Пепельные Крылья

***

Падение. Голова ударилась о камень ступеней, ведущих вниз, в преисподнюю ДорКарина. Итан кубарем скатился по ним, цепляясь разорванными одеждами за выступы. Боль. Она пронзала виски, пульсировала в разбитом локте. Он попытался подняться, сплюнул — в слюне алые нити. Кандалы все еще болтались на лодыжках, разбитые цепи волочились по камням. Он спотыкался, падал снова. Голова закружилась, мир поплыл. Он рухнул лицом в холодную, вонючую лужу. Грязь забила рот, нос. Он задыхался, сдавленно хватая воздух, не в силах подняться. Очнулся он от того, что его куда-то волокли. Прикосновение — грубое, настойчивое. Чья-то рука вцепилась в его запястье, потянула прочь от входа, вглубь зловонного лабиринта трущоб. Он дернулся, вырываясь. Старик, державший его, издал удивленный, озадаченный вскрик, а Итан уже сорвался с места и бросился прочь. Он побежал. Куда? Не знал. Прочь. Вглубь. Под землю. Глубже. Шатаясь на ослабевших ногах, он мчался мимо покосившихся лачуг, мимо силуэтов, вылезающих из темноты — голодных, опасных взглядов, цепляющихся за его спину. Полутьма поглощала его. Лишь редкие факелы, вбитые в стены, бросали пляшущие, уродливые тени. И светящийся мох, что рос на всем вокруг. Воздух тут сырой и тяжелый, дышать было трудно. Он свернул в узкий боковой тоннель, потом в другой, еще уже. Бежал, пока ноги не подкосились окончательно. Пока не уперся лбом в холодную, непробиваемую стену. Тупик. — Н-нет… — он прислонился к камню, скользя вниз. Страшно. Невыносимо страшно. Он только что убил. Он стал убийцей. Был ли он теперь свободен? Эта мысль была бессмысленной. Свобода пахла гнилью и мочой. А холод... Он проникал под кожу, в кости. Дрожь колотила тело. Он осел на корточки, прижавшись спиной к стене в мертвенном тупике. Он сунул окровавленные руки под мышки, пытался согреться, прижал колени к груди. И теперь… что? Здесь? В этой каменной могиле? Что теперь? Где спать? Что есть? Он дрожал мелкой дрожью. Один. Совершенно один. Если бы он тогда промолчал… Просто закрыл рот. Не сказал тех глупых слов — все было бы не так. Не пришли бы стражи в лавку за ним и его семьей. Не погасла бы их жизнь в один миг. Он не понимал этого тогда. Маленький Итан, мечтавший быть услышанным. И его услышали. Сознание провалилось в черную яму истощения. Тепло. Влажное, грубое. Что-то скользнуло по щеке, по ссадине у виска. Итан вздрогнул, вскочил, инстинктивно схватив камень с пола. Занес руку — и замер. Пес. Рыжий, тощий до ребер, с разорванным ухом. Но глаза... Большие, темные глаза без страха. Скорее — с глуповатым любопытством. Пес тихо поскулил, замахал облезлым хвостом. Высунул язык, задышал часто. — Брысь, — прохрипел Итан, отодвигаясь, прижимаясь к стене. — Уходи... чтоб тебя... Пес склонил голову, будто пытался понять. Сделал шаг ближе. Итан вскинул руку и метнул камень — не в пса, а рядом, в грязную лужу. Плюх! Брызги всплеснули в сторону. Пес отпрыгнул, фыркнул обиженно, как бы осуждающе. Но не убежал. Остался. Замер в трех шагах, не спуская глаз. Итан тоже смотрел. Несколько секунд — в тишине, полной натянутого ожидания. — Чего тебе?! — крикнул он. Пес уселся прямо перед ним, понюхал землю, вильнул хвостом. Итан молчал. Не знал, что делать. И решил — ничего. Просто… оставить как есть. Он с трудом поднялся, отталкиваясь от стены. Сделал шаг. Потом еще. Куда — все так же не знал. Надо найти воду. Еду. Дожить хоть до утра. Цепи позвякивали за ним, тихо и неприятно. Пес плелся следом в двух шагах. Он преследовал его часами, пока Итан не зашел в очередной тупик. Заблудился. Силы кончились. Омега рухнул на колени, потом на бок, свернувшись калачиком на холодном камне. Глаза слипались. Желудок сводило спазмами — пустота внутри жевала его изнутри. — "Вот и все. Замерзну. Умру с голоду." — мысль была пугающей, но странно логичной. Неотвратимой. Стало тихо, но вдруг — шорох. Теплое дуновение возле лица. Он приоткрыл глаза. Пес стоял над ним. В зубах… булка. Черствая, заплесневелая по краю. Он осторожно положил ее перед его лицом на камень. Сел рядом, смотрел ожидающе. Итан уставился на булку. Потом на пса. Голод оказался сильнее отвращения. Он схватил хлеб, впился зубами в твердую корку. Жевал всухомятку, с трудом глотая. Глаз не отрывал от пса. — Глупая… псина… — прошептал он, крошки падали в грязь. — Откуда?.. Пес подполз ближе. Ткнулся мокрым носом в его руку. Потом лизнул. Итан скривился, прислонился лбом к холодному камню. А потом… протянул дрожащую руку. Не долго думая Итан схватил его. Отчаянно. Прижал тощее, грязное, теплое тело к своей изодранной изнутри груди. Пес завилял хвостом, заскулил тихо. Кажется, обрадовался. Его шерсть пахла грязью и мокрой собакой. — Теплый… — прошептал Итан, зарываясь лицом в спутанную шерсть на загривке.

***

Жан прижался к холодному камню стены особняка. Он выглянул из-за угла. Глаза сканировали периметр: два стража мерно шагали вдоль ограды. У массивных ворот — еще двое, неподвижные, как горгульи. У парадной двери — фигура в полном доспехе, рука на эфесе меча. Воздух гудел от напряженной тишины. Рядом, буквально прислонившись лопаткой к тому же камню, стоял Оз. Он выглядел так, будто дремал на ходу: глаза полуприкрыты, одна нога небрежно подставлена, вес перенесен на стену. — Терраса пуста. — тихо констатировал Жан, взглядом отмечая темный проем за колоннами на уровне второго этажа. — Отлично, — сонно протянул Оз, даже не повернув головы. — Через оранжерею войдешь. — он едва заметно наклонил голову, прислушиваясь к чему-то. Приоткрыл глаза. Жан бросил на него короткий взгляд, затем снова сосредоточился на патруле, замершем у дальнего угла. Секунда. Две. Сердцебиение ровное. В руке ощущался знакомый вес Фиала Пекла. Звяк! Звон разбитого стекла грохнул прямо у главных ворот. И следом — пронзительный, сорванный подростковый визг: — А-А-А! Идут! Они идут убивать! ПОМОГИТЕ БЛЯ-Я-ЯТЬ! КАРАУЛ! ЗАРЕЗАЛИ! — голос Разара взлетал до фальцета где-то неподалеку. Играл отменно. Эффект — мгновенный. У ворот повернулись как один. "Горгульи" ожили, бросившись к месту шума. Патруль замер в боевой стойке, копья наперевес. Броненосец у двери с оглушительным шипением стали вырвал длинный меч из ножен. — Горим. — вздохнул Оз. Вся его сонливость испарилась. Молниеносно он вынул стеклянный шар, другой рукой вскрыл пузырек, влил капли неизвестной жидкости. Внутри шара белое бешенство завихрилось. Густая, молокообразная пелена повалила из стекляшки, жадно пожирая свет фонарей и луны. За десять ударов сердца туман окутал двор, поглотив ворота, стражей, вход. — Десять минут, — бросил Оз в спину уже исчезающего в тумане Жана. — Потом мы уходим. С вами или без вас. Видимость — вытянутая рука. Глухие ругательства, лязг железа, топот спотыкающихся ног — все растворилось в тумане. Жан шел вдоль стены к террасе, ногами чуял край газона. Туман лип к лицу, лез в глаза, глушил дыхание. Он нащупал перила лестницы наверх, взлетел по ступеням в пару прыжков. Ладонь уперлась на ручку двери. Дернул. Глухой стук замка. Закрыто. Глаз нервно дернулся. Раздумывать? Время текло. Нахуй. Он отшатнулся на полшага, мгновение собрался — и всей мощью тела, коротким, взрывным движением он пнул дверь. Треск! Древесина не выдержала бешеного напора. Грохот падающей двери прокатился громом по туманному двору, заглушив на миг общий хаос. Шум? Плевать. Он вошел. Ворвался. Туман жадно хлынул за ним следом, окутывая роскошный интерьер призрачной пеленой. Вся эта возня с туманом и визгом — детский сад. Он шел прямо. Сквозь стены напролом. Только он ступил дальше, как услышал топот. Тяжелые сапоги захлопали по кафелю оранжереи. Двое стражей ввалились в проем, копья наперевес. — Стоять! Ни с места! — рявкнул ближний, выставляя древко. Жан даже не замедлил шаг. Он рванул вперед, как неотвратимый смерч. Первый страж только успел широко открыть глаза — тяжелый сапог Жана впечатался ему в грудь. Хруст ребер. Тело отлетело на пять метров, пробив хлипкую стену из лиан и горшков с папоротниками. Второй замер на миг, поднимая алебарду. Слишком медленно. Только успел ахнуть — черный клинок вспорол ему живот до позвоночника. Кровь хлынула на влажную землю. Первый страж, задыхаясь, едва приподнялся на локте. Тень накрыла его. Лезвие уже прижато к горлу. Холоднее льда. — Омега. Где? — голос низкий, без колебаний. — В-внизу! — забулькал страж, глаза вылезали из орбит. — К-конец коридора! Л-левая дверь… Жан дернул кистью. Лезвие прошло по горлу как по маслу. Алая струя хлестнула по стеклам оранжереи. Тело осело, руки судорожно схватились за горло. Тот хрипел, захлебываясь своей же кровью. Альфа вышел в длинный мраморный коридор. Косичка у виска раскачивалась в такт шагам. За арочными окнами только белый туман. Навстречу высыпалось четверо. Увидев его — замерли. Аура его давила, заставляя сердце ныть от первобытного страха. Запах крови и смерти висел густым смогом. — Держи его! — крикнул один, стараясь прикрыть дрожь в голосе. Они бросились на него. Стиснув зубы. Жан взмахнул Фиалом Пекла — не на врагов. Рукоятью со всей силы ударил о мраморную колонну. Звук — чистый, вибрирующий, как удар по хрустальному колоколу. Алая жидкость в колбе на навершии вспыхнула ослепительным белым светом. По долу клинка побежали огненные руны. Следующий взмах Жана выпустил реку. Слепящий шквал багрового огня, пожирающий воздух. Жар ударил в лицо. Два стражника впереди оказались в эпицентре. Доспехи раскалились докрасна за секунду. Плоть зашипела. Визги — нечеловеческие. Факелы в человеческом обличье забились на полу, в попытке сбить неугасимый огонь. Двое позади отпрянули, ослепленные, опаленные. Один слепо замахал мечом. Альфа нырнул под удар, Фиал Пекла воткнулось под челюсть. Поворот запястья — выдернул клинок. Враг упал навзничь. Горящие стражники еще корчились, их крики затихали. Пекла в руке шипело, остывая, кровь на лезвии дымилась. Четвертый из них, крайний, стоял в столбняке. Жан был уже перед ним. Схватил его за горло левой рукой, поднял в воздух как ребенка, и со всей силы врезал его спиной в массивную дверь в конце коридора. БУМ! Дверь не просто открылась — разлетелась. Тело стража пролетело внутрь и грудой рухнуло на каменный пол. Жан шагнул через порог, отшвырнув обломки сапогом. Взглядом просканировал пролет лестницы вниз — не подвал, а нижние покои. Шаг. Еще шаг. По ступеням вниз. Он спустился к прихожему залу. Там его ждали. Броненосец. Тот самый, с парадного. Ростом — с Жана, но шире в плечах. Латные доспехи, гордая осанка. Двуручник — полтора метра закаленной стали — выставлен вперед. Глаза под забралом сверкнули узнаванием и ледяной злостью. — Безымянный? — голос грохнул, как обвал в горах. Он медленно отвел меч для замаха, острие брякнуло о камень, высекая искру. — Слышал, ты в боях мастак. Но мой двор — не арена. Что вытворяешь, сволочь? Жан хрустнул шеей. Не отводя взгляда от массивной фигуры. Фиал Пекла в его руке еще дымился. Время текло песком сквозь пальцы. — Забираю свое, — выдохнул Жан. Голос — низкий, без интонаций. — Прочь с дороги. Мне некогда. Громила фыркнул, раздвинув плечи. — Ты в одиночку вырезал элиту особняка… даже палец не порезан. — он качнул головой с каким-то уважением, не решив — смеяться или злиться. — Я их лично подбирал. Жан чуть склонил голову, взгляд лениво скользнул назад — в коридор, затерянный в тумане, где теперь валялись трупы. — Это была элита?.. — голос его был почти удивлен, почти вежлив. Пауза. — А я и не заметил. Молчание. Потом — как плетью — треск стальных суставов, когда противник сделал шаг. Вес брони был чудовищен — но двигался он, как зверь. — Ты надменный ублюдок, — прорычал страж. — Некогда тебе? У меня целая вечность, чтобы размазать тебя по плит… Жан двинулся. Не бегом — взрывом. Обошел сбоку, знал — вес оружия соперника требует размаха. Свистящий полутон стали прорезал воздух в сантиметрах от его виска. Инерция меча потянула гиганта вперед, нарушив баланс. Альфа оказался позади него, не стал рубить броню. Короткий, взрывной выпад вперед-вниз. Нацелился на связки под коленом — уязвимая зона. Но броненосец — не просто танк, он боец: Шаг в сторону, разворот, и пинок в грудь. Жана отбросило, он прокатился по полу, тут же — грохот: двуручный меч врезается в пол, раскалывая мрамор в паре сантиметров от шеи. Жан перекатился, мгновенно сгруппировался — но меч уже летел сверху. Врага не волновал вес — управлял мечом с убийственной точностью. Тяжелые удары рубили воздух, не давая приблизиться. Гладиатор уворачивался, уклонялся — следующий удар. Еще. Удары сыпались, и каждый заставлял пятиться. Один — слишком близко. Он не успел. Подставил Фиал Пекла. Ошибка. Тяжесть меча со скрежетом выбила клинок из руки. Рука онемела до локтя. Жан отскочил назад, проскользив по полу. Взгляд — на клинок, что валяется сбоку. Потом — на врага. Гигант перехватил хват и замер на миг. Потом, неожиданно, откинул двуручник в сторону. Клинок звякнул о стену. Шагнул вперед, встал в стойку. Руки сжаты в кулаки-молоты. — Без оружия? — Жан низко хмыкнул, растирая больные запястья. "Благородный"... — промелькнуло в голове с леденящей иронией. Но вызов принят. Они сошлись. Тяжелый кулак в латной перчатке понесся к лицу Жана. Тот нырнул под удар, и с разворота вогнал локоть в кирасу. Глухой лязг. Боль отдалась в суставе. — "Латы бы еще снял." — подумал про себя. Он уже уходил вниз, уворачиваясь от медвежьих объятий, выкидывая подсечку. Сбил с ног. Тот в падении уперся ручищами в плиты. Со звериным ревом выбросил обе ноги вперед. Удар пришелся Жану в ребра. Воздух вырвался со стоном. Тело отбросило в стену и последовал удар спиной о камень. Не успел вдохнуть — гигантский кулак врезался ему в челюсть. Альфа отшатнулся, случайно схватившись за шторы. Ткань с треском сорвалась с карниза. Он швырнул ее под сапоги врага. Другой конец из руки не выпустил. Гигант ступил на шелк — нога поехала. Жан рванул другой край шторы на себя изо всех сил. Противник грохнулся навзничь. Доспехи загремели. Гладиатор вскинулся и навалился всей массой. Левой вцепился в горло поверх латного воротника. Правый кулак взлетел и обрушился на забрало шлема. Бам! Сталь вмялась. Бам! Трещина. Бам! Кровь брызнула из-под стали. Страж пытался сбросить его, молотил руками по бокам, и везде куда мог достать. Альфа игнорировал боль. Бил. Снова и снова. По треснувшему забралу. По сминающейся стали. По лицу, которого не видел, но чувствовал под металлом. Хруст кости. Хлюп плоти. Движения гиганта ослабели. Потом тишина. Только тяжелое, хриплое дыхание Жана и звон в ушах. Он отпустил. Тяжело поднялся, опираясь на одно колено. Взгляд упал на разбитый шлем — металл вмят, под ним месиво. Плюнул в сторону — густая алая слюна с куском зуба шмякнулась на мрамор. Жан вытер рот рукой, оставляя на щеке размазанный бурый след. — Я же сказал… Я спешу. — хрипло бросил на последок. Он развернулся, и в тот же миг взгляд зацепил движение — у лестницы, в глубине зала, сгрудились стражи. Пятеро. Может шесть. Они замерли, не рискуя вмешиваться, как люди, которые вдруг поняли, что не хотят умирать. — "Вот она, элита…" — мелькнула почти раздраженная мысль. Жан шагнул к стене, взгляд нашел Фиал Пекла — тот лежал черным пятном у разбитого плинтуса. Он наклонился, поднял оружие. Руна на клинке еле заметно вспыхнула в ответ. Он двинулся дальше по коридору. Запах ударил внезапно. Не гарь, не кровь. Смородина. Дикая, терпкая, знакомая. Ноги ускорились сами.

***

Кровь больше не стекала по запястьям. Руки Итана были заведены над головой, веревка перекинута через тот самый железный крюк в стене. Он сидел на стуле, но теперь это была поза распятого. Руки онемели, лишенные притока крови, превратились в тяжелые, чужие глыбы льда. Его избили. Синяк под глазом, разбитая губа, нос залеплен запекшейся кровью. Больно дышать — вероятно, треснуло ребро. Бедра исполосованы ножом. Удивительно, что кости не сломали. Изуродованные пальцы, пульсировали тупой, невыносимой агонией. День и пол ночи. Время превратилось в липкую паутину боли и полубреда. Боль стала белым шумом, фоновым гулом вселенной, в которой остался только этот стул, этот крюк и холодные глаза женщины напротив. Югава сидела у мертвого камина, попивая темно-рубиновое вино из хрустального бокала. Свечи отражались на стекле маленькими огоньками. — Ты разочаровываешь меня, Итан, — томно произнесла она, поставив бокал с тихим звоном на мрамор камина. — Мне уже надоело. Ты... упрямый мусор. Итан не шевельнулся. Голова свисала к груди. Казалось, он отключился. Но он был здесь. Просто отвел сознание. Она плавно поднялась с кресла и медленно подошла. — Как думаешь, — она приблизилась, бархат платья шелестел по ковру. — Почему все, кого ты хоть как-то коснулся, закончили так... плохо? — Югава наклонилась заглянуть ему в лицо. — Просто ты — скверна. Никакой реакции. Только прерывистое дыхание. — Твоя милая сестренка? — она выдержала паузу, наблюдая за малейшей дрожью. — Всего лишь... игрушка для знатных господ. Родители? — легкий, презрительный фырк. — Уже перегной. Ты знал, да? — ее пальцы впились в его волосы, дернув голову вверх. — Глубиной души знал. Итан стиснул зубы, но глухой стон вырвался — не от боли, а от удара в самое нутро. “Не верь. Не верь ей.” — кричал он на себя, но семя сомнения проросло мгновенно. Оно уже было там. — А твой храбрый гладиатор? — она схватила его скулы грубым движением, заставляя смотреть в ее ледяные глаза. — Завтра, на арене. Против Искаженных. Итан слабо вильнул головой, но она не ослабила хватку. — Знаешь, что это? — ее голос упал до шепота, полного гадливого восторга. — Чудовища. Твари, что свирепее самых диких зверей. Они разорвут его на части. Сожрут заживо… И умрет он... кроваво. Под аплодисменты. Итан дернулся, в слабой попытке вырваться, но сил не было. Только тихий хрип. Он отвернул голову в сторону, зажмурился. Не видеть. Не слышать. — Хочешь лично посмотреть? С самых первых рядов? — она наклонилась к самому уху. — Должно быть незабываемо. Прямо как в тот день... — она сделала паузу. — ...когда Искаженные порвали его племя на куски. Тишина. Воздух застыл в легких Итана. Глаза медленно, с осознанием, широко распахнулись. Зрачки сузились в точках ужаса. — Ч-что?.. Лицо Югавы скривилось в улыбке. Она отшвырнула его лицо в сторону. — Ох, извини, милый, — фальшиво сожалела она, грациозно отступая на шаг. — Ты же копошился в грязи Нижнего последние годы? Наверняка пропустил главные новости. Она не спешила продолжать, смотрела, как он меняется в лице от медленного осознания. Ей это доставляло извращенное удовольствие. — Да. Алхимики самого Черного Трона создали этих тварей. Жаль только... — она пожала плечами. — ...что оказались не управляемы. Попросту взяли и сожрали целое племя твоего дорогого альфы! Какая досада… Итан скривился, бессильно мотая головой глотая воздух, слова не нашли выхода из открытого рта. — Ха! — она громко рассмеялась, звонко и фальшиво. — Ты думал, все случайно так сложилось, что Безымянный оказался в ДорКарине? Итан закачался. Не физическая боль — тошнота от осознания. Город, где он родился, породил это. Но не это пугало. А Жан… — Больно, да? — она отступила, любуясь его агонией. — Твой Жан выйдет на арену, и наконец осознает, что будет драться с убийцами своего народа. Поэтично, не находишь? Итан жмурился, вопреки воле представлял ужасную картину. И правда… Все вокруг него… Все кончалось кошмаром. И имя этому кошмару — ДорКарин. С самого начала. — Ладно! — она резко хлопнула в ладоши, звук громоподобный в тишине. — Хватит этих сантиментов. Ты все еще в долгу, Итан. Ты отнял у меня самое дорогое. — она выпрямилась во весь рост, королева мести. — А я отниму самое дорогое, что осталось у тебя. Пусть и жалкое подобие моей утраты. Но отниму. Она резко повернулась к стражу в серых латах у входа, холодный блеск в глазах. — Тащите сюда. Сейчас же. Тот вышел буквально на минуту. Итан с усилием поднял голову. Югава сделала шаг назад, освобождая пространство. Послышался до боли знакомый скреб когтей о каменный пол и слабое повизгивание. Дверь снова распахнулась. Страж вошел, держа на короткой цепи Бинга. Пес. В тугой кожаной сбруе, намордник из грубой сетки впивался в морду. Он увидел Итана, бросился вперед — цепь дернула, захлестнула дыхание. Хриплый, задыхающийся скулеж вырвался из-под сетки. Он смотрел на него. На своего хозяина. Глазами, полными преданности и горькой тоски. — Бин...г... — имя сорвалось с губ Итана хриплым шепотом, полным неверия. Его тело дрожало, ожив после оцепенения. — Нет! Нет, нет, НЕТ! — голос набрал силу, разорвался воплем. — НЕ НАДО! ОСТАВЬ ЕГО! Я ВСЕ СДЕЛАЮ! Югава подошла к Бингу. Пес отпрянул, забился к стене, заскулив громче. Итан понял. Его били. Его тоже пытали. Она протянула руку, почти ласково коснулась его дрожащего загривка. Бинг вздрогнул, как от удара. — Он выл, — просто сказала она. — По тебе. Все это время. Надоел всем в особняке. Такой... преданный. — она повернулась к Итану. — Смотри, как он тебя любит. — ХВАТИТ! НЕ НАДО! ПРОСТИ МЕНЯ! ЧТО ХОЧЕШЬ — СДЕЛАЮ! — слезы, горячие и соленые, хлынули ручьями, смешиваясь с кровью на лице, капая на грудь. Он дергался, как зверь в капкане, выворачивая суставы, не чувствуя новой боли — только эту невыносимую агонию в душе. Югава довольно улыбнулась. Это был ее триумф. Она подошла к Итану, грубо схватила его за подбородок, заставила смотреть прямо на Бинга. Ее пальцы впивались в его скулы. — Смотри, — прошипела она. — Запоминай. Вот чем кончается все, что ты осмелился полюбить. Она кивнула стражнику. Тот, не меняясь в лице, поднял тяжелую, окованную железом дубинку. Бинг, почуяв неладное, отчаянно рванулся назад, забился в угол, уткнувшись мордой в пол, мелко дрожа всем телом. Его скуление стало тонким, визгливым. — НЕТ! НЕ НАДО! НЕ ТРОГАЙ ЕГО! — вырвался из губ омеги дикий, ломаный крик. Пес в последний миг бросился к хозяину, но цепь дернула, отсекая путь. — НЕЕЕЕТ! БИНГ! БЕГИ! БЕГИ ОТСЮДА! — рвалось из груди. Стражник занес дубинку. Металлический набалдашник блеснул в свете свечей. Он ударил пса с размаха. Попал по спине. Раздался глухой, страшный звук. Бинг завыл — пронзительный вопль боли, и рухнул на холодный камень. — ПРЕКРАТИ-И-И!!! — Итан терял голос, срывался в рыдания. Бинг попытался ползти, волоча переломанный позвоночник, скребя передними лапами. Хрипел. Итан захлебывался слезами и криком. Тело тряслось в истерическом рыдании. — Ему больно… Ему же больно… хватит… хва… — он задыхался, закрывал глаза, отворачивался, лишь чтобы Югава снова насильно повернула его лицо. Бинг сипло скулил. Взглянул в последний раз. Не боль. Не страх. Только преданность. Слепая, собачья любовь. — Бин… — едва выдохнул Итан. Стражник в сером, стиснув окованную дубинку, медленно выдохнул. Его рука едва заметно дрожала. Он поднял орудие еще раз, как будто добивая не пса, а последнюю искру в глазах Итана. Удар обрушился на голову Бинга. Тупой, влажный хруст. Пес тихо, коротко взвизгнул. Тело обмякло окончательно. Глаза медленно остекленели, покрываясь ледяной пленкой слез. Последний взгляд застыл на Итане. Омега затих, лишь мелкая дрожь сотрясала его избитое тело, а из сжатых зубов вырывались сдавленные, животные рыдания. Воздух свистел в горле. Югава вцепилась в его волосы, грубо вывернув голову к себе. Ее глаза пылали холодным торжеством. — Ну что? — шипела она, вплотную к его лицу, смакуя каждую секунду его краха. — Сладко, когда отнимают самое дорогое? Страж в черных латах тихо вошел в комнату, замер у двери. Его взгляд метался между трупом пса, рыдающим омегой и Югавой. Рука непроизвольно сжала рукоять меча. Он хотел что-то сказать — рот приоткрылся — но слова застряли. Он окаменел на месте, напряженный и бледный. Югава проигнорировала его. Она бросила голову Итана в сторону, с отвращением вытерла перчатку о платье. Подошла к телу Бинга, легко ткнула тушку острым носком туфли. — И что в нем? — фыркнула она с ледяным презрением. — Грязная, блохастая тварь. Разве это "дорогое"? Твои понятия так же убоги, как и ты сам. Итан не отреагировал. Его взгляд утонул в остекленевших глазах пса. Мир свернулся в эту мертвую точку. Югава отвернулась, неспешно направившись к камину. Подняла бокал. Тишина повисла тяжелым саваном. Она вздохнула, театрально устало, и вернулась к Итану. Грубо приподняв его голову, она силой влила ему в рот кислого вина. Он захлебнулся, закашлялся кровавыми пузырями. — Думала, в горле пересохло от воплей, — холодно усмехнулась она, задумчиво проводя пальцем по его клейму. — Ты ведь был его собственностью... Может, убивать тебя — кощунство? — глаза ее сверкнули извращенной идеей. Дверь с грохотом взорвалась настежь! Щепки полетели по комнате. В проеме, залитый лунным светом и белым шлейфом тумана, стоял Жан. Глаза его светились темным огнем. Югава вскрикнула, швырком отдернув руки от Итана. Шагнула назад, лицо побелело от шока. — Ах?! — визг сорвался с ее губ. — Что за... КАРАУЛ! СТРАЖИ! КТО ЕГО ПРОПУСТИЛ?! Страж в черных латах медленно развернулся к ней. Его взгляд был другим. Почти… выжидающим? Он не двинулся с места. Тот, что с дубинкой, выронил ее с громким лязгом, застыв в немом ужасе перед разъяренным альфой со страшной аурой. Грохот встряхнул Итана. Он медленно поднял голову. Увидел Жана. Губы дрогнули. Глаза, мертвые секунду назад, медленно сфокусировались. — Долго. — вырвался хриплый, оборванный шепот. В нем слиплись измученная боль, немой укор и трещинка чего-то, похожего на крайнее, запредельное облегчение. Жан прошел мимо оцепеневшей Югавы, словно ее не существовало. Мимо тельца Бинга на полу. Его взгляд прилип к омеге — к изуродованным рукам, к крови, к пустым глазам. Он быстрым взмахом срезал веревку, переброшенную через крюк. Поддел черным лезвием путы на ногах, ремни через грудь. Итан безвольно сполз с кресла, Жан подхватил его подмышку, смотря в лицо. Вторая сжимала клинок. — Чего стоите?! УБЕЙТЕ ЕГО! — завизжала Югава, тыча пальцем в альфу, глядя на своего черного стража. Тот обменялся быстрым, понимающим взглядом с тем, что стоял в углу. Никто не сдвинулся. Мечи остались в ножнах. Югава в ужасе рванулась к выходу. Страж шагнул вперед, став живой стеной. Латы звонко лязгнули. — ПРОПУСТИ! — заорала она и попыталась протолкнуться мимо него к двери. Но тому хоть бы хны. Он твердо упирался ногами в пол. — ИДИОТ!! Я ТВОЯ ГОСПОЖА! — она взбесилась, била кулаками по его нагруднику. Он даже не пошатнулся. Наоборот — мощным движением отшвырнул ее обратно в комнату. Она вскрикнула, споткнулась о край ковра и рухнула на пол. Жан холодно смотрел на нее сверху вниз. От его взгляда у Югавы скрутило желудок, ноги стали ватными, и все внутри вопило: беги. Итан оттолкнулся от Жана. Шагнул, хромая, подошел к красному ящику. Медленно наклонился, лицо исказилось от боли, но пальцы схватили тот самый зазубренный нож, что принес ему столько боли. Югава, задыхаясь от страха и унижения, попыталась подняться, запутавшись в пышном платье. Она снова шлепнулась на пол. Глаза, широкие от ужаса, метались между Итаном с ножом и неподвижными стражами. — Ты… ты грязный раб! — громко выплюнула она. — Как ты СМЕЕШЬ?! — она отползла назад, упираясь в пол ладонями. — КАК ВЫ ВСЕ СМЕЕТЕ?! СТОЙ! ОСТАНОВИТЕ ЕГО! ЭЙ, ВЫ! — ее вопль был обращен к стражам. Они оба разом отвернулись. Один уставился в стену, другой опустил взгляд на собственные сапоги. Жан стоял в шаге от омеги полу-боком. Смотрел. Омега встал прямо над ней, наступил на бархатное платье, пригвоздив Югаву к полу. Резко опустился на колено. Нож взметнулся и вонзился ей в живот. Тупой звук — хлюп. Она замерла. Широко раскрытые глаза уставились на рукоять, торчащую из ее тела. Непонимание. Потом — дикая боль. — Н-е надо… — хрип вырвался из ее горла. Глаза полезли на лоб. Точь-в-точь как у Кирста. — Т-тебе... больно? — оскалился Итан, дико сверкая глазами. Провернул лезвие в ране. Вырвал нож. Фонтан крови обрызгал его лицо, шею, руки. Теплый. Липкий. Второй удар. В грудь. Мимо сердца. Третий. В плечо. Итан зарычал. Бил, не целясь. Снова. И снова. И снова. Каждый взмах — выплеск лет унижений, страха, бессилия. Кровь хлестала. Бархат рвался под лезвием. Всплески крови и ткани летели по сторонам. — Ха... Ха-ха... — истеричный смешок вырвался у него. Сорвался в рыдание. Потом в вой. Он рубил уже труп, утопая в кровавом месиве, что некогда было Югавой. Стражи бесшумно растворились в тени коридора. В комнате остались двое. Наконец Жан схватил запястье Итана, заносящее нож в очередной раз. — Мышонок... — позвал его низкий, глубокий голос. Итан весь вздрогнул. Очнулся. Глаза метнулись к альфе, потом — к тому, что осталось от Югавы. Кровавое месиво в лохмотьях бархата. Нож со звоном упал на камень. Звук громче всех ударов. Он медленно обернулся, его взгляд упал на неподвижный комок рыжей шерсти в углу. Бинг. Он заковылял к псу, спотыкаясь и скользя в луже крови Югавы. Упал на колени рядом, охнув от пронзительной боли в ребрах. Руки дрожали, пальцы с изуродованными кончиками беспомощно замерли над холодным загривком. — Б-Бинг... — шепот сорвался, сдавленный комом в горле. Он попытался обнять пса, притянуть к себе. Но руки не слушались. Тело дрожало мелкой дрожью, сил не хватало даже на это. Он прижался лбом к его боку, вдыхая знакомый запах пса. Тихие, бесслезные рыдания потрясли его — беззвучные спазмы, выворачивающие душу. Жан стоял рядом. Клинок уже спрятан за пояс, но в груди — тяжелый ком. Внутри скребли стальные когти. Но времени не было. Десять минут, что дал им Оз, давно истекли. Туман должен был рассеяться. Шум резни уж точно привлек внимание. Тяжелая, теплая ладонь аккуратно легла на дрожащее плечо Итана. — Прости… — тихо, хрипло выдохнул Жан. — Не успел. Итан лишь покачал головой, уткнувшись лицом в холодную шерсть. — Не важно… — просипел он, голос ободранный, горло горело. — Забери… меня… отсюда. Жан осторожно вложил тело пса в руки Итана. Затем подхватил омегу на руки. Тот перекинул одну руку через широкую шею Жана, слабенько зацепившись. Ткнулся лицом в знакомую кожу у ключицы, вдыхая запах пота, железа и темного шоколада. Закрыл глаза, и отключился. Стиснув челюсть, Жан прижал обоих к себе. Одной рукой достал Фиал Пекла. Поднялся. В коридоре заметались тени. Слуги высовывались из дверей, завидев его, с визгом прятались. Но вот стражи не показались. Он ударил навершием клинка о каменный косяк. Звук хрустального колокольчика и клинок вспыхнул ярко оранжевым пламенем. Жан взмахнул им по широкой дуге. Огонь жадно прыгнул на бархат, дерево, ковры. Шторы вспыхнули как бумага. Не теряя времени, альфа разбежался и выбил ближайшее окно тяжелым сапогом. Осколки брызнули во двор. Прыжок с полутора метров — пригнулся, амортизируя удар. Выпрямился, поднимая взгляд. Разар сидел на краю фонтана, болтая ногами. Оз стоял рядом, бесстрастно вытирая свой кинжал куском ткани. Вокруг них — пять или шесть тел в латах охраны Югавы. — А мы как раз уходить собирались! — Разар широко ухмыльнулся, заведя руки за голову. Смотрел на полыхающий особняк с восторгом пиромана. — Хорошо горит, а? Ярко! Треск пожара нарастал за спиной Жана. — Вы опоздали, — ровно сказал Оз, не пряча упрек. — Но мелкий захотел порезвиться. — он кивнул на мальчишку. — А я им морды начистил! — подхватил мелкий, гордо выпятив грудь. — Чтобы не втыкали! Оз указал в сторону каменного забора, у которого теснился садовый флигель. — Шевелитесь, идиоты. — бросил уже отворачиваясь, задвигая кинжал в ножны на бедре. — Песня спета. — А он вообще живой? — Разар засеменил рядом с альфой, пытливо тыча пальцем в сторону бесчувственного Итана. — Выглядит... ну, как тряпка. Жан стиснул зубы, чуть прибавив шаг. — Жив. — отрывисто бросил он. Лишь бы отвязался. — Так это типа… твой омега? — не унимался Разар, кривясь. — Мелковат как-то для тебя... Оз поднял вертикальную лестницу, что стояла прислоненной к ящикам у флигеля, и приставил к стене. Сюда они пробрались по выступам, но теперь у Жана были заняты руки. — Завалите ебало оба. — шикнул Оз, взбираясь наверх. — Бе-бе-бе. — пробубнил Разар, скорчив рожу Озу в спину, но послушно схватившись за перекладины.