Пепельные Крылья

***

Трущобы Нижнего уровня ДорКарина были местом, где время теряло смысл. Здесь не было ни утра, ни вечера — только вечный полумрак. Стены покрывали липкие наросты биолюминесцентного мха, мерцавшего ядовито-зеленым. Главный зал, так здесь называли площадь, где сходились три тоннеля, был скопищем полуразрушенных домов, лачуг и навесов, где ютились те, кому больше некуда было идти. Это место служило и ссылкой, и убежищем. Сюда изгоняли в наказание. Сюда же бежали те, кто скрывался от закона. Люди здесь не жили — просто доживали. Человек — существо ужасно живучее, способное приспособиться даже к такой жизни. Старуха сидела на корточках, выковыривая личинок из трещин в камне. На другой стороне "улицы", двое подростков, чьи глаза слиплись от наркотической смолы, торговали "снами" — высушенными мозгами подземных жуков. А у стены, под выцветшим плакатом "Слава Черному Трону!", разрисованным пошлыми рисунками, спал мужчина, обняв пустую бутыль. Итан шагал вдоль узких улочек. На нем был плащ, украденный у кого-то, кто, в свою очередь, тоже его украл. Капюшон скрывал пепельно-русые волосы, коротко стриженные под затылком — чтобы не дать врагу схватить. Повезло, что особых примет у него не было. Ничем не примечательный. Ничем не выдающийся. Если не считать клейма на шее и награду за голову. Он замедлил шаг у гнилой доски, увешанной объявлениями. Большинство — просьбы о поиске пропавших, но в углу, приколотое ржавым гвоздем, красовалось и его лицо. Глаза серые, волосы тогда еще длинные — чтобы господин мог дергать за них в наказание. "Омега, 15 лет. Беглый раб. Тридцать монет за живого. Десять — за голову". Усмешка скривила его губы. Два года прошло, а возраст не исправили. Здесь, на Нижнем, валютой были ресурсы. Монеты имели вес только у стражей — те могли обменять их на провизию, а могли и просто отобрать, пнув в спину.. Обычно они топтались у выхода день и ночь. Иногда спускались "проверить порядок": шумели, тыкали копьями в воздух, но дальше главного зала не лезли. Видимость работы. Забавно, люди гниют здесь годами, а те даже шагнуть не решаются. Трусы. Пальцы привычно дернули воротник, скрывающий клеймо — крылья в цепях и руну "собственность". Взгляд метнулся к высоченной арке вдалеке. За ней — ступени, уходящие вверх. Там... его прежняя жизнь. Или то, что от нее осталось. — Тридцать монет… — прошипел он, сдирая плакат. Бумага порвалась, оставив в углу лишь серый глаз. — За эти деньги у стражей можно выменять одеяла, еды на недели, или выпивку. Он разорвал плакат на мелкие клочки и бросил их на землю, они осели в грязи. — Эй, парень! — крикнул кто-то слева. Итан не повернул голову. Правило Нижнего уровня: никогда не останавливайся. Он свернул в узкий проход, где стены смыкались так близко, что приходилось идти боком. Здесь, в щелях между камнями, ютились "дома" — ямы, накрытые рваными одеялами. Из одной доносился стон: — Воды… Он ускорил шаг, ища нужную лестницу. Рынок, который он помнил, теперь был погребен под тоннами камня. Обвал случился в прошлом месяце, когда талые воды размыли своды. Под завалами остались не только товары, но и те, кто не успел убежать. Теперь торговля перекочевала в туннель, прозванный Горлом. Чтобы добраться туда, Итан спустился по лестнице, ступени которой были покрыты слизью, будто по ним проползли гигантские улитки. Зал встретил его воем. Не людьми — звуками. Гул голосов, лязг цепей, скрип телег. Воздух вибрировал от жара кузнечных горнов, где ковали оружие из обломков машин что были оставлены здесь давным-давно. В свете факелов мельтешили тени: торговцы в рваных плащах, дети с пустыми глазами, тащащие мешки с "белым шумом" — перемолотыми костями для бульонов. И запах… плесень и пот, дым и гниль. Итан опустил голову, протискиваясь сквозь толпу. Кто-то толкал его в бок, чья-то костлявая рука тут же полезла в карман. Он ускорил шаг, под ногами хлюпало — то ли вода, то ли моча. Ребенок с лицом, обмотанный тряпьем, схватил его за штанину: — Монетку, господин… Итан отшвырнул его ногой, не останавливаясь. Подошел к одному из прилавков, стараясь не смотреть прямо на продавца. Мужик с одним глазом, сидя на ящике чистил кинжал о штанину. — Чего надо, парень? Его запястье мелькнуло в свете факелов — там, под слоем грязи, виднелась татуировка: серп с шипами. Итан не успел разглядеть — мужчина резко опустил руку. — Не люблю, когда пялятся, — прошипел он, тыча лезвием в воздух. — Покупаешь или нет? Перед ним на столе лежало "угощение": булки, покрытые синевой плесени, связки сушеных личинок и плошки с желеобразной массой — переработанные водоросли из затопленных шахт. — Один кусок, — Итан кивнул на булку. — И траву. Он протянул спички. Мужчина молча взял коробок, пересчитал содержимое с преувеличенной аккуратностью. — Тринадцать… маловато. — буркнул он, но все же швырнул на столешницу заплесневелую булку и два лоскута водорослей. Итан быстро забрал еду, спрятав ее в самодельный мешок из веревок и тряпок, который носил через плечо. — У кого я могу узнать о новостях сверху? — спросил он, завязывая мешок и убирая под плащ. — Сверху? — мужчина поднял голову, его единственный глаз пристально уставился на Итана. Он нарочито замедлил речь, словно ждал чего-то. — У Жнеца спроси. — Где мне его найти? — В шахте, где лианы растут, — ответил мужчина, склонившись над прилавком и проговорил медленно, протяжно. — А ты, парень, смелый, раз сюда явиться. Или глупый… Итан заметил, как взгляд мужчины скользнул за его спину. В отражении заляпанного стекла за прилавком он увидел движение — громила в рваном плаще занес над ним кирку с зазубренным концом. Сердце Итана ударило в ребра, но тело уже двигалось на автомате. Он резко присел, ощутив, как лезвие свистнуло в сантиметре от макушки. Кирка с глухим стуком вонзилась в прилавок. — Эй, урод! Это мой товар! — зарычал торговец, хватая за рукав громилу, но тот вырвал руку из захвата, готовый снова замахнуться. Итан не стал ждать. Выхватил из кармана горсть пепла — смесь сожженных водорослей и грибных спор, которую он собирал неделю. — На, подавись! — резкий взмах и облако едкой серой пыли ударило в лицо нападавшего. — Сука! — завыл громила, роняя оружие. Он впился пальцами в веки, из-под которых сочилась желтая слизь. — Ослепил! Омега уже мчался меж лотков, ныряя под растяжки с вяленым мясом крыс. За спиной поднялся вой: — Беглый! За живого — тридцать монет! Толпа ожила мгновенно. Торговцы, нищие, даже дети — все, кто минуту назад копошился в своих делах, теперь устремились к нему, как голодные животные на кусок мяса. Старуха уцепилась за его плащ. Итан рванул в сторону, и ткань с треском разорвалась, оставив в ее руках лишь клочья. — Мальчик, тебя сожрут заживо! — закричала она, а потом хрипло рассмеялась. Подросток с лицом, изъеденным язвами, метнул в него обсидиановый нож. Лезвие просвистело мимо, ударив в стену и рассыпавшись на осколки. Итан ловко миновал жадных уродов, но из слепой зоны в него врезался мужик. Он был весь в ожогах. Грубые и липкие пальцы впились в лицо Итана, сжимая челюсть. — Мои монетки... — прошипел он, и дыхание его пахло перегаром дешевой браги. Итан вцепился зубами в руку мужика, кровь и грязь заполнили рот. Тот заорал, ослабив хватку, и этого хватило. Рука метнулась к бедру, где веревкой был привязан кинжал — короткий, кривой, но острый. Лезвие глухо вошло в шею захватчика. — Ничего личного... — выдохнул Итан, повторяя слова, которые когда-то слышал от надсмотрщика. Выдернул кинжал. Кровь брызнула на его руку, горячая и липкая. Он оттолкнул мужика и нырнул в трещину меж двух скал — узкий лаз. Камни царапали спину, рвали плащ, но он шел, слыша за спиной: — Он в расщелине! Туннель выпрямился, стал шире, и Итан выбежал в вертикальную шахту, где ржавые лестницы, покрытые слоем зеленого мха, вели в бездну. Сверху доносились шаги погони, эхом отражаясь от стен. Итан прыгнул на площадку ниже, не думая. Колени грохнулись о камень, боль вырвала слезы, но он уже бежал вперед по гнилым деревянным доскам. Через сотни шагов шахта раздвоилась. На развилке кто-то нарисовал углем два знака: слева — череп, справа — стрелу. Итан выбрал череп. Здесь погоня замедлится, чтобы подумать. Он нырнул в низкий проход, заваленный костями. Пришлось ползти, отталкивая реберные дуги и черепа, пустые глазницы которых следили за ним. Когда за спиной осталась лишь тишина, он выполз на уступ над подземной рекой. Руки дрожали, в горле стоял вкус крови того, кого он укусил. Он сплюнул. Мерзость. Опустился у реки, набирая воду в ладоши и жадно глотая. Вода была ледяной и пахла железом. — Ладно, Жнец... — прошептал он, оглядываясь. Шахта с лианами была выше. Придется искать другой выход.

***

Итан шел вдоль подземной реки, пальцы скользили по влажным стенам, выискивая знакомые метки. Год назад здесь был проход на верхний ярус, но обвал мог все изменить. В свете светящихся грибов, он заметил лианы — те самые, черные и жилистые, что упоминал торговец. Они вились вверх, к потолку пещеры, где в темноте мерцал тусклый оранжевый свет. — Хах, неужели все так просто? — он дернул лиану, и та ответила едва заметной вибрацией, словно живая. На ладони остался липкий след, пахнущий железом. Ядовитая? Или просто защищается? Итан замотал руки обрывками плаща и потянулся вверх. Первые метры дались легко, но чем выше, тем сильнее дрожали мышцы. Вниз он не смотрел. Падать было далеко. Наверху, в расщелине, виднелся свет факела — не естественное свечение мха, а огонь, зажженный человеком. Итан подтянулся на выступе, затаив дыхание. Голоса: — ...говорят, алхимики снова экспериментируют с Искаженными... — ...Диктатор обещал отравить нижний уровень, если... Он замедлился, тихо подходя ближе. Шагнул на моховую подушку. Лиана, скрытая под слоем мха, резко обвила его лодыжку и рванула вверх. Он повис вниз головой, мир перевернулся. Кровь хлынула к голове, кинжал выскользнул из ножен и с звоном упал вниз, вместе с сумкой провизии. Голоса исчезли и стало так тихо, будто здесь никого и не было. Итан, качаясь, беспомощно тянулся к кинжалу. Из тени медленно появилась фигура. Мужчина в плаще из шкур раксотов — подземных ящеров, чья чешуя имеет ядовитый синеватый блеск. Его лицо пересекал шрам: от лба к подбородку, рассекая правый глаз, который теперь был мутным. В его руке серп. Лезвие, отполированное до зеркального блеска, отражало перевернутое лицо Итана. Жнец. — Гости не крадутся. — голос его звучал как скрип ножа по кости. Он приблизился, вращая оружием. — Не крадутся только трупы. — скривился Итан, слюна стекла к вискам от перевернутого положения. Он нащупал обсидиановый осколок, спрятанный в рукаве. — "Серп направлен вверх — удар будет сверху вниз, под ребра. Если уклониться вправо…" Жнец замер. Его единственный глаз, темно фиолетового оттенка сузился, изучая Итана. Взгляд скользнул к воротнику, приоткрывшему клеймо на шее. — Хм… Омега… — он произнес это с нарочитой театральностью. — Нашел нас. Воля случая? Или чья-то подсказка? — Нас? — Итан фальшиво рассмеялся, стараясь скрыть дрожь в голосе. Его руки онемели, а лицо пылало от притока крови. — Мне все равно. Мне нужен путь наверх. Ты знаешь о семье Акарц? Тот остановился, сощурившись. На мгновение его лицо исказила тень чего-то, что могло быть уважением. — Акарц… — он протянул слово, будто пробуя его на вкус и щелкнул языком. — Так ты тот щенок, что вырвал глотку своему хозяину? Итан уловил едва заметный сдвиг в интонации — смесь презрения и… любопытства. Значит он в курсе. — Я ищу семью. Родителей и сестру, — он выдохнул, лиана сжимала лодыжку до боли. — Мне нужно наверх. Жнец взмахнул серпом. Лезвие рассекло воздух, перерезав лиану. Итан рухнул вниз, но перекатился на плечо, гася удар и вскочил на согнутые ноги, шаря рукой за потерянным кинжалом. — Не знаю, живы ли старики, — Жнец лениво упер серп в каменную стену, оставив на нем царапину. — Рабов в шахтах меняют чаще, чем знать белье. Но вот сестра твоя… — он намеренно замолчал, наблюдая за реакцией. Итан резко вскинул голову, поднимаясь с колен. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — "Он знает. Сука, он знает.." — Что с ней?! — голос сорвался. Серп взметнулся и лезвие впилось в кожу у горла, прочертив тонкую линию. Теплая струйка крови поползла за воротник, смешиваясь с потом. — Слова не бесплатны, щенок, — Жнец наклонился так близко, что Итан увидел свое отражение в его мутном глазу. — Ты думаешь, я раздаю подсказки из доброты? Итан неохотно отпрянул. Взгляд стал ледяным, как подземные озера. — Чего ты хочешь? — прошипел он, ненависть пульсировала в висках. ДорКарин. Весь этот проклятый город. Здесь даже надежду взвешивали на весах. Жнец отступил, убирая лезвие с явным раздражением, но его губы растянулись в ухмылке, когда он заметил этот взгляд, полный ненависти и решимости. Омега из семьи Акарц. Беглец, выживший до сих пор — мог быть полезным. — На Среднем уровне есть шахта... — Жнец произнес это медленно, растягивая каждое слово, смакуя его. — ...где добывают Кровавую руду. Принеси горсть… расскажу, где искать сестру. Итан до боли сжал кинжал в руке. Но боль была ничто по сравнению с жжением в груди. Лжет. Наверняка лжет. Но даже ложь — ниточка. — И как мне подняться наверх? — Итан вытер кровь с шеи, не отводя взгляда. — Через Колизей. — Жнец лениво повел серпом в воздухе. — Колизей? — Итан покрутил кинжал, ловя блик света на стали. Ловушка? Должно быть. — Там стража. Жнец фыркнул, словно услышал детский лепет: — Стража… — он прикрыл единственный глаз, изображая скуку. — Попугаи в позолоченных латах. Кричат закон да порядок, а сами хавают взятки, как крысы падаль. Итан шагнул вперед, сократив дистанцию до опасной. Запах серы и гнили ударил в ноздри. — Откуда мне знать, что ты просто не используешь меня? Жнец рассмеялся. Хрипло, надрывно. — О, использую, щенок. Использую. — он причмокнул, интонация вдруг сменилась на некое презрение. — Но ты же сам приполз, выпрашивая крохи. Власть… — он жутко улыбнулся. — …вот что решает, кто пляшет под чью дудку. Итан стиснул зубы. Выбора нет. Никогда не было. — Ладно. — он кивнул, пряча кинжал за спину. — Как попасть наверх? Жнец присел на корточки. Серп чертил по земле линии — резкие, угловатые, будто вырезал руны. Влажная глина ворчала под лезвием. — От Главного зала — туннель на север, — он ткнул в точку, оставляя вмятину. — Потом вверх через раскол. Шахта затоплена. Плыть до стены. Лестница там… если крысы не сожрали ступени. Итан прищурился, впитывая каждую деталь. Мысленно рисовал карту, но знал — реальность будет куда коварнее. — А полегче? — презрительно спросил он. Жнец встал, раздавив карту подошвой. — Легче? — он наклонился, и мутный глаз вспыхнул алым отблеском факела. — Здесь все либо больно, либо смертельно. Запомнил? Итан кивнул, повторяя маршрут про себя. — Тогда иди, омега. — с улыбкой закончил разговор Жнец. Он шагнул назад, и тени обвили его и силуэт расплылся, растаял, как дым от костра. Остался лишь запах серы… и густая тишина.

***

Обратный путь занял часы. Итан петлял между сталактитов, свисающих с потолка, словно каменные слезы, застывшие навеки. Грибы мерцали синевой, подсвечивая трещины в стенах, из которых сочилась ржавая вода. Ее едкий запах смешивался с ароматом гнили. — "Жнец, значит… какой-то культ." — Итан мысленно прикинул. На запястье того торгаша была татуировка серпа с шипами. Он же и дал наводку. Но Итану было уже все равно, что за чертовщину они там выдумали с Кровавой Рудой. Если существует хоть малейший шанс, что Жнец действительно знает, где его сестра... стоит рискнуть. К тому же, если путь через Колизей реально приведет на Средний уровень — это нужно проверить. Он вернулся в свое убежище — в один из заброшенных тупиковых тоннелей. В стене было углубление, прикрытое старыми досками. Итан отодвинул одну, открывая лаз, и нос пробил знакомый запах — плесень, пепел и мокрая псина. — Я жив, Бинг, — он упал на колени, обнимая лохматую шею пса. Тот тыкался мокрым носом в шею, скулил, а хвост выбивал дробь по бочке, служившей столом. — Все еще жив… Пес больше похож на скелет, обтянутый рыжеватой шкурой. Его левое ухо было разорвано в клочья, а глаза — мутные, как у всех, кто долго живет в темноте. Он прибился к Итану почти два года назад, когда тот, полумертвый, валялся в грязи после побега. Зализывал его раны, будто это могло их излечить. Итан так и не расстался с ним, теперь находя в нем единственного, кому можно довериться. Убежище размером с собачью конуру. Подстилка из обрывков мешковины. Кастрюля с трещиной, где скапливалась конденсатная вода. Бочка, набитая тряпьем и обрывками цепей — напоминание о прошлом. Кусок стекла, прислоненный к стене, отражал лицо, которое Итан уже не узнавал: впалые щеки, синяки под глазами, шрам от клейма на шее. И не скажешь, что ему всего семнадцать. Мох здесь тоже светился. Как и многая растительность на Нижнем. Итан часто задавался вопросом — может, сама скала заражена какой-то алхимической падалью? Или это проклятие богов, которых ДорКарин отверг? Он отколол заточкой тонкий камень от стены. Уголь, оставшийся от прошлого костра, дрожал в его руке. "Рука гончара… а теперь убийцы." — мелькнуло в голове. Пальцы, когда-то лепившие кувшины с изящными завитками, выводили линии маршрута: Главный зал… Северный раскол… Затопленная шахта… Лестница… Он прижал камень к груди, холод проник сквозь ткань, и сунул его в мешок. Завтра. Завтра. А пока… Пальцы нащупали в сумке заплесневелую булку. Плесень пахла сладковато-ядовито, но Итан откусил, жевал медленно, представляя, что это мамин пирог с ягодами. — На, — кинул остатки Бингу. Тот проглотил, не жуя, и тычком носа потребовал еще, — Все, — Итан показал пустые ладони, — Нету. — сам же принялся жевать водоросли. Бинг прижался к нему боком, согревая промерзшее тело. Итан уткнулся лицом в шерсть пса, вдыхая запах грязи и верности. Где-то наверху, за тоннами камня, Элина, возможно, все еще ждала. А он прорвется.

***

Итан шел по длинному тоннелю, его шаги эхом отражались от сырых стен. Впереди, в конце туннеля, мерцал тусклый свет — отражение бликов в воде. Шахта, огромное пространство, заполненное водой. Эхо капель раздавалось вокруг. Он знал, что нужно перебраться на другую сторону. Он остановился у края воды, снял сумку и перекинул через грудь, туго затягивая веревку, чтобы не соскользнуло, когда он будет плыть. Вода блестела, а на дне светились водоросли — длинные, тонкие, как щупальца, они тянулись вверх, к поверхности. Первый шаг. Вода обожгла кожу холодом, проникнув сквозь дыры в сапогах. Второй шаг. Третий. Вода поднялась до колен, затем до пояса. Он начал плыть. Но что-то было не так. Казалось, он плывет уже долго. Неважно, как сильно он работал руками и ногами, берег не приближался. Он оглянулся. Вода, казалось, тянула его назад, к центру озера. Он почувствовал, как что-то скользкое обвивает его лодыжку. Сначала легонько — невзначай, а потом туго затянулось, ползя вверх по ноге. — Нет.. — прохрипел он, дернув ногой в попытке вырваться. Насмешливое эхо нереалистично громко отразило его голос: Нет, нет, нет! Водоросли сжимались, как удавки, обвивая ноги, таз, таща вниз. Он захватил воздуха, задерживая дыхание, когда оказался под водой. Выхватил клинок из рукава и разорвал водоросли, но на месте одной появились три новые, хватая его руки. Под водой он резал и резал, но чем больше он боролся, тем сильнее они сжимались. Клинок выскользнул и утонул. Итан запаниковал. Захлебнулся. Вода хлынула в рот, обжигая легкие. Его руки метались, из последних сил пытаясь освободиться, но водорослей становились все больше. Они обвивали его руки, шею, туловище, тянули вниз, к светящемуся дну. — Дыши! Он резко сел, кашляя и задыхаясь. Рука инстинктивно потянулась к горлу, но там не было водорослей, только клеймо. — Это был сон… — прошептал он, сердце билось где-то в горле. Бинг, его пес, лежал рядом, подняв голову. Мутные глаза смотрели на Итана с беспокойством. — Все в порядке. — Итан провел рукой по шерсти пса, в попытке успокоить и себя, и его. Но в груди оставалось чувство тяжести. Прошло уже несколько дней с той встречи со Жнецом. Он не знал, утро сейчас или вечер, не знал, поспал ли достаточно. Но теперь, он точно не уснет. Рука потянулась к сумке, что лежала у стены. Он присел на корточки, вывернув содержимое: сушеные водоросли, бутыль воды, заткнутая куском ткани. Спички в стеклянной банке — чтобы не намокли, лоскуты для факела и нож. Больше нечего было собирать. Ни надежды, ни удачи. Он сложил все обратно затягивая веревку потуже. Итан все еще сомневался в словах Жнеца. Скорее всего, это ловушка. Стража уже караулит у входа в Колизей, а тот тем временем подсчитывает монеты за его голову. Но другой наводки не было. Пес ткнулся мокрым носом в колено, смотря на него мутными глазами, хвост едва шевелился. — Нет, Бинг. Ты остаешься! — он пригрозил собаке пальцем. Пес заскулил, прижимая уши. Итан опустился на колени, обхватив его морду руками. Шерсть пахла плесенью и верностью. — Если залаешь — нас обоих прикончат. Или потеряешься в тоннелях… — он попытался улыбнуться, но получился оскал, обнаживший пустоту на месте выбитого клыка. — Лучше сдохни тут, но жди. Хоть похороню тебя по-человечески. Пес лизнул его лицо, оставив липкий след. Тыкался носом, словно умолял не уходить. — Если через пять дней не вернусь… — Итан встал, пряча дрожь в пальцах. — Уходи. Понял? Бинг лег, уткнув морду в лапы, уставился на него мутными глазами. Его хвост перестал бить. Может, понял. Итан натянул капюшон. Нож — на бедро. Сумка — через плечо. Последний взгляд на убежище: бочка, подстилка, осколок стекла. Хлам. Бинг — единственное, что здесь дышало... — Ладно, я пошел. — Итан взглянул на пса в последний раз. — Только не сдохни раньше времени. Кому он говорил, себе или собаке — обоим.