Больше некого любить Часть 1 Рафаэль

Отец Георгий собирался уезжать. Он тихо сказал отцу, что у Рафаэля случаются приступы страха, и он боится оставаться один. Вечером он может приехать и остаться на ночь. Отец ответил, что был бы очень признателен. Он ещё раз горячо поблагодарил Джорджа. Рафаэль встал, чтобы попрощаться с учителем, но тот не подошёл к нему, а просто сказал: "До вечера" — и вышел. — Сестра Татьяна вызвалась поухаживать за тобой. Она сменит тебе постель, а я привёз тебе твои вещи. Можешь переодеться. Рафаэль не хотел снимать с себя одежду Джорджа — в ней он чувствовал себя словно под защитой. — Я побуду пока в этой, — он посмотрел на отца. — Прости меня, я вчера сорвался... Не знаю, что на меня нашло. — Всё хорошо, — он подошёл к Рафаэлю и обнял его. — Я это заслужил. Ты вернул меня в реальность, я был словно в прострации. Всё хорошо. Сестра Татьяна поменяла постель, застелив ароматные простыни, которые пахли домом. Рафаэль наблюдал за ней, пытаясь понять, спят они с отцом или нет. — Твой телефон нашли. Но он разбит. Сохранилась только симка. Потом купим тебе новый. Зато твой фитнес-браслет цел, — он достал его из кармана. — Вот, держи. И симку. Может, ты хочешь поесть? Больничная еда не очень вкусная. — Я приготовила тебе омлет утром, — сказала сестра Татьяна. — С колбасой и сыром. — Омлет? — Рафаэль почувствовал урчание в желудке. — Да, он ещё тёплый, наверное. — Я бы поел. Если мне можно. Надо спросить у медсестры. — А почему нельзя? — удивлённо спросил отец. — Может, надо сдавать какие-то анализы — это всё делается натощак, — пояснила сестра. — Тогда я пойду спрошу, — сказал отец и вышел. «Зачем она здесь?» — думал Рафаэль, наблюдая за сестрой Татьяной. Отец сказал, что она вызвалась сама. Если они ещё не спят, то она точно скоро ляжет под отца. Если он ей это позволит. Может, она уже утешала его этой ночью... Она всегда казалась Рафаэлю холодной и расчётливой, но в то же самое время — готовой выполнять любые указания. Вернулся отец и сообщил, что можно спокойно есть, все анализы уже взяли. Так что Рафаэль с удовольствием принялся за омлет. Сестра Татьяна и отец не смотрели друг на друга, чем вызвали большее подозрение у Рафаэля. Джордж тоже почти не смотрит на него, когда рядом кто-то. Отец сидел на кровати рядом с Рафаэлем и с мягкой улыбкой наблюдал, как парень поедает свой завтрак. Сестра Татьяна стояла чуть дальше. Ничего не выдавало в них любовников. Если она и ляжет под отца, то это будет не из-за чувств, а по другой причине. Стать женой священника — это, во-первых, престижно, а во-вторых — выгодно. У отца всегда были деньги, хоть они и жили скромно, без роскоши. Если Рафаэль попросит себе последнюю модель телефона — тот не задумываясь купит. Конечно, женщина может захотеть прибрать всё это к своим рукам. Он закончил есть, и сестра Татьяна налила ему чай из термоса. Это был тот самый, который они всегда пили с отцом Георгием. Рафаэль вздохнул. — Спасибо, — сказал он и вдохнул аромат. — Это мой любимый. — Я знаю. Ты всегда его завариваешь, — ответил отец, сжав его колено. — Как ты себя чувствуешь? — Немного болит голова, но пока терпимо. — Хорошо. Скоро придёт доктор. Я с ним поговорю по поводу твоих страхов. — Ты ничего не узнал про Лёшу? — спросил Рафаэль. — Я только знаю, что он ещё в больнице и постоянно на успокоительных. — Я бы хотел его увидеть. Ты можешь узнать поподробнее, где он находится? — Я постараюсь. Главное — тебя привести в порядок. — Есть какие-то ещё новости? Что говорят в школе? — В школе будет большое разбирательство. У отца Иоанна нет педагогического образования, он не имел права преподавать. Скорее всего, сменят руководство или вообще закроют школу. — А что говорит церковь? Отец погрустнел. — Церковь, конечно, хочет всё замять, по крайней мере — не позволить огласки. — Ты допустишь это? И он выйдет из тюрьмы и будет дальше насиловать? — Рафаэль занервничал. Он поставил чашку с чаем на тумбочку. — Нет, конечно, нет! Успокойся, не заводись! — Меня пугает мысль, что он будет где-то на свободе. Что, если он захочет... мне отомстить? А как Лёша? Он вернётся домой и будет дальше издеваться над ним? — его дыхание участилось, а сердце застучало пульсом в висках. Отец схватился за голову. — Зачем я только заговорил об этом?! Я ничего не знаю! Я не знаю, что будет! Успокойся, Рафаэль! Парень чувствовал, что его захватывает страх и отчаяние. Сестра Татьяна подошла к нему и, положив руки на плечи, сказала: — Рафаэль, смотри на меня. Давай вместе подышим... — Не трогай меня! — закричал он, убирая её руки со своих плеч. — Вы все против меня. И твоя церковь... — он посмотрел на отца. — Они назначили старика-извращенца преподавать в христианской школе и теперь хотят скрыть это? — он снова посмотрел на отца. — Скольких ещё мальчиков он изнасилует? Рафаэль заметил, что в палату вошёл обеспокоенный доктор. Парень постарался успокоиться. Он понимал, что опять плачет. Тогда он прикрыл лицо футболкой, глубоко вздохнул, пытаясь уловить запах Джорджа. Он вспоминал его объятия, как слушал его сердцебиение, прижавшись к груди. И страх начал отступать. Он вспоминал, как успокаивалось сердце учителя, как замедлялось его дыхание — и его дыхание тоже пришло в норму. Он посмотрел на отца, который с ужасом глядел на Рафаэля, на доктора, который, казалось, с интересом наблюдает, как парень успокаивается. — Хорошо. Ты научился контролировать приступы паники? — Рафаэль смотрел на него, нахмурив брови. — Сегодня придёт специалист, которая поможет тебе. Она оценит твоё состояние. Завтра я посмотрю результаты анализов, — он повернулся к отцу. — Сейчас могу сказать, что физическое состояние Рафаэля удовлетворительное. Мы будем ещё делать перевязку и обрабатывать рану. Психическим состоянием будут заниматься другие люди. Он опять повернулся к Рафаэлю: — Ты успокоился? Укол не нужен? Парень помотал головой. — Если только обезболивающее. У меня опять голова болит. И я не хочу проспать весь день. — Хорошо. Медсестра обезболит тебя, когда будет ставить капельницу. — Опять? — Конечно! У тебя же рана — чтобы не завелась инфекция. И потеря крови. Ты в туалет ходишь куда? — В туалет. — Его учитель сказал, что ходил с ним, потому что ему стало страшно, — вставил отец. — Это тот, который просидел всю ночь возле Рафаэля? Ваш учитель просто святой человек! И ты не чувствуешь головокружения? Рафаэль опять покачал головой. — Может, совсем немного... — Вот что значит молодой организм! Хорошо. Посмотрим завтра анализы — может, отменим капельницы. Позовёте меня на перевязку, я гляну рану. Если нет вопросов... — доктор вышел. Рафаэлю стало опять стыдно. Он опять не смог себя контролировать. Накричал на сестру. Она хотела помочь. Парень накрылся простынёй с головой. Ему хотелось, чтобы рядом был Джордж, но он сейчас, наверное, отдыхает. Доктор назвал его святым человеком. Конечно! Так и есть! Ближе к двенадцати дня пришла психологиня. Это была молодая симпатичная женщина с тёмными длинными волосами. — Добрый день! Рафаэль? — она мило улыбалась парню. — Меня зовут Виктория. Как ты себя чувствуешь? — Неплохо. Меня накололи обезболивающими, так что у меня ничего не болит. — Ты готов поговорить? — Рафаэль кивнул. Он не представлял, как будет проходить беседа. — Мне сказали, что у тебя были приступы страха, панические атаки. Мы постараемся поработать над тем, как контролировать себя в эти моменты. И обсудим, что их вызывает. Я попрошу родителей выйти, чтобы Рафаэля ничего не стесняло, — она посмотрела на отца. — Вы же родители? — Да, я отец, а это… сестра во Христе. Рафаэль, мы пойдём. Завтра утром я приеду, привезу тебе завтрак, на обед мы оставили кое-что в холодильнике, пожалуйста, поешь! — он подошёл к сыну и пожал его плечо. — Надеюсь, вы поможете с этими приступами, я ещё никогда не видел его таким! — Я постараюсь сделать всё, что в моих силах. Нарушить психику можно в одно мгновение, а на восстановление потребуется много работы. — Хорошо, с Богом! Когда они вышли, Рафаэль почувствовал облегчение. Виктория продолжала улыбаться, но было видно, что она замечает каждую деталь в поведении парня, и то, что он испытал облегчение, когда отец вышел, не осталось незамеченным. — Сразу хочу сказать, что всё, что ты мне расскажешь, останется между нами и ни при каких условиях нигде не всплывёт. Я сделаю экспертную оценку твоего психического состояния для следствия. Остальное — только для моей работы с тобой и для того, чтобы помочь тебе справиться со своими проблемами. Рафаэль внимательно смотрел на женщину. Её внешность и приятная улыбка вызывали доверие. Что ж, если она сможет помочь — это будет хорошо. Он решил, что может ей довериться. — Я прочитала твоё дело, что с тобой случилось. Это ужасно. Я могу только сопереживать, — продолжала она. — Но мы не будем пока говорить об этом. Скажи, это был твой отец, а мама? — Это не мой отец, я приёмный. Его жена умерла три года назад. А эта женщина — она иногда помогает на кухне и с его дочерью. — Ты говоришь так, словно не считаешь себя частью этой семьи, или я ошибаюсь? Какие у вас отношения? Рафаэль подумал немного. — Не думай, говори, что первое приходит в голову, — добавила она. — Я, наверное, люблю его. Он всегда тепло относился ко мне. Особенно до рождения Анны. Это его дочь, — пояснил он. — А потом... Он отдалился. Я всегда считал, что стал не нужен им. Виктория делала пометки в своей папке. — Как это проявлялось? Почему ты стал считать, что стал не нужен? — Мы стали меньше проводить времени вместе. Они всё время уделяли Анне, это был долгожданный ребёнок. Можно сказать — чудо. А я... — он помолчал. — Я перестал получать любовь от него. — А твоя приёмная мать? Как она относилась к тебе? Рафаэль погрузился во воспоминания. — Я не помню. Она занималась моим обучением и воспитанием. Но любви от неё я никогда не видел. Могу сказать, что я не знаю, что такое материнская любовь. Никогда не знал. Свою родную мать я не помню совсем. А для приёмной я был... Не знаю, как сказать... Я почти не помню её в своей жизни. Когда она умерла, для меня ничего не изменилось. — Когда это случилось? — Три года назад. — После этого твои отношения с отцом изменились? — Поначалу он замкнулся, но ради Анны быстро пришёл в себя, а между нами ничего не изменилось. У меня всегда были обязанности дома, и он замечал меня только если я что-то не сделал или сделал неправильно. Остальное время я был предоставлен сам себе. Когда я стал старше, он понял, что мои потребности меняются. Он стал стараться больше участвовать в моей жизни. — Как это проявлялось? — Он подарил мне телефон на день рождения. Потом у меня появились проблемы в школе, и мы обсуждали их. — Расскажи, что за проблемы? — Я учился в христианской школе для мальчиков, и мне не нравились некоторые предметы. Потом возник конфликт с учителем... — Давай остановимся на этом и обсудим поподробнее. Что тебе не нравилось в школе? — Некоторые предметы. Богословие, например. Я не верю в Бога. — Подожди, ты воспитывался в христианской семье, учился в христианской школе и не веришь в Бога? — Это трудно объяснить... Я видел всё изнутри, видел притворство и лицемерие. Веры там почти нет. Только если припечёт и больше не на что надеяться... — он вспомнил слова Джорджа, как тот пришёл к Богу из-за отчаяния. — Поверьте, я могу пересчитать искренних верующих на пальцах одной руки. Мой отец — один из них. Виктория опять что-то записала в свою папку. — А что за конфликт? Ты сказал, что возник конфликт с учителем. — Учитель богословия сообщил всем, что я приёмный. Он написал это в классном чате, и все мои одноклассники прочитали. Из-за этого некоторые ребята стали издеваться надо мной. Что привело к драке. Потом выяснилось, что он прочитал моё личное дело — так он узнал, что я не родной сын. Я не знаю, зачем ему это понадобилось... После этого он стал запрещать другим одноклассникам общаться со мной, говоря, что я могу плохо повлиять на них из-за того, что не хотел идти по пути христианства. В общем, это такая запутанная история, что я до сих пор не могу разобраться. — Это тот учитель, который напал на тебя? — Да. Он псих, наверное. — Но, насколько я поняла, это было нападение на почве секса? — Ещё раньше мне начали приходить сообщения... с намёками... И, как я позже выяснил, это были сообщения от него. — Намёки сексуального характера? — Да. Потом он начал... домогаться и проявлять агрессию. Ещё я узнал, что он избивает своего сына каждый раз, когда что-то выходит из-под его контроля, — он вспомнил избитого, окровавленного Лёшу, привязанного к стулу, и снова испытал ужас. Сердце снова начало биться быстрее. Рафаэль посмотрел на Викторию, как бы прося о помощи. Она взяла его за руку. — Рафаэль, слушай меня, — сказала она, привлекая его внимание. — Мне сказали, что ты сегодня сам справился с приступом. Вспомни, о чём ты думал. Он закрыл глаза и опять мысленно вернулся в тот момент, когда лежал на груди Джорджа и слушал его сердце. — Его дыхание... — прошептал он, успокаиваясь. — Когда он засыпал... — Хорошо. Очень хорошо. Ты опять контролируешь своё состояние. На сегодня всё. Больше не буду тебя мучить. Осталось только несколько вопросов — общего характера. Рафаэль открыл глаза. Он опять заплакал, вспоминая ужас того вечера, и сейчас вытирал слёзы. — Я устал... — Ты живёшь сексуальной жизнью? Он удивлённо посмотрел на Викторию, понимая, что заминка с ответом скажет ей правду. Но что сказать? Зачем она спросила? — Это останется только между нами. Я не внесу это ни в один из отчётов. Это нужно мне для составления общего портрета. — Да, — ответил он, слегка покраснев. — Как давно это началось? — Наверное, месяц назад. — Мне нужно убедиться, что не было никакого принуждения. — Не было, — твёрдо ответил он. — Давай закончим на этом. Ты понял, что помогает тебе остановить паническую атаку? — Кажется, да. — Думай об этом, если снова начнёшь терять контроль. Хорошо? Тут дверь в палату открылась. — Рафаэль, ты не... — отец Георгий вошёл и, увидев женщину в белом халате, извинился. — Я вам помешал... — Мы уже закончили, — Виктория посмотрела на Рафаэля. Тот с открытым от удивления ртом смотрел на Джорджа. Его голова была полностью обрита, как у Рафаэля. — Что... что случилось? Твои волосы?.. — проговорил он, вставая с кровати. Учитель улыбался. — Будем отращивать вместе. Виктория, ничего не понимая, смотрела то на Рафаэля, то на вошедшего улыбающегося мужчину. Рафаэль поднёс руку к своей голове и потрогал короткие волосы — то, что осталось от его роскошных кудрей. Его глаза наполнились слезами. — Ты сделал это ради меня?.. — спросил он дрожащим голосом. — Ты же вчера расстроился, что пришлось сбрить твои кудри. Я подумал: так тебе не будет обидно, — он продолжал улыбаться. — Извините, я не представился. Георгий. — Я Виктория, психолог. Делаю оценку психического состояния Рафаэля. А вы — отец Георгий? Учитель английского? Все посмотрели на женщину. — Да. Мы разве знакомы? — Лично — нет. Но я ознакомилась с делом, и вы там фигурируете. Вы спасли мальчиков! И сейчас совершили очень правильный поступок. Это — максимальная поддержка! — сказала она восхищённо. Она посмотрела на Рафаэля, который стоял с открытым от удивления ртом и мокрыми от слёз глазами. — А вы случайно не знаете, что со вторым мальчиком — Лёшей? — спросил Джордж. — Знаю. Я оцениваю его состояние тоже — в рамках этого дела. — Как он?.. — взволнованно спросил Рафаэль. — Он в тяжёлом состоянии. Психически он сломлен. И у него нет такой поддержки, как у тебя, — она ещё раз посмотрела на Георгия, оценивающе, словно мысленно сделала пометку в своём журнале. — Я бы хотел его навестить. — Думаю, ему твой визит пойдёт только на пользу. Я постараюсь организовать. Но ты же сам пока должен лежать... Хорошо, мне пора. Завтра приду в то же самое время, и мы продолжим, — она ещё раз посмотрела на Георгия. — Приятно было познакомиться! — Взаимно, Виктория! — выходя, женщина краем глаза заметила, как Рафаэль прильнул к учителю, крепко обняв его. — Я привёз тебе телефон. Простенький, но у него есть одно преимущество — он может долго держать батарею, несколько дней. Симку я не стал брать — тут, возле больницы, есть магазин, выберешь сам. — Отец привёз мне мою симку. Нашли мой телефон, но он разбит — осталась только SIM-карта. — Отлично! Ты сможешь теперь позвонить Лёше. Рафаэль не мог оторвать взгляд от учителя. С короткими волосами он выглядел немного моложе и мужественнее. — Что ты так смотришь на меня? Не нравится моя новая стрижка? — спросил Джордж. — Ты... такой красивый. Я не могу поверить, что ты решился сбрить волосы. — Они отрастут. Как и твои. К осени у тебя будут как раньше, я думаю. Рафаэль погладил короткий ёжик волос на голове учителя. — Ты такой мужественный... мужчина. Я теперь буду бояться, что тебя уведут у меня. — Перестань. Кому я нужен? — Ты разве не видел, как тебя рассматривала Виктория? — Мне хватит того, как ты смотришь на меня. И Виктория меня не сможет заинтересовать сексуально. — Почему? — Потому что у неё нет такой попки, — он слегка ущипнул Рафаэля за ягодицу. Парень засмеялся, прикрыв ладонью рот, поморщился и улёгся на свою постель. — Ты же останешься со мной на ночь? Эта Виктория сказала, что у меня панические атаки, и ты, оказывается, помогаешь мне их преодолеть. — Как это? — Когда у меня был последний приступ, я смог успокоиться, вспоминая, как заснул на твоей груди, когда у нас был первый раз. И она сказала, чтобы я вспоминал этот момент, когда у меня случается приступ. — Ты так и сказал ей? Что заснул на моей груди после секса? — глаза учителя округлились от ужаса. — Конечно же, нет. Она сказала, чтобы я мысленно возвращался в тот момент, когда чувствовал умиротворение. А это был именно тот момент. Я ей ничего не рассказывал, кажется. — Ладно. Надеюсь, никто не узнает. Ты же понимаешь, что я пойду вслед за отцом Иоанном в тюрьму? — Я никому не скажу. И если что, то буду всё отрицать. — Эта Виктория не зря на меня так смотрела. Она могла что-то заподозрить. — Извини... — Рафаэль выглядел расстроенным. — Да не расстраивайся, — Джордж подошёл к сидящему на кровати парню и ободряюще похлопал по плечу. — Посмотрим, что будет. Может, она ничего и не поймёт. Ты же хотел позвонить Лёше? Давай вставим симку.