Пепельные Крылья

***

— Следующий! — рявкнул голос впереди, отдаваясь эхом под сводами. Жан дернул поводья. Лошадь неохотно, но послушно пошла вперед, и повозка въехала под каменные арки. Воздух сразу изменился — стал густым, с привкусом машинного масла и ледяной сырости. Итан нервно выдохнул, ссутулился, прикрыл глаза. Внутри все сжалось, он знал: малейшая ошибка может стоить им дорого. Над бездонной пропастью, разделяющей контрольные пункты, висели гигантские деревянные платформы на массивных цепях, которые могли поднимать сразу несколько повозок. Слышался гул механизмов в стенах, один из которых как раз опускал лифт для пеших городских. По ту сторону пропасти стояли горожане: кто с сумками, кто с детьми на руках. Их держали на расстоянии, заставляли ждать и двигаться по очереди. Все выглядело спокойно. Дозорные двигались точно, быстро, без суеты. Но в этом порядке чувствовалась жесткая рука. Здесь никто не шутил. Повозка остановись у ближайшего дозорного пункта. Сразу же подошли двое человек из пограничной стражи — в серой броне, с эмблемами трех звеньев цепи и молота на плащах. Их шаги звучно отдавались по каменному полу. У старшего — алебарда, у второго — пухлая книга с железными углами, городской реестр допуска. — С повозки. — велел один из них. — Назовитесь. Пропуска. Цель подъема. — ровно произнес старший, не поднимая забрала. Кайра, спустилась с облучка, протянула сверток с печатью лорда. — Мэйра, сопровождаю груз для кухни его милости лорда Маула. Сыр, мясо, вино вековой выдержки... — она томно проговорила. — Спешите, а то завертится. Мои спутники — Аларик и Ремус, оба со мной по поручению. Стражник развернул путевой свиток Кайры, на ощупь проверив печать лорда. — Имя... Мэйра, груз — провиант, сопровождают — Аларик и Ремус… — пробормотал он, водя пальцем по строкам. — Печать подлинная. Другой в это время приказал: — С повозки сойдите. Маски — снять. Пропуска предъявите. Они неохотно сняли маски — старались не выдать тревогу, не переглядывались. Жан спустился первым, помог вылезти Итану, теперь на отлично играющего роль больного-немого. За ними соскочил пес, поводок которого Итан сжал обеими руками. — А это еще что? — нахмурился стражник. — Пес, как видите. — спокойно ответил Жан. — Дворняг наверх не возим. Оставляйте здесь. Итан, услышав это, вцепился в руку Жана и внезапно застонал, покачиваясь взад-вперед. Стражники обменялись неловкими взглядами, явно не ожидая такой реакции. — Мой брат болен, — Жан сделал шаг вперед. — Пес нужен. Писарь, не отрываясь от чтения, отозвался: — В свитке Мэйры: Лошадь, повозка, трое человек. О псе не сказано. Протокол шестой. — Ну так и запишите, — Кайра устало закатила глаза, намекая на нелепость ситуации, — У мальца душевный недуг. От рождения. Руки дрожат, под себя ходит. Пес — его заступ и утешение. Да и вон он… — она махнула рукой на Итана. — Поглядите сами — бледен, как смерть. Без пса он с платформы сиганет. — "Под себя ходит?..." — Итан скосил на нее взгляд, но продолжил играть роль: голову уронил на грудь, пальцы судорожно теребили поводок. Писарь помедлил, затем достал перо и черкнул что-то в книге допуска, после чего сделал приписку на свитке Кайры, буркнув: — С пометкой "при себе по нужде". Печать вам поставлю, но держите крепко. Сбежит — с вас голову снимут, по протоколу десятому. Пока он говорил, второй страж забрал у Жана жетон вместе с грамотой Итана. — Пропускной жетон. Аларик. Альфа, глаза карие, волосы черные, телосложение массивное… — он сверил взглядом Жана. — Совпадает. Он перешел к Итану, проверяя его личную справку. Читал медленно. — Ремус. Омега. Волосы — пепельно-русые, глаза серые. Худощав, душевно болен. Сопровождается братом, Алариком. Разрешение — прилагается. Особых примет нет. Он прищурился, вглядываясь. Итан не знал, стоит ли что-то предпринять. "Чего он так пялится?.." — подумал он, и, не выдержав, уставился на стражника в ответ, широко распахнув глаза. Стражник поднял бровь, явно озадаченный выражением лица Итана, затем молча протянул пергамент обратно Жану. — Дальше — на проверку груза, — писарь вернул свиток Кайре. — Проходите. — "Пронесло..." — выдохнул Итан. Жан потянул поводья, направляя лошадь к следующему пункту, туда, где гул механизмов становился все громче, будто сердце этой машины билось где-то под ногами. — Что-то нас как-то легко пропустили. — пробормотал он, не поднимая глаз. Пальцы нервно перебирали кожаную оплетку поводьев. — Считай, свезло, — отозвалась Кайра. — Может, в кости выиграли, может, после обеда добрее стали. Только рано радуешься. Через полсотни шагов путь им снова преградили. Здесь все было строже. Дозорные у лифтов были другие: на их плащах — герб Верхнего города — черная птица в золотой клетке. Броня тяжелее, лица закрыты забралами, из-под шлемов сверкали только глаза. — Стой. Повозку — к осмотру. Руки — на виду. Встать лицом к стене. — скомандовал один. У него на груди эмблема старшего дозора. Кайра молча передала путевой свиток. Старший взял документ, внимательно осмотрел печать — провел пальцем по воску, приподнял ближе к глазам. Затем перевел взгляд на Кайру. — Имя? — коротко. — Мэйра Трен, путевой лист от лорда Маула. Груз — провиант. Сопровождают: Аларик и Ремус. — Лицом ко мне, — приказал он, быстро оглядел сопровождающих. — Альфа, омега, бета, все указано. Он вернул взгляд на документ, сверился с именами и числом сопровождающих, затем передал помощнику: — Полный досмотр. Обыск на оружие и контрабанду. Груз — вскрыть и проверить. Трое дозорных уже шагали к ним — в тяжелых перчатках, размеренно, с отточенной слаженностью. Еще двое двинулись к повозке и без промедления начали вскрывать ящики. Один из них — молодой, без знаков ранга, шагнул к Итану, молча снял поводок с его руки и отошел в сторону. Пес зарычал, но был тут же одернут. Омега смотрел на пса — тот тянулся к нему, но был удержан чужой рукой. Тут же прозвучал приказ: — Руки на камень. Ноги — шире. — безразлично и громко приказал старший дозорный. Жана обыскивали первым: плечи, торс, пояс, бедра, сапоги — быстро и по инструкции. Кайру: чуть серьезнее, но без вольностей. А вот дозорный, подошедший к Итану, на миг замешкался. Оглядел его с головы до ног, и в лице что-то изменилось. В глазах появилась хищная ленца. Губы растянулись в кривую ухмылку. — Омежка... — протянул с нехорошей интонацией, уже укладывая руки в перчатках на бедра Итана. Скользнул вверх, потом вниз к внутренним части бедер. Затем подло, резко поддел сапогом его ногу. — Ноги раздвинь шире. Не ломайся. Мы ж не кусаем. — хмыкнул. Жан повернул голову ровно настолько, чтобы видеть происходящее периферией. Его самого все еще досматривали — но в воздухе запахло бедой. Это был не обыск. Это было домогательство. Он делал это не потому, что должен. Потому, что мог. Итан застыл. Глаза — в камень, губы плотно сжаты. Знакомое это чувство. Гадкое. Как тухлая кровь под кожей: злость, отвращение, бессилие. Он терпел, а руки дрожали — не от страха. — Он немой, а не глухой. — бросил Жан, акцентируя каждое слово. — Протокол, альфа. — не оборачиваясь, отозвался тот. Но руки его шли не по уставу. Они не искали оружия — они сжимали, мяли. С наслаждением, не торопясь. Итан сжал зубы. Хотелось вырваться, вцепиться, оторвать ему руки, разодрать горло, хоть что-то. Но нельзя. Нельзя. Он знал. Если начнет дергаться — будет хуже. И все равно каждый нерв, кричал: бей или беги. Только здесь ни то, ни другое нельзя. Но на этом дозорный не остановился. — Выборочная проверка. Раздевайся. — бросил он, разворачивая омегу к себе лицом. Итан не успел даже глаз поднять, тот дернул воротник обнажив забинтованную шею. — Ой, а это что у нас? — фальшивая забота в голосе звучала почти издевательски. — Связки себе перерезал в припадке! — вклинилась Кайра, выдумывая на ходу. — Потому и немой. Не трогайте — не зажило еще. Спровоцируете приступ — обмочится прямо вам под ноги. Вам надо? Дозорный лишь хмыкнул. Поднял рубаху омеги, оголяя живот, грудь. Жан уже кипел. Это была не проверка — это было издевательство. — Он ребенок. — альфа шагнул вперед. Проверяющий тут же схватил его за плечо, удерживая на месте. — Пятнадцать ему есть? — фыркнул дозорный. — Значит, не ребенок. — По записи — четырнадцать. — вмешался наконец писарь, не отрывая глаз от путевого свитка. Тем временем его люди проверяли повозку: лезли в ящики, щупали дно, рылись в мешках с картошкой, в поисках контрабанды. — Справка о сопровождаемом прилагается. Омега — душевнобольной. Не трогать без повода. — А я вижу повод, — мерзавец не унимался. Провел клинком в ножнах по шву штанов Итана. — Может, спрятал ножичек... в теплом местечке? Итан стоял с остекленевшими глазами. Пальцы подрагивали. Внутри все вопило: "Врежь ему по гортани! Вырви глаз!" — но он не двигался. Ему нужно наверх. Чего бы это не стоило. Жан шагнул было снова — и гори оно все, их прикрытие, план — но… Итан резко откинул голову назад и с размаха ударился затылком о каменную стену. Затем — еще раз. А потом — влажный, сдавленный хрип, вырвавшийся из его горла. Он заскулил — тонко, нечленораздельно. — Что за... — Харв отпрянул, ошарашенный. Жан тут же перехватил Итана за плечи, как бы удерживая его от нового удара. — Тихо. — пробормотал он, сдержанно, но с нажимом. Кайра щелкнула языком, выдвигаясь вперед: — Я ж сказала, больной на голову! Не трогай, а то он себя прикончит! Рапорт писать не терпится? — упрекала она, угрожая ему пальцем. — Так и запишешь. "Допустил смерть подопечного лорда Маула." Чем расплатишься? Тот бросил на нее косой взгляд — точно хотел огрызнуться, но не нашел, чем крыть. — Харв, — голос старшего разрезал воздух. Он даже не повысил тон — просто сказал, и все. — Отойди. Повисла тишина. Харв медлил — не верил, что его всерьез одернули. А потом все-таки отступил — с заминкой, со злостью, что было не на кого выплеснуть. — Ладно, калека... — буркнул он и вытер перчатки о плащ, будто касался грязи. Итан, сквозь волосы и стук крови в висках, злобно зыркал ему в след. Жан стоял в пол-оборота, одной рукой все так же придерживая омегу. Костяшки на руке побелели от сжатия. Он ничего не сказал. Но если бы взгляд мог убить — Харв уже захлебнулся бы собственной кровью. — Груз чист. — подтвердил дозорный, спрыгивая с повозки и хлопая перчатками друг о друга. Писарь, с бумагой в руках, хмуро всматривался в путевой лист, скользя пальцем по строкам. — Трое: альфа, омега, бета. Провиант. Собака — одна, по приписке. Все подтверждено. Печать стоит. Пса вернули Итану — тот тут же прижался к его ноге, поскуливая, словно чувствовал его внутренний срыв и старался утешить. Омега на миг прикрыл глаза, гладя зверя по загривку. Голова теперь гудела тупой болью. Жан поднял взгляд — и тут же встретился с глазами писаря. Тот смотрел прямо на него. Пристально. В упор. — А ты… кого-то мне напоминаешь. — протянул тот, щурясь, будто вспоминал что-то. Жан чуть заметно напрягся. Итан медленно повернул голову, мысленно уже прощался со всем: с легендой, с подъемом, с кожей на плечах. — "Все. Сейчас рухнет." Кайра вдруг громко рассмеялась, заливисто, с таким напором, будто услышала лучший анекдот недели. Все обернулись на нее. — Да сколько можно! — фыркнула она. — Уже третий раз за неделю! "Похож он"! Подпись на пергаменте, может, дать? Вот умора. Один из младших стражей усмехнулся, другой хмыкнул. Но писарь не расслабился. Смотрел все еще с прищуром. — Да он грузчик, бедняга. С помойки подобрала. А лорду понравился — плечистый, бочки с вином таскает, как бог! Повезло с лицом, что тут скажешь? — Принеси листовку. — глухо бросил старший, не купившись на ее болтовню. Жан замер. Кайра стиснула зубы, но еще держала маску. У Итана все внутри оборвалось. "Конец. Сейчас…" Младший уже шагнул к столу за образцами розыска, когда их окликнули со стороны подъемника: — Эй! Что там у вас? Место есть, грузитесь! — позвал рабочий у платформы. Все взгляды разом повернулись. Их старший, помедлив — еще пару секунд смотрел на Жана. Взгляд — прицельный, задумчивый. Как будто колебался. Затем кивнул. Резко. И махнул писарю. Тот поставил печать, с легким недовольством, и вернул путевой лист Кайре. — Предъявите наверху. Последний пункт — отметка по прибытии. — Да-да, сто раз плавали. — отмахнулась она, встряхнув бумажкой в воздухе. Итан не обернулся посмотреть. Он лишь крепче сжал поводок Бинга, наматывая на ладонь, и прижался ближе к Жану, который уже взялся за поводья лошади. Они направились к платформе. Подъемщик — мужчина в броне с нашивкой транспортного дозора — оторвался от рычагов, кивнул: — С левого края. Телегу упереть — иначе укатится, не воротишь. Платформа уже была наполовину загружена: две повозки с ящиками; тюки сена; бочонки мешки провизии. Место оставалось только у самого края, возле перил. — Подъем шесть минут. Не прыгать, не шуметь. Стоять спокойно — отвечаете за себя, — предупредил рабочий. — Случаев хватало. Лошадь недовольно замотала головой, поднялась на дыбы, но Жан мягко ее удержал. Все же зашла. Следом за ней глухо загремела по доскам телега. Один из рабочих ловко подложил клинья под колеса, и та встала намертво. Итан, затаив дыхание, глянул через край — и сжался. Там, внизу, зияла бездна. Ни дна, ни краев — только тьма. А вот сверху: кусок неба, как прорубь в потолке мира. Свет оттуда казался нереальным. — Перила поднять! — крикнул кто-то. Рабочие подняли перила, хлопая защелками. Периметр платформы сомкнулся. — Готово! — крикнул дозорный. — Поехали! Платформу тряхнуло, когда центральный механизм взял на себя вес. Сначала — скрежет, потом ровное натужное гудение. Подъем пошел. Кайра уже устроилась на ближайшей бочке, закинула ногу на ногу. Омега забрался в телегу, взял пса за ошейник, притянул к себе. Бинг уткнулся носом ему в ребра. Тепло его дыхания щекотало кожу сквозь ткань. Итан зажмурился. Хотелось исчезнуть. Прошла минута. Другая. Механизм натужно урчал. — Странно, — подал голос омега. Тихо, почти себе. — Допроса не было. Он откинулся назад, посмотрел на Кайру и Жана по очереди. — Все было… слишком просто. Не спросили ни про родню, ни откуда едем. Только сверили по пропускам и все… Жан чуть повернул голову. Взглянул на него, потом — на Кайру. Она только фыркнула, как будто услышала глупость. — А ты видел очередь? — лениво протянула она. — У них там и посрать нет времени. Бумага от лорда — и катись себе. Жан не сел. Стоял, скрестив руки на груди. Взгляд — на рабочих у краев платформы. Те стояли спокойно, в своей рутине. Но что-то внутри не складывалось. Все было слишком… гладко. — Писарь узнал меня, — вполголоса проговорил он. — И их главный тоже. Они могли взять нас прямо там. Кайра обернулась через плечо посмотреть на альфу. Вид у нее довольный. — М-м-м.. Кто знает… — промурчала она. — А может, кому-то наверху вы нужнее, чем думаете. Жан сжал челюсти. Итан обнял себя за плечи. Жгло внутри — как будто кто-то вылил туда масло, да еще и поджег. После этих лап в перчатках, все тело зудело. Хотелось содрать кожу — до живого мяса, лишь бы избавиться от ощущения мерзости. Бинг терся носом в его ладонь, но это не спасало от дурного предчувствия. От ощущения, что их вели… не туда. Жан мысленно прикинул, что культ тут приложил руку. — Кайра… — альфа повернулся к ней. — М-м-м? — она даже не обернулась. — Как именно культ в этом замешан? Она выпрямилась в ту же секунду. Будто только и ждала, когда спросят. — О-о-о! — протянула с удовольствием, склонив голову набок. Взгляд ее блеснул. — А ты у нас наблюдательный. Думала у тебя вместо мозга — мускулы. Итан резко поднял голову, напряжение в воздухе выросло. Жан шагнул ближе, голос стал глухим, без эмоций: — Не увиливай. Что ты недоговариваешь? Кайра закатила глаза и прижала ладони к груди, изображая обиду. — Вы такие серьезные... — протянула она капризно. — Главное ведь было доставить вас наверх, да? Ну вот. Вы — здесь. Все остальное… — она пожала плечами. — уже ваша история. — Не смешно, — резко бросил Итан. — Мы не хотим быть частью чужих игр. Она посмотрела на него. Улыбка на губах осталась, но взгляд стал холоднее. — Поздно, — сказала она коротко, без тени прежней ухмылки. — Вы уже. Терпение альфы иссякло. Времени играть в угадай-ку не было. Он подошел вплотную, уперся руками в край повозки позади Итана. — Что там, наверху? — спросил прямо, смотря ей в глаза. Кайра улыбнулась — так, словно уже знала, чем это кончится, и ей было любопытно увидеть это снова. — ДорКарин. — ласково произнесла она. Платформа снова дрогнула. Механизм завибрировал, заскрежетал — медленнее, будто устал, будто не хотел поднимать их выше. И в ту самую секунду Жан понял: все было не так. Рычаг щелкнул, замыкая тормозные зубцы. Лифт остановился. Рабочие опустили перила. Перед ними раскрылась верхняя площадка — широкая, из ровных каменных плит, залитая холодным дневным светом. Воздух был другим — тонким, чистым. Небо — настоящее небо — тянулось высоко, без облаков, но ощущение простора не приходило: стены и арки с контрфорсами сомкнулись вокруг, будто они поднялись не на поверхность, а в горло каменного зверя. Первые две повозки съехали. Рабочие быстро откатили их в сторону — буднично, не мешкая. Все шло по схеме. Жан просканировал взглядом площадку. Впереди стояли стражи — последний контрольный пункт? Нет.. Гарнизон Верхнего уровня. Броня черная, ремни, застежки под золото. Мечи в ножнах с левого бока, в руках — копья. — Погодите… — Итан прищурился, аккуратно сходя с повозки, Бинг спрыгнул за ним. Они стояли полукругом — ждали. У них цепи и сети наготове. — Приехали. — сказала Кайра, вальяжно сходя с платформы. Итан сразу понял. Шагнул назад — но пятка ударилась о край. За ним — обрыв. Шестьсот метров вниз. Сердце прыгнуло в ноги. Бинг зарычал. — Кайра? — он смотрел на нее, не веря. — Что… Кайра обернулась, и глаза ее были уже другими. Не уместно веселыми, и в то же время ужасно холодными. — Спасибо за компанию, мальчики, — бросила она. — С вами… было весело. Стражи приближались, сомкнули их в кольцо. Жан застыл — но лишь на миг. Он шагнул вперед — не думая, прикрывая Итана. Рука потянулась к пустому бедру — за оружием, которого не было. Все внутри скрутило в тугую пружину. Кайра. — Тварь… — выдохнул он. Низко. Глухо. — Ты нас продала. — Ничего личного, Жанчик, — она уже стояла рядом со стражами. — Вам еще многое предстоит увидеть. Прежде чем… — Ты что сделала?.. — Итан растерянно шагнул вперед, выглядывая из-за спины альфы. Кайра улыбнулась. Спокойно. Почти нежно. — Еще увидимся. — сказала она и, отсалютовала, уходя. — Берем их. — прозвучал приказ. Копья сдвинулись — шаг за шагом. Черное острие каждого направлено точно в грудь. Не было крика. Не было шума. Только гулкий лязг брони, шорох шагов по камню — и медленно сужающееся кольцо. — Не дергаться, — бросил один из стражей. — Лечь на землю. Руки за голову. Жан замер, взглядом искал слабину, хоть шанс. Но их не было. Ни укрытия, ни оружия. Их клинки — под поклажей в повозке, подбитой гвоздями. Не дотянуться. А даже если бы и дотянулся — против дюжины элитных стражей? Они были готовы брать именно их. Он знал. Их не убьют. Пока что. Но покалечат — запросто. Если попытаются вырваться, останутся без рук, или без глаз. Жан вздохнул сквозь стиснутые зубы… и медленно поднял руки. — Жан… — Итан всхлипнул. Он отступил на шаг, спиной уткнулся в перила. Дальше — некуда. Сердце стучало так сильно, что казалось — его слышат все. Он смотрел, как кольцо сжимается, как копья подбираются ближе, как блестит железо. — Да что за… — выдохнул он, даже не осознавая, что говорит. — Нет… Колени сами подогнулись. Он рухнул на колени словно в нем что-то сломалось. Все, чего он боялся, все, от чего он так долго бежал — все сбылось. Руки обмякли выпуская поводок. Бинг зарычал, распушив шерсть, шагнул вперед и бросился с глухим рыком на ближайшего стража. — Собака.. — досадно выдохнул один из стражей и с холодной точностью ударил пса тыльной стороной копья под ухо. Бинг сбился с траектории, упал на камень, поджал лапы. Взвизгнул — коротко, жалобно. И затих. У Итана внутри оборвалось. — НЕТ! — вырвалось из горла, надрывно, будто с мясом. — НЕ ТРОГАЙ ЕГО! — Итан! — крикнул Жан. — Назад! Омега сорвался с места, не думая, бросился к псу — закрыть, защитить хоть как-то, хоть своим телом. Удар прикладом в висок. Вспышка — и Итан упал. Жан было дернулся — но не успел. Цепь ударила по ногам, спутала шаг. Он упал на бок, и сразу же — сверху сеть. Тяжелая, с грузами. Дышать стало трудно. — Осторожно. Этот сильный, — донеслось над ухом. — В железо. На него навалились трое — вбивая в землю, скручивая руки, защелкивая кованые браслеты. Холодное железо впилось в запястья. Снова. Итану заломили руки, стянули кожаными ремнями — запястья, локти, лодыжки. — Кляп ему, чтоб язык себе не откусил. Жан лежал на холодных плитах, чувствовал, как тяжесть металла снова становится частью его тела. А рядом, под ногами врагов, лежал Итан. Молча. Без сознания. Бинг не двигался.

***

Лунный свет стекал по витражному стеклу, окрашивая лицо Элины в синеву и кроваво-алые блики. Она прижала ладонь к холодным узорам. Золотая решетка за стеклом делила город на клетки: там, внизу, огни Среднего уровня, а здесь, наверху, город построенный на крови. Красивый. Богатый. Но до тошноты отвратительный. Дверь скрипнула позади. В комнату вошла госпожа Делара — запах жасмина, ладана и шелка. Пальцы — изящные, холодные — коснулись плеча. — Милая, опять у окна? — шепнула она, будто заботливо. — Простудишься. Кто же тогда будет радовать гостей? Элина не ответила. Теперь она говорила только руками: "Хочу воды", "Больно", "Не трогайте меня". Но госпожа не понимала языка рук. Или делала вид. — Вон, смотри, — шепнула Делара, обнимая Элину за талию, как мать обнимает дочь, которую продает каждую ночь. — Красиво, да? Город — как муравейник. А мы здесь, на троне из лепестков. Привилегия, милая. Надо ценить. "На троне из шипов", — подумала Элина, но кивнула. Красиво. Как мозаика под ее босыми ногами — где боги совокуплялись со смертными. Красиво. И грязно. Позади шелестели ткани — другие девочки переодевались к ночи. Комната была общей. Десять кроватей. Десять девочек. Десять сломанных историй. И все молчат. — Сегодня примешь лорда Фауста, — напомнила госпожа, ласково. — Потом — Маркиза. Пожалуйста, без зубов. Элина кивнула. Она уже почти не кусалась. Раньше — да. Билась, кричала, плевалась. А потом… только однажды. Тот гость с седыми висками... Он принес с собой птицу — карисуба, крошечного, с дрожащими крыльями цвета заката. Сначала гладил ее, как игрушку, а потом — приказал отрезать ей крылья. Потом лапки. Элина отказалась. Тогда он раздавил птицу у нее на глазах — просто сжал в кулаке. Заставил смотреть. Она с ярым отчаянием вцепилась ему в горло. Когда стражи оттащили ее, она смеялась. Она надеялась, что ее наконец убьют. Но не убили. И теперь она не надеялась даже на это. — Ты моя лучшая розочка, — прошептала Делара в пепельные волосы. — Не подведи. "Розочка. Розочка с выдранными корнями." — Элина снова кивнула. Но осталась стоять у окна. Она не смотрела на дороги внизу, не всматривалась в лица прохожих. Раньше — да. Каждый день, месяц, год, пока мозг не перестал выдумывать силуэты в толпе. Она ничего не ждала. Больше — не ждала. Ни спасения. Ни брата.. Только не его. Она не хотела чтобы он увидел ее… такой. Она уже не его Эля. "Если он жив," — думала она. — "Пусть считает меня мертвой. Это будет милосерднее". Внутри нее осталась только одна утопия — рассказ. Гость из Энц Нира. Его голос, немного картавый, его руки в ее волосах, на груди, на спине. Запах соли и винных трав, и ту странную улыбку, когда он шепнул ей: — "А у нас за морем, знаешь, есть бог. Аэнор. Он дает крылья тем, кто разбился. Чтобы подняться из самой глубины." С тех пор она мечтала — о крыльях. В ночи, когда никто не видел, она рисовала их пальцем на запотевшем стекле. Тонкие. Легкие. Нереальные. Они таяли — но она помнила. "Если мир — клетка, придумай себе бога, который отопрет ее."