выжимать. Он уже делал это ранее, и легко делал, но на экзамене, под камерами и с требованием, чтобы пируэт выглядел идеально, это было в десять раз сложнее.

***

— Как все прошло? — спросил Женя, когда Юлиан ввалился в комнату, на ходу снимая мокрую футболку. — Я сделал шестнадцать пируэтов вместо тридцати двух,— Юлиан скинул ее на кровать и подошёл к шкафу, ища чистую одежду,— И меня заставили переделывать в коридоре, но баллы все равно сняли. Зато когда я с третьего раза доделал, мне аплодировали все, кто вышел посмотреть. — Выложился на полную, получается? — — Ага, но все равно не хватило до идеала. Серафима сделала очень хорошо все, я не видел, но она так сказала. А Аня ошиблась на прыжках, ну, это то, что я заметил. — А Леша что? — А что Леша,— удивился Юлиан, — Он не сдавал. — Я помню,— с ироничной улыбкой ответил Женя,— Как он себя вел? — Не знаю,— Юлиан легкомысленно пожал плечами,— Не слежу за ним. — А стоило бы. Пообещай, что если он что-то сделает, ты расскажешь. — Да, конечно,— кивнул Юлиан,— Если будет что-то серьезное, то обязательно. Но мне кажется, ты на него наговариваешь, он просто ещё не влился. — Нет, Юлиан, если он хоть что-нибудь сделает, — с нажимом произнес Женя,— А то я знаю твое серьезное. Не пожаловался ведь, когда молоком облили. — Да ладно тебе,— Юлиан наконец обернулся с лёгкой улыбкой,— Все в порядке. Касаткин ничего не сделает.

***

— Жаль, что с Юлианом так вышло,— сказала Даша, в составе группы выходя из здания и направляясь к общежитию. — Ага, он ведь сделал после,— Марьяна Высоцкая на ходу сняла одолженную у Вероники кофту. Солнце пекло нещадно. — Как думаете, ему снимут? — Ну, от хореографа ему влетело, так что думаю да. — Мне кажется, он специально,— сказал Леша, хотя несколько секунд раздумывал, стоит ли вообще открывать рот. — Зачем ему это? — удивилась Алена,— Специально завалить экзамен? — Да он же его не завалил,— Леша остановился и обернулся к девочкам,— Он сделал все идеально, потом сошел с пируэта, а потом заново идеально отпрыгал. Он и так хорошо сдал, с пируэтом или без него, на его стипендию это не повлияло бы, даже набери он минимум,— Леша все распалялся,— Зато сколько внимания со всех сторон! Вы видели, что было в конце? Да он специально это шоу устроил, я вам клянусь. — Ты преувеличиваешь,— фыркнула Алена. — Я серьезно, Ален. Ты не замечала, что он абсолютно все делает демонстративно? И наш отборочный не исключение, любой нормальный человек просто снялся бы, но нет, надо ведь устроить шоу и перетянуть на себя абсолютно все внимание. А недавно интервью было, вы видели, что там? Он рассказал про Тимура, опять перетянув внимание на себя, а оно должно было быть у Билла и Влада. Он делает все, чтобы только ему в рот заглядывали и следили за каждым шагом, переживая, при этом делает все, чтобы ничего не потерять и выйти сухим из воды. — Вы что, поссорились? — удивилась Даша,— Почему ты так о нем? — Да, он ведь не давал повода так думать,— поддержала Марьяна, — Что произошло? Махнув рукой, Леша быстро прошел вперёд и завернул за угол, откуда почти бегом направился в общежитие.

***

Открыв ключом дверь, Мейсон вошёл в квартиру. Левой рукой это делать было неудобно до невозможности, как и многие вещи до этого. Собаки высыпались гурьбой из приоткрытой двери комнаты Джессики и бросились к нему. Из аэропорта его отпустили, поняв, что выпытывать что-то бесполезно. Мейсон понимал, что ему ничего не сделают, поэтому блефовать и делать вид, что у него вообще нет брата, было довольно просто и даже интересно. Позвонив Эмилю уже из Пулково, он сказал ему пару ласковых, но убедился, что тот улетел раньше, чем Синдикат его достал. Поспав несколько часов в самолёте, Мейсон все равно чувствовал разбитость. Постоянно летая на разные континенты то с Биллом, то с Джессикой, он уже приспособился к смене часовых поясов, но Канада и США каждый раз раздражали тем, что там пояс менялся на ровно противоположный. Был уже вечер, и дети, по крайней мере некоторые, должны быть уже дома. Выйдя из комнаты, Райли остолбенел. — Привет, пап,— удивлённо произнес он. — Привет. Кто дома? — спросил он, машинально забирая на руки одного из щенков и сразу оценивая чистоту плинтусов. Надо уже заказывать клининг. — Лаура и двойняшки. Огонёк на теннисе, Майк в больнице, Джессика в Венгрии, Билл в Германии, Лиза не появлялась,— отчитался Райли, собирая остальных в охапку. — В каком смысле не появлялась? — поднял брови он. Райли съежился под взглядом отца. — Ну... Она... Я просто не знаю где она сейчас, может на репетиции... — сказал он, отведя глаза в сторону. — С какого момента Лиза не появлялась? — строже спросил Мейсон. — Со вчера,— отвёл глаза он, понимая, что очень сильно сейчас ее подставил. — Ясно. Собери всех, кто дома. Райли метнулся к комнате Лауры, а Мейсон набрал номер старшей дочери.

***

— Реймон,— окликнул ее педагог. Лиза как раз завязывала пуанты после разогрева. — Да? — Отцу перезвони, прямо сейчас. Начинаем с кордебалета. Похолодев, она встретилась взглядами с Хлоей, которая тоже округлила глаза, услышав это. Что произошло, что отец дозвонился до педагога? Достав телефон из сумки, Лиза обнаружила, что так и не убрала беззвучный режим, а ещё два пропущенных от отца. — Да? — перезвонив, сквозь ком в горле произнесла она. — Когда заканчивается репетиция? — В восемь вечера. — Я тебя заберу. — Ага,— ответила она, и отец сбросил звонок.

***

Райли, Лаура и младшие девочки выстроились едва ли не в шеренгу, все как один пряча глаза. — Все телефоны сдать на проверку, по электронному дневнику отчитаться. Есть что-то, о чем я должен знать? — сразу спросил он. — Нет,— ответила Лаура, не поднимая глаз,— Ничего. Но мы очень устали. — Особенно они втроём,— ответил ей отец, подразумевая Райли, Олли и Келли,— Вы недостаточно работаете, чтобы уставать.

***

Остановившись у главного входа академии, Лиза осторожно выглянула в окно. Машина отца уже стояла на парковке. — Все, тогда пока. Он здесь,— сообщила она Хлое, а та взяла ее за руки. — Что он сделает? — обеспокоенно спросила она. — Я не знаю,— честно сказала Лиза,— Зависит от того, в чем именно я виновата и что вообще случилось. В голове была лишь неопределенность. В последний раз отца она видела вечером после Чемпионата, а после того, как он вытащил Билла из квартиры, они не пересекались. Она сбежала из дома в первый день, поругалась с мамой, часто срывалась на остальных, сбежала из дома сегодня... За все это ремень ей точно грозил. Но был и ещё вариант: отец ничего не узнал, и они просто опаздывают на съёмку или за ее лекарствами, срок которых уже подходил. По его звонку невозможно было выяснить абсолютно ничего. — Напиши мне, ладно? И если что, мои двери открыты,— обеспокоенно сказала Хлоя. — Я не думаю, что он меня отпустит на ночёвку,— Лиза иронично улыбнулась,— Но спасибо, я это ценю. Обнявшись с ней, Лиза выпорхнула из здания и направилась к машине, не показывая, что волнуется. — На переднее, — сказал отец, когда она открыла заднюю дверь машины. Все же закинув назад сумку, она послушалась,— Где ты была ночью? — А где ты был всю неделю? — пробурчала она под нос. — Что? — невозмутимо спросил он. — У Хлои,— ответила Лиза, стараясь понять, как отец к этому относится и в каком вообще настроении он приехал. Обычно это не играло роли, спокойным он был абсолютно всегда, но, наверное, предугадать было всё-таки возможно. Закрыв дверь машины, она посмотрела на отца и заметила , что правая рука у него опущена вниз и не двигается, а руль, выезжая на улицу, он держит левой рукой. — Ты спросила на это разрешение? У меня, или у матери? — Нет, но... — Ты хоть кому-то сообщила о том, где ты? — Я разозлилась,— раздражённо произнесла она,— Почему на меня все это сваливается, я спать перестала совсем! Этого собери, этим еду дай, они ещё ноют постоянно! — Это не повод сбегать из дома. — Я не сбегала, я просто решила переночевать у... — она осеклась,— Подруги. — Тебе пятнадцать лет, Лиза,— проговорил он, глядя на дорогу,— Ты не имеешь никакого права ночевать там, где тебе вздумается. Пока ты несовершеннолетняя, ты обязана сообщать нам где ты и спрашивать разрешения на любые выходы из дома кроме необходимых. Это ясно? — Да,— проворчала она, складывая руки на груди и отворачиваясь к окну. Очень хотелось предъявить ему за все, за отсутствие, за то, что скинул на нее детей, но теперь было как-то страшно. Порки она не боялась, да и за устроенный скандал получит максимум по губам и выговор, но после ситуации с Биллом нарываться желание пропало.

***

— Что он тебе сказал? — требовательно спросила Аделаида, убедившись, что в коридоре у тренерской никого нет. Подходило время, назначенное на второй экзамен за день, тест от РУСАДА. Все уже переоделись в обычную одежду и ждали, но ей нужен был Юлиан. — Я думаю, это не так... — начал он, но Аделаида прервала попытку уйти от разговора. — Все, что касается президента Федерации, важно. И все, что касается его личных разговоров с несовершеннолетними фигуристами, Юлиан,— строго сказала она,— Я, как минимум, твой опекун, и поэтому обязана знать, что он тебе наговорил. — Он,— Юлиан отвёл глаза, улыбка дрогнула,— Сказал не общаться с Биллом. Это правда может плохо на меня повлиять? — Нет, не может,— вздохнула она,— Ты ведь знаешь правила, Билл не отстранён, а значит пока невиновен и ты имеешь полное право с ним общаться. Ради общественного спокойствия не выкладывай это на всеобщее обозрение слишком, ладно? — Он мне угрожал, получается? — Он тебе угрожал, Юлиан? — с нажимом спросила она. Пожалуй, вопрос о превышении полномочий Приходько стоило бы вывести на обсуждение как минимум в тренерском совете. Слишком уж много он себе позволяет. — Я не понял,— усмехнулся Юлиан, пожав плечами,— Если это были угрозы... — Ничего он тебе не сделает,— Аделаида заглянула в глаза ученику,— Ни тебе, ни Биллу.

***

Тесты были пройдены уже без камер, и после них их наконец-то позвали в один из залов, где были вывешены результаты. Протиснувшись вперёд, Юлиан за пару секунд пережил свой восемьдесят один балл и переместил взгляд на соседнюю строчку. — Сима, ты герой! — воскликнул он, сгребая в объятия подругу, которая даже не успела увидеть цифры. Обняв его в ответ и подняв глаза, она остолбенела. Зная, что сделала хорошо, она не думала, что сделала настолько хорошо. Она побила рекорд Юлиана и Тимура. Она сделала лучше Ани. Лучше всех. На листочке в конце рабалловки по комбинациям стояла цифра девяносто пять. — У тебя весь центр идеально, одни десятки! — громко продолжил Юлиан,— Это лучший результат, понимаешь! Тебе вообще в балерины надо! — А у меня? — осторожно отпихнув в сторону Алёну, Аня нашла свою строчку во второй группе. — Девяносто два...— прошептала она. — Девяносто два! — воскликнул Юлиан, — У нас новые рекордсменки! Юлиан оттащил их обоих в сторону и все втроём обнялись, чуть не прыгая от радости. — А у тебя? — наконец спросила Аня. — Восемьдесят один,— быстро ответил Юлиан ничуть не изменив счастливый тон,— Забейте, пируэт обнулили, и на прыжках потом снижали. У меня ж перерыв был, я вообще на семьдесят рассчитывал,— махнул рукой он. — Ты все равно самый лучший,— Аня обняла его,— Доказал ведь потом, что можешь. — Да, ты два года лидером был,— поддержала Серафима и тоже обняла их обоих. — Я люблю вас, девочки,— Юлиан крепко обнял обоих и внутренне пожалел, что Яну сейчас забрала Аделаида Эдуардовна. Она бы порадовалась с ними.