Пепельные Крылья

***

Вода, черная и бездонная, точно жидкая тьма, плескалась у ног, отражая мерцание грибов на потолке. Итан замер, вглядываясь в пучину. "Не как во сне…" — мысль принесла облегчение. Водоросли здесь не светились, не тянулись к поверхности щупальцами. Лишь тихая черная рябь, хотя и та выглядит не менее зловеще. Он стянул плащ, обернул им сумку и привязал к груди покрепче. Вода встретила его ледяным объятием, вырывая из легких короткий вдох. Плыть было легко, он бы не спешил, экономил бы силы. Да холод торопил, колол иголками. На той стороне он выполз на уступ, переводя дыхание. Вода стекала с него ручьями и пах он теперь железом. Итан выжал одежду, насколько это было возможно, и огляделся. Теперь… лестница. Вертикальная, она висела, скрепленная ржавыми болтами. Ступени, покосившиеся и изъеденные временем, вели вверх, растворяясь в темноте. Итан пнул нижнюю — металл заскрипел, как раненый зверь, осыпая его оранжевой пылью. — "Держится на честном слове". — мелькнуло в голове. — Жнец просто смерти моей хочет… — злобно прошипел он, цепляясь за первую ступень. Каждый шаг сопровождался щелчком расшатанных гвоздей и скрипом. Выше. Еще. Его тело, худое и легкое, оказалось преимуществом — лестница не рухнула сразу. Но когда до верха осталось пять ступеней, под правой ногой провалилась перекладина. — Блядь! Итан рванулся вверх, впиваясь пальцами в выступ. Лестница рухнула вниз, увлекая за собой обломки. Удар о камень, вой железа, эхо, прокатившееся по пещере… А потом тишина. Он повис в пустоте, ноги болтались над бездной. — Не… сейчас… — прохрипел он сквозь зубы, подтягиваясь на дрожащих руках. Мышцы горели, но адреналин влился в кровь. Итан взвыл, закинул ногу на край железной трубы, диаметром почти метр на метр, и, напрягая руки, вполз внутрь, сдирая кожу с локтей о рваные края металла. Внутри было темно и тесно. Омега тяжело выдохнул, прислонился к холодному металлу и вытер окровавленную ладонь о бедро. — Хах… Думали, я сдохну внизу? — хрипло рассмеялся он, глядя в темноту. — Сволочи. Тех туннель напоминал гиблый кишечник древнего механизма. Ржавые рельсы, некогда служившие для мелких вагонеток, тянулись под ногами, местами оторванные или вообще отсутствовали. Стены покрывали копоть и паутины вековой пыли. Итан двигался на ощупь, низко пригнувшись, под ногами хрустело что-то ломкое — возможно, осколки металла, а может, и кости. Не разглядеть в полной тьме. Свет. Слабый, кажется дневной, пробивался сквозь решетку. Итан припал к щели — внизу, в помещении, заставленном стеллажами, тускло поблескивали клинки. Оружейная. Пустая. Только на дальнем столе дымилась кружка с брагой — стража явно сбежала поглазеть на бои. — Свезло… или ловушка? — пробормотал он, затем ударил сапогом по ржавым петлям. Решетка с грохотом рухнула вниз, подняв облако пыли. Он спрыгнул на пол, пригнувшись. Ни звука, кроме гула толпы за стенами. На стеллажах тускло блестели ножи-бабочки, серпы с зазубренными лезвиями, цепи с шипами — оружие для зрелищ, а не для войны. Итан принялся методично обчищать стеллажи. Два кинжала ушли за пояс, их рукояти удобно ложились в ладони. На бедре закрепил ремни для оружия и пристегнул туда еще один кинжал — под правую руку, для быстрого удара. В сапог скользнуло тонкое шило. — Теперь хотя бы не с пустыми руками… У входа развевался флаг ДорКарина — черная ткань со знаком Трона, вышитым золотом. Тот самый символ, что и на доспехах стражи. Итан вцепился в ткань. — Гори в огне, — прошипел он, и рванул. Полотнище разорвалось с сухим треском. — Чтоб вас всех… Обрывки превратил в шарф, туго обмотав шею. Клеймо скрылось под тканью, лицо — под черной маской. Лестница из арсенала вела прямо в трибунные переходы. Колизей оглушил его. Итан замер на пороге, впервые за два года ощутив на лице ветер. Небо. Оно висело над Колизеем сизой пеленой, солнце, хоть и скрытое облаками, ударило в глаза, заставив зажмуриться. Воздух — свежий, резкий, без привкуса плесени — обжег легкие. Итан схватился за перила, пока мир переставал плыть перед глазами. На арене кружили два гладиатора. Гигант, чьи мышцы вздувались, размахивал двуручным тесаком с шипами на обухе. Его грудь и спина были исчерчены шрамами, а на шее болтался ошейник с шипами. Напротив него — Безымянный. Альфа с телом, выточенным в сотнях боев, черные как смоль волосы, коротко стрижены, лишь у левого виска свисала тонкая косичка, перехваченная медным кольцом. В руках он сжимал парные кривые клинки. — Я поставил сотню на Безымянного! — орал мужчина в толпе. — Вон как пляшет! Монеты мои будут! — Да тут все на него поставили, — фыркнул сосед, поправляя шляпу с пером. — Это же его сорок второй бой. Он рожден убивать! Итан прижался к колонне, наблюдая. Гигант рванулся вперед, тесак свистнул, рассекая воздух. Безымянный отпрыгнул, клинки сверкнули — один вонзился в бедро противника, второй отбил следующий удар. Кровь брызнула на песок, и толпа взвыла от восторга. "Альфы…" — Итан стиснул зубы. Ему, омеге, не повезло родиться в теле, которое все считали хрупким. На него смотрели как на мясо — беззубое, безобидное. Но в этом был плюс: никто не ждал подвоха. А он ведь убийца. Безымянный ринулся вперед, клинки сверкнули дугой. Гигант зарычал, приняв удар тесаком. Металл звенел, высекая искры. Альфа двигался быстро, точно, без лишних движений. Каждый удар гиганта он парировал. Но в его глазах не было азарта. Только пустота, глубже, чем пропасти Нижнего уровня. — Эй, ты! — копье больно ткнуло в ребра. Стражник в латах с гербом Черного Трона на нагруднике сдвинул забрало. — Чего рожу прячешь? Итан сгорбился, втянув голову в плечи. — Проказа, господин… — прохрипел, сдавленно кашляя в шарф. — Не смею заразить… Не велите бить, сам уйду… Стражник отпрянул, как от гадюки. — Пшел прочь, прокаженный! Вон из Колизея! Итан шмыгнул в толпу, растворившись меж зевак. За спиной грянули трубы — на широкой каменной ложе, украшенной массивными цепями и флагами Черного Трона, появилась фигура альфы в черных доспехах, увенчанная короной из шипов. Диктатор Рейнер Азхарас. Толпа взорвалась ревом: — Король! Слава Черному Трону! Безымянный выдернул клинок из горла гиганта. Кровь хлынула на песок, смешиваясь с пылью в липкую черную жижу. Он поднял окровавленное оружие, как того требовал ритуал, но лицо оставалось каменным. Просто стоял, как пустая оболочка, из которой вынули душу. — Сорок третья победа! — голос Рейнера Азхараса прорвал гамму, холодный и острый. Диктатор поднял руку в черной перчатке. — Награда — жизнь. До следующего боя! Толпа взвыла от восторга. Итан наблюдал, как стражи бросились разнимать драку на трибунах. Двое мужчин рвали друг другу волосы, крича что-то о подставе. "Идиоты…" — мысль Жнеца всплыла сама собой.

***

Средний уровень встретил Итана грохотом молотов и гулом толпы. Он спустился по лестнице, вжавшись в поток людей, и замер на мгновение, вдыхая воздух. Пахло жареной бараниной и раскаленным металлом. Здесь не пахло плесенью — здесь пахло жизнью, пусть и на цепи. Дома, как каменные грибы, теснились друг к другу, образуя узкие улочки. Фасады из серого песчаника украшали лишь кованые фонари. Между ними тянулись канаты с развешенным бельем, а у стен теснились клумбы. Среди прохожих спокойно сновали и рабы — привычная часть городского быта. Цепи на их ногах, укороченные "для приличия", позвякивали в такт шагам. Дети, одетые в заплатанную одежду, гоняли по мостовой деревянное колесо. Один из них указал на Итана пальцем: — Смотри, маска! — Чумной! — заверещала девочка, и стайка с визгом разбежалась. Он двинулся вдоль рынка, пальцы ловко выхватывали все, что плохо лежало: лепешка, мяско, горсть сушеных фиников — еда исчезла в складках плаща. У прилавка с пряностями стоял прохожий, Итан случайно задел его плечом — кожаный кошелек с монетами теперь грел ладонь. Итан откусил яблоко, и сладкий сок обжег пересохшее горло. — "На Нижнем за это отгрызли бы руку". На углу, у кондитерской, его остановила кошка — пушистая, рыжая, с бантом на шее. Она уселась на бочку, уставившись на Итана желтыми глазами, будто узнала его. Он шикнул и кошка спрыгнула под телегу, позвякивая колокольчиком. Он двинулся дальше, разминая в кармане монеты. В сумке, среди заплесневелых водорослей нижнего уровня, теперь лежали сыр, хлеб, сухофрукты. Желудок свело от контраста — два года питаться гнилью, а тут… в животе заурчало. Уйдя с шумной торговой улицы в глубь города, где узкие переулки становились все безлюднее, он наконец добрался до таверны Ржавый Якорь, где его ждал сюрприз. На столбе висел потрепанный плакат: "Беглый раб. 100 золотых за живого." — Ищут старательно, — оскалился он, срывая плакат и комкая в кулаке. — Мне льстит. Он толкнул дверь. Внутри пахло прокисшим пивом и потом. Полдень — самое пустое время. Хозяин, толстый мужчина с лицом мясника, чистил ножом грязь из-под ногтей. В углу дремал старик с шарманкой, обняв инструмент, как дитя. Итан двинулся к стойке, плащ, еще влажный, шуршал, цепляясь за спинки табуретов. Его тень легла на столешницу перед хозяином — мужчиной с шеей, толще бочонка, и пальцами, похожими на сосиски. — Эль. И информация. — бросил Итан, швырнув медяк на стойку. Монета закружилась, звеня, пока не легла дворцом вверх. Хозяин медленно поднял взгляд. Глаза — крохотные, как изюминки в тесте лица — скользнули по шрамам на руках гостя, задержались на обрывке флага, скрывавшем нижнюю часть лица. — Информация… — прохрипел он, скрестив руки на груди — Стоит дороже эля, мальчик. Итан наклонился вперед, костяшки пальцев побелели на краю стойки. Единственное, что выдавало лицо — глаза. Серые и холодные. — Шахта, где добывают Кровавую Руду. Где она? Хозяин откинулся на спинку кресла. — Нет такой. — протянул он, скучающе разглядывая ноготь. — Десяток серебра. — Итан швырнул кошель на стойку и монеты рассыпались. Хозяин ловко подхватил одну на лету, прикусил, оставив след зубов на металле. Усмешка обнажила щербатый ряд. — Шахта… ну да, есть такая. Там, где промышленная зона, — он наклонился вперед, голос стал тише, словно у стен есть уши. — Но просто так туда не пройти. Главный вход — стражи и рабы день и ночь. Работают, как муравьи. Можешь к ним прибиться… в цепях, конечно. Итан скептично поднял бровь. — Другие входы все замуровали уже лет как десять, — хозяин продолжил, разглядывая монету. — Но был один… аварийный выход. Старый тоннель, что раньше использовали для эвакуации, если обвал. Его замуровали, но не до конца. На случай, если понадобится. — И где он? — За кузницей Громовара. Лаз в скале, — хозяин усмехнулся, когда Итан уже поворачивается к выходу. — Но не спеши, парень. Там механизм — рычаг. Открыть можно, только сила нужна… как у десяти рабов. Итан замер, обернувшись. — Так что, если ты не великан… — хозяин развел руками. — Забудь. — Спасибо за эль. — бросил омега, разворачиваясь к выходу. — А ты, парень... — лезвие вонзилось в стойку. — Похож на того, с плакатов. Повисла пауза. Итан медленно повернул голову. — Все мы на кого-то похожи. — он толкнул дверь, впустив внутрь луч света. Дверь захлопнулась. Хозяин выдернул нож, проводя лезвием по ладони. — Акарц... — пробурчал он, глядя на каплю крови. — Мертвец. Совсем мертвец.

***

За кузницей Громовара, где воздух пропитан гарью и звон металла уже не заглушал ветер, начинался пустырь. Итан поднялся по крутому склону пригорка, ноги вязли в серой, безжизненной пыли. Ни травинки, ни сорняка — только осколки кирпичей, ржавые обручи от бочек, да кости каких-то мелких тварей, белевшие под солнцем. Проход в шахту был заколочен брусьями. Гвозди, размером с ладонь, ржавели, но держали намертво. По краям — следы попыток вскрытия: царапины от ломов, обугленные пятна. — "Не я первый. Не я последний". — Занятно... — Итан присел на корточки, проводя пальцами по доскам. Пыль вокруг пахла железом и… чем-то кислым. Как будто камень здесь болел. Итан уперся ногой в скалу, схватился за край доски и рванул на себя. Дерево не дрогнуло, зато резкая боль пронзила плечо. Он отпрянул, стиснув зубы. — Дрянь… — сустав горел, будто вывернутый. Вторая попытка. Ноготь сломался. Кровь выступила из-под кожи, смешавшись с пылью. — Уроды вы… — он сунул палец в рот, облизав кровь. С силой пнул по дереву. — Мне всего горсть нужна! Из сумки он вытащил промасленные тряпки для факелов. Обмотал ими доски, словно бинтуя рану, и чиркнул спичкой. Огонь вспыхнул алым, слизывая смолу и сухую древесину. Итан отошел, щурясь от едкого дыма, но не сводил глаз с пламени. Через полчаса доски рухнули внутрь, оставив проход. Туннель извивался вниз, как нора огромной змеи. Стены были покрыты конденсатом и тем же самым мхом, что и на Нижнем, но здесь он не светился. Итан шел, сжимая тлеющий факел — обугленную доску, обмотанную последним лоскутом ткани. Свет дрожал, отбрасывая тени на стены. Час блужданий — и он уперся в массивные каменные врата. Рычаги торчали из стен, покрытые ржавой коркой и окутанные седыми вуалями паутины. Итан провел ладонью по холодному металлу, ощутив шероховатость коррозии. — Два… — он сглотнул, осматривая массивный механизм. Голос сорвался на шепот. — Одновременно? Первый рычаг не дрогнул даже на миллиметр, когда Итан вцепился в него обеими руками. Он повис на нем, как обезьяна, упершись ногами в стену в немыслимой позе. Ничего. — Двигайся же! — его крик разбился о своды, рассыпавшись эхом: …же… же… же. Второй рычаг поддался на палец с глухим, коротким стоном. Но стоило отпустить — металл с лязгом вернулся на место, как бы плюнув ему в лицо. — Блядь! — Итан отпрянул, сжимая кулаки. Крик, полный ярости и бессилия, прокатился по тоннелю. — Сломаны, что ли?!

***

Закат застал его на краю обрыва. Солнце, как расплавленный слиток, катилось за горизонт, окрашивая зубчатые стены ДорКарина в багрянец. Итан сидел, свесив ноги в пропасть, и жевал лепешку с яростью, будто это была плоть его врагов. — Красиво… — злобно выдохнул он, глядя на леса, что синели вдали. Туман уже стелидся по долинам, обнимая холмы, как любовник обнимает возлюбленную. Свобода. Она была так близко — протяни руку, и ветер принесет запах сосен, а не гари фабрик. Но между ним и этим миром стояли стены, стража, цепи. И каменные врата, что не поддались омеге. — Что теперь, Бинг? — прошептал он, представляя, как пес тычется мордой в его ладонь. — Одному не справиться… Он вымотался. Каждый мускул, каждая кость ныли, протестуя против бесконечного дня. Руки, исцарапанные в кровь, пульсировали жаром, а в сумке оставалась лишь горсть крошек — все съел. Он повалился на спину, впиваясь взглядом в первые звезды. Настоящие звезды, а не бледные огоньки биолюминесцентного мха. — Элина… Ты тоже смотришь на них? — прошептал он, сжимая в кулаке обрывок шарфа. — Надеюсь… ты еще дышишь. Снизу донесся лязг цепей и крики надсмотрщиков. Итан приподнялся, наблюдая, как вереница рабов брела к шахте. Кнут рассек воздух, оставив кровавую полосу на спине старика в конце колонны. — Живее! — "Слиться с ними…" — мысль ударила тошнотой. Прикинуться рабом, позволить надеть ошейник… А потом? Стражи узнают его по клейму, и по лицу, даже если он замажет его грязью. Вырвут ногти. Сломают кости. Казнят медленно, чтобы другие боялись. В памяти всплыл Безымянный — его клинок, рассекающий горло гиганта, пустой взгляд, будто за глазами нет души. Раб. Убийца. Машина. Альфа. Если бы он мог его использовать… — Дурость! — Итан вцепился в собственные волосы, пытаясь вырвать навязчивую идею. — Этот зверь свернет мне шею одним пальцем… Безымянный бился за жизнь сорок три раза. И выигрывал. Он должен ненавидеть их. Должен хотеть сбежать. Веки слипались, мысли путались. Итан отполз от обрыва, прислонившись спиной к камню, который за день накопил остатки солнечного тепла. — Хоть бы не нашли меня… — пробормотал он, голос усталый от изнеможения. Сумка стала одеялом, камень — кроватью. Перед тем как провалиться в забытье, он успел подумать, что завтра вернется к вратам. С ломом. С динамитом. С Безымянным. С чем угодно. Но пока сознание ускользнуло в небытие, забирая с собой боль.

***

Узкая улочка. Небо, затянутое свинцовыми тучами, плакало мелким дождем. Вода стекала по крышам, капли по стенам, лужи, словно черные зеркала, ловили тусклый свет фонарей и желтые отсветы из окон. Воздух пропитался запахом сырой шерсти и земли. Итан прижался к стене, завернувшись в пропитанный грязью плащ. Его поза — сгорбленная, дрожащая — кричала: нищий. Глаза, однако, следили из-под капюшона, холодные и расчетливые. — Сдохни уже, бродяга. — буркнул прохожий, мужчина в дорогом плаще, плюнув ему в ноги. Он перешел на рысь, наверно боялся заразиться нищетой. Итан поднял голову и улыбнулся. Он скользнул за ним тенью, бесшумно, как змея. Лезвие ножа уперлось в спину торговца, а левая рука сдавила его горло. — Не дергайся. Не кричи. И не оборачивайся. Торговец замер. Дыхание сперло, пальцы сжали кошель в кармане. — Ч-чего тебе? Деньги? — прошипел он, дрожа. — Деньги оставь. Мне твою одежду. — Ч-что?! — Снимай. Плащ. Штаны. Сапоги. — омега произнес ровно, безразлично.. — Живо. Лезвие впилось в ткань, прочертив холодную полосу на спине. Мужчина ахнул: — Да это… это не мое! Дерьмо с чужого плеча! Вшивое! — А мне плевать, — Итан толкнул его коленом под коленку. Торговец рухнул в лужу, забрызгав лицо грязью. — Или раздеваешься, или раздеваю я. Но тогда и кожу сниму. Торговец, всхлипывая, стащил сапоги с серебряными пряжками. Рубаха из тонкого льна, штаны с кожаными вставками на коленях, ремень с узором в виде спиралей — все пало к ногам Итана. — Нижнюю рубаху тоже. — Д-да ты совсем ебнулся?! — голос прохожего сорвался на визг. Лезвие коснулось шеи. — Снимай. Или я тебя прирежу. Когда торговец остался в мокрых портках, дрожа от холода и страха, Итан швырнул ему свой старый плащ: — В зубы. Благодари, что не убил.

***

Под мостом, где вода струилась по камням, словно слезы города, Итан стянул с себя гнилое тряпье, кидая в реку. Новая одежда облегала тело: черный плащ из ткани, отталкивающей воду, с глубоким капюшоном; рубаха с высоким воротом, скрывающим клеймо; сапоги по голень на мягкой подошве — бесшумные. Он затянул ремень с кинжалами на бедро и усмехнулся. Торговец врал — одежда пахла ладаном и дорогим табаком. Значит, воровал у кого-то из знати. Сумка, провонявшая болотной гнилью, полетела вслед за старой одеждой. В ней не оставалось ничего ценного, кроме воспоминаний, которые он предпочел бы забыть. Итан вышел из-под моста, дождь больше не доставал до кожи, плащ отталкивал капли. Взгляд устремился к Колизею, где царила тишина. Погода сыграла против него — без толпы и шума стража будет бдительнее. "Придется действовать по обстоятельствам", — решил он, сжимая рукоять кинжала. — Ну что ж, Безымянный, — прошептал Итан, шагая по луже. Вода расступилась, не просочившись в сапоги. — Давай познакомимся. — пробормотал он, исчезая в переулке.