Больше некого любить Часть 1 Рафаэль

В кармане пальто зазвонил телефон Джорджа. Рафаэль выхватил его и взглянул на экран: «Юрий Дмитриевич». — Алло, мистер Юрий. Это Рафаэль. Георгий в больнице, без сознания. Его обследуют, и мне пока ничего неизвестно. — Рафаэль, привет! В какой он больнице? Рафаэль ответил, закрыв глаза. Лучше бы это оказалось страшным сном. Он откроет глаза и проснётся утром, рядом со своим любимым мужчиной. — Я понял. Держись, а мы скоро подъедем, — Юрий завершил разговор. Парень подумал, что должен позвонить отцу Джорджа. Но что он ему скажет? Что не уберёг его сына? Он ведь обещал... Ему показалось, что лучше сообщить об этом завтра, когда Джордж очнётся и будет хоть что-то известно. Рафаэль выдохнул, пытаясь унять дрожь, но тут опять зазвонил телефон Джорджа. Рафаэль ещё не успел убрать его и взглянул на экран: «Мама». Словно она что-то предчувствовала. Он провёл пальцем по экрану и принял звонок. — Алло... — тихо сказал Рафаэль. — Сынок! Ты давно мне не звонил! Как у тебя дела? — радостно спросила мама. Парень помолчал секунду и шумно выдохнул. — Наталья Петровна. Это Рафаэль. — Пожалуйста, дай трубку моему сыну, — её тон сразу похолодел. — Георгий сейчас в больнице, ему делают обследование. Он не сможет с вами поговорить. Несколько секунд молчания. Потом она продолжила громким шёпотом: — Что с моим сыном? — Я точно не знаю. Он позвонил мне, когда собирался выходить с работы... Потом его долго не было. Я звонил ему, но ответили из скорой и сказали, что на него напали... Сейчас ему делают КТ, а я стою возле кабинета. Мне пока ничего не объяснили, обещают после обследования. В ответ вновь последовала пауза. — В какой он больнице? — через полминуты прозвучал твёрдый и уверенный голос. Рафаэль назвал учреждение. — Я сейчас выезжаю в Киев, — услышал он решительный ответ. Раздались гудки. Парень закрыл глаза. Казалось, мир вокруг жил по своим правилам: все суетились — Юрий, Наталья Петровна, по коридору сновали люди и медработники, а мир Рафаэля и Джорджа будто замёрз. Время снова застыло. На какую-то секунду все голоса и шум в приёмной стихли, и было слышно только тихое гудение ламп дневного света. Одна из них пару раз мигнула, словно фотограф запечатлел этот момент: Рафаэль стоит в стерильном помещении приёмного покоя, а его внутренний мир залит кровью любимого человека. Он опомнился от мысли, что должен позвонить Алексею. Конечно! Рафаэль должен был рассказать всё, что знает. Быстро засунул телефон Джорджа в задний карман джинсов и достал свой. Алексей долго не отвечал, пока наконец не раздался его голос: — Гриненко слушает. — Алексей, это Рафаэль. Георгий в больнице, на него напали. Несколько секунд молчания. — Где ты сейчас? — голос Алексея был спокоен. — Я в больнице. Джорджу делают обследование, но врачи скорой сказали, что у него травма головы и грудной клетки. Ему ввели успокоительное, так что он спит. Я не знаю, что делать... — он снова разволновался и его накрыла новая волна паники. Рафаэль говорил быстро, но старался, чтобы слова звучали чётко и громко. Было слышно, как Алексей клацает по клавиатуре. — Ага... Я вижу... — он опять замолчал. — Рафаэль, оставайся пока в больнице. Я приеду, как только закончу дела. Старайся быть на виду и не разговаривать с незнакомыми. Если тебя будут пытаться вывести, сразу звони мне. Я не хочу тебя пугать, просто будь начеку. Постараюсь приехать как можно быстрее. — Я понял. Буду ждать вас. Они завершили разговор, и Рафаэль почувствовал, что, возможно, после слов Алексея тревога должна была усилиться, но вместо этого в нём появилось чувство силы. Он должен выстоять. Ради Джорджа, ведь без него Рафаэль оставался совсем один в этом мире. Парень уже не отдавал отчёта, сколько простоял, как дверь в кабинет открылась. Медсестра пригласила его войти. Теперь он мог подойти к своему любимому. Лицо Джорджа было очень бледным. Дыхание спокойное, но неглубокое, словно он просто спал дома. Рафаэль схватил его за руку — холодную, которая непривычно никак не реагировала на его прикосновение. — Помоги переместить его на носилки. Это нужно делать осторожно, ему может быть очень больно, — раздался голос медсестры. Рафаэль тут же ухватился за оба конца простыни, и на счёт «три» они быстро переместили Джорджа на стоящую рядом каталку. Он немного поморщился во сне. — Прости... — парень опять сжал его руку. — Доктор, что с ним? — Он будет в порядке. Серьёзных повреждений нет. Сотрясение мозга, внутричерепных гематом нет. Ушибы рёбер и мягких тканей — его пинали. Это будет болезненно недели три, но ничего угрожающего. Внутренних кровотечений я не заметил. Скорее всего, его оставят в состоянии медикаментозного сна на сутки, чтобы организм легче перенёс самые тяжёлые часы, а потом выведут. Он будет в реанимации под наблюдением, поэтому к нему пока не будут пускать. В кабинет вошли медсёстры и начали выкатывать носилки в коридор, освобождая место для следующего пациента. Рафаэль не отпускал руку Джорджа, пока его везли по коридору к лифту. Медсёстры сказали, что он будет в реанимации на третьем этаже, и двери лифта закрылись. Рафаэль снова остался один. Это страшное чувство — быть одному. Он впервые осознал это ещё в детдоме, когда понял, что у него никого нет, его никто не любит и он никому не нужен в этом мире. Только через несколько лет это ощущение исчезло, когда в его жизни появился Джордж. Рафаэль смотрел в его глаза, чувствовал крепкие объятия и понял, что наконец-то нашёл своего человека. Есть сердце, которое бьётся рядом с его сердцем, соединяясь в одно. Он должен бороться за это сердце, как за своё. Парень нашёл реанимацию на третьем этаже, но на закрытых дверях висела табличка: «Вход запрещён». Рафаэль стоял перед входом, не зная, что делать. Он понимал, что должен поговорить с кем-то, чтобы разобраться, что от него требуется в этой ситуации. Всё-таки он решился и заглянул внутрь. К нему тут же подбежала медсестра в маске. — Вам сюда нельзя! — Я хотел узнать... — начал Рафаэль, но его сразу прервали. — Ожидайте, когда выйдет доктор. Он вам всё сообщит. Его вытолкали за дверь. Рафаэль прижался к стене. В холле перед реанимацией было несколько лавок, но все они были заняты ожидающими людьми. Парень устало закрыл глаза. Оставалось только ждать. Тихо гудела вентиляция, были слышны вздохи и шёпот посетителей. Рафаэль всё ещё ощущал тревогу, но это было уже не острое паническое чувство, как вначале. Теперь он увяз в ней, как в тягучем дёгте, который заполнил все его внутренности и мысли. Его сердцебиение гулко отдавалось в голове, как ритм странной мелодии, сотканной из гула вентиляции и вздохов людей. Нужно обязательно позвонить маме Джорджа. Он достал его телефон из кармана и в журнале нашёл номер. Она ответила сразу. — Наталья Петровна, Георгия перевели в реанимацию. К нему не пускают. Доктор, который делал КТ, сказал, что серьёзных травм нет и он будет в порядке. Но его оставят в медикаментозном сне ещё сутки, чтобы он не чувствовал боли. У него ушибы рёбер и сотрясение мозга, но ничего угрожающего жизни, — он замолчал на мгновение и сглотнул. — Я пока возле реанимации, жду, когда выйдет доктор. Как будет что-то известно, я вам сразу перезвоню. Если вы ещё не выехали... может, вам пока остаться дома? Я буду здесь, но тут даже негде сесть. — Я всё равно приеду, — возразила она, и в телефоне раздался шорох. — Рафаэль, сынок, расскажи мне, что случилось, — послышался взволнованный голос отца Джорджа. Рафаэль рассказал всё, что знал, в конце добавив, что нет смысла ехать. — Простоять всю ночь в коридоре... — охрипшим от переживаний голосом проговорил парень. — От этого ничего не изменится. Георгию не станет легче. Я буду на связи, и как только что-то узнаю, сразу сообщу. — Хорошо, я постараюсь убедить эту женщину, что ночью ехать нет смысла, — сказал Михаил Степанович и завершил разговор. Рафаэль понимал Наталью Петровну. Даже если её присутствие ничего бы не изменило, казалось, Джордж почувствовал бы, что он не один, что родные ждут и беспокоятся рядом. Сам он уходить не собирался. Минут через двадцать дверь открылась, и вышел мужчина в зелёном врачебном костюме и маске. Очки на глазах запотели. Он по списку называл фамилии — к нему подходили встревоженные люди, слушали короткие объяснения, задавали вопросы. Потом снова фамилии, снова напряжённые диалоги. Наконец Рафаэль услышал: — Павленко. Он тут же оказался рядом. Доктор несколько секунд смотрел на него, прежде чем заговорить: — Состояние стабильное. Он будет спать под действием препаратов ещё сутки, потом постепенно начнём выводить. Жизни ничего не угрожает. Сон нужен, чтобы не было сильных болей и организм восстановился. — Что мне делать? — обречённо спросил Рафаэль. — Езжай домой, жди завтрашнего дня. Мы всё контролируем. — Может, что-то купить? Лекарства? — Лекарства у нас есть. Скажи, ты знаешь, есть ли у него аллергия на какие-нибудь препараты? Парень на мгновение задумался. Он не знал этого. Совсем не знал... — Я не знаю... — еле слышно проговорил Рафаэль. — У него нет аллергии на продукты, а на препараты... Теперь эта мысль не давала ему покоя. Что, если Джорджу станет плохо из-за того, что Рафаэль ничего не знает и даже не думал, что такое может быть? — Ладно, мы это выясним. — Доктор уже собирался уходить, но парень его остановил. — Спасибо, доктор. Запишите мой номер на всякий случай, — Рафаэль продиктовал ему цифры, и тот записал их в свой блокнот. А потом неожиданно схватил его за руку. — И пожалуйста, укройте его одеялом. Он не любит, когда холодно. Врач задержал на нём взгляд, кивнул и скрылся за дверью. Он отошёл от двери, заметив, что после беседы с доктором часть людей ушла. Только собрался занять освободившееся место, как услышал тихое пиликанье запасного телефона в рюкзаке. Рафаэль вытащил аппарат, отошёл в дальний угол к подоконнику, разложил там телефоны и приготовился записывать их разговор. — Рафаэль! Ты теперь согласен со мной поговорить? — раздался бодрый голос епископа. — Что вам от меня нужно? — выдохнул парень. — Ты сейчас где? — В больнице. — Что случилось? Ты заболел? — с издёвкой спросил владыка. — Вы прекрасно знаете, что произошло! — резко бросил Рафаэль. Несколько секунд молчания. Потом суровое: — Теперь ты понял, что со мной не стоит шутить. Рафаэль на мгновение застыл. Ему показалось, что у него зашевелились волосы. — Понял... — он оглянулся. Никто не обращал внимания. — Отлично. Когда приедешь домой? — Не знаю... Я останусь тут на ночь. — Перестань, ничего с твоим Георгием не случится. — Он в реанимации! — воскликнул парень и снова огляделся. — Ну он же жив! За ним присмотрят врачи, а ты езжай домой. Как приедешь, позвони мне, и мы с тобой поговорим. — О чём ещё вы хотите со мной говорить? — Рафаэля начинала бить дрожь. — О наших с тобой отношениях. Мне сейчас нельзя видеться с тобой, но по телефону мы можем это обсудить. И никому не говори об этой беседе. Я больше играть не буду. В следующий раз твой Георгий может слететь со ступенек. Прямо в больнице. У меня везде есть связи. Его ведь могут и не спасти... — Вы угрожаете ему? Пару секунд тишины. — Почему ты так беспокоишься о нём? Ты первый сирота, которого волнует кто-то ещё, кроме себя. — Первый? — переспросил Рафаэль. — Все остальные... — епископ снова замолчал. — Но так даже интереснее! Ты не такой, как другие. Может, когда-нибудь ты будешь так заботиться обо мне? — Вы понимаете, что то, о чём мы сейчас говорим, — это грех? Не боитесь, что Бог вас накажет? — Рафаэль сомневался, что это сработает, но ответ епископа поверг его в шок. — О чём ты? — раздался смешок. — Какой Бог? Я сам как бог в этом городе. И могу сделать тебя тоже очень влиятельным человеком, — потом добавил со злостью: — А могу сделать так, что никто больше не вспомнит ни о тебе, ни о твоём Георгии. И самое важное, — сказал он сквозь фальшивый смех, — мне за это ничего не будет. И запомни, в полиции полно людей, готовых мне служить. «Кто бы сомневался», — подумал Рафаэль. — Пожалуйста, не нужно никого трогать, — тихо ответил он, стараясь звучать перепуганным. — Поглядим, каким ты будешь послушным. Не задерживайся в больнице. Я буду ждать твоего звонка, — мягко сказал епископ, и в телефоне раздались гудки. Рафаэль машинально отключил диктофон на смартфоне и дрожащей рукой засунул его в карман джинсов. Он затеял слишком опасную игру. Партию, в которой у противника одни ферзи на доске, а у Рафаэля — только пешки. И пока он не мог отдать Алексею эту запись. Теперь это стало очень опасно. Да и слишком рано. Рафаэль ещё не узнал о «других», о том, как владыка убрал Витю. Вдруг он почувствовал, что ему холодно. Его начало трясти, и он закутался в куртку. Казалось, он простоял на морозе всё это время, у него заледенели руки и ноги. Рафаэль вспомнил, что с утра ничего не ел, и ему очень захотелось чаю с пирожным. На первом этаже был кафетерий. Может, он ещё открыт? В руках у него всё ещё были вещи Джорджа. Он накинул его пиджак под куртку, и стало немного теплее. Держа пальто в руках, парень спустился на первый этаж и поискал глазами кафетерий. Ещё открытый. Его так и манила стеклянная витрина. Там должна была быть еда. Он плёлся к своей цели, едва находя силы передвигать ноги. Что с ним такое? Скорее всего, стресс.