Больше некого любить Часть 1 Рафаэль

Он слегка повернул голову в сторону отца, затем снова к суду. — В связи с этим мой доверитель просит суд отменить усыновление и определить дальнейшую форму устройства ребёнка с учётом его потребностей, состояния и необходимости специализированной морально-психологической поддержки. В зале повисло напряжение, как показалось Рафаэлю. Судья выслушал адвоката, сделал пометку и поднял взгляд. — Суду понятны требования истца. Сторона ответчика, у вас будут возражения? Ксения сразу оживилась, не дожидаясь, пока на неё посмотрят. — Да, Ваша честь. Она открыла свою папку, но почти не смотрела в неё — говорила уверенно и ровно. — Сторона истца ссылается на статью 238 Семейного кодекса Украины, однако умалчивает о ключевом обстоятельстве: отмена усыновления допускается исключительно при условии, что это отвечает интересам ребёнка. Она сделала паузу, давая присутствующим впитать её слова. — В данном случае мы имеем не невозможность воспитания, а сознательный отказ истца от выполнения родительских обязанностей по причинам, не связанным с угрозой жизни, здоровью или развитию несовершеннолетнего. Судья поднял глаза. — Конкретизируйте. — Конкретизирую, — спокойно продолжила Ксения. — Между истцом и ребёнком действительно возник конфликт. Однако этот конфликт не носит бытового или воспитательного характера. Он возник вследствие личных убеждений истца и его религиозных взглядов, которые вступили в противоречие с личностью ребёнка. В зале тихо заскрипели спинки стульев — кому-то её слова показались неудобными. Рафаэль слегка повернул голову, чтобы осмотреть зал, и увидел Алексея, тихо сидящего в почти пустом ряду. — Вместо поиска решений, соответствующих интересам несовершеннолетнего, истец фактически устраняется от ответственности и предлагает передать ребёнка в учреждение закрытого типа, связанное с религиозной структурой, — сказала Ксения, подчёркнуто нейтрально. — Это не защита интересов ребёнка, а перекладывание проблемы. Судья снова сделал пометку. — Позиция понятна. Уточните: вы возражаете против отмены усыновления? — Ваша честь, я выступаю как законный представитель и временный попечитель несовершеннолетнего Спивака Рафаэля. Моя обязанность — защита его прав и интересов до принятия судом окончательного решения. Она слегка повернула голову в сторону Джорджа, но не указала на него прямо. — Любые формы институционального или религиозного «воспитания» без согласия ребёнка считаем недопустимыми. Судья откинулся на спинку кресла. — Позиция стороны защиты зафиксирована. Рафаэлю вдруг показалось, что он оказался участником какой-то увлекательной судебной драмы, которую они изредка смотрели с Джорджем. Словно не о нём ведётся речь, а о ком-то другом. Судья поднял взгляд от бумаг. — Истец, желаете что-либо добавить лично? Суд хотел бы услышать вашу позицию. Отец медлил. Несколько секунд он смотрел в стол, словно надеясь найти там ответ, потом медленно поднялся. — Да, Ваша честь. Голос его прозвучал тише, чем он, вероятно, ожидал. Он прочистил горло. — Я… я долго думал, прежде чем подать это прошение. Он замолчал, сжал пальцы, затем продолжил: — Я не отказываюсь от ответственности легкомысленно. Я понимаю, что прошу суд о серьёзном решении. Но в сложившихся обстоятельствах я больше не могу выполнять роль родителя так, как должен. Он бросил короткий взгляд в сторону Рафаэля, впервые за всё время — и тут же отвёл глаза. — Между мной и моим подопечным возник конфликт, который я не смог преодолеть. Я потерял над ним… влияние. И боюсь, что моё присутствие в его жизни причиняет ему больше вреда, чем пользы. — он проглотил слюну и ещё раз прочистил горло. — Я священник, — добавил он уже почти шёпотом. — Моя жизнь и служение построены на определённых принципах. И я понимаю, что сейчас не в состоянии дать ему то воспитание, которое… которое считаю правильным. Он остановился, словно опасаясь сказать лишнее. — Поэтому я прошу суд отменить усыновление и определить его в такое заведение, в котором он будет под надёжной опекой и получит… правильное воспитание и поддержку. Последние слова он выговорил с трудом. Судья внимательно смотрел на него. — Суд вас услышал. Отец сел, опустив голову. Рафаэль заметил, каким уставшим он выглядел. Не правым — а просто уставшим. Судья несколько секунд смотрел на истца, затем отложил ручку. — Уточните, пожалуйста, — сказал он ровно. — Правильно ли суд понимает, что основанием для обращения с данным требованием является не угроза жизни или здоровью ребёнка, не насилие, не уклонение от его содержания, а ваши личные убеждения и невозможность продолжать воспитание по причинам мировоззренческого характера? Отец поднял глаза. Он явно не ожидал такой прямоты. — Я… — он замялся. — Я считаю, что в сложившейся ситуации это и есть невозможность воспитания. — Я прошу ответить прямо, — спокойно, но жёстко сказал судья. — Речь идёт о вашем внутреннем конфликте или о неблагополучии ребёнка? Отец открыл рот, но слов не находилось. Он оглянулся на своих адвокатов, потом — на епископа. Тот сидел неподвижно, с выражением спокойного ожидания. — Это… — наконец выдавил отец. — Это конфликт ценностей. Судья кивнул, зафиксировав ответ. — Понял. Ксения поднялась мгновенно, не дожидаясь приглашения. — Ваша честь, прошу разрешения уточнить позицию стороны защиты. Судья поднял руку в сторону адвокатов истца, которые уже собирались вмешаться. — Говорите. — Суд только что получил прямое подтверждение, — сказала Ксения чётко и спокойно, — что заявленное требование не связано с интересами несовершеннолетнего как таковыми. Речь идёт исключительно о конфликте убеждений истца с личностью ребёнка. Она сделала шаг вперёд и посмотрела на отца. — В соответствии со статьёй 238 Семейного кодекса Украины, отмена усыновления не может использоваться как способ разрешения идеологического или религиозного конфликта между взрослым и ребёнком. Епископ едва заметно шевельнулся, с отвращением посмотрев на Ксению, но она продолжила, не дав паузы: — Более того, признание истцом утраты «влияния» над ребёнком фактически подтверждает не неблагополучие несовершеннолетнего, а отказ взрослого от выполнения своих обязанностей. Она повернулась к судье. — Прошу суд учитывать, что в данном случае отмена усыновления не только не отвечает интересам ребёнка, но и создаёт риск его принудительного помещения в среду, где его личность будет подвергаться давлению под видом воспитания. Судья снова сделал пометку. — Суд примет ваши доводы во внимание. Ксения села. Адвокаты истца переглянулись: момент повернуть всё в выгодную для епископа сторону был упущен. Судья перелистнул несколько страниц, затем поднял взгляд. — Несовершеннолетний Спивак Рафаэль, прошу вас встать. Рафаэль поднялся. Колени слегка дрожали, но он выпрямился. — Суд хотел бы услышать вас лично, — продолжил судья. — Объясните, в чём, по вашему мнению, заключается конфликт между вами и истцом. Рафаэль сглотнул. Он на мгновение посмотрел на Ксению. Та едва заметно кивнула. — Конфликт начался не сразу, — сказал он тихо, но отчётливо. — До определённого момента мы… жили нормально. — Он замолчал, собираясь с мыслями. — А потом меня поставили в ситуацию, когда я должен был сказать о себе вещи, о которых не был готов говорить. Мне дали понять, что молчание будет расценено как ложь. В зале повисла тишина. — О чём именно шла речь? — уточнил судья без нажима. Рафаэль глубоко вдохнул. — О моей личной идентичности, — ответил он. — О том, кто я есть. Он не смотрел на отца. — После этого отношение ко мне резко изменилось. Отец сказал, что отрекается от меня и назвал «исчадием ада», а епископ — «заинтересованное лицо» — предложил изолировать меня от мира и поместить в религиозное учреждение, где меня будут «лечить». — Он сжал пальцы. — Я не чувствовал себя в безопасности. Судья несколько секунд молчал, затем сделал пометку. — Давайте уточним. Что Вы подразумеваете под личной идентичностью? Рафаэль посмотрел на епископа, который нахмурил брови и опустил голову. — Меня вынудили признаться, что я гей. И хотели отправить лечиться от гомосексуальности. Теперь лицо епископа полностью перекосило. Он что-то прошептал одному из адвокатов, тот передал слова второму. — Давление оказывалось непосредственно истцом? Рафаэль замялся, вспомнив, как отец говорил: «Это для твоего блага». Ком в горле мешал говорить, но он ответил честно: — Истец… присутствовал. И не возражал. Эта фраза прозвучала тише предыдущих, но зависла в воздухе, словно приговор. Один из адвокатов истца резко поднялся: — Ваша честь, прошу обратить внимание суда: показания несовершеннолетнего носят субъективный характер и основаны на эмоциональной оценке ситуации. Судья поднял руку: — Вы будете иметь возможность высказаться. Продолжайте, пожалуйста. — Он обратился к Рафаэлю. — После этого меня схватили, но я успел позвонить в полицию, — сказал Рафаэль. — При этой беседе присутствовало много религиозных служителей, и никто не встал на мою сторону. Он опустил глаза. — Я воспринял это как угрозу моей жизни. — Возражаю! — тут же вмешался второй адвокат. — В материалах дела отсутствуют доказательства угроз или принуждения. Речь идёт о воспитательной беседе в рамках религиозных убеждений истца. Судья посмотрел на него холодно: — Суд сам оценит характер этих бесед. Он снова обратился к Рафаэлю: — То есть у Вас были все основания полагать, что Вас могут принудительно поместить в учреждение без Вашего согласия? Рафаэль поднял глаза: — Да, Ваша честь. Моего согласия никто не спрашивал. — И Вы полагаете, что угроза принудительного «лечения» ещё существует? Рафаэль посмотрел судье прямо в глаза. — Да, Ваша честь. Как только отца лишат родительских прав, меня сразу захотят передать в такое учреждение. Судья сделал ещё одну пометку: — Спасибо. Садитесь. Рафаэль сел. Сердце колотилось так, что он едва слышал собственное дыхание. Адвокаты истца переглянулись. Контроль ускользал, и это было заметно. Ксения снова встала: — Ваша честь, прошу пригласить свидетеля событий, поскольку паны адвокаты, похоже, не располагают полной информацией о случившемся. — Она посмотрела на судью уверенным и твёрдым взглядом. В зале повисла пауза, пока судья просматривал свои записи. Рафаэль заметил, как епископ осунулся и что-то торопливо шепнул своим адвокатам. — Ваша честь, — сразу поднялся один из адвокатов отца, — мы возражаем против вызова данного лица. Его показания не относятся к предмету настоящего гражданского дела и могут повлиять на ход процесса необоснованно. — Второй адвокат истца поддерживает возражение, — добавил его коллега. — Нет оснований для заслушивания свидетеля, который не является непосредственным участником конфликта, указанного в иске. Судья посмотрел на Ксению: — Пани Фильдман, на каком основании вы просите вызвать этого свидетеля? — Ваша честь, — спокойно ответила она, — Алексей Гриненко был заявлен как участник процесса, его действия имели непосредственное отношение к защите несовершеннолетнего. Он зафиксировал факт применения физической силы и угроз в отношении Рафаэля и обеспечил вмешательство правоохранительных органов. Эти сведения напрямую касаются безопасности ребёнка и обоснованности требований истца об отмене усыновления. Судья сделал пометку и кивнул: — Заслушать свидетеля. — Его взгляд остановился на Алексее. — Прошу пройти в зал и дать показания. Алексей встал и подошёл, остановившись возле стола, за которым сидели Ксения и Рафаэль. Представился, назвал должность. Говорил ровно, без пауз, будто зачитывал протокол. — В день и время, указанные в материалах дела, я прибыл в административное помещение епархии УПЦ по вызову наряда патрульной полиции. Повод — сообщение о насильственном удержании несовершеннолетнего и нанесении ему телесных повреждений. Он коротко взглянул на судью, затем продолжил. — По прибытии я увидел несовершеннолетнего Спивака Рафаэля. Он находился на полу, лицом вниз, с заломленными за спину руками. Его удерживали двое взрослых мужчин в рясах. У подростка имелось кровотечение из области лба, признаки сильного стресса и дезориентации. Адвокаты истца переглянулись, но Алексей не дал им вклиниться. — Также в помещении находились: Пётр Зоревич, истец Дмитрий Спивак, несколько священнослужителей и ещё один молодой человек, впоследствии установленный как Алексей Пономаренко. В его руке был металлический подсвечник, сломанный при ударе. Этот предмет был изъят как возможное орудие нанесения телесных повреждений. Судья сделал пометку. — Несовершеннолетний пояснил на месте, — продолжил Алексей, — что его намеревались принудительно увезти в религиозное учреждение для так называемого «лечения» без его согласия. Эти слова он повторил в присутствии патрульных, медицинских работников и меня лично. Он сделал короткую паузу. — Хочу подчеркнуть: согласия подростка на перемещение, изоляцию или медицинские вмешательства не было. Он находился в состоянии страха, сопротивлялся, что подтверждается характером обстановки и телесными повреждениями. Один из адвокатов резко поднялся. — Возражаю! Это субъективные выводы сотрудника полиции. Судья поднял руку. — Свидетель излагает фактические обстоятельства. Продолжайте. Алексей кивнул. — Дополнительно должен добавить: в момент нашего появления истец присутствовал в помещении, наблюдал происходящее и не предпринимал попыток прекратить удержание несовершеннолетнего. Напротив, он был обозначен другими присутствующими как законный представитель подростка. В зале стало холоднее от этих слов, так показалось Рафаэлю. Или воспоминания о тех событиях заставили его поёжиться. — На основании увиденного я дал указание немедленно освободить несовершеннолетнего, вызвать скорую помощь и задержать лиц, применявших физическую силу. Мною были зафиксированы признаки незаконного лишения свободы, насилия в отношении несовершеннолетнего и превышения полномочий под прикрытием религиозной деятельности. Он замолчал, но тут же решил продолжить: — Ваша честь, — сказал Алексей, — на данный момент Пётр Зоревич является подозреваемым по уголовному делу, связанным с потенциальным насилием и попыткой незаконного ограничения свободы несовершеннолетнего. Его присутствие в зале суда может создавать психологическое давление на Рафаэля Спивака, а также на истца, что затрудняет объективное рассмотрение дела. С учётом интересов несовершеннолетнего прошу суд рассмотреть возможность ограничения участия епископа в зале суда на время слушаний. Со стороны епископа раздался невнятный звук. Рафаэль тут же перевёл взгляд в его сторону. Тот смотрел на Алексея с нескрываемой ненавистью. Адвокат епископа вскочил, краснея: — Возражаем! Его присутствие не запрещено законом! Пётр Зоревич не осуждён, он имеет право находиться при рассмотрении дела! Ксения встала. — Ваша честь, хотя формально Пётр Зоревич заявлен как заинтересованное лицо, фактические обстоятельства показывают обратное. Его действия направлены на реализацию собственных целей, а не на защиту интересов ребёнка. Следователь Гриненко подтвердил случаи незаконного давления и угроз, зафиксированные в материалах уголовного дела. Следовательно, его присутствие создаёт угрозу психологической безопасности несовершеннолетнего и мешает объективному рассмотрению дела. Прошу удалить Петра Зоревича из зала суда на период рассмотрения дела об отмене усыновления, чтобы исключить давление на несовершеннолетнего и его законного представителя.