Пепельные Крылья

***

Все шли молча, поднимаясь выше по горной тропе. Верхний город остался далеко внизу. Жан смотрел на солнце, восходящее над лесистыми холмами, что были так недостижимо далеко. Итан в его руках горячо дышал ему в шею. И вот — гигантский дуб, древний как время, врос корнями в разлом, создав завесу. — Под ноги смотрите. — бросил Оз, его фигура бесшумно скользнула между корней. Разар, чуть запыхавшись от подъема, нырнул за ним. Альфа пригнулся и шагнул внутрь. Туннель был недолгим, узким, как нора, но вскоре, он вывел их в полуразрушенный грот, некогда бывшим святилищем. Потолок обрушился местами, открыв в самом центре круглое окно в небо. Столб утреннего солнца падал точно на каменный круг на полу — сложную мозаику из спиралей и рун, почти стертую временем. В самом его центре возвышалась статуя Мирая. Бог Скал и Гроз застыл в вечном движении, подняв скипетр в виде молнии. Могучая фигура была покрыта патиной времени. Лишайник и мох украшали каменные складки одеяния. Полукругом стояли арки, покрытые густым ковром зелени. За ними — двухэтажные руины помещений, врезанных прямо в скалу. Повсюду буйствовала жизнь: зелень пробивалась сквозь трещины в плитах, свисала водопадами с арок, купалась в прозрачных лужицах воды, собравшихся в каменных желобах. — Одна из нор, — коротко бросил Оз, заходя внутрь одной из арок. — Самим богом спрятанная. Жан проследовал за ним. Не пещера — обитаемое пространство. Странный сплав походного лагеря, лаборатории и штаба. Свет лился через арку без двери. Низкие деревянные нары, застеленные грубой мешковиной, тянулись вдоль стены — на шесть человек. Полки, набитые до потолка: банки с разным содержимым, свертки, книги, ампулы с цветными жидкостями. Прочный стол — весь в разложенных чертежах странных механизмов и изрисованная отметками карта ДорКарина на стене. Оз, сняв капюшон, сбросил маску. Теперь было видно: светлое лицо и белые волосы. Жан невольно задержал взгляд. Тот, не теряя времени, уже шуршал на полках, складывая в охапку бинты и склянки. Парень выглядел лет на двадцать, не больше. Феромонами от него не веяло. Бета? Разар тоже шмыгнул внутрь, сбрасывая плащ. — Фух! Пришли! Добро пожаловать в Гнездо! — крикнул он Жану, стараясь вернуть браваду, но усталость брала свое. Он плюхнулся на нары. — Все, я сдох! Жан опустил омегу на одну из кроватей. Итан зашевелился, поморщился, открыл глаза — в них путаница, боль. Секунда — и взгляд на Жана, затем на чужое пространство. Чужие лица. — Жан? — прошептал он хрипло. — Кто они? — Они… — альфа на миг замялся, подбирая слова. — Я Разар! — откликнулся мелкий с нар, не поднимая головы, ткнув пальцем в сторону брата. — А этот вечно сонный — Оз! Старший мой! — Ага. — безразлично кинул тот, выкладывая на пол рядом с кроватью бинты и склянки с жидкостями. Итан лишь сильнее сжал тельце Бинга, уже нагретое его собственным жаром. Слабо зажмурился, отворачиваясь к стене. Жан присел рядом на край нар, тяжело вздохнув. Глаза прилипли к тому, как Итан обхватил мертвого пса. — Давай мне. — спокойно произнес Оз, протягивая руки к Бингу. Итан вздрогнул, инстинктивно отвернув плечо. — Нет. — Он мертв, — произнес Оз, голос не повышая. — Ему уже не больно. А тебе — да. Долгая пауза. Отрывная часть себя, Итан позволил. Жан молча наблюдал, как Оз аккуратно поднимает пса, относит в угол, ногой сдвигает деревянный ящик, укладывает туда тело. И даже накрывает тряпкой. По-человечески. Разар вдруг затих. На миг повисла странная, плотная тишина. Он шумно выдохнул, хлопнул себя по ляжке и вскочил: — Пойду сварганю чего пожрать. А-то с голоду подохнем! — схватил котелок, выскочил наружу, хлопнув рукой по косяку. Жан поднял один из пузырьков с прозрачной жидкостью. Рассмотрел. — Раны промыть. — коротко сказал бета, поставив миску на пол рядом с нарами. Достал фляжку, налил в миску чистой, холодной воды. Он метнул взгляд на окровавленную, изорванную одежду Итана, на бледное лицо. — Раздень его. — сказал он. Жан чуть замешкался, повернулся к Озу, затем снова к омеге. — Сними, — прохрипел Итан, слабо потянувшись менее изуродованной рукой к шнуркам своей рубахи. — Вся... воняет... ею. Кивнув, Жан быстро и аккуратно развязал шнуровку, приподнял край рубахи. Каждый сантиметр обнажившейся кожи открывал то, чего альфа видеть не хотел. Старые шрамы — память о рабстве, о жизни в Нижнем, где каждый день — бой за жизнь. Новые — свежие кровоподтеки, иссеченная кожа. Жан стиснул зубы так, что заходили желваки. В груди закипала ярость. Югава. Стражи. Весь этот гнилой ДорКарин. Рука дрогнула и сжалась в кулак. Он отвернулся, глубоко вдохнув запах мха и трав из грота, в надежде заглушить смрад крови и боли. Итан остался в одних нижних шортах. Бета молча окунул грубое, но чистое полотенце в миску с водой. Выжал и протянул тряпицу Жану. Приподняв Итана так, чтобы тот смог сесть, альфа начал осторожно вытирать его тело. Тот жмурился, иногда резко вдыхал сквозь стиснутые зубы. Жан действовал как можно бережнее, но вода в миске быстро розовела. Оз без слов подливал свежей из фляги. Когда закончили, уложили Итана обратно. Бета принялся за руки. Ловко размотал грязные бинты с левой руки. Культя мизинца — уродливый, красный пенек. Оз взял другую тряпицу, смочил ее из пузырька с прозрачной жидкостью — запах чего-то едкого сразу резанул ноздри. — Больно будет. — сказал, и не ожидая ответа прижал к основанию. Итан взвыл, дернулся. Жан мягко его удерживал, пока Оз промывал рану, вымывая гной, кровь. Затем мазь — густая, темно-зеленая, легла в рану и накрылась чистой повязкой из мягкого льна. Перешли к пальцам без ногтей. Раствор жег, Итан скрежетал зубами, болезненно кривился, мычал. Мази. Повязки. Порезы, синяки, ссадины — все обрабатывалось по очереди. — Ребра целы, — констатировал Оз, ощупав живот и грудь. — Внутри, кажется, порядок. Ушибы. Тут мазать без толку. Он встал, подхватил таз с мутной водой. Без лишних слов вышел в свет грота. Приглушенные голоса — его и Разара — донеслись из-за арки, но Жан не вслушивался. Он нашел шерстяное одеяло, осторожно укрыл Итана до подбородка. Тот изможденно выдохнул. Глаза, мутные от боли горя, неотрывно скользили к углу, где стоял ящик, накрытый тряпкой. Жан взял флягу с пола, приподнял голову Итана ладонью. — Пей. Вода ожгла пересохшее горло, вырвав хриплый кашель. Он откинулся назад, глаза встретились с глазами Жана. Взгляд — глубокий, полный невысказанной тяжести. Он открыл рот. Слова вертелись на языке, гнали лед по жилам: "Жан... ДорКарин убил твоих людей. Это были они." Но стоит ли? Эта правда... Она сожжет его дотла. Он пойдет вниз. Один. На всю эту крепость зла. И не вернется. Слова рассыпались пеплом на губах. Не этим утром, пахнущим мхом и кровью. — Останься… — прошептал он едва различимо. Тишина повисла густой пеленой. Жан не ответил. Не кивнул. Не отвернулся. Его взгляд остался прикованным к бледному, искалеченному лицу. Что-то дрогнуло в железном замке его скул. Секунда. Две. Потом его большая, шершавая, рука медленно опустилась рядом на нары. Ладонью вверх. Итан вцепился в нее изуродованными пальцами. Глаза закрылись. Не сон покоя, а бегство истощенного тела и духа. Жан сидел неподвижно. Только глубокие морщины у глаз и напряженная линия скул выдавали бурю за ледяным фасадом. Мысли кружились тяжелыми, черными воронами. Он не отнимал руки.

***

Солнце, пробивающееся сквозь "небесное окно", золотило спину каменного Мирая, но до земли под статуей не дотягивалось. Там, в прохладной тени, лежал свежий холмик земли. Итан сидел на корточках рядом. Пальцы его — все еще в грубых льняных повязках — медленно, механически водили по сухой, холодной земле. Он не плакал. Пустота в груди была знакомой. Позади послышались шаги. Тяжелые, узнаваемые. Жан остановился в шаге, руки на ремне, его тень накрыла Итана и могилу. — Она там, — прохрипел Итан, не поднимая головы. Голос был плоским, лишенным вибраций, — Элина. Мы идем за ней сегодня, — он наконец поднялся. — А потом мы уходим. Навсегда. Жан не ответил сразу. Взгляд скользнул с могилы Бинга на затылок Итана, затем ушел куда-то вдаль, сквозь арки, будто видел не руины, а дым пожарищ над степью его народа. Итан обернулся на молчание. — Жан? Не время для твоей каменной немоты, — слегка разбито проговорил он. — Заберем Элю и свалим. Я обещал тебя вывести… еще немного и.. — Валить? — Разар вынырнул из-за арки святилища, жуя корень. — А как же месть, а? За твоих-то? — он ткнул пальцем в сторону Жана. — Уговор был. — Что? — проронил Итан, бегая глазами с замершего Жана на насмешливую физиономию мелкого. Ледяная струйка страха пробежала по позвоночнику. Что еще они ему сказали? — А то — что твое спасение не халявное было! — Разар развел руками. — У Жана тут... недоделки остались. Кровные. Итан вскинул голову, впиваясь взглядом в профиль альфы. Тот упорно смотрел мимо. — Хах... нет, Жан... что происходит? — Итан стал резче, в нем играла тревога. Он ничего не понимал. — "Неужели он знает..." — Не я один попал сюда... — проронил наконец Жан. — Моих... добили. Здесь. Разар прислонился к арке, самодовольно откусывая корень. Омега сглотнул ком в горле. Губы сжались в тонкую белую ниточку. "Он еще не знает об Искаженных... Главное — не узнал... иначе..." — Мне жаль Жан, — Итан напрягся, собираясь, — Жаль, правда. Но… они уже не с нами. Им уже не больно, — повторил он слова Оза. — Нам надо забрать Элину, пока она еще жива… и уходить! Челюсть Жана сжалась, желвак задвигался под кожей. Он стиснул кулак. — Айден… — выдохнул Итан, шагнув к нему, — Айден ведь ждет тебя где-то там. На воле. Под солнцем. Не так ли? Он скучает. Очень. — глазами умолял: "Пойми. Не лезь в это." — Мышонок... — начал Жан, низкое предупреждение прокатилось в его груди. — Жан согласился на условие, — без интонации произнес Оз, бесшумно появившийся в проходе под аркой. — Мы помогаем спасать тебя — с вас должок культу. Все просто. Итан злобно зыркнул на белобрысого, который стоял скрестив руки. Разар между тем закатил глаза. — Вступай и ты? — Оз чуть склонил голову, изучая Итана. — Разве тебе не за что отомстить? Итан уставился на него озлобленно. Но прежде чем он открыл рот… — Нет, — резко вклинился Жан. Он шагнул вперед, частично заслонив Итана своим телом. Смотрел он на Оза. — Его не втягивай. Разар фыркнул, плюнув в сторону мелкой косточкой. — Да вы все — спятили! — Итан вышел из-за спины Жана, вскидывая руками, — Вы серьезно надеетесь что-то изменить? Тут только весь город взрывать к ебанной матери! Месть ничего не вернет! Она вас всех в могилу сгонит! — он вцепился в рукав Жана. — Слышишь?! Альфа не отвел темного взгляда от Оза. Только едва заметное движение скулы под кожей. Итан сжал губы до белизны. Щеки побагровели от злости. — Отлично! Ахуенно! — он одернул руку, — Я пойду сам! — резкий разворот, походка неуклюжая, хромая. Он плечом толкнул Разара, проходя мимо, не извиняясь. — Чего я вообще с вами говорю?! Да плевать мне! Ворвавшись под арку в их временное убежище, он сорвал походную сумку с крюка на стене. Начал швырять в нее что попало: жесткий хлеб, пустую флягу, сверток бинтов. Слепо, яростно. — Никто мне не нужен. Я справлялся один… это было проще. — ложь резала язык. Жан пошел за ним. Тень его накрыла суетящуюся фигуру. — Мышонок. — НЕ ЗОВИ МЕНЯ ТАК! — Итан резко обернулся, глаза — две черные дыры боли и ярости. Он отшатнулся когда альфа потянулся к нему. Жан глубоко нахмурился. — Ты не можешь идти один. — МОГУ! — Итан отвернулся к полкам и трясущимися руками пытался засунуть в сумку банку с мазью. — Ты нож-то держать в силах? — вякнул Разар, переминаясь с ноги на ногу на пороге. Итан не повернулся. Схватил со стола первый попавшийся нож и предмет понесся в сторону Разара. Пролетел в сантиметре над его белесым вихром. Лязгнул о каменную колонну. — Эй! Ты ошалел окончательно?! — Разар отпрыгнул искренне испуганный. Большие ладони Жана обхватили запястья Итана ниже окровавленных бинтов, аккуратно, но крепко прижав их к бокам омеги. — Отвали! — Итан забился в тисках. Лицо пылало. — Отпусти! Жан не ослаблял хватку. Видел этот срыв — обоснованный, выстраданный. Но отпустить сейчас — подписать ему смертный приговор. — Ты просил остаться. — тихий выдох. Не упрек. Итан перестал дергаться. Дрожь не утихла, прокатываясь волнами по его телу. Грудь тяжело вздымалась. Он поднял глаза. — Остаться… со мной… а не с ними!!! — сорвалось шепотом, но било наотмашь. Жан резко выдохнул. Внутренняя борьба отразилась в напряженных мышцах шеи. Он колебался. Ярость за племя рвала душу когтями, но хрупкая фигура перед ним… У двери Оз вздохнул. Негромко, но так, что перекрыл напряженное молчание. — Ладно, — сказал наконец он, поправляя перчатку. — Достанем ее. Через пару недель будет маскарад. Лучший момент. Итан медленно поднял голову. Разар рядом выпучил глазенки, рот приоткрылся в искреннем изумлении. — Че? На кой хер? — потупился мелкий. — Мы ж не… Оз лишь метнул ему быстрый, нечитаемый взгляд. Молния понимания мелькнула в розовых глазах Разара. Он пошатнулся на пятках, закинул руки за голову с преувеличенной небрежностью. — Ну а че! — он озарился азартом. — Будет весело! Жан не сводил взгляда с Итана. Искал в его лице отклик, хоть искру. Но омега отвел глаза. Уперся взглядом в каменный пол возле своих ног. Он не смотрел на Жана. Не смотрел ни на кого.

***

Толпа клокотала у подножия руин Счетной Палаты. Слух о собрании пронесся по трущобам: здесь будут те, кого огонь лишил всего, и те, кто его разжег. — Все… все сгорело… Мою лавку отняли… — мужчина бил кулаком в почерневший камень, с каждым ударом голос срывался выше. — Кусок жизни в пепел! — Знак видели? Их знак! — сипела женщина, прижимая к груди испуганного ребенка. — Эти… культисты… Они лишили нас крыши! Мои дети ночуют в сточной канаве! — Плевать им на нас. На всех сверху донизу, — пробормотал кто-то в капюшоне. — Они тупо отказали нам в правах! Даже не удосужились разобраться! — Нас ограбили! — вскричал молодой парень. — Какое же это сопротивление?! Грабеж под видом бунта! Что нам теперь делать?! Ропот перерос в гул. Слово "Культ", брошенное как обвинение, полетело по толпе, как искра по сухой соломе. Ярость, до сих пор направленная туманно вверх, к Черному Замку, дрогнула, готовая обрушиться волной на невидимых поджигателей. На обломок упавшей колонны взошла фигура. Без плаща, в простом платье, цвета крови — Кайра. Она возвышалась над толпой лишь чуть, но ее появление приковало взгляды. Холодный взгляд медленно скользнул по собравшимся. — Ограбили? — ее тонкий голос разрезал шум, — Интересный выбор слова. Скажите, друзья мои… кто рисовал эти карты ваших участков? Кто оценивал ваш пот и кровь в гроши? Кто решал, что жизнь вашего сына стоит дешевле, чем обед стражника с Верхнего уровня? — она наклонилась чуть вперед. — Те же руки, что подписывали вашу кабалу, хранили ее в этих стенах. — Да какая разница чьи руки?! — рявкнул кто-то из толпы. — Горели наши бумаги! Наши жизни! — Права! Где наши права?! Без переписей мы — никто! — завопила другая. — Что теперь? Сдохнуть под забором?! — Права? — новый голос. Низкий, гортанный. Толпа инстинктивно расступилась. Мимо них шел Жнец. В руке — посох, увенчанный блестящим серпом. Капюшон был натянут. Он поднялся на груду битого камня, ступень выше Кайры, и сбросил капюшон. Толпа ахнула единым стоном. Шрам. Чудовищный, багровый шрам, рассекал лицо. От лба через пустой, белесо-мутный глаз, впалую щеку, угол рта и до самого подбородка. Живой глаз фиолетового цвета медленно обвел толпу. Кайра соскользнула с обломка, отступив на шаг. Сцена была его. — Права… — негромко повторил он, и в его голосе было ледяное, всесокрушающее презрение. — Вы клянчите крохи у того, кто украл у вас целую жизнь? У того, кто восседает на Черном Троне, построенном на ваших костях? Он сделал паузу, дав тишине стать невыносимой. Потом его голос усилился, лился громко и твердо: — Вы видели Верхний город. Бархат, в который они заворачивают свое тщеславие. Мрамор, отполированный вашим потом. Фонтаны, где чистая вода плещется просто так, пока вы платите десять серебряных за ведро, — он ударил древком посоха о камень. — Они едят! Обжираются, пока ваши дети болеют от каменной похлебки! Его серп метнулся в сторону, указывая на тесные, вонючие переулки. — Они живут во дворцах! А вы — в этой тесной клетке! — Жнец нахмурился. — Видели их глаза? Как они смотрели на вас? Как на грязь. Как на червей, посмевших выползти из своей норы! — Но… но права… бумаги… — пробормотал седой сапожник, потерянно разводя руками. — Без них мы… Жнец фыркнул. — Какие "права"? Право платить налоги, что растут как чумная плесень? Право кормить этих тварей наверху? Право умирать молча? Эти бумажки были нужны только им! Чтобы держать вас на цепи! Чтобы вы верили, что их воровской "порядок" — закон! Он сделал шаг к краю обломков, нависая над первыми рядами. — Вы знаете его? Знаете вашего "короля"? Рейнера Азхараса? — Он выплюнул имя, как отраву. — САМОЗВАНЕЦ! УЗУРПАТОР! ГЛУПЕЦ, возомнивший себя богом! Он пришел к власти по трупам СВОИХ братьев! И правит вами — на трупах ВАШИХ детей! Ропот недоверия, смешанного с ужасом, прошел по толпе: "Самозванец?!", "Откуда он знает? Врет!", "Да кто он такой?!" Жнец выпрямился во весь рост. — Мое имя... Алааг Мазтар. Гул стих, пораженный. Некоторые старожилы переглянулись — имя бывшего придворного алхимика, исчезнувшего годы назад, было знакомо. — Я служил ему. Во дворце. Видел его подлинное лицо. И я же... — Жнец провел ладонью по страшному шраму. — ...Заплатил за это знание. Он сошел с обломков, шагнув прямо в толпу, заставляя ее расступаться. Его голос стал тише, но бил точно: — Что он сделал во время Бледного Мора?! — он шагнул влево, его живой глаз впился в лица. — Закрыл ворота Среднего! Запретил врачам спускаться! Сжег кварталы с больными заживо! Ваши дети, ваши старики... они горели, как мусор, пока его лекари спасали знатных сопляков от насморка! — Да... — всхлипнула старуха, — Моя дочка тогда... — соседка обняла ее, когда ее собственное лицо исказила гримаса ненависти. — Помним… — глухо прорычал широкоплечий шахтер, сжимая кулаки. — Что он сделал во время Великого Затопа?! — Жнец шагнул вправо, — Прислал не помощь! Не еду! Не врачей! — он язвительно усмехнулся. — Двойной налог на восстановление, которого не было. Ярость, подогретая конкретикой боли, закипела в толпе. Возгласы гнева стали громче: "Помним!", "Кровосос!", "Ублюдок!" Кайра, прислонившись к стене позади, наблюдала с улыбкой. — И вы еще ползаете? — с презрением спросил Жнец. — Выпрашиваете у вора крохи того, что вам принадлежит по праву рождения?! Нравится вам унижаться? Терпеть, когда о вас вытирают ноги? — Он прав… — пронеслось по толпе. — Сколько можно терпеть?! — Такое правление вы хотите для своих детей?! — вскричал Жнец. — НЕТ! — грохнуло в ответ. — Смириться?! Ходить с цепями на ногах и благодарить за удавку на шее?! — НЕТ! НЕТ! НЕТ! — ТОГДА ЗАБЕРИТЕ СВОИ ПРАВА СВОИМИ РУКАМИ! — голос Жнеца грохотнул волной. Серп, что украшал старый посох, поднялся вверх, поймав скупой свет. — А мы…вам в этом помощники. Да горят бумаги! Да горят цепи! Это начало очищения! Гниль выжигают огнем! И этот огонь — ВАШ ГНЕВ И НЕНАВИСТЬ! Ропот превратился в рев. Отдельные крики слились во едино: — Долой самозванца! — Долой Азхараса! — Гниль — огнем! Огнем! Смерть диктатору! Крики "Огонь!" и "Жатва!" сотрясали руины. Люди срывали с себя рваные рубахи, потрясая кулаками, показывая старые клейма и шрамы. Ярость нашла фокус. Жнец стоял над бушующим морем, его шрам — как знамя восстания, серп — как призыв к расправе. Пока искра, брошенная культом, разгоралась в пожар, Кайра поднялась к Жнецу. — Красиво сказал, — мурлыкнула она, остановившись в шаге от него. — Сжег их жизни… и не оставил выбора, кроме как схватиться за наш серп. Изящно. Жнец медленно повернул к ней свою изуродованную маску, едва заметно улыбнувшись. — Выбор всегда есть, Кайра. Мы просто… сузили коридор. До единственной двери, — он скользнул живым взглядом по ее лицу. — Получилось? Завербовать Безымянного? Его гнев… бесценен. Кайра пожала плечами, играя лезвием маленького ножа, появившегося в ее пальцах будто из ниоткуда. — Омега с альфой еще наверху. В гнезде белых головорезов, — она кивнула куда-то в сторону Верхнего города. — Спроси лучше у них. Они там няньки. Жнец неотрывно смотрел на нее. Улыбка исчезла. — Твой взгляд, Кайра. Что ты видишь в них? — он знал цену ее интуиции. Она задумалась на мгновение, кончик языка скользнул по верхней губе. — Нужны оба, — отчеканила она, — Альфа… тот еще зверь. Манипулировать им напрямую — все равно что гладить дикого барса против шерсти. Сомневаюсь, что твои речи о справедливости или даже угрозы его согнут. Но омега… — она позволила себе ухмылку. — Его слабость. Дернешь за ниточку омеги и грозный альфа пойдет куда скажешь. В любом случае… полезен. Жнец молчал пару секунд, просчитывая варианты. Потом коротко кивнул. — Тогда… отправим им весточку. Позже, — он повернулся обратно к толпе. — Пусть знают, что Жатва началась. И для них в ней найдется роль.

***

Жан стоял у очага снаружи, под окном в небо, помешивая дымящуюся похлебку в небольшом котле. Варка еды — единственное, что хоть как-то отвлекало от гнетущей тишины и каменных стен. Целый день он бросал тревожные взгляды на темный проем. После пыток, смерти Бинга, после той... вспышки, Итан словно сгорел дотла. Забился в свою раковину. Не ел, отворачивался, спал или делал вид. "Скорбит? Боль вернулась?" — мысль сверлила мозг. Эта тишина была хуже истерик. Он не выходил с самого рассвета. Не копался в вещах, не сидел у могилы пса под статуей Мирая. Даже Разар с его вечным подстрекательством был бы к лучшему, но они свалили с Озом "по делам" еще до света. Похлебка загустела, пузыри лопались чпоканьем. Жан снял котелок, черпаком налил густую массу в деревянную миску. Пар обжег пальцы. Он взглянул на арку. "Надо заставить его поесть. Хотя бы ложку." — придумал он себе предлог. Он взял миску и направился внутрь, нарочито громко шагая по плитам, чтобы предупредить. "Мышонок, надо поесть." — фраза вертелась на языке, когда он переступил порог в теплый полумрак убежища. И воздух ударил в него. Не просто запах. Густой, пьянящий смородиновый угар, смешанный с едким, ярким табаком. Он ворвался в легкие, ударил прямиком в пах, заставив кровь с бешеной скоростью прилить туда. Голова закружилась. — Блять… — сдавленно вырвалось само собой. Миска выскользнула из оцепеневших пальцев. Грохот. Горячая похлебка брызнула по плитам, запах еды мгновенно потонул в феромоном смоге. Итан дернулся резко обернувшись на шум. Увидев Жана, он натянул одеяло выше, прикрываясь. Они замерли, уставившись друг на друга. — Уйди… — хриплый шепот сорвался с пересохших губ. — Не смотри… Выйди, Жан! Альфа отшатнулся, зажал ладонью нос и рот. Бесполезно. Феромоны омеги уже бежали в крови, затуманивая зрение красным. Член напрягся до боли. Взять. Ноги словно вросли в камень. Итан смотрел на Жана, как на спасение и погибель одновременно. Рубаха съехала обнажив ключицы. Кожа пылала румянцем. Альфа сделал невероятное усилие, развернулся к выходу. Шаг. Еще шаг. Каждый через сопротивление собственной плоти. — Стой… — сорвалось позади, заставив его замереть на месте. Легкое движение воздуха. Шарканье босых ног по холодному камню. Руки Итана обвили его талию сзади, цепко, неожиданно сильно. Горячий лоб уперся между лопаток. Все тело омеги прижалось к его спине. Жан почувствовал, как Итан трется о него, отчаянно ища облегчения этому внутреннему пожару. — Не уходи… — шепот в спину был горячим и влажным, — Не оставляй меня… одного… с этим… — пауза, прерывистый вдох. — Не дай мне… пропасть… — прошептал больше себе, чем Жану, но эти слова били по остаткам его контроля. Альфа стоял неподвижно. — Итан… — низко произнес он. — Отойди. Ты не в себе. Но омега не отступил. Наоборот. Феромоны Жана — мощный, доминантный шлейф кедра и горького шоколада — ударили Итану в кровь, добивая остатки воли. Руки, все еще в бинтах, скользнули ниже, к поясу Жана. Неуклюжие пальцы нащупали пряжку ремня, яростно дернули. Защелка слетела с металлическим лязгом. Жан резко развернулся, отступая, пока спиной не уперся в холодный, неровный камень стены. Итан наступал следом, неотрывно, снова прижимаясь всем телом. Он смотрел снизу вверх. Глаза мокрые, безумные, зрачки поглотили радужку. — Хочешь… — прошипел Итан, искаженная улыбка тронула его губы, — Хочешь же… Чувствую… — его рука легла поверх грубой ткани штанов, на твердый, пульсирующий под ней стояк. Обхватила, жадно сжала. — Вон как стоит. Каменный. Жан рыкнул, низко и глухо, схватил Итана за запястье, но тут же разжал. Связан страхом его хрупкости. Итан использовал мгновение. Обвил талию, потом сполз ниже, обхватывая бедро, утыкаясь лицом в его вздыбившийся член под тканью, губами. Смотрел вверх молящим, помутневшим взглядом. — Дай мне… — шепот сорвался с губ, губы приоткрылись, дыхание обожгло ткань. Жан прорычал. Последние предохранители трещали. Он подхватил его под локти, приподнял, надеясь оторвать от себя. Но омега вцепился как пиявка, ноги обхватили его талию, руки сомкнулись на шее. Он почти ничего не весил — но держался, будто от этого зависела жизнь. Жан усадил его на край стола, заваленного картами и склянками. Одна опрокинулась с тихим звоном. — Прекрати, — он процедил сквозь стиснутые зубы, уперев ладони по бокам от бедер омеги. — Сейчас же прекрати это… безумие. Но Итан только притянул его ближе, пальцы зарылись в короткие волосы на затылке. Он потянулся вверх — и зубы впились в шею Жана, чуть ниже уха. Не поцелуй — укус, сосущий, влажный, жадный. Он метил. Дыхание альфы сбилось. Он вонзил зубы в собственную руку — боль вернула рассудок на миг. Он прижал Итана ладонью под ключицей, пригвоздив к столу. Тот всхлипнул от неожиданности, выдохнув тихий, сдавленный стон. — Хватит! — Жан попытался отстраниться, но его ладонь на груди Итана дрожала. — Возьми меня, — свободная рука Итана проникла под его рубаху, поглаживая раскаленную, твердую от напряжения мышц кожу на животе, потом поползла вниз, — Трахни меня. Зачем противишься? — пальцы проникли под пояс, сжали голую кожу его члена у основания. — Видишь? Ты хочешь. Очень. — он томно провел вверх-вниз по всей длине. Жан прикрыл глаза и гулко выдохнул. Низкий, глубокий стон вырвался из горла помимо воли. Голова опустилась вниз. — Боишься, что сломаюсь? — Итан вытащил его член наружу. Огромный, набухший. Глаза мельком сверкнули диким испугом, тут же подавленным туманом, — Нечему… ломаться… — нервный смешок. — Ну же, Жан… Ты же альфа… так бери, что тебе предлагают. Возьми меня и… останься. Голова кружилась, разум начал отъезжать. Жан впился пальцами в его бедра, провел вверх, сдернул с него штаны одним резким движением. Итан откинулся на спину, раздвинул ноги шире, смотря на его лицо снизу вверх. Глаза альфы были страшны. Бездонны… и неотразимы. Жан плюнул себе в ладонь, смазал себя грубо, быстро. Потом провел пальцем по влажному, пылающему входу Итана. Омега напрягся всем телом, когда Жан ввел один палец. Он снова обвил его шею руками, притянул ближе, намеренно издав громкий, сдавленный стон ему прямо в ухо. — Больше… — прошептал он. — Мне нужен ты… целиком. Жан добавил второй палец, растягивая, стараясь быть осторожнее, но движения были резкими. Нетерпеливый Итан сам потянулся к его члену, схватил и потянул на себя, пытаясь направить. Жан резко шикнул, отстраняя его руку: — Мышонок, ты доиграешься. Порву тебя. — А мне… не страшно… — выдохнул Итан, — "Порви. Сделай больно. Зато будешь знать, что твое. И уйти не сможешь." — подумал, но в слух сказал другое: — С тобой не страшно. Это было последней каплей. Жан подхватил его под ягодицы и в два широких шага перенес на ближайшие нары. Итан тут же поднялся на локтях, когда Жан скинул рубаху, освобождая торс, покрытый шрамами и рельефными мышцами, и сбросил наконец штаны. Омега потянулся к нему, но альфа схватил его запястья, завел за голову, прижал к тюфяку. Другой рукой развел его ноги шире. Придвинулся, пристроился между ними. Его член тяжело лег на живот Итана. — Расслабься. — прохрипел Жан, ощущая дрожь под собой. Он провел головкой по влажному входу, слегка надавил, от чего омега весь сжался. Упругое сопротивление заставило его стиснуть зубы. — Не надо… нежностей… — всхлипнул Итан, почти зло, вырывая запястья, но Жан держал крепко. — Просто… вставь уже… не мучай! И Жан поддался вперед. Резко. Глаза Итана закатились, тело свело болью. Он тонко вскрикнул, прерывисто дыша. Жан замер, вжатый в него лишь наполовину. Капли пота выступили на лбу. Он поднял на Итана взгляд — темный, полный вопроса и последнего шанса: "Хватит. Скажи мне прекратить." — Мне… не больно… — солгал Итан, стиснув зубы. Слезы текли по вискам. "Я уже ранен тобой куда больнее." — осталось невысказанным. Он толкнулся бедрами навстречу. Жан вошел до конца одним мощным толчком. Тесные мышцы растянулись, приняв его, и последние нити контроля лопнули. Ярость желания, феромоны, долгое воздержание — все смешалось в белом шуме. Он начал двигаться. Резко. Глубоко. Грубо. Каждый удар вырывал у Итана стон от насильственных всплесков удовольствия. Ноги омеги дрожали, цепляясь за его бедра. Жан отпустил запястья — рука врезалась в мешковину у головы Итана, другая прихватила бедро, прижимая к нарам. Итан впился пальцами в его шею, зарылся лицом в соль кожи. — "Вот так. Привяжи меня к себе. Навсегда." — Останусь… — вырвалось у Жана в какой-то момент. Слово брошенное в пропасть выбора, — С тобой… Элину заберем… и уйдем… — каждый слог давил на горло, прерывался стоном. Итан услышал. Сквозь боль, сквозь волны навязанного наслаждения. Пальцы впились в плечи Жана. Он поддался навстречу, требуя глубже, яростнее. Тело ответило судорогой — беззвучно, выгибаясь, конвульсивно сжимаясь вокруг Жана. Боль растворилась в победе. Альфа кончил следом, вдавливая Итана в нары, лбом уперся в мешковину. Итан обвил его руками слабо, пальцы онемели. Новая агония горела внутри. Отдышавшись, Жан осторожно вышел. На члене алая капля в белизне. Порвал. Вина ударила холодом. — Мышонок… — Не надо, — Итан отвернулся к стене, — Не надо жалеть. Порвал? — горечь в тоне, — Хуй с ним. Заживет. — он нащупал рубаху Жана, с трудом натянул на себя огромную ткань, утонув в ней. Забинтованные пальцы сжали ворот. "Бля... Больше... никогда…” — холодная мысль в тепле чужой одежды. Жан смотрел на него с тяжестью и горечью. Дорога к кровавой мести перекрыта этим хрупким силуэтом, укрывшимся в его рубахе. Он остался. И теперь ему предстояло дышать этим выбором — с горьким послевкусием победы инстинкта и сокрушительного поражения воли.

***

Конец Первой Арки.