Принц Реймон

Лиза легла на кровать в комнате, тяжело вздохнув. Отец ее не выпорол, но запер дома на ближайшую неделю, с возможностью выхода только с ним и после разрешения. Из всех Реймонов наказанием домашний арест был лишь для нее, потому что остальным гулять и так не разрешалось. Лиза не особо понимала, с чем это связано, может с ее психологическими проблемами и необходимостью социализации? Тем не менее, отец отец был спокоен и она тоже не разозлилась. Возвращение в целом произошло лучше, чем она ожидала, но мысль о том, что с нее, скорее всего, снят пласт дополнительных обязанностей и она наконец сможет спать, вызвало чуть ли не слезы облегчения. Она не знала, как относиться к отцу, с ним было плохо, а без него вообще невозможно, но вот уже около четырех дней ужасов не происходило. Их никто не трогал, отец был спокоен, только вот будто даже не планировал навещать Билла. А ещё, у него была забинтована рука и плечо, но никто из детей так и не решился спросить у него, что же в итоге случилось. Почему-то им казалось, что это опасно. Тем не менее, теперь ответственность за других они с Лаурой не несли. Отец высказал, что каждый из них должен, — в основном это касалось школы — проверил телефоны, которые все ещё после первого раза благополучно почистили, и все. Репрессий не последовало. Режим с авторитарного на тоталитарный не сменился. И всё же все сидели на иголках. Один из щенков встал на задние лапки возле кровати, будучи не в состоянии залезть самостоятельно, и звонко, но тонко гавкнул. Лиза подняла его на руки и рассмотрела — это был Расхититель Тьмы. Щенок улёгся ей на живот, когда она опустила руки, и стал сопеть от лёгких почесываний.

***

Солнце слепило глаза, жара на улице заставляла больше всего на свете хотеть снять с себя всю одежду. Лаура, уже неделю назад отказавшись от жилетки, в блузке и юбке сидела в тени школьного крыльца прямо на ступеньках и наблюдала за очередной уличной репетицией вальса. Они собрались впервые за неделю, и именно в этот момент Лаура поняла, что танцевать-то ей больше не с кем. Она должна была быть в паре с Биллом, он даже согласился на это с условием, что на репетиции у него времени нет и они вдвоем выучат танец в свободное время и явится он только на пару финальных репетиций перед выпускным, ведь сложного рисунка у вальса не было. А теперь... Да никуда он не явится, он не сможет встать на ноги у тому моменту, о каком вообще танце речь? Майк не участвовал, Джессика в дату последнего звонка вновь уезжает на соревнования, о чем было известно ещё в феврале. И что, и Лаура теперь вынуждена будет сняться с танца? Не Райли же ей звать... Всех нормальных мальчиков из класса уже разобрали. Даже если она уговорит Майка, а потом уговорит Билла одобрить это решение, в танце были моменты, где мальчик должен поднять девочку... Если Билл ее поднять мог, правда с трудом, как они выяснили опытным путем, то Майк... Бесполезное это дело. Оглядываясь по сторонам, Лаура одновременно думала, кого может заставить танцевать с ней. У нее не было мальчиков на примете, даже в музыкальной школе не было кого-то, кого она хотела бы видеть рядом... Рассеянный взгляд наткнулся на компанию старшеклассников. Парни и девушки в школьной форме о чем-то оживлённо болтали между собой, странно, ведь обычно такими компаниями они не собирались. Среди них Лаура заметила знакомые уже кудряшки. Юлиан. А что, если он? Забыв про оставленный рюкзак, Лаура встала и почти бегом направилась к ним. — Юлиан! — окликнула она, и тот, что-то рассказывающий всем, замолчал и оглянулся. — Привет! — с радостной улыбкой ответил он. Юлиан весь будто светился изнутри, и это и ее тоже приободрило. Ему, кажется, тоже было жарко. Волосы вились сильнее обычного от влаги, рукава белой рубашки, ярко контрастирующей со смуглой кожей, были небрежно закатаны до локтей, верхние пуговицы расстегнуты. — Мне нужна небольшая помощь. Можем отойти? — Да конечно,— ответил он, и, сделав шаг к ней, обратился уже к остальным,— В понедельник я ещё раз приду, представляете? Два дня и почти подряд! Даня, займи мне место на четвертой, Алиса, напиши мне в инсте, и не забудьте, пожалуйста, скинуть сборник по английскому! — быстро проговорил он и помахал рукой. Дождавшись, когда прощание завершится и он наконец отойдет с ней в сторону и спросит, что случилось, Лаура замешкалась, не зная, как начать. Юлиан терпеливо ждал. — Слушай... Билл в больнице, а мы должны были с ним танцевать на последнем звонке, и мне теперь не с кем,— начала она, чувствуя все растущую неловкость. У кого она это просит? У фигуриста мирового класса? Он что, занят меньше, чем Билл? — Во-от, и я подумала, может быть, ты не занят двадцать восьмого мая в первую половину дня и согласен порепетировать пару раз? — Двадцать восьмого... — Юлиан задумался, а потом залез в календарь на телефоне. Ничего не планировалось, с тренировки можно будет и отпроситься ради такого,— Да, я могу. Когда у вас репетиции? — Сейчас, — она кивнула назад,— Ты торопишься? — Не, у меня выходной. Пошли, покажешь, что там надо. Под что танцуете? — Лана Дель Рей «Young and Beautiful», — сказала Лаура, направляясь к плацу вместе с ним. — О, под "Великого Гэтсби"? — обрадовался он, — У Вари Лисичкиной была программа, там часть из этого саундрека. Она до сих пор ее катает как показательное. Юлиана приняли с восторгом. Лауру быстро оттеснили в сторону, всем хотелось задать ему вопросы, пообщаться. В последнее время не только имя Билла не сходило с первых страниц всех новостных сайтов, Юлиан тоже оказался ввернут в круговорот событий. И совместное фото, и высказывание о Тимуре, и провал на шоу-чемпионате. Конечно, все его знали, и все, кто хотел сфотографироваться, уже это сделали раньше. В их гимназии училось достаточно много известных спортсменов, так как она находилась рядом с главным спорткомплексом, а значит все, кто жили в общежитии и интернате там, ходили именно сюда. Здесь было довольно удобно, школа подстраивалась под график, спортсменам шли на уступки. Тем не менее, Юлиана все просто обожали. Лаура была уверена, что и среди фигуристов он популярен. Взглянув в сторону, она заметила Эрику — девочку из группы Билла и Юлиана, которая также училась в их классе. Она танцевала, вроде, с Ромой и пришла на репетицию второй раз. Но вот Юлиана она старательно избегала и, кажется, не ожидала его появления. Когда девушка-хореограф наконец разогнала всех по точкам, они наконец смогли подойти к ней. — Я нашла партнёра,— сказала Лаура, пропихнув Юлиана вперёд. — Здравствуйте,— он обворожительно улыбнулся. — Замечательно, значит рисунок не меняем. Вставайте пока назад, учить надо срочно. Ты десятиклассник ведь? — спросила она у него. — Да. — И вальс в прошлом году танцевал? — Танцевал. — Значит, знаешь как это работает. Выучить надо срочно и идеально. Не подведёшь? — Не подведу,— подтвердил Юлиан, прибавив этим уверенности ещё и Лауре. — Отлично, вставайте в конец. Ваше место в первой линии, поэтому уж постарайтесь выучить и станцевать идеально. Отойдя в конец, Юлиан негромко спросил: — Ты знаешь движения? — Знаю, но не пробовала,— шепотом ответила она,— Мы с Биллом вообще не репетировали. — Ладно, сейчас попробуем подстроиться, — ничуть не расстроившись, заявил Юлиан и обратил взгляд вперёд, на других танцующих, быстро скопировав позу. — А с кем ты танцевал в прошлом году? — С Яной. Гончаровой, — рассеянно ответил он, следя за движениями остальных. Встать лицом друг к другу, взяться за руки наверху, отклониться в разные стороны, Лаура повернулась и встала к нему спиной и в этот момент должна была быть поддержка. Ей надо было согнуть одну ногу в колене и красиво опустить руки с третьей позиции вниз, ему же — просто поднять ее на полметра над полом. Сделать это не вышло. У Юлиана дрогнула рука, и Лаура запаниковала, сжавшись, вследствие чего он чуть не не уронил и поспешно спустил вниз. — Все хорошо, давай дальше,— негромко сказал он и ободряюще улыбнулся, но Лаура, кажется, настроения не разделила. Она испугалась, что он не удержит, поэтому движение сделать не смогла. Дальше шли ещё две поддержки, которые заканчивались примерно тем же самым. В конце мальчики отошли в сторону, и на сольной партии девочек Лаура чувствовала себя уже увереннее. Не было ощущения, что она подводит Юлиана и просто тратит его время, при этом она чувствовала почву под ногами. — Может, махнемся партнёрами? — спросила Катя у Лауры во время поворота, оказавшись рядом. — Оставь себе своего Костю,— более самодовольно, чем должна была, ответила Лаура. — Ну правда, он профессиональный спортсмен, а ты... Не лучше ли подыскать подходящую пару? — Отстань,— отмахнулась она. Лаура успела подумать о том, почему Эрика, фигуристка вроде как, сама не позвала Юлиана первой. Сдался ей этот Рома, они ведь даже не общались никогда? Партнёры вернулись к ним для финальных движений. — Что не так? — уточнил Юлиан. — Тебя хотят увести,— честно ответила она, полагая, что это не новость. — Ну, я пока не козлик на верёвочке,— хихикнул он. В качестве финальной поддержки Лаура должна была почти лечь на его руку, отклонившись назад. Этого тоже не вышло, она подставила ногу. — Нам нужно потренироваться,— с полуулыбкой сказал Юлиан, помогая ей встать после завершения музыки,— Не бойся, я тебя не уроню. — А мне показалось, что уронишь,— заметила Лаура. — Извини, я одиночник,— неловко отвёл глаза он, но тут же вернул,— Не привык. Но я запомнил что надо делать, пару раз и все будет шикарно. — Ты хочешь мне сказать, что выучил движения? — с недоверием спросила она. — Тут учить нечего,— фыркнул он,— В целом да. Но нужно будет порепетировать.

***

Билл успел привыкнуть к боли. Прошло уже около двух недель с момента, как он оказался в больнице, и неприятные ощущения сопровождали его все это время. Его пичкали таблетками, в конце начали мазать гелем от синяков сильно повреждённые участки тела, потом к общей боли добавились колено, нос и лоб, когда анестезия после операций спала. Тем не менее, гипс заменили на ортез, колено заживало хорошо, второй рентген показал, что и ребра срастаются как нужно. Осложнений не было. Корсет и лечебные процедуры, витамины в таблетках и капельницах помогали заживлению, но вот от еды Билл все ещё отказывался, ссылаясь на тошноту. Когда его привезли в ту же палату, где он и оказался изначально, Билл понял, как сильно скучал по Майку, хоть и созванивались они по несколько раз в день. Того тоже ещё не выписали, но готовили к этому. Майк прошел реабилитацию, его состояние нормализовали, на таблетки вернули, он даже вновь набрал нужный вес. Билл был несказанно рад этому, но надеялся, что когда Майк попадет домой, не произойдет отката. Он вернулся из Германии сегодня, мама, сопровождающая его все это время, тут же уехала на работу, оставив его в гордом одиночестве, но Билл был этому рад. Всю первую половину дня Билл провел с Майком, но его забрали на процедуры, и, хоть тот и не хотел уходить, ему пришлось. Билл пообещал ему весь оставшийся вечер вместе, хоть это и могло плохо сказаться на подготовке. Первый экзамен меньше, чем через неделю. И все же, ему нужна была помощь. Юлиан примчался в кратчайшие сроки. Билл только около получаса назад сообщил ему о том, что приехал утром, и он уже тут как тут. — Ну как ты!? — с порога спросил он. Билл заметил, что одногруппник в школьной бело-голубой форме, и это выглядело так необычно, что Билл задумался, когда Ковальчук вообще последний раз посещал это заведение. — Операции сделали все. Видишь — ортез,— Билл показал на ногу. Одеяла на нем не было. Билл был одет в короткие шорты, носки и светло-зеленую футболку, на одной ноге был ортез — пластиковая замена гипсу с открытым верхом и ремешками-креплениями. Конструкция была не сплошная, он был весь в дырочках, что создавало вентиляцию. — Это удобно? — спросил Юлиан, со всей возможной аккуратностью потрогав пальцем материал и переведя взгляд на Билла. — Нет. Нерабочая нога это вообще неудобно, знаешь ли. Но это лучше, чем гипс. Юлиан задержал странный взгляд на его лице, и Билл, видевший такое не в первый раз, и сам начал разглядывать в ответ. Небрежные волнистые волосы, которые легли красиво даже несмотря на то, что, в чем Билл совершенно не сомневался, Юлиан их не расчесывал. Темно-карие глаза, на разрез которых обращали внимание буквально все, кто видел его, слегка поблескивали. Юлиан говорил, что он из Якутии, но у всех ли там глаза выглядят именно так? Не азиатский, не европейский... Какой-то особенный, у Тимура было иначе. И полуулыбка, которая не была похожей на обычное его выражение лица, была полна необъяснимой нежности и чего-то ещё. Это было странно, непривычно, от этого хотелось спрятаться, но при этом не доверять ему после этого было невозможно. Взгляд говорил о намерениях больше, чем что-либо другое. Юлиан отчаянно боролся с желанием прикоснуться к Биллу. Прикоснуться хотя бы кончиками пальцев, чтобы хоть немного ощутить мягкость кожи ослепительной и, пусть болезненной сейчас, белизны, будто Билл никогда не был на солнце. Светлые брови, светлые ресницы, ореховые глаза, прямого взгляда которых Юлиан ещё в глубине души стеснялся. Половина лица была скрыта повязками — нос после операции, лоб тоже зашивали. Если бы Юлиан мог забрать всю его боль себе, он бы не раздумывая это сделал. Как все это возможно вынести в одиночку? Позволит ли он помочь хоть чем-то? — У тебя прядь выбилась,— не выдержал Юлиан и все же провел подушечками пальцев по его волосам. — Я не мыл голову уже дня...три? Не трогай, а,— Билл немного наклонил голову в сторону. — Тебе от этого неприятно? — спросил Юлиан. — Ты меня ещё спрашиваешь? — возмутился Билл,— Тут по-твоему есть хоть что-то приятное? Я больше всего в мире сейчас хочу встать на ноги и дойти до ванной. Поможешь? — Билл...— резко севшим голосом начал Юлиан. — Мне сказали, что уже сегодня или завтра можно подниматься,— Внезапно быстро и с каким-то надрывом проговорил Билл,— У меня одна нога в порядке, ребра... Ну и черт с ними, ты ведь поможешь? Ты сильнее меня, ты же сможешь поддержать, если что? Ничего не случится, я точно тебе говорю. — Хорошо, но... Стой,— Юлиан положил руку на одну из ключиц Билла, вспомнив, что прикосновения к плечам ему неприятны, и слегка надавил на нее, чтобы Билл лег и расслабился,— Я готов тебе помочь, всеми силами, но я не хочу случайно тебе навредить. Давай позовём врачей или ещё кого-то? — Если они не разрешат, я встану сам, с твоей помощью или без нее,— Билл вздохнул и все же лег назад,— Я не знаю как долго мне ещё позволят отказываться от еды, ссылаясь на плохое состояние, и получать калории через капельницу. С катетерами я уже смирился, но ничего больше терпеть не готов. — Да, кажется, я понял о чем ты,— Юлиан на секунду перестал улыбаться, но вернул ее на лицо почти сразу,— Но я все ещё боюсь тебе навредить. Скажи, если будет больно, хорошо? — попросил Юлиан, уже понимая, что Билл может и не сказать. — Боже, — он закатил глаза,— Мне уже больно, вот прям сейчас. И будет ещё больнее, если я не доберусь до сраной ванной наконец-то. Мне уже сняли катетеры, если не веришь в то, что мне разрешили встать. Юлиан ещё раз окинул его взглядом. Билл не скажет, что ему больно, если будет способен это скрыть, а значит действовать нужно очень осторожно. С другой стороны он уже вредничал, а значит, выздоравливает, по крайней мере морально. Прошло время с того момента, он был под наблюдением врачей, ему разрешили вставать. Значит, все хорошо...? Билл не знал, как отреагирует тело, потому что не пытался даже садиться, хотя ему безумно этого хотелось. Он чувствовал себя до ужаса слабым, поэтому нужен был кто-то, кто не откажет в помощи. Просить об этом у Лизы значило бы, скорее всего, ещё раз с ней поругаться, Лаура, Джессика и Майк не слишком сильные, чтобы на них можно было положиться, отца и матери он побаивался, а Юлиан... У Билла возникло ощущение, что он сделает что угодно, а поэтому он был самым безопасным вариантом. Билл опёрся не травмированной рукой на матрас, Юлиан завел руку ему под спину и шею, поддерживая и помогая сесть. — Юль, я не младенец, — фыркнул Билл,— С моими шейными позвонками все в порядке. — Ты хочешь в третий раз услышать, что я не хочу тебе навредить? — с той же улыбкой спросил он,— Твоя семья меня по косточкам разберёт, если в твоём теле станет ещё больше трещин. — Звучит ужасно,— подтвердил Билл,— Лизе вообще не рассказывай. — Да, спасибо, мне ножа у горла и в первый раз хватило,— усмехнулся он. Скинув с себя его руки, Билл свесил ноги вниз, и Юлиан тут же подскочил, очень бережно, но крепко его поддерживая. — Надеюсь, ты все же не сильно испугался этого,— Билл осторожно обнял его за шею для устойчивости. — Нет, ты что,— с ноткой сарказма проговорил Юлиан,— Обожаю, когда мне чем-то острым угрожают. Фетиш у меня такой. — Тогда тебе определенно понравится моя семья,— в тон ему ответил Билл, цепляясь за его плечи. Они стояли в обнимку, и Билл чувствовал, что Юлиан его держит и не даст упасть. Пожалуй, именно этого он добивался, когда решил позвать именно его. Но тело абсолютно не слушалось. Он ощущал себя ужасно слабым, будто тело разом покинули все силы, а мышцы сдулись, оставив пустую кожу. Отвратительно. Юлиан же старался не дать ему упасть и одновременно не нажать на болевые точки. Сломанная и прооперированная нога ведь — не единственная проблема. — Отпусти,— попросил Билл, и когда тот чуть ослабил хватку, выдержал равновесие на одной ноге. Пол ощущался так непривычно... От горизонтального положения в глазах темнело и голова кружилась. Убедившись, что он не упадет, Юлиан сделал небольшой шажок назад, держа Билла за здоровую руку, а поврежденную — за предплечье. — Все хорошо? — уточнил он. Билл медленно кивнул. — Я смогу ходить. Но мне нужны костыли,— твердо произнес он. — А где их взять? — С этим нужно к родителям...— Билл напряжённо выдохнул, о чем-то думая. То, что они все ещё держутся за руки, вызывало неловкость, но он старался подавить это чувство. Вертикальное положение было неудобным, неприятным, левая икра в момент забилась, — И я устал. Юлиан вновь шагнул к нему и позволил себя обнять, а точнее вцепиться в плечи. — Так, и...— Юлиан неловко усмехнулся,— А теперь что? Обратно? — А как? — Билл ощутил, как его моментально захлёстывает паника, а колено подкашивается. Он не мог с ним совладать. Он не мог пошевелиться, не упав. Он забыл, как двигаться. — Все нормально, я тебя держу — произнес Юлиан и поднял голову, зная, что широкая улыбка это не то, что должен увидеть Билл. Не начать бы смеяться.... В этот момент дверь открылась. — Добрый день,— Мейсон со скептическим видом облокотился на дверной косяк и скрестил руки на груди. Юлиан ощутил, как Билл сжался, услышав голос отца, и захотел ещё сильнее заслонить его собой. Тем не менее, оба замерли. — В чем дело? — спросил Мейсон, поняв, что в ответ с ним поздороваться забыли. — Все нормально,— наконец сказал Билл, — Привет, пап. — Вернись на кровать. — Я не могу,— быстро сказал Билл. От того взгляда, которым обоих наградил Мейсон, они поежились. Несмотря на то, что отец, по ощущениям Билла, мог бы и сам, но он вышел и позвал врачей, и уже с их помощью он смог лечь обратно, хотя вот это было как раз больно. В отличие от Юлиана, они не так заботились о безболезненности касаний к его телу. — Что именно я сейчас увидел? — спросил Мейсон, окинув Юлиана холодным взглядом и переместив его же на Билла, когда попросил медсестер оставить их и позвать лечащего врача. Юлиан замешкался, не зная, что нужно сказать, чтобы не сделать хуже. Логику действий его отца предугадать было сложно. — Мне разрешили встать. Я хотел, чтобы мне помогли,— так же холодно ответил Билл. На отца он не смотрел, это было уже не страшно, но ещё невыносимо тяжело. — И решил, что он — лучший вариант? Лучше, чем родственники, врачи? Ты уверен, что он достаточно компетентен для выполнения такой задачи? Билл промолчал, и Мейсон переключился на Юлиана: — А ты, как там тебя...? — Юлиан,— ответил он неожиданно-испуганным тоном. — Да, вот именно,— ответил Мейсон, и Юлиан в момент подумал, что он будто специально не запоминает имена,— Это вопиющая безответственность или желание совсем инвалидом его оставить? Избавляешься от конкурентов таким образом? Я, вроде, ясно дал понять, не желаю видеть таких, как ты, рядом с моим сыном. Что неясного было в моих словах? И в этот момент сдерживать эмоции полуулыбкой уже не вышло. Юлиан не понял, как это произошло, он вообще не мог контролировать это. Маска сидела в нем слишком прочно и ее было не пробить таким, но эмоции выплеснулись через край в виде внезапного приступа смеха. Юлиан спрятал лицо в ладонях, но... Это было уже бессмысленным. Билл сжал кулаки, вновь ощущая себя беспомощным. — Пап, не надо,— быстро произнес Билл, но под быстрым взглядом отца стушевался. — Прошу посторонних покинуть помещение, — медленно проговорил Мейсон,— Пока я не вызвал охрану и не начал разбираться, по какому праву в палату к моему сыну может попасть кто угодно. Дверь за Юлианом закрылась быстрее, чем Билл успел сказать хоть что-нибудь. Отец повернулся к нему, и вот теперь снова стало очень страшно. Билл избегал смотреть ему в глаза и постарался вжаться в кровать настолько, насколько это возможно. Что угодно, лишь бы его не тронули. Воспоминания захлестнули с головой. — Все нормально,— сказал отец уже гораздо спокойнее,— Я тебя не трогаю, не бойся так. Билл не поверил, ведь тогда, на выходе с катка, он сказал примерно то же самое, и ад продолжился. В этот момент доверие было утрачено. — Сколько займет реабилитация? — спросил отец, не увидев изменений,— Билл. — Я не знаю,— негромко сказал он. — Так. На меня посмотри,— сказал он, и Биллу пришлось подчиниться, лишь бы не трогал. Отец смотрел сосредоточенно, будто ища в нем что-то, — Я ещё раз тебе повторяю, успокойся. И не вздумай делать глупости и вставать без наблюдения врачей, тебе нужно восстановиться. Билл порывисто кивнул и вновь отвернулся. — Мне... Нужны костыли. — Сделаем. Билл вспомнил, как после первого наказания, ещё в начале апреля, отец решил поговорить с ним, обнял, назвал Звёздочкой... Несмотря на все. Теперь же создавалось ощущение, что он действительно — отработанный материал, на который не имеет смысла тратить эмоциональные ресурсы. Только когда за отцом закрылась дверь, Билл выдохнул.

***

Юлиан просто сбежал. Уже в такси, довозившем его обратно к комплексу, он думал только о том, что просто бросил Билла там наедине с тем, кто разрушил его жизнь, и даже не попытался ничего сделать. Хуже было то, что он не знал — вдруг, это было самым правильным решением? А если наоборот? Стратегию поведения выстроить было просто невозможно, и ему безумно хотелось написать Биллу, но он прекрасно знал, что может сделать этим только хуже. Но они были слишком близко... Юлиан ощущал биение его сердца, чувствовал, что может стать опорой и это чувство было настолько потрясающим, что справиться с наплывом эмоций было просто невозможно. Сначала его сестра, затем сам Билл... Человек, ради которого Юлиан был готов на все. Он вел себя непринужденно при Билле, будто ничего не происходит, но стоило ему отойти, как эмоции захлёстывали с головой. Оставив чаевые таксисту, он взлетел по лестнице на второй этаж и зашёл в комнату, не забывая улыбаться спокойно и совсем не дико. Все хорошо. Все в порядке. Женя как засел за учебу с момента возвращения в общежитие, так и не вылезал из книг, учебников и ноутбука. У Билла, насколько Юлиан знал, произошло то же самое, да и Аня с Яной, хоть и не травмированные, плотно засели за учебники. У Жени приближалась сессия, у остальных — экзамены. Даже Юлиана общими усилиями заставили начать ходить в школу ежедневно и сдавать все работы, Аделаида Эдуардовна опять пригрозила ремнем за возможные тройки в году. Всерьез угрозу Юлиан не воспринял, но учиться решил все же начать. — Что? — медленно спросил Женя, наблюдая за тем, как сосед влетел в комнату, скинув обувь сел на кровать, потом встал, включил электрочайник, снова сел, встал, подошёл к окну, подпрыгнул на месте несколько раз и подошёл к шкафу, и все это очень уж быстро. — Я был у Билла,— Юлиан только и ждал этого вопроса, поэтому сразу начал экспрессивно рассказывать,— Он вернулся, уже позвал меня, я пришел, мы поговорили и он попросил меня помочь ему встать, потому что ему разрешили уже, и я помог, и мы обнимались, представляешь? Боже, он потрясающий! — Юлиан завалился на кровать и накрыл предплечьем глаза, но почти сразу поднялся,— И он уже смог выдержать равновесие только держа меня за руки, представляешь? Но он забыл, как двигаться, поэтому не смог обратно, а я тоже не понял что делать...! — И? — спросил Женя, внимательно слушающий его. На лице Юлиана мелькнуло странное выражение, то ли неловкость и стыд, то ли нежелание рассказывать, но он продолжил, уже медленнее. — А потом... Пришел его отец. Наверное хорошо, что именно в этот момент, потому что я не знаю, как смог бы позвать на помощь кого-то, руки-то заняты, и я не уверен, что смог бы его поднять, я не хочу так рисковать им. — И он помог? — Да, врачей позвал. — И все? — уточнил Женя. — Нет... — Юлиан отвёл глаза и резко подошёл к шкафу. До вечерней тренировки оставался час, но он хотел ещё побегать или покататься, чтобы сбросить это напряжение и очистить голову. — Юлиан. — Да? — беспечно отозвался он. — Что было дальше? — Ну... Он отчитал нас обоих, а потом выставил меня за дверь,— как можно беспечнее отозвался Юлиан. Женя пригляделся к нему. Стараясь выглядеть непринужденно, Юлиан все равно выдавал себя и излишней нервозностью, и едва заметной издалека, но такой очевидной вблизи дрожью в руках, и тем, что начинал тараторить, и попыткой уйти от разговора.

***

Юлиан вышел на пустующий стадион. У легкоатлетов вечерняя тренировка ещё не началась, а значит на ближайший час здесь свободно, пока все откисают. Проверив это в чате с расписаниями всего корпуса, он решил пробежаться и выкинуть из головы мысли. Сунув телефон в застегивающийся карман на пояснице, Юлиан быстро размял суставы и побежал. Привычное ощущение напряжения мышц расслабило мозг довольно быстро. Первый круг, второй... Он был в очень хорошей форме, несмотря на недавнюю небольшую проблему с коленями. Можно даже сказать, что ему очень повезло дожить до своих шестнадцати лет, ни разу не получив серьезных травм, ничего не порвав и не сломав. Он рассчитывал на то, что и следующий, Олимпийский сезон пройдет для него так же гладко, как и предыдущие. Его то и дело обходили, иногда Тимур, иногда Билл, иногда иностранцы, но тренер всегда отмечала его лёгкость подхода, и при этом стабильность, в основном моральную. Он падал, конечно, но мало что могло выбить почву у него из под ног, и это, вместе с почти спецназовской подготовкой здесь, было определенным преимуществом. Билл же отдавал всего себя. Отдавал без остатка эмоционально, особенно на важных стартах, после которых ему требовалось время на то, чтобы прийти в себя, восполнить моральные силы и сделать глаза из квадратных обычными. Он все равно выигрывал, но нервы выпивали из него все соки, он очень переживал, и Юлиан понимал, почему. Они ведь находились в совершенно разных ситуациях и под разным давлением. Прошло минут десять беспрерывного бега, Юлиан уже начал чувствовать икроножные мышцы, когда на телефон пришло сообщение. Он перешёл на шаг, достал телефон и быстро нажал на сообщение. Писал Билл. Извини, что так вышло. Я не хотел. Ещё и извиняется. Билл не был виноват ни на процент, и Юлиан быстро набрал ответ.

Все хорошо не переживай❤️

Что сказал отец

Ты в порядке

?

Он остался в сети и мгновенно ответил. Про тебя ничего. В основном спрашивал про мое самочувствие и как проходит реабилитация. Сказал, что костыли мне сделают и запретил вставать без присутствия врачей. Сообщения Билла, как и всегда, были прохладными, и Юлиан хотел верить в то, что это всего лишь его манера общения.

То есть он не запретил мне приходить дальше

?

Нет. Но я не знаю, стоит ли тебе.

Это ведь всеравно не надолго. Он не сможет контролировать тебя так сильно когда ты выйдешь

Ты его недооцениваешь.

***

Режим дня Тимура не раздражал, поскольку его никто и не трогал. К нему заглядывали в комнату в шесть часов десять минут, он показывал, что проснулся, собирался и спускался на завтрак к половине седьмого. Лангетка вместо гипса была удобнее, ему пообещали занятия с реабилитологом через несколько дней, в гимназию его отвозили на корпоративном такси — на посещении школы тренеры настояли, все же конец года,— забирали оттуда так же, дальше начинались тренировки основной группы, куда его и определили, во время которых он сидел за бортиком и старался запомнить хотя-бы имена и лица тех, с кем ему предстояло провести как минимум год. Девочка с короткими боксерскими и косичками и восточной внешностью — Милена Горохова, трое похожих друг на друга черноволосых парней — Лазаревы — Виталик, Гоша и Слава, Тимур так и не смог разобраться, кто из них кем является, даже при условии, что все они разновозрастные. Кто то из них в сборной, но кто...? Самая маленькая — Есения Садыкова, блондинка — Маша Наумова, шатенка — Карина Искра. С парнями было сложнее, их очевидно больше, Тимур видел их на стартах, но вот так, всех в похожих тренировочных костюмах различить было невероятно сложно. Были Максим, Паша, Дима и Артем. Светловолосый то ли Паша, то ли Артем. Тимур научился отличать их от братьев Лазаревых, но между собой... Пока сложно. Международная группа, которую он тоже посетил от скуки, жила немного отдельно и состояла всего из четырех человек — Дана Гибсон и Джеффри Нэш из Бельгии, Наоки Хиросэ из Японии и Эдмурт Прейслер из Германии. Благодаря им Жанна, как основной тренер, ездила на международную арену в качестве тренера и была довольна этим, как слон. Между собой они общались на английском, тренировки проходили тоже полностью на международном языке и Тимур подумывал попросить перезаписать его к ним. Их меньше, они явно не в курсе, кто он такой, будет проще. И все же штаб Стасевич не отпускал его. Тимур вновь и вновь возвращался мыслями туда, где пробыл всю сознательную жизнь, где он вырос, и к тому, как именно его оттуда вышвырнули. Финалгон... Да зачем это было нужно? Точно ли стоило мстить Реймону за глупую перепалку? Да как будто раньше такого не было... Ещё этот Ярик, который неизвестно зачем влез. Если бы он не поддержал инициативу, может, Тимур и не стал бы этим заниматься. А ещё и так бездарно слил их Ковальчуку, и ведь не кому-нибудь, а именно ему, любимчику, лидеру и тому, кому поверят абсолютно все. Если бы не Ярик, все было бы хорошо. — Почему ваши девочки вообще не заходят на квады? — спросил Тимур, уперев о чего-то вновь колючий взгляд на Варю, выходящую со льда последнюю. После тренировки группу отпустили, а она осталась, проехала пару кругов, будто забыв, что Тимур все ещё здесь и зашла на вращение в либеле, а после подъехала к выходу. Варе был двадцать один год, для тренера она была слишком молодой, а для фигуристки слишком взрослой, но тем не менее она часто выступала в шоу, в том числе и собственных, правда прыжки выше уровнем, чем двойной аксель, она не делала. Но, проводя на льду по несколько часов в день, она была в хорошей форме. Сейчас длинные рыжие волосы были свёрнуты в "тренерский" пучок, на теле, кроме лонга и леггинсов, была оранжевая, под цвет волос, жилетка. Когда она наконец вышла и заметила, что Тимур не ушел, она ничуть не смутилась этого. — Потому что это травматично. Мы заботимся о наших фигуристках, чтобы их карьера была долгой,— ответила она,— У мальчиков с этим попроще. — Какая карьера? — спросил Тимур,— Они без четверных и тройного акселя неконкурентоспособны. Какой смысл кататься долго, но ни разу не выехать на турниры выше Гран-При и Чемпионата России? Разве не в этом суть спорта? — Мы делаем ставку на чистое катание, Тимур. К тому же у Милены Гороховой был четверной тулуп, а у Карины тройной аксель. Сейчас межсезонье, им не обязательно продолжать истязать себя этим. Мы работаем над скольжением и компонентами. — Ваше чистое катание разбивается технической сложностью,— повысил голос Тимур, понимая, что голос дрогнул,— Компоненты могут и не поставить... — Так, давай-ка без детских травм,— Варя села рядом с ним и положила руку на плечо. Тимур опустил взгляд на ее подбородок, чтобы не встречаться глазами,— Послушай, так действительно бывает, но поверь, это временно. Скоро все изменится. Пятерные невозможны, квадистки быстро завершат карьеры и на их место придут более здоровые девочки. Тимур открыл рот, чтобы сказать про Диану, но тут же закрыл. Медейко выучила четверной тулуп в Олимпийский сезон, став первой девушкой в мире, исполнившей квад, потом, уже когда Яна и Аня начали делать остальные, ей покорился ещё и четверной флип, правда, на короткое время. И ведь катается до сих пор, уже без четверных на соревнованиях, но все же. А Варя завершила карьеру после Олимпиады. Может, в этом и дело?