Принц Реймон

Кровь пузырилась в открытой ране на боку, но всепоглощающая паника и страх за свою жизнь подстегивали бежать быстрее, зажимая ее снятой наспех футболкой. Она не знала, гнался за ней кто-то или нет. Петляя дворами, улицами и подворотнями, она выбежала на заправку и запрыгнула в первую попавшуюся машину. Женщина-водитель дернулась, в панике осматривая полуодетую раненую гостью. — Please, please, I beg you, help me! They're chasing me, I'll give you anything, just help me! — взмолилась девушка, тут же закашлявшись. Чувствуя, как кровь пропитывает футболку, она тяжело задышала. Она не помнила, как они добрались до названного адреса. Вывалившись из машины, она рухнула на колени перед воротами предприятия и забарабанила в них обоими руками, выпуская окровавленную одежду. — I have information. I'll tell you everything, just help me! — выкрикнула она, надеясь, что ее услышит охрана. Теряя сознание, она услышала, как боковая дверь распахивается.

***

После очередного перелета из Кельна в Лондон, Эмиль ощущал, что силы его покидают. Из-за гонки по странам и волнений он не мог нормально спать, а в его возрасте это было уже, к большому сожалению, критично. Только попав обратно в отель, он отправился к себе в номер, чтобы наконец-то выспаться. Перед сном Эмиль заглянул в новости, и одна из статей заставила его вскинуть брови.

"Сын владельца нефтяной компании и продюсера Богдана Маркевича был найден застреленным в собственной квартире."

Либо Дэвид, либо Теодор. Про Дэвида написали бы иначе, он несовершеннолетний, а значит речь о Теодоре. Это была важная информация, но не настолько, чтобы откладывать сон.

***

Тимур ступил на лёд здоровой ногой, опираясь на подставленные руки Варвары Дмитриевны. — Вот так, осторожно,— проговорила она сосредоточенно, глядя в пол. Важным было понять, не начал ли он бояться льда, не теряет ли равновесие, не забыл ли ощущения. Тимур сам высказал эту мысль, и тренеры готовы были поддержать его в стремлении поскорее вернуться на лёд. Тимур все ещё передвигался с помощью костылей, но скоро с ноги должны были снять бандажи окончательно. Жизнь в новом штабе была не сахар, но Тимура это мало волновало, потому что сахаром она никогда и не была, ни с родителями, ни у Аделаиды Эдуардовны. Новые одногруппники его сторонились, не оставались наедине, демонстративно отсаживались и отворачивались. Ни разу ни один из них не сказал ему ни одного слова, и Тимур догадывался, что они были в сговоре. Но так было даже лучше, потому что ему никто не мешал, а сами они интересовали его мало. Гораздо больше его занимало то, насколько он был интересен тренерам. Если у Аделаиды Эдуардовны на него махнули рукой сразу же, как он перестал выигрывать, и стоило раз дать слабину, как все тут же переключились на Реймона и Ковальчука, то в "Кометах" он почувствовал себя фаворитом. К тому же, у него были серьезные основания так думать. Если в группе Аделаиды Эдуардовны квадистами были почти все, то тут четверные были редкостью, и на тренировках их нестабильно приземляли только четверо из группы. Шестиквадка Реймона и его четверной аксель, наступающие ему на пятки Гончарова, Ковальчук и Калашникова, все это настраивало на лад "ну и ладно, ничего больше делать не буду", но сейчас возник спортивный интерес. Он почувствовал, что сможет стать лучшим, что сейчас он наберёт форму и станет фаворитом по крайней мере здесь. Это прибавляло мотивации как ничто до этого. — Основная и единственная твоя проблема в том, что ты похоронил карьеру до ее начала,— говорила Жанна Антоновна после одной из тренировок, выйдя за бортик к Тимуру, — Ну проиграл Чемпионат Мира среди Юниоров, ну и черт с ним, у тебя впереди могло быть ещё четыре, а потом ещё десять взрослых и пара-тройка Олимпиад. Но ты крест на себе поставил, и тренер твой бывший взяла с этим и согласилась. А к тебе подход другой нужен был, ты не машина по заработку медалей, которая сломалась — выкинули, потому что в обороте трое и на подходе столько же, а живой человек. А с живыми людьми так нельзя. — Наверное,— Тимур пожал плечами. Стало тогда очень некомфортно от ее слов. — Ты самый компонентный из ее учеников, у тебя шикарная подача, чувство музыки, движения прекрасные, все видели твои прокаты. Ты можешь, Тимур, ты можешь абсолютно все. И в отличие от Реймона, который после Олимпиады завершит карьеру в том возрасте, в котором обычные фигуристы ее даже не начинали, ты можешь кататься намного дольше, хоть до тридцати лет, если мы сменим тот подход на более подходящий тебе. Сейчас же Тимур сосредоточился на лезвии конька, отпустил руки и попробовал сделать простые зигзаги на одной ноге. — Я смогу набрать форму к Гран-При? — спросил Тимур, не смотря на тренеров. — Да, если кость хорошо срастётся,— сосредоточенно ответила Варя, отъезжая назад и давая ученику пространство,— Если восстановишь прыжковый контент, который у тебя был год назад, то с твоими компонентами выигрываешь национальное первенство и едешь на юниорский Чемпионат Мира. — Звучит обнадеживающие,— невесело сказал он, хватаясь за бортик. Голень забилась очень быстро, сказывался большой перерыв в тренировках. — А у тебя конкурентов нет,— ответила Варя, ненавязчиво поддерживая его за локоть,— У Ст... Аделаиды Эдуардовны конкурентоспособные юниоры кончились, Станчиков переходит во взрослую категорию, Касаткин...ну, ты его видел. Он в том штабе сломается и уйдет ещё до контрольных прокатов, помяни мое слово. Может даже сюда, к нам. У Ирины Владимировны нет таких талантливых ребят, у Барсукова нет, у Морозовой, у Полейчук. Если ты наберёшь форму, это будет грандиозно. И я хотела с тобой ещё кое-что обсудить. Трое в группе независимо друг от друга сказали, что не будут кататься с тобой рядом. — И что? — спросил Тимур и даже остановился. Он искренне не понял, зачем ему об этом сообщают. Мало ли что они сказали? — Поэтому мы выделим тебе отдельные часы для тренировок. Как ты на это смотришь? — Отдельные? — удивился он. Это было самым странным, что он услышал за все это время. Он и сам отказывался тренироваться с Реймоном, в этом случае его просто наказывали обычным образом, как и за любые другие не понравившиеся тренеру поступки. Если бы в его штабе... В его прошлом штабе так было можно, то и Руслан с Женей потребовали бы отдельных часов, и сама Варя с Дианой разошлись бы как в море корабли. Но Аделаида Эдуардовна никогда на такие капризы не велась, поэтому все были вынуждены сосуществовать рядом и создавать видимость спортивного поведения. И тут... Так просто? Серьезно? — Да. У тебя будут индивидуальные, когда выйдешь на лёд. Или, если ты не привык к такому, можешь соревноваться с иностранной группой. — А если все же индивидуальные... Это означает, что я буду тренироваться по ночам или что у меня будет по часу тренировок в день? — Тимур не понимал, как это должно будет работать. — Мы адаптируем программу под это. В день у нас по два льда длиной около полутора часов, мы вполне сможем заниматься с тобой отдельно. Тимур задумался. Теперь в голову пришла мысль о том, что на штаб можно воздействовать. Если они так легко идут на поводу, то никакие контракты его на самом деле не сковывают. И это не он вынужден будет работать с ними все это время, а они с ним.

***

(Диалоги в сцене происходят на английском языке)

Услышав новость, Ичиро заметался по номеру, не зная, что предпринять. Мистер Реймон спал. Ичиро видел, что тот уже обессилен перелетами и беготней, он нуждался в восстановлении сильнее, чем другие участники делегации. Не к премьер-министру же ему стучаться. Его бы пустили и выслушали доклад в любом случае, но Ичиро как-то побаивался таких высот, ещё и в обход прямого хозяина. Самым оптимальным вариантом было бы заявиться с этим к Джону, но его Ичиро боялся ещё больше, чем Лиама Ансуорта. Он был сильно виноват перед Джоном, критически виноват, и не представлял, как теперь восстановить отношения. Будто сама эта мысль уже лишала его права на прощение. Джон и так еле его терпит, нельзя так просто постучать к нему в номер и заявить о том, что нужно срочно сворачивать лавочку и лететь обратно в Канаду. И передать через третьих лиц тоже нельзя, так распространяться важной информацией может быть опасно. Нужно идти лично. К Джону или Ансуорту. Срочно. Выскочив из комнаты и на ходу застегивая рубашку, он обернулся на лоджию. Номер Джона налево, номер премьер-министра направо. В центре, с видом на реку и облачный Лондон, расположились двое охранников. Один из них читал книгу, другой... Ичиро не успел рассмотреть. — Мистер... Джон Генри Реймон у себя? — спросил Ичиро, чувствуя, как к горлу подкатывает страх. — У себя,— охранник, читающий книгу, тут же встал на ноги, заметив состояние коллеги,— Что случилось? — Есть срочная новость, это связано с делами компании,— Ичиро постарался навести на себя более представительный вид, выпрямил спину,— Мне нужно к нему. Вся охрана делегации знала друг друга в лицо, поэтому Ичиро пропустили без проблем, но перед дверью он вновь замешкался. Нельзя было терять время, но как же страшно было сейчас встретиться наедине и лицом к лицу... Нажав на сенсор дважды, он постарался взять себя в руки. Дверь ему открыл телохранитель и, услышав то же самое, пропустил внутрь. Джон обнаружился в лаундж-зоне. Он печатал что-то на ноутбуке, сидя в кресле, держурно поднял глаза, когда Ичиро вошёл, но, поняв, кто перед ним, взгляд изменился. Джон едва заметно прищурился. — Что-то случилось? — Да,— быстро сказал Ичиро, чувствуя, как живот резко скрутило,— Мне только что позвонили с КПП главного офиса компании. К ним пришла окровавленная девушка, она просит защиты и сообщает, что у нее есть информация, которую она может передать только лично,— он запнулся,— Вашему отцу. Им нужно скоординировать дальнейшие действия, но я не могу передать ему эту информацию, так как он просил не беспокоить. Сейчас девушке оказывают первую помощь, у нее ножевое ранение. — Я понял. Это все? — Да. Времени мало. Что мне делать дальше? — Разбуди отца, ситуация не терпит отлагательств. Также передай информацию через охрану Лиаму, через полчаса экстренное собрание. — Будет сделано,— Ичиро слегка поклонился. Джон кивнул и выжидающе взглянул на него, ожидая, когда тот, наконец, покинет помещение. — Джон... — произнес Ичиро, не зная, как выразить то, что выразить хотелось. — Иди. Времени мало.

***

После пары недель, проведенных в больнице, даже запах дома ощущался странно. Майк, поддерживающий его под один локоть и дающий скорее моральную поддержку, чем реальную, кажется, был с ним солидарен. Их выписали за день до экзамена. Биллу ещё нужно было периодически приходить в больницу на осмотры и перевязки, Майк же прошел реабилитацию полностью и задачей семьи, то есть Билла, было поддерживать его состояние в рамках нормального. — Заходите,— произнес отец, решив, что без вербального подкрепления близнецы так на пороге и останутся. Билл все же сделал шаг вперёд, переставив костыли, и осторожно сел на пуфик под зеркалом, чтобы снять единственный кроссовок. Майк же тоже будто отмер. — Завтра экзамен, продолжайте готовиться. Билл, объясни ему, как бланки заполнять,— отец прошел вперёд и скрылся на кухне. Майк с отцом ни разу не посмотрели друг на друга за все время выписки и поездки домой. Они и до этого не особо много внимания уделяли друг другу, а теперь отец и вообще, кажется, не заметил Майка. Интересно было, что и Майк не просто не замечал отца, а игнорировал его. — Отец приходил к тебе до выписки? — наконец спросил Билл, когда они остались одни. — Не приходил. Ко мне только Юлиан приходил, и Женя в начале. Больше никто,— Майк пожал плечами. Билл вздохнул, вспомнив, сколько людей успело посетить его самого и сколько ещё хотели, но не получили на это разрешения. А Майк, получается, никому не интересен? Ладно, это было ожидаемо. — Я не хочу его видеть,— наконец признался Майк, и Билл, все ещё сидя, ободряюще сжал его руку.

***

(Диалоги в сцене происходят на английском языке)

"Штабом" стала гостиная в президентском люксе Лиама в отеле Лондона. Телохранители оставались за дверью, и поэтому их троих никто не слышал. Эмиль был разбужен звонками по телефону и оповещением в номер — просто так его не стали бы тревожить, значит дело срочное. Что ж, кое что действительно произошло. Если Эмиль планировал остаться ещё на день, то Джон и Лиам должны были вылетать в Канаду уже вечером, решив все вопросы. Корона дала добро на все действия, которые Канадское правительство сочтет нужными, и Эмиль ощущал прилив адреналина. Он знал, что подписал себе этим смертный приговор, но намеревался продать свою жизнь подороже и вывести всех Реймонов из-под синдиката. Лиам Ансуорт, новый премьер-министр Канады, был достаточно молодым ещё человеком со светлой кожей и темными волосами. Он был старше Джона, но все равно не достиг даже сорокалетнего возраста. Они долго работали вместе в партии, и теперь, когда Лиам возглавил парламент, Джон стал его негласной правой рукой, а Джек находился на смертном одре, они наконец могли начать работу. Он переводил внимательный взгляд с Джона, расположившегося на соседнем кресле, на вошедшего Эмиля, которому пришлось серьёзно опоздать. Ичиро передал информацию и ему, а Джон уже распорядился оказать девушке помощь, дать еду и одежду. По звонку с телефона администратора Эмиль выяснил, что в пять утра по Канадскому времени полураздетая истекающая кровью девушка была привезена к главному офису компании Реймонов. Ее впустила ночная охрана, срочно вызвали корпоративную скорую и администратора. К моменту звонка рану уже зашили и перевязали, но ничего кроме этого сделать, видимо, не успели. Девушка была в сознании и ей дали телефон, переключив, по требованию Эмиля, на одностороннюю видеосвязь. Девушка была очень юной, Эмиль даже не стал предполагать возраст, решив, что разберётся с этим уже в Канаде. Светлокожая, каштановые волосы висели грязными сосульками, макияж наполовину стёрт, сверху на ней было что-то белое, похожее на рубашку скорой. — Здравствуйте. Мне нужна помощь, пожалуйста, можете меня убить сами, только не выдавайте им! — сходу начала просить она,— Я могу помочь вам, они готовят заговор, они хотят вас убить, спасите меня, я все расскажу! Эмиль молча дослушал ее, и когда она явно высказалась, спросил: — Хорошо. Успокойся, пожалуйста. Ты знаешь кто я? — Эмиль Джек Реймон. Вы уклоняетесь от вступления в синдикат, и они... — И ты сейчас никуда не торопишься? — перебил Эмиль, поняв, что она прекрасно знает, к кому пришла. — Нет... — вопрос, кажется, поставил ее в ступор. — Милая, тебе придется посидеть и подождать меня пару дней. Выйти ты не сможешь для твоей же безопасности, ты будешь под охраной. Ты согласна? — Что угодно. Только, умоляю, скажите им, чтобы ничего мне не говорили! Я не должна ни о чем знать, они будут пытать меня, они... — девочка часто задышала. — Не будут,— заверил Эмиль,— Пока ты со мной, до тебя им не добраться. Девушку должны были осмотреть полностью, эту задачу врачи уже получили. После завершения звонка Эмиль отправил сообщение администратору с просьбой отвезти ее в один из небольших домов в собственности отца и приставить охрану из пяти человек. Сейчас же это стоило обсудить с Джоном и Лиамом. — Клиффорд жаждет власти и начинает переходить негласную черту. Так или иначе, это нам на руку,— Эмиль сел на свободное кресло, — Наша ставка на скрытность стремительно тает, они знают где мы и, скорее всего, догадываются зачем. Мы можем их успокоить вашим официальным заявлением о, допустим, экономических делах... — И тем не менее, Кейстауны совершают ошибки,— продолжил Лиам. — Не только Кейстауны. Их с Маркевичем компании слились в одну, и тогда Клиффорд не понял, что это не он подчинил себе Богдана и сыновей, а подписался в своей причастности к его бизнесу. Через Маркевича нам проще всего будет размотать это дело. — Сегодня утром Теодор Маркевич погиб. Говорят о самоубийстве, но мы не узнаем это, пока не вернёмся в Канаду. — А мне позвонили и сообщили, что в пять утра в мой офис ввалилась полураздетая раненая девушка, просящая защиты,— Эмиль сделал небольшую паузу,— Могу предположить, что это как-то связано между собой. — Где сейчас эта девушка? — настороженно уточнил Лиам,— И кто она такая? — Я попросил своих людей отвезти ее туда, где искать не станут. Ее обыскали, дали еду и одежду, ее круглосуточно охраняют несколько человек. Она просила защиты по телефону и умоляла не раскрывать ей ничего, как не раскрыла и своего имени. — И что ей от вас нужно? — Лиам сложил руки на груди,— У нее есть сведения, которые она может предложить нам? — Должны. Она как минимум знала, куда идти и пришла целенаправленно ко мне, а не в полицию, а значит о чем-то осведомлена. — И ей придется выдать эти сведения,— наконец вмешался Джон,— Иначе нам нет смысла подставлять себя, защищая ее. Раз сбежала, значит на то были причины. — Все указывает на то, что это побег от Маркевича — удачно выбрала время, из-за смерти Теодора ее не хватятся сразу. А значит, она могла бежать не из-за сведений, а от жестокости Богдана или Дэвида. — Или их клиентов. Я не думаю, что она сбежала бы от Главного, скорее от кого-то более мелкого, кто мог ее упустить. — Я правильно понимаю, что в ближайшее время состоится либо ещё одна казнь, либо попытка забрать себе обратно эту девчонку? — спросил Лиам. — Второе маловероятно,— ответил Эмиль,— Она уже добралась до нас, они могут считать, что она все уже нам рассказала в первые две минуты. Им нет никакого смысла идти на жертвы и забирать ее. Я ее не узнал, она не родственница кого-то из синдиката, и даже если подосланная — им легче ей пожертвовать.

***

Отец сообщил, что, поскольку экзамен уже завтра, все дети должны будут разобрать с ним один выбранный вариант, объяснить решения и формулы, чтобы проверить готовность. В момент, когда очередь дошла до Билла, отец разрешил ему остаться в постели и пришел сам. Когда открылась дверь, Билл моментально отвёл глаза и подвинулся ближе к стенке, машинально прикрываясь одеялом. — Билл,— прозвучал спокойный голос отца. — Что? — тихо отозвался он,— Я готов. — Ты боишься, — сообщил отец прямо, и Билл внутренне съежился ещё сильнее. Неужели это так видно? В голове все ещё звучали его слова про слабость. — Прекрати,— продолжил он, садясь на стул рядом,— У тебя завтра экзамен, ты должен быть готов. Билл кивнул, и отец подал ему планшет с открытым вариантом из сборника. "Автомобильное колесо, как правило, представляет из себя металлический диск с установленной на него резиновой шиной." Билл вздохнул. Шины были не слишком сложными, но очень долгими и требующими концентрации. Сложно же будет объяснять это все вслух, с прооперированным-то носом. — Мне тяжело много говорить,— пробежавшись глазами по варианту, подал голос Билл,— Мне только недавно сделали операцию, дышать сложно. Можно я при тебе решу на бумаге? — Можно,— легко согласился отец и, встав, взял с полки чистую тетрадь, а со стола ручку. Пока он отвернулся, Билл зажмурился и проморгался. Нет, с таким стрессом рядом он вообще ничего не напишет, хотя до этого нарешивал варианты за сорок минут. Нужно было успокоиться. Билл понимал, что отец ничего ему не сделает сейчас, но страх перед ним все равно затуманивал разум.

***

Утром перед экзаменом живот скручивало от страха. Кажется, последний раз он так боялся, приехав домой с Чемпионата штаба, а тут всего лишь математика, она не угрожает ему физической расправой, но тем не менее от мысли о том, что сейчас ему предстоит писать первый в жизни серьезный экзамен, становилось нехорошо. Утром, завтракая йогуртом сквозь ком в горле, Билл зашёл в мессенджер. Первым же высветились сообщения от Юлиана:

Удачи на экзамене, ты лучше всех готов и всех там сделаеш💓💓

Расскажешь как прошло

?

Билл слегка улыбнулся, но, поймав изучающий взгляд отца, быстро придал лицу нейтральное выражение. Лайкнув сообщение, он зашёл в общий чат, где сначала Яна, а потом и Юлиан с Аней и Симой желали всем девятиклассникам группы хорошо сдать математику и не остаться на второй год. Подавив смешок уже второй раз, Билл снова встретился взглядами с отцом, а потом заметил ещё и переглядывающихся сестер. Майк же все ещё не вышел из ванной. — В чат группы шутки скидывают,— нашел Билл самое рациональное объяснение своим эмоциям. — Доедайте и одевайтесь, через двадцать минут мы должны быть в машине,— сказал отец, молча приняв объяснение. Закончив есть, он выкинул упаковку в нужный контейнер и вышел из кухни. — Никто из нас даже не пробовал покупать ответы, да? — ковыряя ложкой творог с ягодами, уточнила Лиза, когда отец скрылся. — Ответов не существует,— сказала Джессика, не отрывая взгляд от экрана,— Надо было готовиться. — У меня два спектакля на носу! — слабо возмутилась Лиза,— Можно подумать, мне есть дело до математики. — Она лёгкая,— сообщил Билл,— Ее кто угодно напишет. Вы же смотрели дальневосточные варианты?

***

До нужной школы их довёз отец, ещё раз проверил наличие у каждого паспорта, черных гелевых ручек, воды, горького шоколада, отдельно у Билла — обезболивающих, довел до сопровождающей их учительницы, пожелал удачи и только потом удалился, сообщив, что будет на парковке в одиннадцать тридцать — через полтора часа после начала экзамена. До этого времени нельзя уходить, нужно сидеть и проверять бланки. Лизу они завезли по пути — она, как ученица балетной академии, сдавала в другой школе. Биллу все ещё было тяжело передвигаться. Руки дрожали от напряжения, ноги тоже, но от инвалидной коляски он отказался принципиально. Был соблазн принести справку о неспособности явиться на экзамен и написать его в больнице, но эту идею Билл тоже отмел. Считать себя инвалидом он отказывался категорически, а отец не стал препятствовать и, будто, даже поддержал эту идею. — Мы готовы и сдадим,— серьезно сказала Лаура всем четверым. Оба класса их гимназии привезли сюда. Реймонов подвели к кучке "а-шек", "б-шки" же стояли чуть в отдалении. — Боишься? — спросил Билл у Майка. Тот сдавал только два обязательных экзамена по справке, но все же вместе со всеми. — Нет. Не знаю,— неопределенно ответил Майк. Поскольку к нему отец вчера не подошёл, Билл сам заставил его пройти один вариант, объяснил, откуда брать формулы и теперь надеялся, что Майк напишет хотя бы на три. Теперь отец полностью игнорировал Майка. Ему было все равно, взял ли он лекарства с собой, выпил ли таблетки, нет ли аллергенов в той еде, которую Билл просил для него заказывать. Всем этим занимался Билл, отец же делал вид, что Майк может и не пустое место, но максимум мебель. Оторвавшись от мыслей при пересчёте и докладе классной руководительнице о наличии у всех паспортов и ручек, Билл невольно заметил необычное движение сбоку и повернул голову. Юлиан. Билл не понял, как реагировать на его внезапное появление в месте, в котором меньше всего ожидалось. — Привет! — Юлиан помахал им рукой и подошёл ближе. — Ты что, с ума сошел? — вместо приветствия произнес Билл, но все же позволил себя обнять, впрочем, не сумев сделать это в ответ из-за костылей,— А если бы отец не уехал? — Мы провожаем Веронику,— важно ответил Юлиан, и кивнул в сторону параллельного класса, где в толпе подростков мелькнула рыжая коса одногруппницы. Также на фоне Билл заметил Аню и Яну, — Она переживает, а мы вот, группа моральной поддержки. Кто ж виноват, что вы с ней в одной школе сдаете? Его глаза светились весельем, и Билл почувствовал, как на него накатывает странное облегчение. — Готов? — мягко спросил Юлиан, теперь взяв его за руки. — Да,— ответил Билл, зная, что не до конца честен. Он волновался, это ведь экзамен. Первый в жизни. Конечно, он проходил и более волнующие вещи, но тем не менее, сказать, что готов на все что, он не мог. — Мне б твою уверенность,— проворчала Джессика. — Да ладно тебе,— усмехнулся Юлиан, обращаясь уже к Джесс,— Ее даже я сдал, там ничего сложного. Тем временем Аня и Яна подошли к сестрам, чтобы поздравить Джессику с победой в турнире, и Юлиан с Биллом снова остались "наедине", под взглядом одного лишь Майка. — Вас забирают? — спросил Юлиан,— После экзамена. — Да. Отец сказал, в одиннадцать тридцать будет здесь. — Так долго,— Юлиан отвёл глаза, будто о чем-то думая,— Как насчёт подождать его? Там ведь нечего писать столько времени. — Опять гулять зовёшь? — серьезно спросил Билл,— В прошлый раз это плохо кончилось. — То есть он может вот это,— Юлиан обвёл Билла взглядом,— повторить? — Не думаю, — ответил Билл. Отец и правда будто стал лояльнее, что, впрочем, не добавляло желания находиться близко к нему,— Но что-то вроде запрета на приближение ко мне оформит, это точно. — А если мы ему не скажем? Билл поймал его обнадёживающий взгляд, ласковую улыбку, теплое прикосновение и уже понимал, что готов рискнуть... Чем-то. Чем-то он определенного рисковал, но пока не разобрался в новых правилах игры. Если теперь отец не может его наказать, будет ли это значить, что все запреты неформально сняты, а его словами можно пренебречь? — Тогда давай,— наконец согласился Билл, тут же услышал испуганный вдох Майка и повернул голову на него. Сестры, видимо, перехватив его взгляд, переглянулись, как и одногруппницы. Между ними и Юлианом состоялся какой-то беззвучный диалог взглядами, и он, коротко сжав руку Билла, отошёл в сторону. Проследив за взглядом девочек и Майка, Юлиан ничуть не изменившись в лице переместил взгляд на подруг. Яна нашлась быстрее всех. Быстро сняв тонкую светлую олимпийку, защищающую разве что от ветра, она передала ее Биллу. — На, надень. Так будет лучше. — Что не так? — напряжённо спросил Билл, уже успев перенервничать. Он не мог отслеживать их перемещения и быстро разворачиваться из-за перелома ребер, поэтому даже не особо понимал, что случилось. — Следы,— шепнул Майк. — Вышло солнце и твоя рубашка начала просвечивать,— сообщила Джессика, — когда на стул сядешь, она натянется и ничего не скроет. Билл ощутил, как руки задрожали. Майк, было, дернулся к нему, но Джессика ухватила его за запястье, не давая. Все замерли. — Эй, все хорошо,— Юлиан вновь возник перед ним и заглянул в глаза,— Теперь не просветится. Мне кажется, просто рубашка неудачная, да? — усмехнулся он, заодно поддерживая руку Билла, чтобы он мог надеть кофту. У них с Яной оказался примерно один размер,— При такой погоде почти любая будет выглядеть прозрачной, а плотных сейчас так мало делают, ещё и из натуральных материалов, чтоб не жарко было, при такой-то погоде. А, вас, кстати, уже приглашают. Тебе помочь зайти на крыльцо? Я буду ждать здесь, выходи, если закончишь раньше! — Юлиан тараторил, не давая и слово вставить, и это правда помогло выкинуть из головы ненужные мысли. *** Билла везде пропускали первым. Сдать телефоны и личные вещи, показать паспорт на входе, разобраться с отсутствием отчества и тем, что на половине лица у него бинты... Приговором прозвучало: "Аудитория девять, по правой лестнице на третий этаж". Третий этаж... Третий... Один из моментов, о которых он не подумал. Ему и так было тяжело передвигаться, но четыре лестничных пролета одолеть.... До начала экзамена сорок минут, он, может быть, и успеет, конечно... Джессика в третьей, Лаура в четвертой, Майк... В первой. Их всех распределили по разным аудиториям, что, наверное, было правильным, но точно выбило почву из-под ног как минимум у Майка. Видя взгляд близнеца, направленный на него, когда номер был озвучен, Билл мог только ободряюще улыбнуться. С ним в одной аудитории писали Соня и Костя, это Билл понял, когда они подошли к его же сопровождающей. — Слушай... Все не так плохо, да? — неловко уточнил Костя, — Раз уж ты пришел. — Он хотел спросить, как ты себя чувствуешь? — сказала Соня, недовольно косясь на одноклассника. Тот закатил глаза. — Нормально,— спокойно ответил Билл,— Временные трудности. И тем не менее нужно было решать вопрос с подъемом себя к месту проведения экзамена. — У вас нет лифта? — уточнил он у наблюдательницы, к которой его отправили первым делом. Повернув голову и осмотрев его, она недовольно вздохнула. — Валер, нам снова требуется помощь с логистикой,— позвала она кого-то со стороны вахты.

***

Паспорт, подпись, место В2. Вахтёр сообщил, что может и на руках его донести, но Билл отказался наотрез. Теперь, чтобы помочь ему дойти, понадобилось два человека и десять минут времени. Заходя в аудиторию уже с костылями, которые ему любезно вернул Костя, согласившийся их дотащить, Билл окинул взглядом помещение и наткнулся на пораженный взгляд Тимура. Так вот почему они говорили о "втором" на костылях. Потому что ещё один — вот, перед ним, на С3, собственной персоной. Они с Савранским будут сдавать экзамен в одной аудитории. Билл не знал, как не сложил два и два до этого, почему удивлен так, будто Тимур учится не в параллельном классе, а математика — не общий предмет для всех девятиклассников. Почему бы ему тут не быть, в конце концов? Но такой взгляд бывшего соперника Билл видел разве что в момент, когда он смотрел на табло на юниорском Чемпионате Мира. Сейчас он будто снова увидел нечто настолько страшное, что даже эмоции скрыть не смог. Билл постарался придать взгляду обычно выражение лёгкого превосходства и добрался до своей парты. У них в гимназии в классах был новый ремонт, стулья были пластиковыми, серого или бледно-желтого цвета, с выемками — сделанные так, чтобы ученики не уставали на них сидеть. На этом же орудии пыток Билл не смог выдержать и минуты. Стулья были железно-деревянными, "школьными". Примерно такие же он последний раз видел на некоторых сборах, и уже тогда они были некомфортны, но сейчас это было не просто ужасно, а абсолютно отвратительно. Билл сразу принял две таблетки обезболивающего, но и это не помогло. Через минут пять он поднялся на ноги, спиной чувствуя взгляд Тимура. Проверяющие тоже синхронно подняли на него голову. — Простите. У вас стулья неудобные,— криво улыбнулся Билл. Подняв шум и сходив за ещё несколькими проверяющими, ему решили, для обеспечения условий, дать учительский — крутящийся и более мягкий. Осторожно прислонившись к спинке, Билл оглядел класс ещё раз. Разумеется, за представлением следила вся аудитория, и от этого он чувствовал себя ужасно некомфортно. Он любил работать на публику, но предпочитал при этом быть здоровым и выглядеть на все сто, а не как сейчас, будто с поля боя вернулся. Тут же все видели его слабость, и это было крайне неприятно. — Уважаемые участники экзамена! — начала инструктаж одна из наблюдательниц, когда до десяти часов осталось десять минут,— Сегодня вы сдаете экзамен по математике в форме основного государственного экзамена. Все задания составлены на основе школьной программы, поэтому каждому из вас по силам сдать экзамен. Во время проведения экзамена вам необходимо соблюдать порядок проведения ГИА. В день проведения экзамена запрещается иметь при себе средства связи, электронно-вычислительную технику, фото-, аудио- и видеоаппаратуру, справочные материалы, письменные заметки и иные средства хранения и передачи...

***

Входя в аудиторию за час до экзамена, Тимур, мельком скользнув взглядом по списку сдающих, обнаружил там до боли знакомую фамилию. Он не знал, что чувствовать по этому поводу. Он не ожидал, что встреча произойдет так быстро. Они, вроде, наладили отношения, но ведь то, в каком Билл сейчас состоянии — в том числе его рук дело. И Тимур не мог об этом не думать. Он старался игнорировать все новости о состоянии Билла, сыпавшиеся в ленту как из рога изобилия, но все равно каждый раз чувствовал укол вины. В момент, когда Реймон зашёл внутрь, Тимур захотел умереть. Он не мог объяснить себе захлестнувшую с головой волну стыда при виде бывшего соперника и врага, сам на себя после этого разозлился. Все стало ещё хуже, когда стало понятно, что Билл едва двигается и не может вынести боль. Билл. Не может. Терпеть. Боль. Через двадцать минут, когда Реймон перед ним ещё раз потянулся за водой, Тимур не выдержал этого и попросился выйти. С трудом и под сочувствующим взглядом сопровождающей добравшись до туалета, он отложил костыли, балансируя на одной ноге, сунул руки под холодную воду. Умыв лицо, он взглянул на себя в зеркало, и тут же отвернулся. Думать о математике здесь не представлялось возможным. Как вообще можно решать задачи, когда спящее до этого чувство вины начало просто безжалостно пожирать изнутри? Он не понимал, что именно от себя хочет. Станет ли лучше, если он признается в том, что коньки испортил именно он? Нет, не станет. Предупреждать об этом надо было в тот самый момент, когда эта мысль проскочила в первый раз, когда Реймон ещё был здоров. Теперь он только сделает себе хуже, только подставится, наживет проблемы с законом и забьет последний гвоздь в крышку гроба своей репутации. Дело уже сделано, мосты сожжены, всё. Он никому не может об этом рассказать, об этом не знает никто, кроме Ярика — появившегося сегодня, как черт из табакерки. Они, будучи до сих пор одноклассниками, встретились до на улице до экзамена. Ярик ни единого слова ему не сказал, сделав вид, что они незнакомы. Тимуру казалось, что он начинает его ненавидеть.