Принц Реймон

Для семнадцатилетнего Дэвида Маркевича этот кабинет был самым страшным местом в мире. Он готов был добровольно спуститься в ад, пройдя через все котлы грешников, свариться в каждом, только бы не испытывать тот первородный ужас, который он ощущал здесь, на девятнадцатом этаже высотного здания с панорамными окнами, в кабинете с изумрудно-зелёными стенами и так ужасно выделяющейся золотистой ручкой с розовым кристалликом в массивной подставке для письменных принадлежностей. Сердце начало колотиться как бешеное ещё в тот момент, когда он с отцом и старшим братом получили приказ явиться втроём. Дэвид знал: брат ошибся. Как минимум потому, что по получению извещения отец едва не сполз на пол, а потом пропал на всю ночь и пришел домой в настолько одурманенном состоянии, что смотреть на это не представлялось возможным. Войдя в кабинет, Дэвид почувствовал, как ноги перестают его держать. С пола убран ковер, окна занавешены плотными шторами благородно-голубого оттенка. Значит... Их сопровождали двое охранников. В кабинете находилось ещё четверо, а кроме них на троне восседал владыка Ада, самый страшный человек на свете — Клиффорд Кори Кейстаун. Дряхлый старик, которому скоро должно было стукнуть девяносто лет, внушал первородный ужас. Темные маленькие глаза его смотрели на вошедших лукаво, изучающе. В полуулыбке проглядывался истинный демонический облик. Крючковатые сухие пальцы, на которые были повязаны нити судеб тысяч людей, были спокойно сложены на столе. Эти же глаза так же смотрели на него, когда у его горла держали нож, а отец подписывал бумаги о передачи всего имущества Кейстаунам. Эти же глаза наблюдали за братом, которому после первого же рывка и попытки освободиться полоснули по животу так, что он потерял несколько литров крови и еле выжил. Когда молчаливый взгляд мистера Кейстауна остановился на нем, сознание окончательно покинуло Дэвида. Пришел в себя он от едкого запаха аммиака. Вскинувшись, он увидел охранника, отходящего от него в сторону, а в следующую секунду он вжался спиной в стену. Кейстаун неспешно разговаривал с отцом, уже стоящим на коленях. —...d'eux doit mourir. Vous avez une minute, si vous ne prenez pas de décision pendant ce temps, les deux mourront. Дэвид увидел, как затрясся отец. — S'il vous plaît, non... Laissez-moi arranger ça! — Ton inattention,— медленно начал Кейстаун,— nous a coûté notre relation avec le premier ministre. Nous sommes tous pris au piège, et c'est de ta faute. Choisissez celui qui va mourir. Сердце колотилось как бешеное. Страх затопил все сознание, и Дэвид не успел заметить, в какой момент на штанах расползлось мокрое пятно, зато это заметили окружающие. — Choisis, Markevich. David ou Théodore — David. Дэвид вздрогнул, ощущая, что ещё немного — и второго обморока не миновать. Он во все глаза глядел на человека, шагнувшего к ним и вытащившим откуда-то из-за спины пистолет. Дэвид не мог вымолвить ни слова, с первобытным ужасом наблюдая, за тем, как дуло пистолета с расстояния двух метров целится ему в лоб. Взведен курок. Дэвид зажмурился и закрыл голову руками в глупой попытке защититься, и тут раздался выстрел. Выстрел. Не в него. Звук падения тела рядом. Дэвид резко открыл глаза и только в этот момент понял, что не дышал. Спереди раздался голос Кейстауна. — Tu as fait ton choix, Bogdan. Mais il faut se rappeler que le dernier mot est à nous. Дэвид повернул голову вправо и увидел тело Теодора. Ему выстрелили в лоб, отца забрызгало кровью. Чувствуя, что сейчас он сам умрет прямо тут даже без сторонней помощи, он медленно опустил взгляд на рукав своей рубашки. Поднеся ладонь к лицу, он вытер правую щеку. Кровь и остатки мозга были и на нем. — Donnez-lui du cognac et amenez le garçon ici. Один из охранников шагнул к вмиг сжавшемуся Дэвиду, даже не успевшему в полной мере осознать, что именно сейчас произошло, схватил за локоть и, протащив пару метров, швырнул на пол перед Клиффордом Кейстауном. Дэвид даже не пытался сопротивляться, но под изучающим взглядом самого страшного человека планеты безуспешно постарался провалиться сквозь землю. — Comment ça va avec tes reins? — спросил Кейстаун, потирая рукой подбородок с редкими седыми волосками. — Mon... des reins? — спросил Дэвид спустя полминуты. Сложно было вспомнить французский язык, он чуть не продолжил на польском, но одернул себя,— C'est bon, Monsieur. — Foie, coeur? Ça fait mal? — Non, Monsieur. Сердце, на самом деле, болело от того, как сильно колотилось. Кровь стучала в висках, пульс ощущался даже в фалангах пальцев. — D'accord, au moins, tu peux être utile. ,— тот подрегулировал кресло, чтобы чуть опустить спинку. Слуховой аппарат цвета платины блеснул в цвете ламп. — Je vous en prie... — прошептал Дэвид. После такого внезапного спасения органы хотелось оставить при себе, хотя надежды было мало. — Ou nous faire autrement , — вперёд шагнула тень, стоявшая все это время сзади, в тени шкафа. Рональд Кейстаун, наследник.— Tu sais ce que ton père est autorisé à faire? — Улыбнулся тот, показав ослепительно белые зубы, ярко контрастирующие с загорелой кожей,— Utilisé les services? — Non...— продолжить Дэвиду не позволили. Рональд наклонился к все ещё сидящему на коленях подростку и рывком поднял его за подбородок, второй рукой расстегивая пуговицу на штанах.

***

Сжав руками нижние перекладины на костылях, Билл поднялся на ноги. Прошло уже три дня с первой попытки, врачи и реабилитолог научили его делать это правильно, и теперь Билл мог с трудом, но все же, передвигаться самостоятельно. В глазах темнело от каждой попытки принять вертикальное положение, поэтому, сев, он ещё несколько секунд ждал, пока зрение к нему вернётся. Скоро нужно будет ходить к реабилитологу на полноценные занятия. Здесь, в больнице, ему делали массажи, но они были совершенно не такими, как те, на которые он периодически ходил в комплексе. Там массаж был спортивным, и пусть с ним и обращались явно бережнее, чем со взрослыми хоккеистами, но тем не менее было больно, хотя мышцы после этого действительно расслаблялись. Здесь же... Билл не уточнял этот вопрос, но, вероятно, массажи в больнице были призваны разогнать кровоток, а потому ощущения были странными, как будто его просто гладили. Впрочем, хорошо, что не били. — То есть, врачи уже разрешили тебе вставать? — уточнила наблюдавшая до этого молча Аделаида Эдуардовна. — Да,— ответил Билл, поморщившись от боли в руке. — Ребра не мешают? Остальные травмы? Ты на противоожеговой лежал несколько дней назад, а теперь уже пробуешь ходить? — У меня нет времени отлеживаться,— твердо произнес Билл и взглянул на нее. Тренер подняла брови и откинулась на спинку стула, ожидая продолжения, — Мне нужно начать двигаться как можно раньше, чтобы не потерять эту возможность.. — Тебе все равно после снятия гипса нужно будет учиться ходить заново. Сейчас твои медленные перепрыжки за счёт опоры на руки не дадут тебе этот навык. — Когда у нас прекращаются тренировки? — спросил Билл, проигнорировав предыдущие слова. — Завтра те, у кого экзамены или шоу, уже не тренируются, работаем в индивидуальном порядке до первого июня, дальше отпуск, а первого июля встречаемся в Новогорске. — Юлиан уезжает? — До первого нет,— если Аделаида и удивилась вопросу, то виду не подала, — Ему нужно решить, с кем и куда он поедет отдыхать.

***

Только выйдя из палаты, Аделаида недовольно вздохнула, почувствовав вибрацию телефона. — В чем дело? — без излишней вежливости поинтересовалась Аделаида. — Убедительно прошу следить за своими воспитанниками, за Ковальчуком в особенности,— начал Мейсон. Конечно, кто же ещё может позвонить ей с претензией в случайное время. — У меня нет времени на глубокие и содержательные диалоги, мистер Реймон,— раздражённо ответила она, идя по коридору к выходу,— Давайте сразу к делу, к кому и по какому поводу у вас претензии? — Ковальчук постоянно находится рядом с Биллом. Решите эту проблему. — Если потрудитесь объяснить, в чем именно проблема. — Он плохо влияет на моего ребенка. — А по-моему как раз наоборот, — не согласилась Аделаида,— помогает Биллу не сойти с ума из-за вас. — Это вы мне сейчас хамите? — Как вам будет угодно,— ответила она тем же тоном,— Мне Билла обратно ждать или вы обиделись и место освободилось? — Ждать,— ответил Мейсон,— Мне все ещё нужно его золото, как и вам. Так что поте́рпите. — Тогда мы продолжаем работу на моих условиях. — Каких же? — Прекратите давить на Билла. Он вас боится, на этот счёт можете даже не сомневаться. Хватит искусственно его запугивать, хватит отгораживать его от социума. — Он мне нужен чемпионом. Если он будет общаться с кем-то из отстающих, то потянется за ним на дно. Если он будет общаться с Ковальчуком, если их общение перейдет в то, к чему оно так стремится, то что будет перед произвольной программой на Олимпиаде? Они оба претендуют на золото, вгрызутся друг другу в глотки, и я сомневаюсь, что Билл выдержит это и сможет достойно откататься. Он у меня чувствительный, знаете ли. Обидит его ваш подопечный, и я получу его депрессию и попытки резать руки. Хорошая перспектива? Дружбы в спорте нет и быть не может. — Но они ведь уже сблизились,— ответила она, постаравшись не разозлиться окончательно на упоминание чувствительности Билла,— Вы опоздали и не уследили. Теперь поздно, вы ничего не сможете с этим сделать, а я тем более. Любая попытка разорвать их дружбу закончится "депрессией и попытками резать руки", как вы выразились, со стороны Билла, но у вас все равно ничего не выйдет, так как им ещё тренироваться вместе, а вас я на каток не пущу, даже не надейтесь. — Вы просто делаете все от себя зависящее, чтобы выиграл Ковальчук. — Вы, прежде чем вешать золотую медаль на шею сына, убедитесь, что его не дисквалифицируют за допинг и что он сможет ходить самостоятельно. Доброго дня,— не слушая ответ, Аделаида повесила трубку.

***

Все вышли со льда, на котором осталась одна лишь Алена. На второй тренировке Аделаида Эдуардовна сообщила, что будет живой разбор прокатов, но лишь с обозначением прыжков, чтобы не допускать перманентные ошибки в дальнейшем. Группа заметно поредела. Почти отпуск, многие фигуристы заняты более важными делами, особенно в отсутствие шоу. Все равно нужно было отчитываться о каждом пропуске заранее, но тем не менее их уже отпускали. Юлиан вышел со всеми, поймав очередной взгляд Касаткина. — Что ты натворил? — спросила Аделаида, схватив Юлиана за предплечье и не повернув головы в его сторону. Она все так же наблюдала за льдом и начавшимся уже прокатом Алёны, недовольно хмурясь. Камера фиксировала все движения. — Когда? — осторожно уточнил Юлиан. — Ты успел поссориться с отцом Билла? — Я с ним не ссорился. Аделаида на секунду оторвала взгляд от Дмитриевой и взглянула в честные глаза Юлиана. Потом отвернулась снова. — В чем тогда дело? — Он запрещает нам с Биллом общаться. — А вы внезапно стали друзьями,— сказала она, и Юлиан задумался, вопрос это был или утверждение. Аделаида заметила и осознала это ещё в момент, когда Юлиан "пообещал" прийти к Биллу до вылета в Германию, а потом они о чем-то беседовали по дороге в аэропорт, а до этого Билл упоминал, что пытали его, в том числе, за прогулку с Юлианом. Раньше такого не было, Билл не подпустил бы к себе одногруппника просто так. Да и Юлиан внезапно начал за него вступаться. — Да, мы начали общаться. Не запрещайте, а... — улыбка сменилась на неловкую, он отвёл взгляд. Вздохнув, Аделаида мотнула головой. — Дружите сколько влезет. Только вот ты же понимаешь, что ты подходишь к Олимпиаде главным фаворитом, а Билл слишком сильно мечтает о золоте, но имеет теперь на него мизерные шансы? Не рухнет ли ваша дружба в феврале? Это может быть больно. Аня, Яна, Серафима, Женя относятся к этому чуть иначе, у Билла же болезненная идея. — Все будет хорошо,— пообещал Юлиан. — Лопатки, Дмитриева,— прикрикнула Аделаида на девушку на льду, и вновь снизила тон, обращаясь к Юлиану,— Хорошо не будет, это я тебе заранее обещаю. Но мешать не стану, просто ты, как старший более психологически устойчивый должен оценивать ситуацию и управлять ей, не сваливай на Билла ещё и это.

***

Леша намеренно впечатался в бортик, пытаясь отдышаться. В то время, как чемпионы ходили по различным шоу, отдыхали и готовились к экзаменам, их, новичков, гоняли до седьмого пота, устраивая настоящие проверки. Леша уже по несколько раз видел слезы каждой из девочек, да и сам пару раз плакал. Их заставляли по несколько часов отрабатывать дорожки на четвертый уровень, чего никто из них не делал в программах, исправлять и тренировать чуть ли не с нуля все позиции вращений. При этом им запретили прыгать, всем, кроме Марьяна Высоцкой. Их взвесили, заставив пройти через ещё один обряд унижений, отправили к врачу, который назвал им оптимальный вес, для достижения которого им следовало бы не есть до августа, пообещали нанять нутрициолога и категорически запретили прыжки до достижения этого веса, предупредив о том, что потом придется восстанавливать двойные и будет ужасно заносить, но это обязательно. Сегодня в семь утра, до начала тренировки легкоатлетов, они бежали шесть километров в качестве разминки перед ОФП. Надо ли говорить, что после такой разминки сил не осталось даже на то, чтобы подняться на второй этаж в зал, не говоря уже о самой тренировке. На хореографии дела обстоят ещё хуже, потому что каждый раз, переступая порог зала, они подписывались на как минимум часовую порцию унижения. Они не делали сложные элементы, но базовые движения, повторенные двести раз, попутно слушая о том, какие они бездарности и все бы только выиграли, если бы они пошли в борьбу, а не фигурное катание, выжимали из новичков все соки. Стоять в плие по пятнадцать минут, открывать и закрывать батман тандю по минуте по двадцать раз подряд — никто не выдерживал. Все мышцы в теле болели нестерпимо уже три дня, и от безысходности хотелось плакать. Хуже всего было то, что конца этому не предвиделось, а Аделаида Эдуардовна, как и Даниил Романович, ни разу не оставались довольны никем из них. На их лицах все время читалось раздражение на никчемность новоприбывших. — На заминку и свободны до шести,— недовольно сказала Аделаида Эдуардовна, и продолжила, когда фигуристы подъехали к бортику, и начали по очереди выходить,— Вы просто тратите мое время. С каждым тренировочным днём у нее правда складывалось такое ощущение. Некоторые из новеньких не безнадежны, но с ними нужна работа, и эта работа должна проводиться не в Олимпийский сезон. Высоцкая, Дмитриева и Касаткин, на которых можно было бы сделать ставку в следующем сезоне, просто не успеют воспринять и исправить то, что воспринять и исправить следовало. Да, странно было требовать от них с первой же попытки такие же красивые ноги и руки, такие же четкие линии, какие были у одиннадцатилетнего Ковальчука через месяц занятий, у десятилетних Калашниковой и Преображенской, и уже у четырехлетнего Савранского. У Реймона красота в движениях появилась только в пятнадцать, у Лисичкиной и Гончаровой в шестнадцать, у Золотарёва в тринадцать. Первой не выдержала Майя. Согнувшись, чтобы надеть чехлы на лезвия, она быстро вытащила салфетку из ближайшей, даже не своей, игрушки и прижала ее к глазам. Плечи мелко затряслись. В эту же секунду прорвало и Алису. Она закрыла лицо руками и разревелась вслух, а Леша, наблюдая за этим, заметил, как и у него в носу защипало. На тренировке они с семи утра. Сейчас пятнадцать десять, и это не конец. Они не спали уже несколько дней — точнее, это не ощущалось как сон. Закрыл глаза — открыл и пошел на ещё одну серию бесконечного болезненного ощущения собственной никчемности. — Так,— Аделаида Эдуардовна потерла переносицу,— Завтра полный день. Послезавтра вы, девятиклассники, уезжаете домой сдавать экзамены. Не реветь, скоро отпуск.

***

И почему раньше он никогда не путешествовал? Почему не пытался вырваться? Эмиль думал об этом, фотографируя на телефон ещё один вид города. Думал ли он, что будет вообще что-то фотографировать на телефон, чтобы оставить это в памяти? Что будет ходить пешком? Да, с охраной, но пешком. Впрочем, что ему помешает сюда вернуться? Если он выживет, то поедет в путешествие. Надолго. Хватит, насиделся в четырех стенах. Он заглянул к Биллу, ещё раз убедился, что с ним все настолько в порядке, насколько это возможно при исходных данных, и вот уже несколько дней находился в Германии. Теперь они остановились в новом городе. Вид Кёльнского собора, к которому они наконец вышли, завораживал. Эмиль сдвинул медицинскую маску вниз, чтобы ещё лучше рассмотреть архитектуру. Именно в этот момент он был несказанно рад, что зрение его ещё не подводило. Высокие башни, огромное количество мельчайших деталей в этом соборе вгоняли в страх и восторг одновременно. Готическая архитектура нравилась ему даже на фотографиях, но живой вид невозможно было передать плоской картинкой. Но от этого вида его отвлекли. Сбоку он услышал испуганный вдох и резко повернул голову. Женщина, державшая за руку мальчика лет пяти, теперь и вовсе отшатнулась в сторону, торопливо развернулась и направилась прочь. Мальчик же, кажется, с задержкой заплакал. Проводив их взглядом, Эмиль надел маску обратно.

***

Эрика сама подсела к Леше на их фудкорте, чему он несказанно обрадовался. — Ну что, тренер продолжает вас драконить? — вместо приветствия спросила она. — Спрашиваешь ещё,— Леша и так растекся по сиденью, но теперь и вовсе не собирался шевелиться, даже ради еды,— Она с вами всегда так? — Нет конечно, это проверка на прочность. Сбежите или нет. — Странно, что она пытается нас выкурить. Обычно тренеры наоборот к себе учеников зазывают. — Не таких, как ты,— качнула головой Эрика,— Таких как Алена ещё может быть. В ваших интересах удержаться здесь, Аделаида Эдуардовна не будет тратить свое время на ленивых или несобранных. — Слушай, а про ремень это она... Шутит ведь? — спросил Леша, не будучи в этом полностью уверенным. Он слышал шутки от нее на эту тему, но спросить решился только сейчас — в основном они были направлены на тех, кто уже давно тут тренировался. Мало ли, какими методами тут чемпионов воспитывают. — Задокументированных случаев не было,— серьезно ответила Эрика,— Вроде шутит. Насчёт Юлиана я не уверена, но он вообще прекрасно себя чувствует большую часть времени, так что, думаю, он тоже нагоняи получает только словесно или в отжиманиях. Насчёт Юлиана кстати. Леша прищурился и выпрямился. — У меня вторая репетиция школьного вальса сегодня была. Из Реймонов участвует одна Лаура, а Билл выпал, и я, честно, думала, что она позовет Майка. Но угадай кого она притащила? — Страшно даже предположить,— отозвался Леша, почувствовав, как неприятно свело желудок. — Юлиана собственной персоной! — Эрика стукнула руками по столу и обратно взялась за салат с фунчозой,— Ты заражаешь меня, я тоже уже не могу реагировать на него спокойно. — Потому что его слишком много, это уже невозможно. И ведь он заберёт себе ваш выпускной. Эрика подавилась салатом, а Леша продолжил. — Он ведь специально это сделал. Ты не так популярна, Билла там не будет. Кого будут снимать все камеры? Явно не выпускников девятого класса, а его, которого вообще не должно там быть. — И что делать? — Выкуривать его оттуда. — Да они скорее меня выгонят, чем его,— махнула рукой Эрика,— Его же все просто обожают. — А ты помнишь, что было после экзамена? Мне кажется, если бы он был таким хорошим, он должен был в первую очередь поддержать тех, кто сдал не очень хорошо, а не сразу устраивать громкое ликование за своих подружек. Сам сдал плохо, так все равно нашел причину, чтобы перетянуть внимание на себя. — Да, такое поведение вообще неуместно с его стороны, — согласилась совершенно не думавшая об этом Эрика. — Может, в кино сходим, когда выходной будет? Сейчас "Властелина колец" снова в прокат пустили,— радикально сменил тему Леша. О Ковальчука разговаривать не хотелось,— Если не хочешь только со мной, можно позвать Влада. Леша замечал, что группа, так или иначе, неоднородна. Компания Юлиана была очевидна ещё изначально, Женя, хоть и считался его "лучшим другом", но все же предпочитал общество Дианы, и Леша не мог его за это винить. Тая и Амина все время были вместе, и теперь к ним присоединилась ещё и Алиса — очевидно было, что они спелись на почве возраста. Алена, не будь дурой, сразу же обнаружила одиночку-Руслана и теперь они тоже были вдвоем. Основной состав новеньких остался вместе — Даша и Майя, хоть и пришли из разных штабов, сразу стали подружками, и вскоре к ним присоединилась Марьяна. Вероника осталась одна после ухода Тимура, судя по всему, и близнецы, по рассказу Влада, держались особняком. В один момент Леша с удивлением обнаружил, что создал и возглавил свою компанию, не будучи принят ни в одну другую. Эрика и Влад, никогда раньше не общавшиеся друг с другом аутсайдеры, теперь сидели с ним за одним столом на обеде, держались близко во время тренировок и даже подружились между собой. — О, да, это хорошая идея! — сразу оживилась Эрика,— Давай, и Влада тоже зови.

***

— Он согласился мне помочь, представляешь? — Лаура улыбнулась,— Он такой милый. Я как его заметила, сразу решила подойти, и он согласен со мной танцевать вместо тебя. И уже позвал на репетицию. Билл прищурил глаза, слушая ее. Лаура тоже решила прийти сегодня — видимо, все разом решили отвлечь его от написания эссе по английскому. — Он со всем нашим классом почти так мило пообщался, его даже захотели у меня отжать, — усмехнулась она. — Не отожмут, он, вроде, держит слово. Билл видел и замечал, как его отношение к Юлиану очень даже стремительно меняется в лучшую сторону. Ещё месяц назад Билл и не подумал бы о том, что они могут общаться, но Юлиан круто развернул их взаимоотношения в другое русло, не давая даже шанса отказаться от стремительного сближения. Если отбросить подозрительность и довериться, то открывается иная картина: Юлиан был рядом с того самого момента, когда Билл узнал о допинге, поддерживал его как мог, а точнее как сам Билл позволял это, терпел истерики, иногда выбирал его, а не друзей, начал защищать перед группой, спокойно вытерпел нападки Лизы, ничего не сказал по поводу Майка, поддержал даже в интернете, рискуя своей репутацией, теперь вот помогает Лауре, наверняка пожертвовав личным временем. Как не грустно это признавать, Юлиан практически вытащил его. Не только он, разумеется, но новый человек и его навязчивое присутствие заставляло мысли переключаться. Если предположить, что Юлиану и правда ничего от него не нужно и такие попытки сблизиться были исключительно из личной симпатии, то это было очень даже трогательно. Думая об этом перед сном, Билл был готов простить его за предыдущее бездействие, не всем, в конце концов быть героями.

***

— Ты собираешься встретиться с сестрой Билла? — скептично спросил Женя, когда услышал эту прекрасную новость. — Ага, собираюсь. Надеюсь она не решит, что это свидание,— усмехнулся Юлиан. — То есть пятнадцатилетняя девочка, которая решила позвать на танец красивого мальчика постарше, получив приглашение встретиться вечером, должна решить, что это ни в коем случае не свидание? — иронично уточнил он, открывая пакет с доставкой, любезно принесенный Юлианом с КПП. — Ну-у,— протянул Юлиан,— Я ведь не давал ей намеков? — Сам факт уже является намеком. Намекни ей тогда уж, что тебе нравится ее брат, может в этом случае ты не разобьешь сердце бедной влюбленной девочке. Опять. Последнее слово заставило Юлиана внутренне поежиться. Он заметил Эрику на общей репетиции и ее взгляды на него, как и в последнюю неделю. Если раньше она просто избегала, то теперь была настроена негативно, и скорее всего, на это повлиял Леша. Юлиан все ещё не понимал, в чем виноват перед ним, но и как объясниться с Эрикой не знал. — Что мне сделать, чтобы она меня простила? — Юлиан вздохнул и на секунду убрал улыбку. — Кто? — не понял Женя. — Эрика. — Боюсь, что ничего. Ты разбил ей сердце, — драматично произнес он, и вновь зашуршал пакетом. — Но что ещё я мог сделать? — Юлиан отошёл к столу, принимаясь разбирать учебники,— Если бы я сразу отказал, это не разбило бы ей сердце? Женя закатил глаза, поняв, что разговор ушел не в то русло. — Ты не виноват, Юлиан. Сердцу не прикажешь, ты не сделал ей ничего плохого. Она переживет это, в конце-то концов, невзаимная любовь в четырнадцать лет не такая уж и трагедия. — Ей будет легче, если я попробую поговорить с ней ещё раз? — нервно усмехнулся Юлиан. В таких вопросах Жене он доверял больше, чем себе, и дальше тоже планировал консультироваться именно с ним. — Только соль на рану насыпешь. Отпусти ситуацию, ты сделал все, что мог,— серьезно сказал Женя, уже жалея, что поднял эту тему. В планах было подразнить, а не надавить на чувство вины.

***

— Пап, я должна пойти на репетицию,— четко и быстро сообщила Лаура, будто и не топталась возле двери минут пять, не решаясь зайти к отцу. Но сегодня он был в более-менее хорошем настроении, забрав Джессику из аэропорта и выслушав о ее успехах от тренера. Сегодня можно было рискнуть. — На какую ещё репетицию? — спросил отец, не отрываясь от экрана ноутбука. — Выпускного вальса. Билл уже не поучаствует, но я нашла нового партнёра и нам нужно отработать движения,— на одном дыхании произнесла Лаура. Сердце колотилось в груди и она надеялась, что он отпустит ее без лишних вопросов, но... — И что за партнёр? — Юлиан,— с небольшой задержкой произнесла она, понимая, что врать смысла нет, он все равно придет на последний звонок. — Вы что все, издеваетесь надо мной что-ли? — он резко закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла, но тон не повысил,— Какой ещё Юлиан и что ему нужно от нашей семьи? Ладно Билл, но ты-то куда? Завтра мне Лиза скажет, что Юлиана позвали Орфея сыграть в их спектакле, послезавтра Джессика мне его как своего бойфренда представит, да? — Пап,— смутилась она, начиная теребить край футболки,— Мне предложили его кандидатуру. Понимаешь, мы с Биллом должны были стоять в первой линии, а перестраивать уже поздно и мне нужен был партнёр, который умеет танцевать и согласен устроиться в танец в последний момент. Юлиан оказался лучшим вариантом, иначе меня бы сняли с танца, а это ведь мой выпускной... Единственный... Мейсон едва заметно поморщился на ее жалобный тон. Ничего, кроме раздражения, это не вызвало. — И когда вы собираетесь репетировать. И, главное, где? — В комплексе. Юлиан сказал, что ему разрешили использовать один из малых хореографических залов. — И вы там планируете быть вдвоем? — уточнил Мейсон,— Вечером? Напомни, сколько ему лет? — Шестнадцать. — Шестнадцать,— повторил Мейсон, уже иронично глядя на дочь,— То есть я должен на ночь глядя отпустить четырнадцатилетнюю дочь заниматься неизвестно чем с шестнадцатилетним парнем, который подозрительно вьется вокруг нашей семьи, так? — Ну пап, мы ведь... Репетировать будем,— Лаура отвела глаза, чувствуя себя полной дурой. И ведь нельзя сказать отцу, что Юлиана явно больше интересует Билл, чем она, так будет ещё хуже. — А нельзя репетировать пораньше и не вдвоем? — Мейсон торговался только потому, что хотел посмотреть, к чему это приведет. Проще было сказать "нет" при первом упоминании Юлиана и выставить ее за дверь, но это становилось интересным. Но после в голову пришла мысль, что за этим интересно будет понаблюдать. — Пораньше мы с ним заняты. И остальных звать мы не подумали. — Думать иногда полезно, попробуй,— посоветовал он.

***

— Я вот что подумала,— сказала Аня, обнимая Юлиана за шею. "Невеста" оказалась вообще несложной. Аккуратно спустив ее вниз, Юлиан вернул взгляд на экран телефона. — Что такое? — спросил он, одновременно смотря на следующую восьмёрку. — У меня тоже, вообще-то, выпускной. — Ты ведь не танцуешь вальс? — уточнил он. — Не танцую, потому что мне не с кем и нет времени ходить на репетиции. Но, может, если ты согласишься... — Да, давай. Я только за,— легко ответил он,— Вот этот взмах рукой мы делаем на второй счёт, а не на третий. Юлиан принял решение позвать Аню, а когда Лаура написала, что отец запретил им видеться вдвоем, и вовсе уверился в этом. Пришлось Ане звонить Лауре и через ее телефон заверить мистера Реймона в том, что они действительно хотят прорепетировать танец и она берет на себя ответственность за них. Неизвестно как, но это сработало, и скоро Лаура должна будет позвонить им, чтобы встретили у входа. Пока было время, они решили выучить этот вальс, чтобы и Юлиан мог понимать, что именно ему нужно делать, и Аня могла побыть хореографом. — Я, кажется, вспомнил, почему я одиночник, — усмехнулся он, отходя в сторону на сольной женской партии. — Потому что пытаешься затмить партнёршу? — Вроде того. Потому что мне не очень нравится роль подставки. — Терпи, такова мужская участь,— улыбнулась Аня, когда он вновь подошёл и они оказались лицом к лицу,— Во всех парных выступлениях сиять будет именно девочка. — Может, я тоже хочу сиять,— ничуть не расстроившись проговорил Юлиан. — Тогда надевай платье,— улыбнулась она и откинулась назад для финальной позы. — Это было эффектно,— с мягкой улыбкой сообщил он, когда музыка закончилась,— Только в конце ты должна лечь, а не просто прогнуться в полумостик. — Я решила поберечь твои руки, устанешь нас таскать. — Но Лаура-то так не сделает... Наверное. — Она как вообще, танцевать-то умеет? — Аня запрыгнула на подоконник, определив, что они уже выучили все, что нужно. — По идее нет,— Юлиан пожал плечами,— Она ничем не занималась в последние годы, а на репетиции... Возможно, она просто перенервничала.

***

К воротам комплекса они вышли, когда Лаура с отцом уже подъехали. Махнув им рукой, она вылезла с заднего сиденья, отец же, открыв дверь, тоже вышел. — Здравствуйте,— ровным тоном сказала Аня,— Лаура потренируется с нами, хорошо? Я вам звонила сегодня. — С вами? — уточнил Мейсон, и, не дождавшись ответа, спросил,— Тебе сколько лет? — Семнадцать. Аня выдержала его взгляд с тем же спокойно-доброжелательным видом. — У вас время до девяти. Не задерживаться,— наконец сказал он, и, крутанув ключи в руке, сел в машину. Дождавшись, когда машина отъедет достаточно, Юлиан радостно обнял Аню. — Ты просто потрясающая! А можно ты Билла тоже отпросишь пару раз? Аня смущённо засмеялась, тут же потеряв всю серьезность и обняла его в ответ. — И вам Добрый вечер,— Лаура обвела их взглядом. — Да, привет! Меня ты знаешь, а это Аня. Аня, это Лаура, сестра Билла. — Я буду вашим хореографом,— улыбнулась Аня,— у нас есть два часа, за это время выучим все, дальше вам нужно будет только встроиться. — Наш класс этот танец два месяца учил, а вы хотите за два часа? — усмехнулась Лаура. Тем не менее, она им верила, потому что и Билл до этого сказал, что пара репетиций — и они будут готовы. — Классом можно хоть год учить, и все равно не выучить,— сообщил Юлиан,— Даже на том видео: кто в лес, кто по дрова, а осталось не так много времени. — Ага, у незаинтересованных в одно ухо влетело — в другое вылетело,— поддержала Аня, — Особенно с парнями проблема. — Да! Вообще никому это не нужно, а упрашивать я не собираюсь. Я Билла-то еле заставила. Фигуристы провели Лауру в зал. Юлиан сразу подошёл к оставленной ими колонке, а Аня наконец придирчиво оглядела внешний вид новой "ученицы". Лаура была с привычными двумя косами на голове, в бежевой футболке и леггинсах. — Ты бы лучше платье надела,— сказала Аня,— Что-то похожее на то, в чем вы выступаете, чтобы у тебя ничего не задралось. — Отец не разрешил бы мне надеть платье. Аня смерила ее сложным взглядом и немного помолчала. — Почему? — наконец спросила она. — Ну... Юлиан парень. Он вообще не собирался меня отпускать и оставлять нас наедине, и со скрипом согласился только после твоего звонка. Мол "мало ли чего он от тебя хочет". Аня от этих слов откровенно рассмеялась, как будто услышала шутку, Юлиан, не вмешивающийся в диалог, тоже прыснул. — Что? — уточнила Лаура. Фигуристы обменялись многозначительными взглядами. — Надеюсь ты ни о чем подобном не думаешь? — уже с мягкой улыбкой уточнил Юлиан,— Я ничего плохого не сделаю. — Я знаю, я же сама тебя позвала. Просто отцу это не объяснишь,— она неловко пожала плечами. — Ладно, встаём в начало,— скомандовала Аня, — Номер мы знаем, если что, ты тоже знаешь, соответственно ваша задача: друг под друга подстроиться, а потом подстроиться под всех на общей репетиции. — Сначала нужно разобраться с поддержками отдельно,— подумав, сказал Юлиан,— Это главная проблема. — Я начинаю переживать, когда не чувствую пола,— призналась Лаура. — Я тебя удержу. Сейчас, на репетициях, в крайнем случае — поставлю обратно. — Это не тодесы и не подкрутки,— поддержала Аня,— Здесь нет ничего опасного. При самых худших раскладах ты максимум ударишься, а я отвинчу Юлиану за это голову. Лаура внимательно на нее посмотрела, раздумывая, шутка это или нет. — Юль, давай на мне покажем. — Откручивание мне головы? — со смехом уточнил он, уже понимая, что она имеет ввиду. Лаура сделала шаг назад, смотря на фигуристов. Первая, с руками в стороны, вторая — невеста, третья — отклон назад. У них все получалось слишком уж легко и красиво, будто они каждый день таким занимаются. Хотя, если вглядеться, то Юлиану не так уж и легко — он, очевидно, напрягается. Аня примерно одного с ней роста, только вот легче. Она меньше весит, она спортсменка, и на ее фоне Лаура ощущала себя мешком картошки.