Пепельные Крылья

***

Лодку выбросило течением в подземное озеро. Кайра спрыгнула в ледяную воду по колено, с силой дернув за скрипучую веревку, чтобы причалить к грубо отесанной каменной пристани. — Вылезайте, — эхом отдалась ее команда, разрезая могильный покой пещеры. — Быстро. Разар выскочил следом, придержал лодку. Он сморщился, когда вода залилась в сапоги. Жан молча поднял Оза. Бета повис на нем, даже не пытаясь встать самостоятельно. Лишь коротко выдохнул от боли. — И где мы, в конце концов? — зло пробурчал Итан, озираясь по сторонам. Он помог выбраться сестре, поддерживая ее за локоть. — Между Средним и Верхним. Здесь… — Кайра не закончила. — Стой! Кто идет? — из темного прохода к ним вышли люди. Не в доспехах, а в простых, некрашеных одеждах. Двое с копьями. Третий, посередине, — мужчина лет сорока. Йорн. — Серп, дорогуши, — откликнулась Кайра без тени любезности. Она стояла чуть впереди, подбоченясь. — У меня раненый. Кровь теряет. Нужно к Истоку. Нам бы еды, одежды сухой, и переждать, пока ищейки прочешут верха. Йорн нахмурился. Но ответил не он. Из-за его спины вышел другой, более худощавый, с посохом из темного дерева в руке. За ним семенил подросток, лет пятнадцати. Лицо еще не утратило детской округлости, а в карих глазах уже важная, натянутая серьезность. Светлые волосы были туго стянуты в хвост у затылка. Судя по всему, он был бетой. — Наставник Фаон. — кивнула Кайра, без тени подобострастия. — Вестник, — Фаон не смотрел на Кайру, взгляд скользил по остальным, будто оценивая степень осквернения, которое они несут. — Снова привела убийц в молельню? — Нам нужно пристанище. Не навсегда. — Вы его получите, — Фаон медленно уперся посохом перед собой, складывая на нем руки, — Но здесь не притон для головорезов. Это — Обитель Скального Камня. Вы будете соблюдать наши правила. Или уйдете туда, откуда приплыли, — он сделал паузу. — Оружие — сдать здесь. Никакого насилия под этими сводами. Никакого сквернословия. Детей не трогать. Веру нашу не оскорблять. Вы здесь — гости. Пока мы в союзе. Разар, стоявший сбоку, фыркнул, закатив глаза. — Ой, бл… — он доворчал уже тише, с издевкой: — …То есть, ох, какая досадная неожиданность. Кайра метнула на него острый взгляд, вытянула из-за спины оба клинка, скинула их на камень перед мужчиной со звоном. Туда же упали короткие лезвия из нарукавников и странного вида шашки из ее поясной сумки. Разар сбросил нож с таким видом, будто хоронил родственника. Что-то пробурчал: "Как вы тут живете то?.." Итан смотрел. При нем не было ничего, как и у Жана. Они бежали, ничего не забрав. У мальчишки из-за пазухи торчала еще и заточка, бог знает откуда прихваченная. — И это. — потребовал Йорн, указывая пальцем. Разар плюнул, но бросил и ее. Оружие собрали в холщовый мешок. — Лейф, — Фаон кивнул подростку. — Проводи гостей. Объясни правила, покажи, где они могут остаться. Пусть Исток осмотрит раненого. Юноша шагнул вперед, выпрямил спину. В его карих глазах читалось преувеличенно важное превосходство над этими оборванцами. — Следуйте. И не отставайте. — небрежно бросил он и развернулся. Итан последний раз взглянул на Фаона — тот уже отворачивался, погружаясь в беседу с Йорном, — и потянулся за уходящими. Сначала — узкий, сырой тоннель, где с потолка капала вода, оставляя на камне вековые наплывы. Потом — низкие своды, подпертые почерневшими балками. Стены расширялись, и на них проступали фрески, смутные, поврежденные влагой, но различимые: гигантские руки, возводящие горы, лики, скрытые в грозовых тучах. И, наконец, они вышли в полость. Итан замер, запрокинув голову. Не заметил, как рот открылся от изумления. Это была не нора. Не убежище. Здесь было поселение. Настоящий улей, под каменным небом. Свет. Его было много. Не ядовитое свечения мха, а теплый свет от множества алхимических ламп-шаров, укрепленных на стенах, свисающих с потолка на цепях. В стенах, как соты, были вырублены ниши-кельи, прикрытые тканевыми занавесками. К ним вели деревянные лестницы, каменные уступы, веревочные мостики. Повсюду сушилось белье на протянутых веревках. Внизу, в каменных углублениях, под мягким светом алхимических ламп зеленели побеги каких-то корнеплодов. Дети играли в камешки у ручья. Были слышны голоса, стук молотка, чей-то смех. — Боги… — выдохнул Итан, не в силах оторвать глаз. — Здесь один Бог, — тут же поправил его Лейф, с легкой укоризной, — Мирай. Сюда. — парнишка махнул рукой и повел их дальше. Они спустились по высеченным ступеням. Прошли мимо ниш. Внутри некоторых Итан мельком разглядел каменные уступы, застеленные толстыми одеялами. На таких же уступах поменьше стояли глиняные кружки, лежали книги. Лампады, в которых мерцал теплый свет. — Ну и… давно вы тут? — сорвалось у Итана. — С тех пор, как наверху объявили веру в Творца преступлением, а его лики — стали стирать со стен, — ответил Лейф. Голос его ломался, но он постарался это скрыть. — Наши предки ушли в камень. Не склонили головы. Теперь здесь около двух сотен душ. Мы храним учения. Храним истину. Жан, неся на себе бету, скользил взглядом по фрескам. Мирай, держащий молнию. Мирай, разбивающий оковы. Мирай, в полный, титанический рост. Местные жители, проходя мимо, бросали на них быстрые, настороженные взгляды, но они не были враждебными. Просто своих здесь знали в лицо, а чужих видели редко. — Едим все вместе, в общей трапезной, два раза в день, — объяснял на ходу Лейф, — В кельях пищу принимать нельзя. Это правило. Мытье — там, — он ткнул пальцем в сторону арки, откуда шел пар и слышался плеск воды, — Там каменные бассейны, раздельно для альф, омег и бет. Для мужчин вечером, женщинам утром. Вода горячая есть. Молиться — в главном зале, — он ткнул пальцем в другую сторону. — Отсюда идете прямо, не заблудитесь. Заблудитесь — спросите. Но лучше не бродить без дела. — О, обязательно помолимся, — фыркнул Разар, прижимая сломанные пальцы к груди. — А то как же. Лейф проигнорировал его, хотя глаз дернулся. Итан же задержал взгляд на одном из алхимических шаров. От него исходило тепло. — Погоди, — снова не удержался Итан, нагоняя подростка. — Вы используете алхимию. Я думал, вы… против всего такого. Раз уж в бога верите. Подросток остановился, обернулся. — Алхимия — язык, на котором Мирай говорил с миром, создавая горы и долины. Разве познания о законах противоречит воле Творца? — он помолчал, изучая изумленное лицо омеги, — Алхимия не противоречит божественному. Черный Трон извратил ее для порабощения и устрашения. Это — грех. А понимать язык мира, чтобы жить в нем, лечить, растить хлеб и давать свет — это ее истинное назначение, — он пожал плечами, как будто это было очевидно. — Если хотите понять — приходите на вечернюю проповедь. Слушайте. Глаза сами откроются. Он развернулся и пошел дальше, оставив Итана с новой, неудобной мыслью в голове. Эта мысль царапалась, как что-то живое. Люди здесь выглядели довольными. Судя по всему, не голодали и не подвергались налетам. Они жили. Это так сильно, до боли, отличалось от всего, к чему он привык: грязь, холод, страх, боль, каждый сам за себя. Лейф привел их к ряду свободных келий, расположенных почти в тупике. — Здесь будете. По двое. Белесые — вон там, — он указал на ближайшую занавеску, — Лекарь скоро подойдет. Вам, девушки, вон та, — палец ткнул в сторону следующей ниши, — Ну и вы вдвоем — он посмотрел на Жана и Итана. — Эта. Итан нахмурился, резко обернулся к Кайре, которая уже заглядывала внутрь "девичьей" кельи. — Постой, — он обернулся к парню. — Ни за что. Моя сестра… она будет со мной! Кайра медленно обернулась. На ее губах расплылась едкая, ядовитая ухмылка. — О? Хорошо, — протянула она, играя гласными, — Тогда я буду с сильным и молчаливым, — она сложила ладони вместе под подбородком, глядя в сторону Жана, который только что опустил Оза на каменный уступ внутри их кельи. Потом перевела хитрый взгляд на Итана. — Не возражаешь, мышонок? — Как хотите, — равнодушно протянул Лейф, скрестив руки на груди. — Главное — по двое. Места мало. Решайте быстрее. Элина не отвела взгляда от кельи, куда только что внесли Оза. Потом медленно перевела глаза на Итана. Ни страха, ни просьбы в них не было. Лишь усталая апатия. Она пожала плечами. Ей было все равно. Итан посмотрел на Кайру, внутри снова загорелась ненависть. Это уже было даже не про ревность. Он не хотел, чтобы она вообще находилась с ними рядом. — А что, боишься, что я ее съем? — мурлыкнула Кайра, подходя к Элине. — О, не переживай. Она и сама кого хочешь съест. Итан сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он бы прямо здесь, на этом самом месте, вцепился бы ей в горло. Разодрал бы ее на части. Припомнил бы издевки. Припомнил бы предательство. Но из соседней кельи вышел мужчина с ребенком на плечах, бросил на них беглый взгляд и пошел дальше. Он заставил пальцы разжаться. — Ладно, — процедил Итан, ломая себя. — Девочки… пусть с девочками. — Прекрасно, — Кайра подобрала Элину под руку с нарочито галантным жестом. — Пойдем, поболтаем о прическах и парнях. Уверена, у тебя масса интересного. — После общего отбоя не шумите, — добавил Лейф, всем расходящимся. Он вздохнул, всем видом показывая, как тяжела ноша проводника. — Лекарь скоро подойдет к вам. За едой приходите в трапезную, когда услышите звон колокольчика. Итан смотрел, как Жан помогает Разару устроить Оза поудобнее на уступе. Младший что-то бормотал, подсовывая под голову брата подушку. — Эй, — окликнул омега Лейфа, который уже сделал несколько шагов. — Расскажешь? О Мирае. Вы ему молитесь, так что же он из себя представляет? Лейф вдруг вспыхнул легкой краской, тут же подобрался, прочистил горло, стараясь выглядеть старше и мудрее. — Мирай был… великаном. Плотью от плоти этого камня, — заговорил он. — Это он возвел этот горный хребет, на котором стоит ДорКарин. Из его гнева рождались грозы, из ярости — дрожь земли. Он был страшен, беспощаден к врагам и гордецам. Но для тех, кто проникся его немой, каменной мощью… он стал опорой. Щитом. Отцом. Всем. — И где же этот всемогущий великан теперь? — повел бровью Итан, сложив руки на груди. Лейф грустно, по-взрослому искренне улыбнулся. — Как тебя зовут? — А какая разница? — буркнул Итан, отводя взгляд. Но через секунду, смущенно выдавил: — Я Итан. — Итан. Приходи завтра вечером в молельню. Наставник Фаон очень красиво толкует Писание, — он кивнул ему и сделал шаг назад. — А я побежал за лекарем. Выглядишь так, будто и тебе не помешает! — Я в порядке!.. — фыркнул Итан в ответ, но парня уже не было. Тот быстро растворился в лабиринте мостиков и лестниц, оставив его стоять в проходе. Итан взглянул на занавеску за которой скрылись девушки. "Она и сама кого хочешь съест". Что она имела в виду? Он тяжело вздохнул.

***

Кайра шлепнулась на тюфяк с преувеличенным стоном, закинув ногу на ногу, заведя руки под голову. — Ну и ну, — протянула она, глядя в низкий потолок. — Поверить не могу, что мы оказались в этой каменной утробе. Знаешь, я терпеть не могу этих честных святош. От их благости зубы сводит. Элина присела на край своего выступа, поджав под себя босые ноги, и уставилась в стену. — Н-да, — Кайра повернулась на бок, подперев голову рукой, смотрела на профиль Элины. — С тобой не поболтаешь. Крепко они над тобой поиздевались в том борделе, да, розочка? Элина не отреагировала. Медленно сунула палец в глиняный кувшин с водой, стоявший на уступе между ложами, и начала водить им по шершавой стене, оставляя темные, быстро исчезающие полосы. Кайра наблюдала за этим несколько секунд, потом тихо хмыкнула. — Эля, Эля… И подумать только. В Доме Черной Розы ведь не учат, как шеи сворачивать? Линия замерла. Влажный узор, только что нарисованный, начал бледнеть и сохнуть под теплом лампы. — Ловко ты того ищейку устранила. Что тобой двигало? Все таки осталась воля к жизни? Или потому что братик был в опасности? Элина сидела неподвижно, не поворачивая головы. — М-м… Ты не переживай, — Кайра протянула слова, играя с ними, — Это я так… между нами, девочками, — она приподнялась на локте. — Просто мне дико интересно, почему ты смотришь не на того, кто два года искал тебя на Нижнем, не на того, кто полез в самое пекло наверху, рискуя быть пойманным, распятым и забытым… а на одного белобрысого головореза? Элина снова опустила палец в кувшин и упрямо продолжила рисовать. Движение стали более резкими. Изгиб пера. Дуга крыла. Они высыхали, и она рисовала поверх. — А он, знаешь ли, за эту вылазку подставил себя под удар, — Кайра опустилась на спину, прикрыла глаза. — Подставил ячейку. Вмешался там, где не велели. Теперь ему за это держать ответ. Перед Жнецом. Интересно, что он с ним сделает? Элина немного повернула голову, наконец взглянув на эту их "спасительницу". Кайра заметила краем глаза и едва заметно улыбнулась. — Хочешь, расскажу тебе о нем?

***

Занавеска откинулась, пропуская Лейфа. За ним, не спеша, вошел мужчина. Невысокий, сухопарый, в простой одежде цвета камня и пыли. Лишь тика на голове и единственный вправленный в нее камень алого цвета выделяли его. В руках его был простой ящик. — Исток, — представил его Лейф с неприкрытым почтением, замирая у входа. — Наставник Нарей-Сайр. Целитель. — Наконец-то! — Разар вскочил с каменного уступа, где он сидел рядом с братом. — Ну же, помогите ему уже! Он дышит как-то… странно! — Вижу, — спокойно сказал Исток. Он отодвинул Лейфа легким жестом, проходя вперед. — Ступай. Принеси гостям чистые одежды. Лейф, явно ожидавший большего участия, слегка надул губы от такой скорой отставки, но кивнул. — Сделаю, Наставник. — он выскользнул наружу. Исток присел на корточки рядом с Озом, поставил на уступ деревянный ящик. На тыльных сторонах его рук тянулись тонкие рисунки, будто рунические узоры. Он осторожно поднял свисающую кисть лежачего, нащупал пульс, затем уверенно ощупал голову, шею и грудь. Когда пальцы коснулись ребер, Оз стиснул зубы и резко выдохнул. — Два сломаны, — произнес Целитель, тщательно прощупывая. — Смещения нет, повезло. Раны глубокие. Внутренние кровотечения… надо смотреть. Шипов на оружии не было? Яда? — Не… не думаю… — просипел Оз. — Сейчас узнаем, — Исток открыл ящик. Внутри аккуратно лежали склянки, банки с мазями, свертки трав, бинты. Он достал одну из склянок, встряхнул, и содержимое засветилось тусклым зеленоватым светом. — Выпей. Неприятно, но покажет, где яд, если он все же был. Оз с трудом приподнял голову. Разар тут же подскочил, сунул под затылок ладонь, помог. Бета сделал глоток, скривился так, будто выпил уксусу. — Ну как он?.. — поерзал младший, глядя на Истока. — Сам видишь. — процедил Оз, прежде чем тот ответил. Его дыхание стало чуть более ровным, взгляд затуманился. — Вижу, что ты синий, как труп! И весь в крови! — огрызнулся Разар. Исток, тем временем, наблюдал, проступит ли свечение под кожей. Пока этого не произошло, он слегка развел пальцами края раны, чтобы разглядеть степень повреждения. — Яда нет. Глубокие ушибы, гематомы, переломы. Выкашливаешь кровь? — Немного, — признался Оз, и голос его поплыл. Зрачки расширились. — Не чувствую… рук. — Побочный эффект эссенции, — сказал Нарей, доставая мазь и чистую тряпицу. — Отдохнешь от боли. Кровью кашляешь — значит, легкие задели. Почистим раны, ребра зафиксирую. Крепкий ты, это хорошо. Не отдал концы. Оз закатил глаза, губы его шевельнулись в слабой, искаженной улыбке. — Концы… — прошептал он, и голос его, освобожденный от гнета боли, поплыл куда-то, стал откровеннее. — Жнец… нам всем отдаст концы. Ну и влипли мы… — Да заткнись ты! — резко вскинулся Разар. — Балда! Хорошо, что ноги унесли! Нарей, тем временем, начал очищать самый глубокий порез на боку. Влил в него из склянки прозрачную жидкость. Она запенилась, выбрасывая сорь и мелкую грязь. — А ты? — вдруг спросил Оз. — Нахрена ты его убил? Того лорда? — Что? — Разар нахмурился, отпрянув, — Да откуда мне знать было?! — вырвалось яростно, с трещиной детского оправдания. — Что он там, посол или принц, важная башка! Он был богатый. Я их ненавижу! Таких мы режем каждый месяц! Не знал я, что потом… — Он был из Энц-Нира, придурок, я тебе говорил, — Оз попытался приподняться на локте, но Исток твердой ладонью прижал его к ложу. Бета затих, продолжая смотреть на брата, — Неважно, — выдохнул он, и снова голос поплыл. — Это все уже не важно. Я ведь сам… сам тебя таким сделал… Ты просто повторял за мной… — Да нахрена мы вообще туда полезли, в тот ебучий бордель?! — теперь уже без злости спросил Разар, с искренним недоумением. — Девчонку эту вытаскивать? Я думал, это чтобы Итана придержать, так он и так никуда бы не ушел! Мы его из особняка вытащили! — Да, — тихо согласился Оз. Он снова уставился в потолок, и его лицо стало странно беззащитным. — Это и была причина. Под которую… можно было спрятать другую. Он медленно повернул голову, и его мутный взгляд снова нашел Разара. — Тебе было пять лет, когда ты заболел. Лежал в том сарае на старых ящиках, трясся. А я стоял рядом… и понимал, что ты умираешь. А я ничего не мог сделать. Ни-че-го, — он растянул слово, и в нем была вся горечь тех дней. — Я стучал во все двери в том квартале. Просил хоть какой-то работы. Хоть одну медную монету. Умолял о помощи, о любой тряпке, о глотке воды получше той лужи, что у забора стояла. Потом пришел в аптеку на Среднем, ту, что с зеленым фонарем. На коленях молил дать хоть какое-нибудь лекарство, траву. А меня, грязного сорванца, вышвырнули на улицу. Пнули, будто собаку бродячую, и прогнали. Нарей не прерывал свою работу — теперь он аккуратно накладывал на ребра Оза плотную повязку. Но его движения стали чуть медленнее, внимательнее. — Тогда я убил его, — продолжил Оз, и голос его стал совершенно бесцветным, как пепел. — Впервые убил. Не из идеи. От злости. От бессилия. Просто взял камень и проломил ему затылок, когда он закрывал лавку. Забрал все лекарства, все деньги, что мог унести. В тот момент… во мне все сломалось. И встало на свои места. Если не ты, так тебя. В этом мире… нам никто не помог. Никто не протянул руку. У нас не было ничего. Кроме нас самих. Разар не шевелился. Он не помнил той болезни. Помнил только постоянный холод в костях, сосущий голод в животе и несгибаемое плечо брата, за которым можно было спрятаться от всего мира. Он впервые видел Оза таким. — Оз, ты… никогда не рассказывал. — прошептал он. — Зачем? Ты был маленький, — Оз слабо улыбнулся уголком рта. Он снова уставился в потолок, глядя куда-то сквозь время. — И когда я увидел этого омегу… Итана. Как он ломался, пытаясь вернуть сестру… Может, увидел в нем себя. У него тоже не было ничего, кроме нее. Я подумал: а что, если бы тогда кто-то просто… протянул нам руку? Разар сидел, не шевелился. Ссутулился, не находя на это голое откровение ни колкости, ни язвительного слова, за которыми обычно прятался. В горле встал ком. — Но мы облажались, — слабо хмыкнул Оз, и его веки наконец сомкнулись. — Пиздец нам… — Эй! — Разар схватил его за плечо, тряхнул. Но тот больше не реагировал. — Он проспит сутки, не меньше, — сказал Исток, завязывая последний узел тугой повязки на груди беты. Его работа была закончена. Теперь он повернулся к Разару. В его спокойных глазах не было ни осуждения, ни утешения. Было понимание. — Давай посмотрим твою руку. Разар перевел взгляд с бесчувственного лица брата на лекаря. Потом, медленно, словно сквозь силу, протянул свою искалеченную кисть. — На нас ищейки короны напали, — пробурчал он, глядя на то, как ловкие пальцы Истока исследуют опухшие суставы, — Знаете таких? Галастон этот, ебнутый, пытал его! Так и что получается? — он поднял глаза, и в них была недетская, тяжелая мысль. — Это все… из-за меня?.. Исток не ответил сразу. Одним резким, точным движением он вправил смещенную фалангу. — АЙ, БЛЯ-а-а! — Разар дернулся, слезы брызнули из глаз. Он прикусил язык. — Извините, вырвалось. — Молодец, потерпи, — без всякого сочувствия произнес Исток, не зацикливаясь на куче мата в этой кельи, — Ты спрашиваешь, из-за тебя? Обстоятельства. И импульс. Желание закрыть старую рану, дав себе шанс стать тем, кого в прошлом не нашлось, — он приступил к фиксации пальцев к тонкой деревянной шине. Разар вздрогнул, стиснув зубы. — Желание вытащить другого из ямы, в которой сам когда-то тонул… не делает человека дураком, мальчик. Делает его человеком. Даже если это… в первую очередь попытка спасти в другом самого себя. Нарей поднялся, собрал свои инструменты в ящик. Протер руки влажной тряпицей, на которой остались бурые пятна. — Дай ему воды, когда проснется. Не много. По глотку. Я вернусь через двое суток, сменить повязки, — он взглянул на спящего Оза, потом на Разара, и в его глазах на миг мелькнуло что-то вроде усталой отеческой строгости. — Цени своего брата. Мир снаружи редко рождает таких. Чаще — ломает.

***

Итан стоял, прижавшись спиной к шершавому камню, затаив дыхание. Голоса из-за занавески доносились отчетливо и ясно. Он подслушивал. Оз оказался не просто головорезом-террористом. Он был парнем, который убил в четырнадцать, чтобы достать брату лекарство. "Желание вытащить другого из ямы… не делает человека дураком. Делает его человеком." Выцепил он фразу Целителя. Сколько их в Культе таких? Сломленных детей, которые выбрали серп, потому что мир оставил им только камень и ненависть? И у него… у него ведь тоже была причина. Услышав, как Нарей собирает вещи, Итан отпрянул от стены и прошел несколько неуверенных шагов в сторону. Сделал вид, что рассматривает мозаику на стене. Нарей-Сайр вышел наружу. Глаза его скользнули по Итану, но не задержались. Он прошел мимо, растворившись в полумраке коридора. Омега выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. Ненавидеть их теперь было… сложно. Неудобно. — Итан! — из-за поворота появился Лейф, нагруженный стопкой ткани. Итан дернулся, оторванный от мыслей. Обернулся. — Я тебе не для этого свое имя дал. Не чтобы ты орал его на всю пещеру! — На, — Лейф, проигнорировав ворчание, протянул ему половину ноши, — Чистая. Сухая и удобная. Лен обработан особым составом, не преет. И вот, — он вытянул из кармана скрученные бинты и мелкую баночку. — Это тоже вам. — Спасибо. — сказал Итан, потому что надо было что-то сказать. Он охотно взял подачку, пальцы утонули в мягкой ткани. Лейф присмотрелся к его лицу. — У тебя все нормально? Не шатает? Ты какой-то… замученный. — Нормально, просто задумался. — Ладно. Ну смотри. Скоро уже отбой, свет погаснет. Не шумите, — напомнил он. — Я передам девчонкам, и этим двоим братьям. Итан махнул рукой, затем, стиснув сверток, прошел в свою келью. И сразу же наткнулся на спину альфы. Тот стоял посреди небольшого пространства, без верха. Приглушенный свет лампы скользил по рельефу мышц, подчеркивая каждый свежий синяк, каждую царапину и старые шрамы. Он молча ощупывал ребра, проверяя целостность костей, его лицо было сосредоточенным и отстраненным. — Вот, выдали. — Итан швырнул свою ношу на каменный уступ, бинты покатились в сторону, баночка с мазью перевернулась. Скользнул взглядом по спальному месту — широкому, цельному каменному ложу, покрытому толстым тюфяком. Не два отдельных уступа, как у Оза и Разара, с проходом посередине. Один. На двоих. — Одежда — отстой, — пробормотал он для вида, разворачивая серые льняные свободные штаны и тунику с широкими рукавами. Ткань была на удивление мягкой. — Как мешок какой-то. Жан обернулся, молча подобрал рубаху побольше, натянул ее через голову, скрывая торс, и сел на край уступа. Итан потоптался, кидая на него взгляды. Стиснув зубы, отвернулся и начал переодеваться. Сделал это нарочито медленно. Скинул свою куртку, рубаху, бросил ее в угол. Потом штаны. Стоял в одном исподнем, расправляя чистые, мягкие штаны, краем глаза наблюдая за Жаном. Тот сидел, сложив руки на коленях, опустив голову так, что лицо скрывали падающие на лоб темные пряди. "Да блин! Хоть бы обернулся!" Итан оделся затянул веревку на поясе. Молчание. Он повернулся к альфе. — Жан? Жан не посмотрел на него, но склонил голову, показывая, что слушает. Итан вздохнул, плечи опустились. "Ну хватит уже. Хватит.” — Ты был прав, — начал он, положив руку на плечо, глядя куда-то в сторону занавески. — Самим нам отсюда не выбраться. Я это… понял. Жан наконец поднял глаза. Глубокие, темные, они уставились на Итана, и от этого говорить стало еще труднее. — Я согласен. Поможем им с Жатвой. Что бы это ни было. Но только до тех пор, пока не появится возможность сорваться и уйти. Заберем Элину. И уйдем искать твоего Айдена. Ладно? — в конце фразы прозвучала хрупкая, почти детская надежда. — Договорились? Жан глубоко вдохнул, едва заметно кивая. — Договорились. — глухо проронил он. Напряжение не спало. Невысказанное висело в воздухе. Итан видел, как альфа избегает его взгляда. И это ранило. — Ты… обиделся. — сказал Итан неожиданно для себя. — Я не обиделся. — отрезал Жан слишком быстро, глядя в стену. И это было так явно лживо, что у Итана невольно дрогнули губы, и он едва сдержал короткий, нервный смешок. Это показалось даже… милым. В своем жутком, каменном смысле. Он глубоко вдохнул, собирая в кулак всю свою гордость, весь страх. — Ладно, слушай… В общем… извини меня, — начать было невыносимо сложно, он бессильно повел рукой, — Мне… Мне жаль. Понял? Жаль, что я так… вел себя. Что срывался на тебе. Думал только о себе, о своей боли, как будто у тебя ее нет, — лицо горело. Признавать следующее было ужасно стыдно, горло сжималось. — И за то… что тогда я… Ну, во время течки. Я использовал ее. Ты прав. Я не контролировал до конца, но… я знал, что делаю. И сделал. Потому что я испугался... Мне было до усрачки страшно, Жан! Все рушилось! И я боялся, что ты уйдешь. Мне… мне правда жаль. Он закончил, запыхавшись, уставившись в трещину на полу. В воздухе повисло тяжкое, звенящее молчание. — Я не умею, — выдохнул омега в пол, почти шепотом, — Не знаю, как это… правильно. Но я хочу все исправить. Попробовать. Потому что ты… — он зажмурился, сила воли утекала сквозь пальцы, он робко поднял взгляд. — Ты мне важен. Последние слова повисли в воздухе хрупкими, стеклянными осколками. Страшно было до тошноты. Итан глотнул. Жан протянул руку, подобрал с ложа скрученные бинты. — Дай руку. — Что? — опешил Итан. — Руку дай. — повторил Жан без интонации. Итан протянул правую. — Не эту. Другую. Омега протянул левую. Жан взял ее в свою широкую ладонь, перевернул ладонью вверх и закатал широкий рукав туники. На предплечье, чуть ниже локтя, зияла полоса пореза. Рана уже начала воспаляться по краям. — Бля… — выдохнул Итан, будто только сейчас ощутил жгучую боль. — Забыл? — Жан взял с уступа кувшин с водой, и, не церемонясь, окатил рану. — Ага, — поморщился Итан. — "Так он все-таки смотрел? Замечал?" — Загноилась бы. Отрезали бы по локоть, — Жан нахмурился. Подобрал маленькую баночку с мазью. — А ты и так без мизинца. — Ты… злишься? — спросил Итан, завороженно наблюдая, как тот теперь аккуратно, почти нежно, накладывает прохладную мазь на его порез. Жан вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть мира. — Устал, — ответил он, принимаясь бинтовать. Белая лента медленно, виток за витком, обвивала худое предплечье. — Хотя да. Злюсь. — На меня? — На себя. На то, что я не могу сейчас ничего изменить. На всю эту ситуацию, в которой мы вертимся. Нас пинают, бросают из стороны в сторону, таскают на поводке, — он не нарочно затянул слишком туго. — Меня это, блять, заебало. Итан хмыкнул, слабая улыбка тронула его губы. — Вот и как я должен был понять? Ты все молчишь. Молчишь, и меня это бесит. Я хочу знать, о чем ты думаешь. Я-то боялся… ты меня уже ненавидишь. Жан замедлил движения. Взгляд упал на незаживший до конца тонкий шрам на запястье. На культю мизинца. Он помрачнел, желваки выступили на скулах. — Я молчу, потому что во мне слишком много всего, — проговорил он наконец. — И слишком больно вываливать это в слова. Итан не ответил. Смотрел на свою руку в руках Жана. Ему не хотелось, чтобы альфа отпускал ее. Хотелось, чтобы эти сильные, бережные руки касались его и дальше. Где угодно. — Ты мне нужен, — сорвалось наконец, тихо и сдавленно, — Не так, как в начале. Иначе, — он нервно улыбнулся. — Как… как воздух. Без него… задыхаешься. Жан завязал узел, поправил повязку. Его пальцы на миг задержались на запястье Итана, большой палец провел по тыльной стороне ладони. Потом он отпустил его руку и отстранился. Сердце Итана упало куда-то в пятки, забилось бешено. Он не выдержал: — А я… — Итан заколебался, голос дрогнул. — Я тебе нужен? Хотя бы… чуть-чуть? Или я тебе только мешаю?… Он боялся ответа. Боялся молчания еще больше. Вдруг он все неправильно понял? Вдруг эта связь — всего лишь цепь взаимных долгов и выгоды, а не то хрупкое, непонятное что-то, что он чувствовал? Жан медленно поднял на него взгляд. И в этих бездонных, черных глазах была какая-то новая, непривычная печаль. — Ты — единственная причина, по которой я еще не пошел убивать всех подряд, пока не убьют меня. Так что да. Ты мне нужен, мышонок. Итан накрыл ладонью свежую повязку. Сердце стучало теперь по-другому — не панически, а мощно, переполняя грудь чем-то тяжелым и горьким. Без мысли, на чистом порыве, он вдруг придвинулся вплотную и вскарабкался ему на бедра, уперев колени по бокам альфы. Его руки, дрожащие, потянулись к лицу Жана, обхватили скулы, погладили кожу, скользнули вниз, к шее, к груди. Нужно было закрепить эти слова. Запечатать их. Но Жан мягко, но неумолимо обхватил его запястье, прервав это хаотичное движение. — Что ты сейчас делаешь? — спросил он тихо. Итан смутился, почувствовав ледяной укол отвержения. Жар сменился холодным потом. — Я… — Итан попытался вырвать руку, но хватка не ослабла. — Не знаю. Просто… я думал мы... Жан не отпускал его запястья. Он заглянул в глаза Итану, и в его взгляде плавало что-то мучительное. Один вопрос, видимо, не давал ему покоя все это время. — Твой хозяин, — начал альфа тише, опаснее. — Тот лорд. Он… требовал этого? Часто? Итан оцепенел. Все внутри похолодело и сжалось в ком. Он попытался слезть, отстраниться, но Жан удержал его второй рукой за бедро, не давая уйти. — Он заставлял тебя? — повторил Жан. — Это ужасно глупый вопрос, Жан, — прошептал Итан, уставившись в сторону пустым, холодным теперь взглядом. — Я же омега. Чего он только не делал. Жан сжал его руку. Боль заставила Итана перевести взгляд. Альфа смотрел на него странно, очень мрачно. — Будь он сейчас жив… — проскрежетал Жан, — Я бы не дал ему легкой смерти. Итан опустил голову, судорожно выдохнув. Ему не хватало воздуха. Ладонь альфы, шершавая и теплая, легла на его щеку, мягко, но властно повернула лицо к себе. — Я не хочу, чтобы между нами было что-то подобное, — сказал Жан отчетливо, впиваясь в него взглядом. — Если ты сейчас пытаешься дать мне то, что, как тебе кажется, я хочу получить, чтобы оставаться рядом — прекрати. Мне не нужно, чтобы ты это делал. Он отпустил его запястье. Итан опустил руку, сжал ее в кулак. Внутри все опустошилось и спуталось. — Ты не прав, — вырвалось у него наконец надломленно, но упрямо. — Точнее, да, прав. Но теперь все по другому. С тобой по другому. — Хорошо, если это так, — ответил Жан, не спуская с него глаз. — Но запомни раз и навсегда: я тебе не хозяин. Ты мне не раб. И никогда им не будешь. Понял? Итан молча кивнул, глотая спазм в горле. Взгляд метнулся по сторонам, затем снова устремился к Жану, молящий и неуверенный. — Тогда… — омега прочистил горло. — Можно мы просто... обнимемся? Жан смотрел на него несколько долгих секунд. Он не сказал ни слова. Просто положил свою большую руку на затылок Итана и мягко притянул его к себе, к груди. Итан обвил его руками, ощутив тепло. Втянул носом глубокий, дрожащий вдох — кедр, темный шоколад, пот, кровь, камень. Его феромоны. Они окутали его, как одеяло. Он прижался теснее. "Я так боюсь остаться один", — подумал он, закрыв глаза.

***

Жан лежал на спине, рука закинута под голову. Одна нога была согнута в колене. Вторую половину его тела Итан прибрал к себе почти целиком, перекинув руку через грудь альфы и зацепившись ногой за его бедро. Он лежал, глядя в потолок, бодрствуя уже какое-то время. Склонил голову, посмотрел на лицо Итана. Расслабленное. Нет на нем этой вечной готовности укусить. Альфа вдохнул глубже, почувствовав вес хрупкого тела на себе. Он осторожно обнял его под спину, притянул чуть ближе. Итан бессознательно вздохнул и прижался плотнее, уткнувшись носом ему в шею. Наконец омега неохотно приоткрыл глаза. Сознание возвращалось туго, цепляясь за остатки сна и это всепоглощающее чувство безопасности. — Ты проспал звон, — сказал Жан негромко. — Полчаса прошло. Мы можем не успеть на обед. Итан не спешил отстраняться. Наоборот, снова спрятал лицо у него в шее, как будто пытался закопаться обратно в небытие. — Это ты виноват. — невнятно пробормотал он. — Я виноват? — будто не расслышал альфа. — Твои феромоны. Как десять самых толстых одеял. Действуют на меня плохо. Одурманивают, — Итан наконец отвалился на спину, потягиваясь. — Так крепко спал, что если бы сюда враги ворвались — проспал бы. Прям как убитый. — Пойдем, — Жан приподнялся, сел на краю уступа, разминая шею и плечи. — Есть хочу. Итан быстро сполз следом, еще раз потирая глаза. Трапезная оказалась просторным залом с низким, арочным потолком. Длинные деревянные столы и скамьи стояли рядами. Народу оставалось человек тридцать — те, кто припозднился или не торопился. Тихий гул разговоров, звон ложек о глину. Они взяли с краешка стола глиняные тарелки и ложки, наложили себе густой похлебки с кусками какой-то белой рыбы и корнеплодов. Жан налил до краев. Итан осмотрел зал. У дальнего стола, в одиночестве, аккуратно орудуя ложкой, сидел Лейф. Они подошли и опустились на скамью напротив. Подросток взглянул на них, кивнул с той же важной вежливостью. — Проспали? — спросил он, глядя на взъерошенные волосы омеги. — Его вина. — буркнул Итан, указывая ложкой на Жана, и принялся за еду. Похлебка была простой, но наваристой и сытной. Лейф промолчал, принимая эту странную логику как данность. — Слушай, — через пару жадных ложек начал Итан, оглядывая зал. — Почему вы вообще пустили нас сюда? Ведь мы с Культом. А они… не то чтобы святые. Лейф положил ложку, вытер губы. Его лицо стало серьезным. — У нас союз. С Культом Серпа. Уже лет десять. Они… помогают. Привозят то, что мы сами не можем добыть: металл, сложные реактивы для алхимии, семена особые, лекарства редкие. Информацию с верхов. А мы… — он немного запнулся, — Мы даем убежище. Лечим их раненых иногда. Храним кое-что для них, — он пожал плечами. — Детали знают только Наставники. — Они же террористы, — скептично буркнул Итан, разминая кусок рыбы в похлебке. — Поджигают, режут, взрывают. Как-то не вяжется с молитвами. — Они борются с тиранией! — горячо возразил Лейф. Он даже привстал немного, опершись ладонями о стол, — Они хотят вернуть закон и веру! Когда они свергнут узурпатора и избавят веру от оков, мы сможем выйти! Увидеть небо! Настоящее! — он вдруг спохватился, смущенно опустил взгляд и сел обратно. — Так говорят Наставники. — Ты… не видел неба, да? — вдруг понял Итан, опустив ложку. Лейф покачал головой, и в его глазах мелькнула тень той самой тоски по неизвестному. — Я родился здесь. О том, что наверху, знаю только по рассказам. Знаю, что там сейчас ничего хорошего. Рабство, насилие. Там забыли Бога и поклоняются золоту и власти, — он сжал кулаки на столе, но потом разжал их, и его лицо озарила мечтательная улыбка. — Но еще говорят, небо… оно такое огромное, что его края не видно. И оно меняет цвет! А иногда с него льется чистая вода, которая наполняет реки. А еще там есть большое светило, которое дает тепло всему живому, но если смотреть на него прямо — можно ослепнуть. Правда? Итан помолчал, потом кивнул, зачерпывая ложкой бульон. Жан, до сих пор молча уплетавший свою порцию, оторвался от тарелки. — Вкусно. — прокомментировал он. Лейф горделиво улыбнулся, будто лично приготовил эту похлебку. Итан опустил взгляд в свою почти пустую миску. Потом поднял глаза, обвел зал. Вот женщина кормила с ложки малыша. Вот двое подростков постарше Лейфа, склонились над книгой. В углу парочка, они тихо беседовали, их пальцы сплетены на столе. — А что у вас тут вообще есть? — спросил омега у Лейфа резче, чем хотелось. — Я видел, что-то растите под лампами. Лейф оживился, его глаза загорелись. Он явно любил говорить о своем доме, гордился им. — О! У нас много чего! Кроме огородов и садов есть грибницы в дальних пещерах. Разводим слепую рыбу в подземных озерах — она жирная и вкусная. Есть и вентиляционные шахты, чтобы воздух не застаивался. Есть даже свой архив, где хранятся старые книги и свитки, которые удалось спасти. И небольшая мастерская — ткацкая и гончарная… Итан перестал слушать, услышав последнее. Гончарная. Он уставился на свои руки, лежащие на столе, на изувеченные пальцы, на отсутствующий мизинец. Мастерская отца пахла глиной и мокрым деревом. Солнечный луч на полу. Сестра, вся в брызгах… Лейф был живым укором всему, чего Итан был лишен. У них тут было все это. Чистота. Порядок. Лейф жил, не зная настоящего голода, не чувствуя страха за свою жизнь. Наверняка у него были друзья. Наверняка его ждут родители. Почему пока Лейф заучивал молитвы и осваивал ремесла, Итан дрался, воровал, убивал и хоронил всех, кто был ему дорог? — А что с твоим пальцем? — беспечно, без задней мысли спросил Лейф, указывая своей ложкой на левую руку Итана. — Его нет. Потерял в бою? Итан резко сжал руку в кулак, спрятал ее под стол. — Ничего. — процедил он. Лейф растерялся, осознав, что наступил куда не надо. — Ладно. Извини. Я не хотел… — Ничего, — отрезал Итан. Он встал, отодвинув скамью с резким скрежетом. Еда внезапно вызывала отвращение. — Пойдем, Жан. Альфа, доев последнюю ложку, медленно поднялся, его взгляд скользнул с побелевшего лица Лейфа на Итана. Он ничего не сказал, просто пошел за ним. — Приходите вечером в молельню! — крикнул им вслед Лейф, уже почти умоляюще, пытаясь как-то исправить оплошность. Итан проигнорировал его.

***