Пепельные Крылья

***

Тепло разливалось по телу, как медленный глоток пряного чая. Итан приоткрыл глаза. За окном, затянутым морозными узорами, тихо падал снег, укутывая город пушистым одеялом. В камине потрескивали дрова, отбрасывая танцующие тени на стены. Он был дома. Им принадлежала половина небольшого дома-мастерской — солидно, учитывая, что многие в этом городе владели, в лучшем случае, одной комнатой. Он сидел в глубоком отцовском кресле, укутанный в бабушкин плед с вышитыми розами. Пространство вокруг совмещало в себе многое: здесь была и гончарная мастерская, что по совместительству — небольшая семейная лавка, и гостиная-столовая с камином. Кухня пряталась за занавеской, а спальни располагались этажом выше. В углу, под холщовым покрывалом, затаился гончарный круг. Полки до самого потолка ломились от керамики — кувшины с причудливыми ручками, тарелки, расписанные синими волнами, фигурки животных. Над верстаком висели аккуратно развешанные инструменты: стеки, кисти, проволока. Воздух был густ от запаха сырой глины и легкого дымка можжевельника — отец всегда бросал веточку в огонь, до или после работы. — Проснулся? Голос Эли прозвучал слева. Сестра сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги в шерстяных носках. В руках — чашка с поднимающимся паром, в другой — раскрытая книга. Итан, почему-то, не сумел разглядеть обложку. — Ты как старый кот, Итан,— смеялась она. — Целый день дрыхнешь. Итан только плотнее укутался в плед. Из-за ситцевой занавески с вышитыми узорами солнца и облаков пришел аромат — ваниль, корица, растопленное масло. Итан зажмурился, вдыхая глубже. Мамин пирог. Пахло детством. — Бандиты! — из кухни высунулась мама, вытирая руки о фартук, расшитый виноградными лозами. — Где ваш отец? Зовите его, пока пирог не остыл! Эля спрыгнула с подоконника, шлепнув книгой по плечу Итана: — Вставай, сонная голова. — она потопала к лестнице. — Оте-е-ец! — крикнула, забираясь на ступеньку. Итан потянулся, плед соскользнул на колени. Второй этаж начинался сразу за деревянной лестницей с расшатанными перилами и скрипучими, но крепкими ступенями. Там находились спальни: родительская и их с Элей. Между кроватями они повесили занавеску — иначе не обойтись. Постоянно ругались: то Эля выгоняла Итана, когда хотела переодеться, то Итан переодевался, не подумав. Эля краснела и кидалась в него всем, что попадалось под руку. — "У тебя же все видно!" — вопила она, пунцовая. А Итан только смеялся и нарочно дергал занавеску, вызывая у сестры визг и панику. Они близнецы. Только она — девочка, а он — мальчик. Но оба — омеги. Одно лицо. В детстве и не разобрать было, кто есть кто — из-за этого случались забавные путаницы. Отец — альфа, мама — омега. Черты унаследовали от них точно: серые глаза — отца, пепельно-русые волосы — мамы. Отец спускался по лестнице — запах глины и дубовой стружки вился вокруг него, как шлейф. Широкие руки, покрытые шрамами от ожогов и царапин, обняли маму сзади, как раз в тот момент, когда она ставила на стол дымящийся пирог. — Моя ненаглядная. — прошептал он, прижимаясь губами к ее виску. — Перестань, дети же смотрят! — рассмеялась она, но щеки залились румянцем. Элина, пряча лицо за обложкой книги, села за стол, подобрав под себя ноги. Итан подошел ближе, опершись руками о спинку стула. Смотрел. Отец — огромный, как медведь, с бородой. Мама — хрупкая, с серебристой прядью у виска. Они выглядели так, словно только что влюбились друг в друга. — Садись, сынок, — отец потрепал его по волосам, проходя к своему месту во главе стола. — Ну, рассказывай, что снилось? Итан сел, отломил кусок пирога. От него валил пар, запах был сногсшибательный. Снилось?.. Он не помнил. Только смутное чувство: что-то неприятное, глухая тоска. — Да так… ерунда. — пробормотал он, потупившись. Тепло медленно разливалось по телу. Эля толкнула его коленом под столом. — Ты плачешь? — Что? — он коснулся щеки. Пальцы оказались мокрыми. — Ой… — Слезы. Вот, — она пальцем стерла их с его щеки, нахмурившись. — Что-то случилось? Мама с отцом переглянулись. Но Итан не хотел, чтобы они переживали. Он и сам не понимал, откуда эта странная щемящая грусть. — Не реву, — буркнул он, вытирая лицо рукавом. — Это… просто от сна. Надо умыться. — он улыбнулся. Искренне. Он был так… рад. Так счастлив, что от этого будто сжимало грудь. Почему-то соскучился по ним — до боли. — Ну смотри, сынок. Если кто обидел — не терпи. Разберемся. — сказал отец с доброй твердостью. Но внутри что-то продолжало ныть. Сладко и горько — как перезрелая ягода. Итан прижал ладонь к груди, будто пытаясь удержать этот миг: треск огня, смех сестры, мама и отец… — Хорошо…

***

Светло. Он не сразу понял, что проснулся. Жмурился, морщился, шмыгал носом, тер глаза, выныривая из сна, как из теплой воды. Тепло, покой, уют — все исчезло. Исчезли занавески с вышивкой, запах пирога, голос отца. Осталась только тяжесть в груди. Снова пустота. Он застонал едва слышно, и тоскливо уткнулся лицом в... ткань? Нет, в что-то твердое, теплое. Он приподнял голову... и замер. Жан. Тот смотрел в небо, спокойно, будто задумался. Глаза… глубоко карие. Итан никогда не замечал, насколько они теплые на свету — всегда казались темнее, почти черные. А сейчас… сейчас они были совсем другие. И только тогда он осознал. Он лежал на нем. На альфе. Целиком. Голова на плече, рука на груди, нога перекинута через бедро. Он, блять, обнимал его как плюшевую игрушку! Итан подскочил, как ужаленный. Бинг взвизгнул и отпрянул — омега случайно наступил ему на лапу, в этом звуке слышались и испуг, и обида. Жан повернул голову к нему, по-прежнему спокойно. — Блять… а… прости? — Итан запнулся, взъерошив волосы. — Ты… ты сам сказал лечь! Ну, то есть я… сам, но ты же не просил уйти! А тот только тихо фыркнул — не то усмешка, не то вздох — и снова уставился в небо. — Ну и ну, — протянула Кайра с сигаретой в руке, наблюдая за ними. Она сидела у маленького дымящегося костра — едва тлеющего, собранного, по всей видимости, исключительно ради того, чтобы прикурить. — Чего смущаешься, беззубый? — Заткнись! — выплюнул Итан сквозь зубы. Жан медленно сел, разминая онемевшее плечо. Поморщился. Итан с ужасом понял, что, похоже, отлежал ему руку. Он лежал на нем весь… целую ночь? На этом огромном теле, как на подушке? Какой. Кошмар. — Мне надо в кусты! — выпалил он чересчур громко, тут почти бегом уходя прочь. Бинг, встрепенувшись, тут же потрусил за ним следом. Они спрятались за высокий кустарник, среди выжженной солнцем травы. Итан не пошел по нужде. Он резко опустился на землю, ссутулился, обхватив колени руками. Все тело сотрясала волна невыносимой неловкости и чего-то еще — не менее болезненного. — Что я, блядь, делаю? — пробормотал он. — Что это вообще было? На хрена я к нему прилип?.. "Не плевать?" Да конечно, плевать! На всех плевать! Он ткнул себя пальцем в грудь. — Все это — просто гормоны… и усталость! Я… заболел? Да и хрен бы с ним! Бинг тихо пыхтел рядом, высунув язык, глядя на него в упор — с тем самым бесконечно внимательным, добрым взглядом, который только у псов и бывает. — Я идиот? — спросил Итан и получил в ответ чих. — Ага. Ясно. Спасибо! Он сгреб пса в охапку и сжал, уткнувшись лицом в шею, в уши, в знакомый запах. Бинг запыхтел, заворочался. — Не-не-не, тихо. Посиди со мной. Мне нужно… просто посиди. Он поглаживал его по бокам, по уху, по груди, зачерпывая хоть немного покоя. Только Бинг умел возвращать его к себе. Только он был рядом всегда. Только он не предавал. — Ты самый умный, слышишь? Самый-самый, — пробормотал он, прижимаясь щекой к мягкой шерсти. — Люди… они же, сука, все одинаковые. Только и смотрят, как бы тебя использовать. Верить им — все равно что… себя похоронить. Могилу выкопать и лечь! Он затих. Потом — шепотом: — Хотя он… он вроде другой. Он ведь не доркаринец. Не как те. Может... может, и правда не такой? Он задрал голову, глядя в небо. Оно было слепяще голубым, с белыми облаками, тихое, как чужая жизнь. Ветер трепал сухую траву вокруг. Бинг сел, положив лапы ему на колено и вздохнул. — Ну вот. И ты молчишь. Как и он, — выдохнул Итан, шмыгая носом. — Все молчите, а мне голову сносит. Я не знаю, что с этим делать! Пес протянул лапу — как будто хотел подбодрить друга. У них у обоих в животах заурчало. — Ну ты и проглот, — пробормотал Итан, гладя его по голове. — Сейчас вернемся и… — он прикрыл глаза ладонью. — И что?.. Делать вид, что ничего не было?.. Что я всю ночь не обнимал его, как... Он глухо простонал, с силой потирая лицо ладонями. — Я с ума схожу, Бинг. Честно. Полный звездец. Пес, тяжело дыша с высунутым языком, поглядывал на него с тем самым глуповато-добрым выражением, доступным только собакам. — А может ему просто жалко меня? — Итан чуть скривился. — Ну, заебись. Это даже хуже. Он снова сгреб пса в охапку, уткнулся лбом в его лоб. Сердце стучало слишком быстро — от злости, смущения, от странного осадка на коже, словно вся прошлая ночь прилипла к нему невидимой пленкой, липкой, мягкой, обволакивающей. И он ведь хотел бы — обнять снова. Вдохнуть этот проклятый запах кедра и горького шоколада, который теперь въелся в мозг. — Хва-а-тит. — прошипел Итан, впиваясь ногтями в собственные виски. Сестра. Надо думать о сестре.

***

“Сосредоточься. Мы уже близко”. — шагал он обратно, наступая на собственные мысли. Камни хрустели под сапогами в такт голосу Кайры: — ...проход на Верхний уровень — один. Лифты, пропасть в триста метров, охрана через каждые пять шагов. Удобно, да? Жан сидел, упершись локтями в колени, его взгляд скользнул по Итану, задержался на мгновение. — А ты там бывала? — Итан плюхнулся напротив Кайры, специально не глядя на альфу. Тот в периферии зрения казался массивнее обычного — будто занимал все пространство мыслей. Она хмыкнула, дорисовывая палкой контур карты на земле: — У меня там знакомый, — сказала она, чертя линию к условному дворцу. Итан едва сдержал глазной тик — он и так знал эту карту наизусть. — Он нас встретит. Жан уставился на схему, будто это были руны мертвого языка. Кажется, сегодня он особенно молчалив. — Вас, идиоты, ищут под каждым камнем, — Кайра ткнула палкой в Жана, оставив грязную точку на его рубахе. — Ты — потерянная прибыль. А ты…— кончик палки резко переместился к Итану, вонзившись ему под ключицу. — …Видимо насрал какому-то богатею в суп, раз тебя так усердно ищут. — Отвали. — омега грубо отпихнул палку подальше. — Короче, — она забросила древко через плечо и продолжила. — Кто-то устроил бардак похлеще вашего. Подожгли Счетную Палату — все в пепел. Теперь каждую крысу тащат ко двору на допрос, и всем надо бежать возвращать свои права на владения. Представляете, какая давка у лифтов? — И? — Итан шмыгнул носом, вытирая рукавом соплю. — И мы этим воспользуемся. Толпа нам на руку. Пропуски мы вам.. — она полезла в свою поясную сумку, достала сверток и швырнула его к их ногам. — ..уже подделали. На землю упала плотная бумага с замысловатыми узорами и жетон с гербом восточного округа — тусклый металл, холодный блеск. — Это что, королевская грамота? — фыркнул Итан подбирая плотную бумагу, разглядывая витиеватые буквы. Как настоящая, даже с оттиском — замок диктатора. — Почти, — отозвалась Кайра. — Проезжий лист, выданный на доставку частного заказа — провизия для лорда Сагра Маула. С именами, конечно, не вашими. Не обижайтесь. — А это? — Жан поднял жетон размером с ладонь, вертя в руках. — Пропускной жетон. По бумагам ты — сопровождающий. А он, — она кивнула на Итана, — твой больной брат. — Я больной?! — возмутился Итан, вскидывая голову. — Судя по соплям до колен — да, — хмыкнула она, рассматривая его покрасневший нос. — Не кипятись. Делай вид, что немой. Она обвела их взглядом, натянув серьезное выражение лица. — Там сейчас бардак. Главное — выглядеть так, будто вы имеете право там быть. Бинг, сидящий рядом и поджимающий лапы, тихо фыркнул, внимательно наблюдая за палкой в руках Кайры. Не обращая внимания на собаку, она достала новую сигарету, подставив ее к мини-костру. Как-то между делом добавила: — Кстати у меня тоже есть грамота, и этот груз — мой. Я значусь как поставщик. Так что, по факту… вы едете с моей милости. Я — ваша хренова хозяйка. — она указала на них пальцем по очереди и подмигнула. — Не забудьте кланяться. Итан очень демонстративно закатил глаза. Не глядя на нее, он положил руку на спину пса, слегка погладив его шерсть. — Как скажешь. — буркнул он с раздражением и нескрываемым сарказмом. Жан же, по-прежнему не сводя взгляда с жетона, размышлял. Он, очевидно, задумался о последствиях этого всего. — И как нам потом оттуда уйти? — Я же сказала, нас там встретят. — она затянулась, перевела взгляд с Жана на Итана. — Надеюсь, у вас нет страха высоты… или слабого сердца.

***

Жан шел молча, сосредоточившись на маршруте, на камнях под ногами, на ритме собственных шагов. Впереди Кайра болтала что-то вполголоса, без остановки. Позади отставал Итан. Альфа слышал за спиной неровный топот: споткнется — догонит, тяжело выдохнет, снова замедлится. Шмыгнет носом. Временами бормочет себе под нос — тихо, раздраженно, будто спорит с кем-то невидимым. Бинг послушно семенил рядом. И помимо всего этого, Жан чувствовал взгляд. Будто омега колол его заточкой между лопаток. Он знал, почему. Ведь тогда не спал. — Жан. — наконец позвал его Итан. Потому что не мог уже терпеть это молчание, оно было другим. Не таким, как обычно. Как будто от него отгородились стеной. Альфа остановился, повернулся к нему. Тот как на иголках. "Уже наверняка на придумывал себе всякого." — подумал он. — Что? — сухо, намеренно холодно спросил альфа. Итан весь сжался, руки в кулаки, ногти в ладони. — Почему ты… — он замялся, глаза бегали по земле, по камням, куда угодно, только не на Жана. — Ну ночью... — Не надо, — резко прервал его Жан. — Забудь. Итан отвернулся, как будто пожалел, что вообще открыл рот. Щеки залил густой румянец стыда. Он отвернулся, поджав губы, вытер тыльной стороной ладони нос. — Итак! — крикнула им Кайра, разворачиваясь на пятках. — Сейчас зайдем в город. — она захихикала. — Готовьтесь. Главное, не палитесь. Намотайте что-нибудь на башку! А то вас тут же признают. Итан резко обернулся, ухватился за ее голос как за спасение. Хотя в груди еще билось: "Ему все равно. Не надо выдумывать." Альфа опустил сумку на землю. Подойдя, Итан достал оттуда запасную рубаху из темного льна, попытался намотать ее на голову, как шемаг, видел у торговцев. Получилось криво — ткань спадала на глаза, ерзала. Он чертыхнулся и одернул руки. — Дай сюда. — Жан стянул рубаху с его головы и порвал ее пополам — ровно, без заминки, знал где тянуть, чтобы ткань не закрутилась. Один край закинул себе на плечо. Итан стоял, не дышал, пока тот аккуратно наматывал ему импровизированный шарф, закрывая лицо до глаз. Пальцы Жана касались его волос, уха, щеки — без излишней нежности, но от каждого прикосновения будто что-то внутри сжималось. Ткань скрыла и клеймо на его шее. Жан нахмурился. Он хорошо помнил жар, запах его собственной горелой плоти. Как он, такой маленький, выдержал эту боль? Кто держал его за руку? Никто? — Так, сойдет, — кивнул альфа сам себе, слегка подтянув ткань у затылка. — Не туго? — Не туго. — буркнул Итан, и в этом вся его надтреснутая, зубастая бравада. Жан молча отвернулся, повязав вторую половину ткани себе. Рубашкой Итана. Его феромоны — дикая смородина и табак, резкие, неправильные для омеги — обволокли альфу. Что-то медленное и неудобное поднималось из глубины. Похожее на то, что он чувствовал, когда защищал брата. Только Айден плакал. А этот… этот вытирал кровь с губ и усмехался. И от этого хотелось защищать его еще сильнее. Он сгреб это чувство в ком и отшвырнул прочь. Ответственность. Боль. Потеря. Слишком знакомый маршрут. Омега остался стоять на месте, с бешено стучащим сердцем и этой порванной тряпкой на голове. Затем, не говоря ни слова, порылся в сумке, достал свой плащ и застегнул его на все пуговицы. Потом вынул веревку — чтобы привязать Бинга. Ему не хотелось держать пса на поводке: Бинг не был вещью. Но им предстояло идти в город. — Давай, мальчик. — он наклонился, чтобы привязать веревку к ошейнику. Пес лизнул его в лицо. Жан смотрел краем глаза, как тот треплет Бинга по голове. Омега ревнивый до абсурда. К вещам, к словам, к чужому вниманию. Это попытка присвоить, зацепиться, вцепиться. Он как маленький зверек, у которого в жизни все отобрали, и теперь он готов разорвать глотку каждому, кто попытается забрать еще хоть что-то. И вот — он вцепился в Жана. И альфа, как бы ни старался отдалиться, не мог больше делать вид, что не замечает.

***

Как только перед ними вырос город — плотный, гудящий, — Итан краем глаза уловил движение. По каменной кладке проскользнула листовка. Лицо. Жан. Его лицо. Бумага взлетела вихрем, и в следующую секунду железная рука впилась в его шиворот, рывком втащила в узкий переулок. Он вскрикнул, но звук был мгновенно задавлен широкой ладонью. — Тихо! — шикнул Жан, придвигаясь ближе. Ладонь альфы была грубой и горячей, его тело — сплошной стеной мускулов, припечатавшей Итана к камню. Ничего общего с той мягкой подушкой, на которой он проснулся утром. От этого захвата, от этой грубой силы у омеги по спине побежали мурашки. В животе защекотало. Он скосил взгляд на улицу. Мимо прошел патруль. Медленно. В броне, с копьями, как на параде. Итан зажмурился. Чаще задышал. Город гудел. Особенно наверху — гул стоял сплошной, даже отсюда, слышно — как в улье. Будто вся площадь выше вибрировала от шума чужих голосов, чужих шагов. Жан отпустил его. Итан сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. Он внезапно понял, что скучает по домику стрелочника. Там было тихо. Только они. Он, Жан, Бинг. И если бы не тревога за Элю — он бы, наверное, признал: там было почти… хорошо. Кайра отлипла от стены и резко шикнула: — Чего встал?! — она поправила маску на своем лице. — Не залипай, дурень. Пошли! — махнула рукой и поспешила дальше. Жан сделал шаг за ней и глянул на Итана. Тот поплелся следом, наматывая поводок Бинга на запястье — крепче, ближе, чтобы не отпускать. Альфа поравнялся с ним. Не сказал ни слова — как всегда. Но бросил взгляд, от которого стало чуть легче — и чуть больнее. — Нормально. — буркнул омега, скорее для себя, чем для Жана. Бинг прижался к ноге, тихо проскулив. Он быстро потрепал пса за ухом. Они свернули во внутренний двор. Узкий, полузаброшенный. Пара окон заколочены, кое-где из трещин в каменной кладке проросли молодые деревья. Стена с солнечной стороны почти целиком исчезла под плющом. И все же — здесь кто-то жил. По-своему. На веревках — развешенное белье, влажное, еще пахнет мылом. Окна кое-где выкрашены цветными мазками — желтым, зеленым. Как будто кто-то пытался делать вид, что все в порядке. В тени стояла небольшая лошадь, рядом — повозка. На облучке сидел человек, укутанный с ног до головы: маска, накидка, перчатки, ремни через грудь. Видно только глаза. По прикиду — наемник. Или кто-то вроде того. При их появлении незнакомец спрыгнул на землю, сапоги глухо стукнули о камни. Жан отступил на полшага, рука легла на рукоять кинжала. Итан остался позади. Кайра подошла ближе, протягивая руку. Он дернул ее за рукав, заглянул под ткань, проверяя татуировку. Кивнул. — Все готово. — он указал большим пальцем за спину, на повозку. — Спасибки, дорогой, — мурлыкнула Кайра, проводя ногтем по его наплечнику. — Валяй, не задерживайся. Тот ничего не ответил. Повернувшись, он прошел мимо, взгляд на мгновение задержав на омеге — оценивающе, без слов — и скрылся в переулке. — Ладно, мальчики, — сказала Кайра, дернув ткань с повозки. Под ней — бочонки с вином, сыр, ветчина, мешки с картошкой, в общем, куча еды. Она усмехнулась, глядя исподлобья. — Устроим перекус на дорожку. — Мальчиков себе поищи. — буркнул Итан, но к повозке подошел первым. Он оттянул ткань, скрывающую лицо, и быстрыми руками оторвал себе хлеба, запихивая в рот сыр. Бинг тут же запрыгнул на днище телеги, виляя хвостом, и сунул морду в ящик с ветчиной. Итан попытался его оттащить, но пес фыркнул и только глубже уткнулся в еду. — Ты его хоть когда-то воспитывал? — скривилась Кайра. — Или как сам по себе вырос — так и он? — Мой пес умнее, чем ты. — огрызнулся Итан, отрывая Бинга от ящика за ошейник. Тот жадно жевал мясо, и завалился набок. Кайра оскалилась, будто готовилась что-то влепить в ответ, но встретила презрительный взгляд Жана — и осеклась. — "Ну что, стерва, напоролась?" — мелькнуло у Итана в голове, и на миг ему захотелось усмехнуться вслух. Но он лишь прикусил губу, наблюдая, как Жан молча открывает ящик, достает хлеб и мясо, разламывает багет пополам. Альфа подкинул Бингу кусок ветчины, сам залил в кружку, что валялась рядом, немного вина, откусил хлеба. С его размером — обычной порции хватило бы разве что на закуску. Ел он вдумчиво, не спеша. Тело требовало топлива. Итан сел рядом, болтая ногами с повозки. То и дело поглядывал на него. Пару минут все ели молча. Как перед боем. — Слушай, — начал Итан, не глядя на Кайру. — А зачем вообще весь этот цирк? Провизия, лорд, повозка… Мы могли просто прикинуться кем угодно. Сейчас все ломятся — ремесло вернуть, дома, наследие. — Именно поэтому, дубина, — резко ответила она. — Таких, как ты говоришь, тысячи. И всем плевать, чего они там хотят. Очереди на подъем — на недели вперед, проверка грамот, обыски. Кто выше по статусу, вперед. Кто ниже — плати, либо жди. А у нас — частный заказ. От имени лорда Сагра Маула. Итан скривился: — Кто вообще такой? — Знатный ублюдок, — отозвалась она легко. — Богатый. Влиятельный. Владеет сетью кузниц. Любит жрать. — она откинулась на локоть, разглядывая сыр в пальцах. — Считает, что на Верхнем кормят как в казарме, а на Среднем вот — "со вкусом". Поэтому и заказывает оттуда. Мы для него — поставщики. Понимаешь? Она оторвала кусок ветчины, сунула себе в рот, не глядя. — Так что с его письмом и печатью нас пропустят. Никто не захочет объясняться перед жирным уебком, почему его картошка стухла по пути! Жан доел, вытер пальцы о штанину и поднялся. — Собирайтесь. — коротко бросил он. Итан с усилием встал, дыхание вмиг потяжелело. Он знал, что дальше — вверх. Стремно. Но выбора не было. Он обязан был вернуть Элю. Кайра уже закрывала крышки ящиков, подготавливая все для дороги. — Замажем вам рожи чем-нибудь. И с твоей косичкой надо что-то решить, — она подняла глаза на Жана. — Распустишь? Тот недовольно прищурился. — Понятно. Ну тогда… — она приподняла доску у днища телеги. Под ней — тряпки, бинты, обугленный уголь, всякий мелкий хлам. — Хоть заколем за ухо. Итан подошел ближе, заглянул через плечо беты. — Клеймо свое закрась. И забинтуй. — распорядилась она, сунув ему в руки кусок угля. Омега провел им по пальцам — пыль черная, жирная. С этим можно было что-то сделать. — Оружие скиньте сюда, — добавила Кайра, кивнув на потайное дно. — Будет обыск.

***

Повозка поползла наверх. Лошадь шла размеренно, покачивая телом, колеса грохотали по булыжнику. Итан сидел внутри, сжавшись рядом с Бингом, натянув капюшон до бровей. Он ловил взгляды — мимолетные, без интереса, обычные. Вот старушка с корзиной. Вот дети с плюшками. Жуют, смеются. Как будто все в порядке. Но казалось — они ехали слишком медленно. Слишком открыто. "Никто не смотрит. Никто не ищет." — повторял про себя, но каждый поворот головы со стороны, каждый взгляд — резал. Пальцы сводило. Сердце колотилось. — Эй, беззубый. Как зуб потерял? — лениво протянула Кайра, раскинувшись на сиденье. Удар кастетом. Хруст. Кровь на губах. — Выбили. — отозвался он хрипло. Она усмехнулась, но смех тут же увял — повозка выехала на площадь. Весь рынок был перекрыт огромной очередью, стояли три колонны людей. Кто-то с детьми, кто-то с вещами. Лица — серые, вымотанные. Кто-то молчал, кто-то плакал, кто-то ссорился, или просто стоял, глядя в землю. В воздухе висело чувство — не просто тревоги, а паники, загнанной внутрь. Они боялись, потому что могли потерять все. И это "все" у каждого было разным. А над этим всем — охрана. Новая. Тяжелая. Не те, что раньше. Эти были в полном доспехе, с гербами на щитах, с копьями — стояли у входа и патрулировали вдоль очереди. Стройные, настороженные. Не просто охраняли — выискивали. Сканировали лица, сверяли с чем-то в голове. Итан застыл. Его сердце провалилось куда-то в живот. Он уже не видел людей. Только сталь. Только лица под забралами. Представил, как один из них указывает на него пальцем и… Мир вокруг потерял резкость, словно его окунули под воду. Звук стал глухим, как через толстую ткань. Цвета тускнели, края зрения расползались в темноту. Пальцы вцепились в борт повозки — до белизны. Дыхание сорвалось. — Нам сюда, похоже. — Кайра ткнула пальцем, где сгрудились повозки. Жан, не отвечая, развернул лошадь. Повозка скрипнула, встала в очередь… и замерла. Итана ударило. Паника обрушилась, как вода, прорвавшая плотину. "Они выбьют зубы. Разорвут связки. Заставят смотреть, как режут Элю." Грудную клетку сковало стальными обручами. Он схватился за горло, рванув шнурки рубахи. Воздух не шел, будто кто-то сжимал его шею изнутри. Язык распух, небо пересохло. Грудь не двигалась. Все тело свело. Он сорвал ткань с лица. — Жан… — прошептал, но голос утонул в общем грохоте и гуле. Но альфа услышал, обернулся, тут же нахмурившись. Кайра тоже повернулась. Ее взгляд зацепился за маску Итана, которая была уже снята. — Блять, ты сдурел?! — шикнула она. — Немедленно надень обратно! — Держи. — Жан швырнул поводья Кайре, даже не посмотрев, куда они упали. Перемахнул через облучок одним движением. Итан вжался в борт, обхватив голову руками. — Смотри на меня, — Жан схватил его за подбородок, заставив поднять голову. — Вдох. Через нос. — он сел на ноги Итана, закрывая его от посторонних взглядов своим телом. Итан мотал головой. — "Нас раскроют. Схватят. Они будут нас пытать. Убьют. Я умру." Бинг скулил, тыкался носом в его шею. Не помогало. — Глаза на меня. — Жан стянул собственную маску. — Да вы охуели, — сквозь зубы процедила Кайра. Двигаться резко не смела — привлекут внимание. Но уже чувствовала, как на них косятся. — Мать вашу. — У-умру… — хрипел Итан, захлебываясь. Альфа не отпускал его лицо. — Слушай мой голос, — сказал Жан низко, как можно более спокойно. Он схватил его за запястье и положил его ладонь на свою грудь. — Вдох… Выдох… Итан замотал головой, вырывая руку, но альфа не отпустил. — Вдох. — повторил Жан, голос твердый, внушающий доверие. Итан, с хрипом, наконец втянул воздух носом. Бинг, прижав ухо, тыкался мокрым носом в шею Итана, скулил, лизал щеку — настойчиво, будто пытался сказать: "Я здесь, я с тобой". — Еще раз, — Жан придвинулся ближе. Его запах — темный шоколад, пот, железо — заполнил пространство между ними. — Вдох… Выдох… Итан повторил. Пальцы вцепились в грудь альфы, сминая ткань. Глаза, широко раскрытые от ужаса, медленно сфокусировались на его лице. Он судорожно, почти жадно вдыхал его феромоны, и это заставляло его чувствовать себя менее потерянным, заземленным, как будто был в безопасности. Сзади грохнули колеса — еще одна повозка встала за ними, почти вплотную. Возница, бородатый мужчина в кожаном фартуке, крикнул: — Эй, вы там застряли? Двигайтесь! Кайра, стиснув зубы, бросила на них взгляд, полный яда. Она изображала безразличие, скрестив руки на груди, но нога нервно подрагивала. — Жан, — прошипела она, не поворачивая головы. — Нам надо ехать. Сейчас. Маски наденьте. Жан проигнорировал ее. Он не отрывался от омеги, пока тот не продолжил дышать сам, уже глубже, хоть и с усилием. — Ты в порядке, — Жан говорил так уверенно, что Итан просто не мог не поверить. — Тебя не тронут. Итан кивнул, слабо. Теплая лапа Бинга легла ему на колено. Он более менее пришел в себя. — Маску, — Жан потянул ткань обратно на лицо омеги, почти нежно, поправляя складки. — Не снимай. — Идиоты. — Кайра дернула поводья, и повозка дернулась, заставив Итана вжаться в борт. Он почувствовал, как давление на его грудь снова усилилось, но он смог удержаться. Альфа продолжал смотреть в его глаза, пока Итан не кивнул, уже чуть спокойнее. — Следуем плану. — Жан натянул свою маску и пересел обратно на облучок. Омега обхватил Бинга за шею, прижимая лоб к его шерсти, желая почувствовать хоть какую-то защиту. Сердце все еще бешено колотилось, но оно уже не рвалось наружу. Он выровнял дыхание, в попытке следовать за тем ритмом, который давал ему Жан. — Сволочи. — пробормотал Итан, потер глаза тыльной стороной ладони. Он поднял голову. Впереди — ворота. Каменные арки, темные зевы прохода. За ними — проверочное помещение. Там всех останавливали, задавали вопросы, смотрели в лицо, сверяли списки. Итан заметил, как один из стражников снял маску у ремесленника и долго вглядывался в черты лица, прежде чем что-то кивнуть другому. — Снимут. Конечно, снимут… — прошептал он, глядя, как перед ними медленно проезжает другая повозка. — Нам конец. Их очередь.