Пепельные Крылья

***

Зеркало лгало, скрывая правду под слоем красоты. Оно показывало девочку с пепельными волосами, уложенными в сложную диадему из кос. Большие, серые глаза — спокойные, как мертвые озера. В них не отражался свет свечей. На ней было изящное платье цвета старого вина, тончайший шелк, скрывающий синяки на бедрах. Украшения из золота — подарки от гостей, чьих лиц она не помнила. Они не украшали, лишь напоминали о весе цепей. В руках тяжелый гребень из черного золота. Она водила им по прядям. Раз. Два. Пятьдесят. Шуршание шелка за спиной, приглушенный смех из-за двери, далекие аккорды скрипки из бального зала. Но в голове была другая мелодия. Она тихо, на одном выдохе, мычала ее. Колыбельную. Ту самую, что мама пела, вращая гончарный круг. Гребень опустился на туалетный столик с тихим стуком. В голове стало тихо. Взгляд, скользнув по отражению пустых глаз, упал ниже, на шею. Там, над ключицей, цвела татуировка. Клеймо. Набухший бутон розы. Красиво. Больно красиво. Шрам, облаченный в искусство. Палец с коротко остриженным ногтем коснулся кожи. Провел по контуру бутона. Потом нажал. Сильнее. Ноготь впился в собственный рисунок, пошел ниже, оставляя на коже белый след, готовый вздуться красной каймой. Поцарапать. Разодрать. Выдрать с мясом эту цветущую ложь. Холодная рука схватила ее запястье. Элина вздрогнула, выйдя из транса. Рядом стояла Амия. Она была старше, в глазах читалось беспокойство. Нельзя. Ее губы, тоже немые, сжались в тонкую ниточку. Элина медленно отвела руку. Ладонь Амии на мгновение легла на Элино плечо. Потом она отступила, скользнув назад к своему месту у туалетного столика, делая вид, что поправляет складки на своем лиловом платье. Дверь открылась. В комнату вошла госпожа Делара. Аромат жасмина и старого вина мгновенно вытеснил все остальные запахи. Шуршало ее пышное алое платье; темные волосы были собраны в высокий пучок, скрепленный драгоценными украшениями. В руке она держала длинный черешковый веер, закрытый. — Мои прелестные розочки, — ее голос был низким и нежным, — Какой дивный, особенный вечер нас ждет! Маскарад. В зале уже томятся придворные, купцы с толстыми кошельками… — она сделала паузу, дав значимости налипнуть на слова. — И даже гости из дальних южных земель. Честь небывалая. Ее скользящий взгляд приземлился, наконец, на Элину, будто нашел то, что искал. — Элечка, моя роза без шипов, сегодня к тебе будет особое внимание. Один из заморских гостей… пожелал именно тебя, — она приблизилась. От аромата ее духов стало тошно. Ладонь легла на голое плечо Элины, владельчески сжала. В зеркале их глаза встретились: ледяные и мертвые. — Будь умницей. Не разочаруй меня. Ты же знаешь, как я ненавижу разочарования. Элина просто опустила ресницы. Делара, удовлетворенная, прошлась вдоль ряда, поправляя здесь прядь, там — бретельку. — И не забудьте, милые, о "Горькой милости", — бросила она через плечо, уже у выхода. — Мы же не хотим маленьких… недоразумений, правда? Будьте благоразумны. На столе у двери стоял хрустальный графин с мутно-розовой жидкостью. "Горькая милость". Элина уже не помнила, каково это — не чувствовать во рту этот привкус. Главный зал Черной Розы был воплощением дорогого безумия. Черный мрамор, алый бархат, золото в свете тысячи свечей. Гости в масках сновали как роскошные хищники. Их смех был слишком громким, глаза — слишком блестящими, а руки — слишком жадными. Взгляды скользили по девушкам, по парням-омегам из другого крыла, оценивая, выбирая развлечение на ночь. Элина стояла у колонны, смотря сквозь этот калейдоскоп плоти и порока. Сквозь вспышки смеха, похожего на лай, сквозь шепот, который облизывал кожу как шершавый язык, сквозь звон хрусталя. Ее взгляд упрямо тянулся к высокому арочному окну, к огромному полотну ночного стекла. На улице стояла летняя, прохладная ночь, стекло было чистым. Не запотеет. — "Зимой", — подумала она без эмоций. — "Когда придут холода, и они затопят камины. Тогда стекло запотеет. Тогда можно будет рисовать". — Элина? — мужской голос прозвучал совсем рядом. Она медленно, с трудом отклеив взгляд от окна, повернула голову. Перед ней стоял молодой мужчина. Высокий, в безупречном черном костюме. Такая же черная маска, закрывающая верхнюю часть лица. В руках у него был полный, нетронутый бокал вина. Волосы, зачесанные назад, были белыми — странно, но разницы не было. Он был из мира за стеклом. Элина ответила легким поклоном, едва приподняв платье. — Тебя ожидают в крайних западных покоях, — он наклонился, приблизив губы почти к ее уху, но глаза его скользили по залу, выхватывая фигуру Делары в алом, а потом — стражей у дверей. — Поспеши. Он отстранился так же плавно, как и наклонился. Взгляд розоватых глаз из-под маски снова зацепил ее, будто проверяя, дошло ли. — Не заставляй ждать. — добавил он немного громче, поднеся бокал к губам. Но не отпил. Лишь слегка коснулся стеклом нижней губы, будто делая вид. Постучал пальцем по ножке бокала. Нетерпеливо? Или просто привычка? Она кивнула и пошла, не оглядываясь. Еще один гость, еще одна комната. Разница лишь в узорах на потолке, да в запахе духов. Западные покои были дальше всех.

***

Элина стояла посреди немой роскоши, руки сложены перед собой. Ждала. Мысленно уже ушла в тот глухой угол сознания, где можно было рисовать крылья на мнимом, запотевшем стекле. Здесь же окна были завешаны толстыми черными шторами. Кровать с бархатным балдахином, низкий столик с хрустальными флаконами и серебряным подносом фруктов, камин, где догорали дрова. Все вещи были дорогими и бездушными. Дверь отворилась без стука. Вошел гость, закрыв за собой дверь слишком резко, прислонившись к ней спиной, будто отрезая путь. Шум из зала на миг ворвался и стих. Она все же обернулась, как того требовал долг. В проеме стоял не седовласый вельможа и не упитанный купец. Стоял худой, почти тощий юноша в темной, дорогой одежде, перехваченной на талии корсетом. Маска скрывала лицо полностью, но только не глаза… Глаза. Что-то при виде них дрогнуло в ее душе. Что-то глубокое, спящее и, как она думала, мертвое. Он сорвал маску. Швырнул ее на ковер. Все сжалось в точку, потом лопнуло. В груди что-то оборвалось, упало в бездонную пустоту, а потом ударило обратно выбивая дыхание. Сердце забилось так, что заткнуло уши. — "Нет. Нет-нет-нет. Сон. Галлюцинация. Я свихнулась". Перед ней стояло лицо из прошлой жизни. Из времени, когда мир пах глиной и хлебом. Когда солнце играло на полу в мастерской. Призрак. Она отшатнулась, задев платьем низкий столик у кровати. Звонко зазвенели хрустальные флаконы на серебряном подносе. Итан сделал шаг вперед, рука протянулась. — Эля… — его голос был хриплым, надтреснутым. Им овладевала дрожь. — Боги… Эля, это ты… Элина внутренне сжалась. Весь ее мир треснул и сквозь эту трещину хлынуло море стыда. Такого всепоглощающего, жгучего стыда, что хотелось сквозь землю провалиться, рассыпаться пеплом. — "Он видит. Он видит меня ТАКОЙ." Она обхватила себя руками. Ее губы беззвучно зашевелились, пытаясь сложиться в его имя. И-тан. Ни звука. Только тихий, сиплый выдох. — "Уйди. Пожалуйста, сгинь. Не смотри на меня." — Эля? — он прошептал снова, медленно ступив ближе. На его лице застыла кривая, безрадостная гримаса, которая должна была быть улыбкой. — Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь. Ты… ты же меня узнаешь? Она замотала головой: нет, нет, нет. Глаза наполнились жгучими слезами, которые тут же потекли по щекам, смывая тщательно нанесенные румяна. — Я пришел за тобой, — он подошел торопливыми шагами. — Я заберу тебя отсюда! Элина отшатнулась, ударив по его протянутой руке. Удар был слабым, но полным отвращения и ужаса. Они замерли, глядя друг на друга. Она, дико сверкая глазами, подняла подбородок. Дрожащими пальцами она сделала у рта жест — будто режет ножницами. Чик. — Эля… — вырвалось у Итана, больше стон, чем слово. — Что они с тобой сделали… Он зажал себе рот рукой, как будто пытался удержать внутри крик, который мог разрушить мир. Или рвоту. Ведь желчь подкатила к горлу. На скулах появились желваки. Его глаза опустели на миг — в них не было ничего, кроме черной, бездонной ямы, куда провалилось все, во что он еще мог верить. Но это длилось лишь миг. Он вытер рот рукавом, снова вцепился в ее плечи, теперь уже не отпуская. — Слушай меня, у нас нет времени! — слова лихорадочно вылетели. Он тряс ее, пытаясь достучаться. — Я здесь, чтоб тебя забрать. Нас ждут на крыше. Ты понимаешь? Идем со мной. Забрать. Куда? Она вырвалась из его хватки, отпрыгнула к холодной каменной стене выставив перед собой обе руки, ладонями наружу. Дыхание стало коротким, на коже проступили красные пятна. — Да что, блять, с тобой?! — голос Итана сорвался на крик, который он тут же подавил, озираясь на дверь, — Эля! Проснись! Это же я! Мы должны идти! Я тебя здесь не оставлю! Ни за что! Я два года… — голос сломался. — …Искал тебя. Она медленно опустила руки. Посмотрела на него. И засмеялась. Смеялась, давясь рыданиями. Смеялась над абсурдом. Над тем, что спасение пришло, когда она уже перестала быть той, кто этого спасения ждет. Она сжала горло, давясь тем, что не могла даже крикнуть ему "уходи". — Перестань… — Итан бессильно наклонил голову. Слышать это было невыносимо. Осознавать, что перед ним — его Эля. Что та маленькая девочка, что мазала руки в глине и гонялась за ним по дому угрожая испачкать, теперь такая. Она смеялась, а время убегало. Потеряв последнюю надежду на диалог, он шагнул к ней снова. — Прости, — он коротко выдохнул. Быстро, почти нежно, отвел ее слабые, бьющееся руки. А затем ударил ребром ладони по боковой стороне шеи. Она обмякла в его руках, голова упала ему на плечо. — Так будет лучше. Итан грубо подхватил ее на руки. Прижал к себе, вдыхая аромат чужих духов, перебивающий родной, давно утерянный запах. — Все будет хорошо, — прошептал он в ее волосы, сам не веря ни единому слову. — Все будет хорошо…

***

Итан выглянул в коридор — никого. Шум маскарада доносился снизу — пьяные возгласы, фальшивые смешки, приглушенная музыка. Из соседней двери слышались хриплые стоны и шлепки. Он поудобнее перехватил сестру и двинулся к западному служебному коридору, где его уже ждал Оз. Тот стоял, прислонившись к стене. — Тц, ты издеваешься? — цокнул языком Оз, увидев что та, за кем они пришли — без сознания. Он протянул руки. — Давай быстрее. Итан на миг замешкался, но все же передал ему сестру. Тот ловко перекинул ее через плечо, одной рукой придерживая за бедра. В этот момент из темноты лестницы вынырнул Разар. Его темно-серый костюмчик был весь в алых брызгах, будто его облили вином. В одной руке — окровавленный кошель, в другой — тонкий кривой нож. На его лице сияла дикая, мальчишеская ухмылка. — Ага! Толстый ублюдок оказался при деньгах! — он потряс кошелем, звякая золотом, — Хотел его пипиську отрезать, завернуть в шелк и положить тебе на подушку в подарок, братец! — он ткнул окровавленным лезвием в сторону Оза. — Как трогательно, — скривил губы Оз, уже двигаясь к узкой, винтовой лестнице, ведущей наверх. — Шевелитесь. Позади раздался звон хрусталя, разбивающегося о камень пола. Они обернулись. В проходе из коридора стояла служанка. Взрослая, круглолицая, в простом платье. Смотрела на них огромными глазами, выронив поднос из рук. На Оза с телом "розы" на плече, на Разара в крови, и на Итана, узнав в нем разыскиваемого. — С-стража! — она развернулась, чтобы бежать. Итан обхватил рукоять ножа на поясе. Размах, бросок — одно смазанное движение. Клинок, сверкнув в тусклом свете, вонзился ей в затылок. Служанка рухнула. Дернулась раз, другой и замерла. Алая лужа начала жадно расползаться из-под ее головы. — Охуеть! — восхищенно выдохнул Разар, его глаза загорелись. — Прямо в яблочко! — Если не заткнешься, следующий нож будет в твоем горле, — Оз схватил мелкого братца за волосы и развернул к лестнице, подталкивая. — Бегом! Итан бросил последний, пустой взгляд на тело и побежал за ними. Лестница вилась узкой, спиральной петлей. Они карабкались вверх, когда снизу, сквозь толщу камня, донесся первый приглушенный крик: "Что за шум? Кто там?" Потом другой, резче: "Кровь! Боги, тут кровь!" Они вывалились на плоскую, заставленную дымоходами крышу. Разар дождался Итана и вогнал в ручки деревянного люка железную палку. Ночной ветер хлестал волосы в разные стороны. Огни ДорКарина лежали внизу, как рассыпанные самоцветы на черном бархате. Их уже ждал Жан. Он стоял у самого края, рядом с резным шпилем с которого был натянут веревочный трос. Дорогой костюм с высоким воротником и приталенным жакетом был ему тесен. Смотрелся почти смешно на этом диком воине. Надень он маску или нет — эти плечи, этот тяжелый силуэт невозможно было спрятать. Любой, кто хоть раз видел Безымянного на песке Колизея, узнал бы его сразу. Разар, заливаясь весельем, подбежал к краю, выхватив у Жана карабин. Заглянул вниз — и отпрянул. — Бля, я забыл, что не люблю высоту! — Вспомнишь в полете. — Оз пихнул брата ногой под зад. Тот с визгом полетел вниз по натянутому тросу, скользя к темной кровле соседнего особняка. Через несколько мгновений донеслось ликующее: — ЕБ-А-АТЬ! КРУТО! Оз быстро, ловкими движениями привязал бесчувственную Элину к себе веревками. Люк за их спинами вздрогнул от первого мощного удара. Дерево треснуло. — Не тяните. — бросил он через плечо и шагнул в пустоту, унося с собой Элину. Итан метнулся к краю, уже хватая карабин, но руки, эти предательские, слабые руки, все еще помнящие боль ножа Югавы, отказались служить. Он зацепил крюк на толстой веревке только с пятой попытки. — Блять… — вырвалось у него, полное ясного, унизительного бессилия. Пальцы разжимались. — Мышонок! — рванул Жан, глядя на люк. Дерево уже трещало по швам. — Не могу… не удержусь!… — выдавил Итан с какой-то детской беспомощностью. В тот же миг люк с грохотом вылетел из рамы. На крышу, звеня амуницией, высыпались стражи. Первый увидел их и заорал, поднимая алебарду: — Стоять! Руки вверх! Жан подхватил Итана одной рукой прижимая к груди, другой схватился за карабин и спрыгнул с крыши. Омега зажмурился, обхватив его шею руками, обвив талию ногами, в животе защекотало от высоты. Они неслись над пропастью, под свист ветра. Итан, превозмогая ужас, приоткрыл глаза и увидел: наверху один из стражников, пилил их трос мечом. — Жан!.. — успел выкрикнуть Итан. Трос оборвался. Они сорвались вниз. Свободное падение, выбивающее душу из тела. Кувыркаясь в воздухе, Жан перевернулся спиной к земле прижимая Итана к груди. Омега зажмурился, не успев даже ни о чем подумать. Вода приняла их с мощным всплеском, взметнув фонтаном брызг и тины. Удар выбил из Итана весь воздух. Темнота. Холод. Пузыри в глазах. Вода хлынула в нос, рот, заложила уши. Итан забился, дезориентированный. Захлебнулся, холодная вода обожгла легкие. Железная хватка вцепилась в его шиворот, рванула наверх, на поверхность. Они вынырнули. Омега отчаянно, с хрипом втягивал воздух. Жан, фыркая и отплевываясь, волоком вытащил его на каменистый берег чьего-то декоративного пруда. Итан рухнул на четвереньки откашливая воду. Над ними, на краю крыши, маячили силуэты стражников. — Давай, надо уходить. — альфа, тяжело дыша, схватил его под локоть, поднял на ноги. Итан, срываясь на кашель, с дикой силой отшвырнул его руку. — Не трогай меня! — зло выкрикнул он. Жан замер на мгновение, но ничего не сказал. Просто развернулся и пошел прочь. Итан посмотрел на уходящую спину и, спотыкаясь, поплелся следом.

***

На крыше, среди растерянных стражников, появилась новая фигура. Командор Галастон. Он смотрел в темноту, куда скрылись беглецы. На нем была стальная кираса, темный плащ — он был здесь не для веселья. — Командор, — один из стражей подошел, держа в руках окровавленный метательный нож, вынутый из головы служанки. — Убита наповал. И гость лорд Фаэрн в покоях… его горло перерезано. Галастон медленно взял нож, повертел в руках. Простой, утилитарный клинок, не дворцовый, без знаков. Его взгляд упал вниз, потом скользнул в сторону, откуда совсем недавно долетел запах дыма. — Узнай, какую именно "розу" вырвали из клумбы Делары, — приказал он низким, ровным голосом, возвращая нож. — И найдите связь с недавним пожаром в особняке Югавы. — Будет сделано, командор! — стражник вытянулся в струнку, ударив себя в грудь. Галастон махнул рукой, отсылая всех. Он остался один на краю крыши. Ветер трепал его коротко стриженные седые волосы. — Нагло… — тихо проговорил он, больше для себя, — Очень нагло. В Верхнем городе, прямо в трапезной, — уголок его твердого рта дрогнул — не улыбка, а оскал. — Так даже проще. Они пришли к нам сами.

***

Лай псов, крики стражников — все это осталось где-то позади, растворившись в лабиринте переулков Верхнего города. Итан уперся руками в колени. В глазах стояли черные круги, а в ушах все еще звенел тот душераздирающий смех Элины. — Оз… и этот мелкий ублюдок… и Эля? — выдохнул он, с трудом выговаривая слова. — Они ж ведь успели уйти? Скажи, что успели. — Должны были, — ответил Жан, не оборачиваясь. — Они будут ждать нас в гнезде. Итан выпрямился, зашипел от боли и снова схватился за бок. Шел, почти волоча ноги, прижимая ладонь к тому месту, где ребра болели после дубинок стражников Югавы. Каждый шаг отдавался тупым уколом в легкое. Жан, шагавший впереди, вдруг остановился, обернулся. Его лицо в тени было неразличимо. — Ты в порядке? — В порядке?! — Итан хрипло рассмеялся, — Меня пытали, Жан! Резали, ломали! Засыпали раны солью, чтобы я не терял сознание! У меня на глазах Бинга убили! Я два года искал сестру, а нашел… это, — он махнул рукой в сторону, откуда бежали. — Она… она совсем... Она хотела остаться там! Я даже не понял, узнала ли она меня! Жан молчал. Итан прислонился к холодной, шершавой кирпичной стене, впиваясь пальцами в собственные волосы и дергая их до белой боли в корнях. — И вообще, куда мы идем? — Итан с силой пнул пустой ящик, тот с треском разлетелся. — Обратно к твоим новым дружкам-психопатам? Может, сразу на колени перед Жнецом встанем? Чтобы он нам спел, а мы плясали?! Альфа смотрел на него своими бездонными черными глазами. Эта немота, эта каменная стена, в которую упирались все его слова, взбесила Итана еще сильнее. — И ты стоишь тут, как истукан! Ни слова! Ни хрена! — он подошел и толкнул Жана в грудь. Тот даже не пошатнулся. — Ты хоть что-то чувствуешь? Или у тебя там все выжгли, когда клеймили?! Сильная рука внезапно впилась ему в предплечье, резко прижала к сырой стене дома. Итан ахнул, боль пронзила от плеча до кончиков пальцев. Жан навис над ним, его дыхание обожгло щеку. — Заткнись. Хватит. Кончай эту истерику, — прорычал он, вплотную приблизив лицо. — В себе разберись для начала. Я не твой враг. Или тебе так проще — назначить меня им и слить всю свою дрянь? — А ты… — прохрипел омега, ненавидящим шепотом. — Ты ни в чем не виноват, да? Ты просто так… воспользовался. Когда у меня была та ебучая течка. Чистая случайность. Жан фыркнул, коротко и презрительно. — Ты ко мне лез, — отчеканил он, ткнув пальцем Итану в грудину, прямо в больное место. — Ты умолял. Я пытался уйти. Ты меня НЕ ПУСТИЛ. — Я это не контролировал! — выкрикнул Итан. Жан смерил его долгим, пристальным взглядом, который, казалось, видел насквозь. Пауза растянулась, стала невыносимой. — Я в этом сомневаюсь. — хватка ослабла, Жан резко отстранился. Все, что Итан готовился выкрикнуть дальше — обвинения, оправдания, — застряло комом в горле. Он сглотнул, отвел глаза. Альфа развернулся и пошел, не проверяя, идет ли омега следом. Итан заметил, как тот чуть скованнее двигает плечом, как почти незаметно горбится. Удар о воду с высоты… должно было приложить знатно. Но спрашивать он не стал. Так же, как Жан больше не спрашивал, в порядке ли он.

***

Пахло озоном, химической горечью, сероводородом и… медью. Всегда медью. Запах крови, которая окислилась и стала орудием. Жнец медленно шел между рядами массивных каменных чаш, выдолбленных прямо в скальном ложе пещеры. Внутри них, залитая мутным светящимся электролитом, покоилась Кровавая Руда. Сотни алых осколков пульсировали в такт, словно живые, злые сердца. От каждой чаши тянулись толстые медные жилы. Они сходились к массивному энергетическому ядру в центре зала. Ядро светилось тем же фосфоресцирующим, ядовито-изумрудным светом, что и лишайник на стенах. На каменных выступах, что служили столами, стояли склянки с реагентами, тигли, сложные алхимические аппараты, до боли напоминающие те, что когда-то стояли во дворцовых лабораториях. Но здесь все было грубее, лишенное позолоты. Здесь создавали не игрушки для тирана, а его могилу. Из тени колонны вышла Кайра. Она появилась бесшумно, как тень, но он знал, что она там. — Миленько, — протянула она без интонации, поймав на лету мотылька, попавшего сюда, видимо, с водой, и бездумно оторвав ему крылья. — Я так понимаю, это не для праздничных огней в честь нашей победы. Жнец не повернулся к ней. Он опустил руку в холодную жидкость и достал один из алых камней, размером с кулак. Тот светился изнутри кровавым светом. — Они думают, что Кровавая Руда — это просто мощный катализатор для своих уродцев или топливо для машин. Ограниченные умы, — он повертел осколок на свету. — Она — сгусток древней, спящей ярости самой земли. Концентрированная память о насилии, которое эта скала впитала за тысячелетие. — Лучше скажи, на что тебе целое поле таких "воспоминаний"? — она обвела взглядом эту жуткую "сокровищницу". Он повернулся к ней. Его единственный видящий глаз, цвета мертвого аметиста, зацепился за ее лицо. — Рейнер параноик. Угрозы, террор, даже открытое восстание… Он скорее засеет улицы трупами, сожжет половину города, но не сдаст трон. Кайра склонила голову набок, изучая его. — Эти заряды… они не для стен или дворца, — продолжил он, сделав шаг к центру зала, — Они для опор. Для несущих конструкций, что держат на плаву весь этот прогнивший остров-тюрьму. Для скального основания, на котором стоит ДорКарин. Заложить их в ключевые точки, в шахтные колонны Нижнего… — он разжал ладонь, и камень упал обратно в чашу с тихим плеском. — …И одна искра превратит всю эту пирамиду тирании в могилу. В глубокую, каменную могилу, которая навсегда похоронит кошмар Рейнера вместе со всеми его грехами. Кайра перестала мять в пальцах искалеченное насекомое. Оно упало на камень, дергаясь в агонии. — Весь… город? — выдохнула она, с каким то благоговейным ужасом. Почти с восхищением его чудовищного замысла. — Ты хочешь стереть его с карты. Со всеми нами внутри, если понадобится. — Я хочу гарантии, — поправил он резко, сделав шаг к ней. — Если Жатва не удастся… если они сломят нас, втопчут наше дело в грязь и установят порядок еще чудовищнее… тогда это — наш последний жест. Он оказался перед ней. Его рука в грубой перчатке схватила ее за подбородок, заставляя встретиться взглядом с его страшным лицом. — Ты слушаешь меня, Кайра? Если со мной что-то случится… если я паду — это становится твоей задачей. Только твоей, — его палец грубо провел по линии ее скулы. — Ты знаешь последовательность. Видела, как я работаю. Ты единственная, кому я могу это доверить. Единственная, у кого хватит ярости и… решимости довести мое дело до конца. Кайра не отстранилась. В ее глазах мелькнуло что-то сложное — осознание той чудовищной силы, что переходит в ее руки. И странная, извращенная благодарность за такое доверие. — Отец… — слово вырвалось у нее тихо, непроизвольно. Она тут же сжала губы, но было поздно. Он услышал. Кривая, безрадостная тень улыбки тронула его изуродованный рот, потянув шрам. — Жатва или Забвение. Третьего не дано. Ты поняла меня? — спросил он, не отпуская ее взгляда, впиваясь в самую ее суть. Кайра медленно кивнула. — Хорошая девочка, — прошептал он. Не было в этом нежности. Была передача факела, который может сжечь весь мир, — Теперь иди, — он убрал руку. — Убедись лично, что Безымянный все еще на крючке. Он нужен мне для Жатвы, что бы не пришлось прибегать… — он обернулся на свое творение. — …К Забвению. Когда Кайра растворилась в темноте тоннеля, Жнец медленно подошел к каменному выступу. На нем лежали ряды ампул с мутной, фиолетовой жидкостью и несколько шприцев с длинными иглами. Он снял перчатку. Его рука была ужасна. Кожа была практически черной, пронизанной сетью фиолетовых вен. Он взял шприц, зарядил в него ампулу. — Если не мне… — он воткнул длинную иглу себе в предплечье. Медленно надавил на поршень. По его лицу пробежала судорога — не боли, а облегчения, смешанного с отвращением. — …То не доставайся трон никому. Фиолетовые жилы на его руке на мгновение вспыхнули ярче, потом свет угас. Он выдернул шприц, швырнул его в каменную урну, где уже лежала дюжина таких же. Надевая перчатку, он снова обвел взглядом свою бомбу замедленного действия. Гарантию. Последний аргумент в споре за будущее.

***