Пепельные Крылья

***

Тропа вилась вдоль обрыва, то взбираясь на скалистые гребни, то ныряя в распадки, где ветер затихал и становилось слышно, как где-то далеко внизу шумит река. Одно радовало — дождь прекратился, но он оставил после себя мокрую землю и влажный воздух. — Долго еще? — в который раз спросил Итан, когда ноги начали заплетаться уже по-настоящему. — Пришли. — бросила Кайра и остановилась так резко, что Итан чуть не врезался в нее. Она стояла на самом краю, где плато обрывалось абсолютно вертикально. Итан заглянул вниз и тут же отшатнулся — сердце ухнуло куда-то в пятки. — Что-то я не вижу тропы, — он обернулся к ней. — Как спускаться-то? Кайра хищно, с ленцой заулыбалась. — Прыгать. — Сдурела?! — вскрикнул Итан. Кайра стянула свой мешок, что тащила из пещеры, и вывалила содержимое на землю: ремни крепления, пряжки, какие-то железяки, глухо звякнули о камень. — Тихо-тихо, быстро-быстро, — пропела она, разбирая снаряжение. — Не ссы, мышонок. — Да тут метров сто! — Сто сорок, — поправила она, уже натягивая на себя толстые ремни. Затянула пряжки, дернула, проверяя — сидят крепко. — Давайте, повторяйте за мной. Не тормозите. — Да как нам это поможет?! — Итан подобрал один ремень с земли и принялся его тягать. — Я не собираюсь туда прыгать! Кайра вальяжно прошла немного в сторону, пнула ногой какой-то торчащий из земли стержень. Итан только сейчас заметил его — Г-образный, высотой с человека, серый, ржавый. Он так сливался с камнем и замшелой породой, что его действительно можно было не заметить, даже проходя в двух шагах. От него вниз уходил крученый стальной трос. — Инструктаж! — Кайра бодро обернулась, похлопав ладонью по стержню. — Да с хрена ли ты такая довольная?! — Итан аж притопнул, все еще держа в руках ремень, никак не решаясь надеть. Жан, до этого стоявший молча, подошел к стержню и с силой качнул конструкцию. Та даже не шелохнулась, вросшая в скалу намертво, но альфа все равно недовольно нахмурился, глядя на коррозию. — Вот эта коробка — наш спусковой механизм, — Кайра постучала кулаком по странному устройству, которое висело на тросе, притиснутое к стержню. Коробка лязгнула, качнулась, — Цепляетесь карабином вот сюда, — она ткнула пальцем в проушину. — И вперед. Она зацепилась карабином на своем поясе, шагнула к краю — и сошла. Повисла над пропастью, слегка раскачиваясь. — Рычаг — ваш контроль! — продолжила она, — Видите? — Кайра показала на рычажок сбоку коробки. — Вниз — спуск. Ровно — стоп-тормоз. Вверх — угадайте сами. — Вверх — подъем. — подал голос Жан, сложив руки на груди. — Умница, — Кайра ухмыльнулась,— Эта штука держит до ста килограмм за раз. Может, сто двадцать. Но она старенькая, — она снова постучала по прибору. — Так что осторожно. Постарайтесь сильно не раскачиваться. В общем, как только окажусь внизу, проверну рычаг вверх, и эта штука приползет к вам. Все понятно? Итан смотрел. Охреневал. — А если на пол пути встанет? — спросил Жан. Кайра пожала плечами — движение вышло странным, когда висишь над пропастью. — Будем надеяться, что этого не произойдет. И, не прощаясь, дернула рычаг. Коробка сразу полетела вниз. Быстро. Очень быстро. Кайра унеслась в серую муть, с каждой секундой становясь все меньше. Итан подался вперед, вглядываясь. Может, с надеждой, что она расшибется. Может, с ужасом, что сейчас придется делать то же самое. — Жан? Давай свалим, а? — он обернулся. Альфа уже застегивал ремни. — Жан!? — Что? — тот поднял голову. — Тебе не стремно? Жан посмотрел на него. Потом на обрыв. Потом снова на Итана. — Я в ужасе. — сказал он спокойно, хотя, по тому как он хмурился, не похоже что шутил. Затем он подошел, развернул омегу к себе и начал затягивать крепления на нем. Итан стоял, как деревянный. Слышал, как вверх по тросу ползет коробка — механизм работал, тащил пустое устройство обратно. Скрип, лязг, металлический шорох. — Ладно… — выдохнул он, когда Жан подергал ремни, проверяя. От рывка Итан зашатался, схватился за его руку. — Бывало и хуже… Коробка приползла, уткнулась в стопор у стержня, замерла. Итан подошел к краю и заглянул вниз, где клубился туман, скрывая дно. — Защелкивайся. — сказал Жан. Итан защелкнул карабин. Проверил — сидит. Еще раз проверил. — Давай, — Жан положил тяжелую, теплую руку ему на плечо. — Я следом. Итан посмотрел на него. Кивнул медленно и шагнул с края, повиснув над пропастью. — Увидимся внизу. — сказал Итан все еще глядя на альфу. Вниз смотреть не хотелось. Он перевел дыхание и дернул за рычаг. Скала понеслась мимо — серые пятна, разводы, трещины, выступы, все слилось в одно размытое полотно. Сердце провалилось куда-то в кишечник, желудок подпрыгнул к горлу. Ветер завыл в ушах, вышиб слезы, залепил глаза. Итан зажмурился — и сразу же открыл глаза, потому что стало еще страшнее. Летел. Падал. Земля быстро приближалась. — Тормози! — донеслось снизу, сквозь свист ветра. Рычаг. Где рычаг? Пальцы нащупали, дернули — коробка задрожала, заскрежетала, замедлила ход. Удар ногами о землю вышел жестче, чем он ожидал. Колени подогнулись, Итан рухнул на четвереньки, вцепился в бетонную плиту, к которой крепился трос — лишь бы не падать дальше. — Ну как? — Кайра стояла рядом, руки в боки. — Понравилось? Весело, да? Итан поднял голову. Хотел послать далеко и надолго, хотел встать и врезать по этой самодовольной роже. Но вместо этого просто выдохнул — и прыснул: — Хах, ахуеть… Кайра фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Она отстегнула карабин омеги и провернула рычаг вверх. Коробка дрогнула и поползла навстречу Жану. Итан поднялся на ватных ногах. Снял снаряжение, сбросив в сторону и задрал голову. — А она точно выдержит его? — спросил он, глядя вверх. — Ну, должна, — Кайра перевела на него взгляд, скрестила руки на груди. — Мне ваша смерть не нужна. Можешь не ждать от меня подножек. Трос вибрировал, пел свою металлическую песню. Ветер трепал кусты у края плиты, шелестел пожухлой травой. Омега посмотрел на Кайру. Внутри поднималось что-то темное, горячее. — Тогда нахрена ты нас сдала? Вопрос повис в воздухе. Кайра помолчала, взгляд ее стал жестче, но улыбка не исчезла — просто стала другой. Холодной. — Потому что ты меня бесишь. — сказала она, повернувшись к нему лицом. — Я серьезно, Кайра, — Итан шагнул к ней. Схватился рукой за рукоять, кинжал с шипением выполз из ножен. — Зачем ты это сделала? — Я и не шучу, — Кайра смотрела сверху вниз, презрительно так, как на насекомое. Она перестала улыбаться. — Я тебя терпеть не могу. Итан смотрел в ответ. Холодная злоба плескалась в глазах. Это было взаимно. До скрежета зубов, до дрожи в пальцах, до привкуса меди во рту. — У тебя есть все, чтобы сжечь этой ненавистью весь ДорКарин, — заговорила она с привычной певучестью, — Злость. Боль. Потери. Но ты предпочитаешь зарыть это в землю и делать вид, что ничего не было. Строишь глазки альфе, хочешь спрятаться в норку и забыть обо всем. Думаешь, если прижмешься к нему покрепче, мир перестанет быть к тебе жестоким? — она скривила губы. — Уйти, будто ничего не было? Будто они не сломали тебя, не сломали твою сестру, не убили твою семью? Ты серьезно? Она шагнула ближе, сложив руки за спину. Итан не отступил. — Меня ужасно бесит, — она выделила последнее слово. — Что ты можешь гореть, но выбираешь тлеть. — А что мне, по твоему, нужно делать? — Итан сжал рукоять до белых костяшек. Вскинул кинжал в ее сторону, — Предаться мести? — он покачал головой. — Она не вернет мне моих лет в рабстве. Не вернет родителей. Не вернет ничего. Я просто не хочу умирать. — Все хотят жить, мышонок, — Кайра склонила голову набок. Усмешка тронула уголки губ — кривая, недобрая. — Вот только не всем так повезло, как тебе. Они все еще в цепях. Хочешь сбежать и оставить все как есть? Они страдают. Как ты. — Мне плевать. — Эгоист. — А ты? — Итан склонил голову, — Ты это делаешь ради людей? Серьезно? — он криво усмехнулся. — Ты просто хочешь смотреть, как горит мир. Значит ты ничем не лучше. Если тебе нечего терять, не значит что нужно втягивать в это тех, кому есть. — Нечего терять? — она сухо рассмеялась. — Милый, чтобы что-то терять, нужно это сначала иметь. У меня никогда ничего не было, кроме гнева и боли. Это единственное, чем меня кормили с рождения, пока я не научилась кусаться. И в отличие от тебя, я превратила этот яд в топливо. А ты топишь в нем свою жалость к себе. Итан замахнулся. Кайра ушла в сторону, кинжал рассек воздух. И в тот же миг ее рука взметнулась навстречу. Кастет на костяшках встретился с его скулой и Итан отлетел к краю платформы, поскользнулся на мокром камне, едва удержал равновесие. Кровь брызнула из разбитой губы, залила подбородок, закапала на куртку. Выводя оружие, омега вскинулся было снова, но остановился. Кайра стояла неподвижно. Руки опущены. Смотрела прямо. — Я тебя сдала, — сказала она тихо. — Потому что хотела, чтобы ты понял. Чтобы увидел — своими глазами, своей шкурой, костьми, — что спасения ДорКарин не достоин. Она театрально развела руками. — Я хотела, чтобы ты возненавидел его по-настоящему. Ведь то, что сделала я — лишь малая часть того, через что тебя провели. Ты это прекрасно знаешь. Так что? К какому выводу ты в итоге пришел? Итан стоял, тяжело дыша. Кинжал в руке ходил ходуном. — И вот ты злишься, — продолжила Кайра. Голос ее стал тише, интимнее, — Хочешь меня убить. По настоящему хочешь, я вижу, — она поддалась вперед и схватила его за руку, в которой был кинжал, и прижала лезвие к своему горлу. Холодная сталь коснулась кожи. — Так давай. Режь. Сделай это. И докажи, что я ошиблась. Что ты можешь быть не только жертвой. Итан сжал зубы. Пальцы на рукояти дрожали. Он мог. Одно движение — и хлынет кровь. Бинга это не вернет. Но станет легче? Станет? — Все еще не можешь? — Кайра смотрела с вызовом. На шее кровь уже заливала ключицу, пятнала воротник. — Значит, злишься недостаточно. Значит, эта боль тебя ничему не научила. Какая жалость. — Ты больная. — процедил Итан. Он одернул руку — вырвал кинжал и отшатнулся на пару шагов назад. Кайра фыркнула. Разочарованно? Облегченно? По лицу не прочитать. — А ты — трус. Размазня. — Может быть, — Итан отошел к краю платформы, подальше от нее, вогнал кинжал в ножны. Он облизал разбитую губу — во рту соленое железо. — Я хотя бы все еще человек. — Зря, — Кайра провела рукой по шее, посмотрела на кровь на пальцах. — А мог бы стать кем-то большим. Трос над головой задребезжал громче — коробка с Жаном приближалась быстро, с каждой секундой вырастая из точки в фигуру. Кайра проследила взглядом, потом перевела его на Итана. — Утрись. Не хватало, чтобы он думал, что я тебя тут обижаю. Итан провел рукой по лицу, оставив кровавые разводы на щеке. Он вытер пальцы о штаны — получилось только размазать. Жан врезался в землю жестче, чем Итан. Присел, погасив удар. Отстегнул карабин — щелчок — оглядел их обоих. Цепкий взгляд остановился на лице Итана. — Что здесь было? — прозвучало обманчиво ровно, только добавляя напряжения в воздух. — Ничего, — бросила Кайра через плечо, даже не потрудившись обернуться. — Твой мышонок просто не смотрит под ноги. Итан хмыкнул, демонстративно сплюнул алую слюну в сторону. Его взгляд, встретившийся с глазами Жана, сказал все, что нужно было знать, без единого слова. Жан подошел к омеге, взял за подбородок и, игнорируя попытку того отстраниться, повернул его лицо к себе. Большой палец прошелся по разбитой губе, стирая свежую каплю крови. Итан замер, боясь дышать, и смотрел куда-то мимо. — Что она сделала? — спросил Жан уже тверже, нахмурившись. — Да так, — Итан равнодушно пожал плечом, хотя внутри все натянулось. — Обменялись любезностями. Жан медленно, словно нехотя, разжал пальцы, отпуская его, и так же неспешно развернулся к девушке. — Кайра, — в том, как он произнес ее имя, было столько скрытой угрозы, что один только тон заставил похолодеть. — Ты это прекращай. Итан невольно выпрямился, охваченный новым интересом, смешанным с предвкушением. Узнал этот тон и выражение лица. Жану вконец надоели ее игры. Кайра прищурилась, и на мгновение они сцепились взглядами. Она не отвела глаз, но что-то в ее позе изменилось: стала чуть более напряженной, чуть более собранной. Плечи поднялись на миллиметр, центр тяжести сместился. — Ты мне не указывай, великан, — усмехнулась она, прячась за бравадой. — Забыл, кто ваши шкуры из святилища… Договорить она не успела. Одно мгновение — альфа сократил расстояние и оказался рядом. Одно движение — и его ладонь сомкнулась на ее горле, разом обрывая фразу и отрывая девушку от земли. Другая его рука перехватила ее запястье, когда из наруча уже показался короткий клинок. Вывернул — не до хруста, но до короткого стона от боли. — Мы не на твоей стороне, — напомнил Жан холодно. — И не у тебя в долгу. Кайра забилась, вцепившись рукой в его запястье, задергала ногами. Но он держал ее, как тряпичную куклу, без видимых усилий. Лицо ее пошло красными пятнами. Она захрипела, пытаясь втянуть хоть глоток воздуха. — Еще раз назовешь его мышонком, — Жан смотрел ей в глаза, — Я вырву тебе язык и выбью все зубы. Еще раз полезешь к нему — оторву руки, — он сдавил сильнее, она хныкнула. — Создашь нам проблем — я не убью тебя быстро. Он наклонился ближе, к самому ее уху. И ее вновь настигло то самое чувство — аура этого альфы давила, подминала, лишала воли и заставляла инстинкты визжать об опасности. — Ты меня поняла? — Поняла… — просипела она еле слышно. По щеке скатилась злая, унизительная слеза. Жан держал еще несколько мгновений — дал осознать, впитать, запомнить. Потом разжал пальцы и грубо оттолкнул от себя. Кайра рухнула в грязь, хватаясь за шею обеими руками и заходясь в надрывном кашле. Наблюдая за этой сценой, Итан почувствовал, как внутри у него что-то сделало кувырок, до одури приятный. Горячая волна прошла откуда-то из живота, обожгла грудь, ударила жаром в лицо. Кайра, пошатываясь, поднялась на колени, а затем и на ноги, потирая шею, где на бледной коже уже расцветали багровые пятна. Она бросила взгляд на Итана, но тот лишь злорадно оскалился. Мол, "Ну что, сука? Допрыгалась?" В глазах его плясали бесенята. — Дальше… идем по низине, — голос сорвался, она первой отвела глаза, прочистила горло и неопределенно махнула рукой в сторону темной полосы кустарника. — К утру будем на месте. Идем. Жан коротко глянул на Итана. Тот поспешно вытер лицо, пытаясь скрыть пылающие щеки и неуместную, рвущуюся наружу улыбку. — Ну, идем! — бодро отозвался омега. Он сунул руки в карманы куртки и прошел мимо альфы — легко, почти вприпрыжку, забыв про усталость.

***

Обитель, спавшая веками, была разбужена кошмаром. Гул солдатских сапог, доселе неведомый этим сводам, вспарывал покой. Десятки ног били по каменным плитам, лязгала амуниция, звенел металл и приглушенные команды. Галастон шел по коридору. Шаг. Еще шаг. Он смотрел по сторонам, и с каждым метром лицо его каменело все сильнее. Ярусы келий, вырубленные в стенах, как соты. Белье на веревках — детское, женское, грубое, штопаное-перештопаное. Внизу, в каменных углублениях, чахлые побеги зелени под алхимическими лампами. Жители Обители выскакивали из своих ниш и замирали. Не было криков. Не было беготни. Тихая паника, почти беззвучная, как под водой. Люди вжимались в неровные стены, заслоняя собой детей и увлекая их назад, в спасительную тень келий, но никто не бросался в бой. У них не было оружия, не было даже пути для бегства. На солдат смотрели как на палачей. Галастон остановился, хмурым взглядом обводя всю эту картину. "Кто бы мог подумать, что здесь такое…" — Опустите оружие, — прозвучал его приказ. Клинки убрались в ножны с сухим шелестом. Арбалеты опустились стволами вниз. — Не стрелять. Никого не трогать без моего приказа. Он перевел взгляд на стены, где древние мозаики и выцветшие фрески смотрели на захватчиков с тем же немым укором, что и живые люди. — Командор, — лейтенант, стоявший по правую руку, указал подбородком на изображения. В голосе его прорезалось нервное понимание. — Это же… верующие. Галастон уже открыл рот, чтобы отдать приказ — как вдруг… — Вы ищете кого-то конкретного, командор? Галастон обернулся. К нему шел человек. Люди расступались перед ним, пропуская вперед, как вода расступается перед камнем. Он опирался на темный посох, но в его походке не чувствовалось слабости. Скорее — достоинство, которое не нуждается в оружии. Длинные одежды, бледные глаза. — Галастон, — представился альфа коротко. — Командор королевской гвардии и армии. Человек с посохом чуть склонил голову. Не в поклоне — в знаке вежливости. — Догадываюсь, — мягко сказал он, — По вашей выправке и по тому, как ваши люди ждут знака, чтобы начать или закончить резню, — он обвел взглядом строй, замерший за спиной командора и вернул его собеседнику. — Мое имя — Фаон. Я Наставник этой обители. Галастон сделал шаг вперед. Фаон не отступил. Только поднял голову чуть выше, встречая взгляд командора в упор. — Это место, Наставник Фаон, — Галастон обвел рукой пространство. — Нарушает пару добрых десятков законов. Незаконное проживание, использование алхимии без лицензии, запрещенные изображения… Я могу перечислять до вечера. — Не сомневаюсь, — Фаон даже не моргнул. — Вы хорошо знаете законы, командор. Должно быть, выучили их наизусть, проводя ночи в казармах вместо теплой постели. Галастон сощурился, внутри закипало раздражение. Его задевал не столько тон этого человека, сколько его спокойствие перед ним. — Я буду вынужден взять под стражу каждого, кто находится в этих стенах, — он намеренно затянул паузу, прежде чем добавить: — И всем нам будет проще, если вы откажетесь от сопротивления. Фаон долго всматривался в лицо командора, в самую глубину, а затем почти буднично, уронил вопрос: — Чем мы мешаем? Галастон открыл рот — и закрыл. — Что? — переспросил он. Вопрос, вопреки своей простоте, зацепился за что-то глубоко внутри и повис. — Чем мы мешаем? — повторил Фаон, тем же тоном. — Мы живем под землей. Мы не выходим на поверхность. Мы никого не грабим, не убиваем. Не насилуем и не оскорбляем. Наши дети рождаются и умирают, так и не узнав тепла небесного светила. Скажите, командор, разве за это следует наказывать? Разве за одно лишь стремление к тишине полагаются цепи? Галастон стиснул челюсть. Желваки заходили под кожей. Он чувствовал, как напряглись солдаты за спиной — ждали приказа, ждали, что он скажет. — Закон есть закон. — Закон… — эхом отозвался Фаон, и в его устах это слово прозвучало как вздох разочарования. — А для чего он был писан, командор? — Закон — это порядок. — Для чего он нужен на самом деле? — настойчиво перебил Фаон, как человек, который не принимает поверхностных ответов. — Должен ли он оберегать людей или его задача — делать их жизнь невыносимой? Стал ли он щитом для слабого или превратился в карающий меч, который господа вольны поворачивать в любую сторону, лишь бы утолить свой голод до контроля? Галастон молчал. Фаон шагнул ближе — теперь между ними был всего шаг. — Если закон велит вам разрушить этот дом, оставить сирот без крова и бросить невинных в казематы только за их инаковость… — Фаон склонил голову, — Служит ли такой закон добру? Если он справедлив, то почему карает тех, кто не совершил зла? И почему все эти люди, — он обвел рукой замерших в ужасе жителей. — Бежали от него, как от чумы? — Не тебе судить, — процедил Галастон, краем глаза замечая, как внимательно смотрит на него лейтенант.— И не мне. — А кому же? — почти шепотом спросил Фаон. — Кто вправе судить закон, если тот сам превратился в орудие несправедливости? Кто остановит руку палача, если тот свято верит, что вершит правосудие? Галастон смотрел на него. На этого человека, который стоял перед ним без страха, без оружия, без защиты — и при этом был неуязвим. Потому что за ним была правда. Та самая, которую Галастон носил в себе и которая много лет жгла ему грудь изнутри. Он отвел взгляд на стены с фресками, откуда на него смотрели пустые глаза Божества. Вдруг показалось, что и они ждут ответа. — Я здесь не за вами, — сказал он резко, будто отсекая этот разговор, — Я иду по следам культа серпа. Прямо из святилища вашего бога наверху, — он повернулся, впился взглядом в лицо Фаона. — И у меня есть основания полагать, что они здесь. Вы укрываете преступников. Террористов. В вашей "святой" обители. Фаон выдержал этот натиск, сохранив холодную уверенность, будто перед ним стоял не командор армии, а заблудший ученик, которого надо наставить на путь истинный. — Командор, — спокойно сказал он, складывая ладони на посохе перед собой, — Я не знаю, какие следы вы нашли. Но здесь нет тех, кого вы ищете. Здесь никогда не было террористов, — он говорил серьезно — будто сама мысль об этом была для него оскорбительной. — Это молельня, а не пристанище для убийц. Место, где люди хотят одного — чтобы их оставили в покое. Галастон медленно кивнул, как бы принимая его ответ, но тут же мотнул головой. Рука сама легла на эфес меча, пальцы сжались на гарде. Фаон проследил за этим жестом. — Ты красиво говоришь, — выдохнул Галастон. — Но я тебе не верю. В глазах Фаона мелькнула тень сожаления. Командор выпрямился, упрямо вскинул подбородок и заговорил суше, чеканя каждое слово: — Моим людям потребовалось несколько суток, чтобы усилить сенсоры. Чтобы пробиться сквозь помехи. Кто-то целенаправленно глушил следы и всплески алхимии. Как на среднем уровне, как здесь, так и внизу. Не сложно догадаться, что система единая, и заправляет ей опытный алхимик. Жнец, — он сощурился, пытаясь поймать мимику собеседника. — Знакомо тебе это прозвище? Слишком много совпадений, тебе не кажется? Прикрыв глаза, Фаон едва заметно качнул головой. — Камни этой горы древнее ваших законов, командор, — он повел рукой, указывая на стены, — Порода гасит многие сигналы, не только ваши сенсоры. Она хранит тишину. Она хранит тайны. Она хранит тех, кто ищет убежища от мира, слишком жестокого, чтобы в нем жить, — легкая улыбка тронула уголки его губ, но глаза остались серьезными. — Или, может, если угодно, сам Мирай укрывает своих детей от вашего "порядка". — Мирай… — Галастон коротко и безрадостно усмехнулся, — Если я найду хоть одного культиста… Хоть один знак или малейший намек на серп, — он наклонился, понизив голос до твердости стали. — Я сравняю это место с землей. Со всеми вашими детьми и молитвами. Ты понимаешь? Фаон смотрел в ответ. Просто смотрел — и в этом взгляде было что-то, отчего Галастону стало неуютно. Будто его самого видели насквозь. — Понимаю, — тихо сказал Фаон, — Вы делаете свою работу. Вы верите, что защищаете порядок. Что стоите на страже того, что считаете правильным, — он помолчал, и в этом молчании было больше слов, чем в любом монологе. — Я вижу, командор, что вы не жестоки по своей сути. Вы жестоки по приказу. Но перед вечностью эти вещи весят одинаково. Когда вы придете к концу своего пути — а он ближе, чем кажется, — и вы предстанете перед высшим судом, что вы скажете? Сможете ли вы оправдаться тем, что всего лишь следовали приказам? Галастон глубоко нахмурился. — Твои проповеди меня не проймут, Фаон, — бросил он. — Можешь не стараться. Улыбка окончательно исчезла с лица Наставника. Он отступил на шаг, словно отделяя себя от всего, что должно было произойти дальше. — Ищите, командор, — сказал он, — Обыщите каждый уголок. Каждую келью. Каждую щель в этих стенах. Переверните все, что можно перевернуть, — он сделал открытый жест рукой, — А если ничего не найдете… — голос его стал чуть тверже. В нем появилась та самая сталь, которой так не хватало законам. — Оставьте нас в покое. Галастон смотрел на него еще долгую, бесконечную минуту. Внутри него боролись выученная подозрительность и очевидная правда: перед ним не было ни оружия, ни засад, ни ярости — только загнанный в подземелье быт. Он резко развернулся. Полы плаща взметнулись, хлестнули по воздуху. — Лейтенант! — Здесь, командор! — Постройте людей. Обыскать все. Каждую келью и каждый закуток. Я хочу знать, есть ли здесь хоть что-то, что связывает это место с культом. — Слушаюсь! — Лейтенант козырнул и заорал: — Вы слышали приказ! Обыскать все! Живо! Солдаты рассыпались по Обители. Грубо отстраняли людей, стоявших в проходах своих келий. С натужным треском рвались занавески, на каменный пол с грохотом летела нехитрая утварь. Рылись в вещах, топтали сапогами чахлые грядки в лотках, не церемонясь с теми, кто пытался защитить свой скудный быт. Галастон стоял неподвижно. Смотрел, как его люди топчут тихую жизнь этого места. Как женщина, прижимая к себе ребенка, смотрит на него — не с ненавистью, нет. С таким ярым страхом и осуждением, что захотелось отвернуться. Фаон остался стоять там же. Не двинулся с места. Только проводил взглядом пробегающих солдат и снова посмотрел на Галастона. — Долг не отменяет выбора, командор. Когда вы предстанете перед Богом, вы не сможете сказать: "Мне приказали так поступить". Этого будет недостаточно. Галастон повернул голову. Посмотрел на него без эмоций. Внутри все клокотало, но лицо оставалось каменным. Он прошел мимо, направляясь вглубь Обители.

***

— Оз! Что нам делать? — Разар метнулся к брату. — Нам надо валить! Сейчас же! Оз с трудом встал на ноги, когда занавеску резко откинули. Разар среагировал быстрее, чем Оз успел открыть рот — ножик взлетел, рука пошла вперед. — А-а! — Лейф отшатнулся, выставив ладони. Спиной вжался в каменный косяк. — Это я! Свой! Я свой, блин! Лезвие замерло в сантиметре от горла парня. — Ты с дуба рухнул? — прошипел Разар и опустил руку, но нож не убрал, сжал покрепче. — Я тебя чуть не… — Галастон здесь! — перебил Лейф, не дав ему договорить. Он сглотнул ужас и продолжил: — Фаон его задержит, но ненадолго. Вам надо уходить! Разар выругался себе под нос — коротко, зло, смачно. Оз лишь кивнул: — Веди. Элина прижала книгу к груди, бесшумно соскользнула с лежанки, встала за спинами. Лейф кивнул, высунулся наружу, повертел головой — и резко мотнул подбородком, призывая следовать. Они побежали. Им повезло: затесаться среди растерянных людей в одинаковой одежде было легко. Пробегая мимо перекрестка, Элина краем глаза увидела: солдаты переворачивали все вверх дном. Людей сгоняли в кучу, ставили в ряд у стены. Кто-то попытался протестовать — мужчина шагнул к солдату. Удар в живот сложил мужчину пополам. Его тут же прижали к стене, выкрутили руки, ткнули лицом в камень. — Стоять смирно! — рявкнули в самое ухо. Где-то слева заплакал ребенок. Мать зажала ему рот ладонью, прижимая к себе, и смотрела на солдат с ужасом. Элина отвернулась. Сжала книгу так, что побелели костяшки. Свод расширился — они влетели в молельню. Лейф ворвался первым — и тут же выскочил обратно, едва не сбив с ног Оза. — Назад! — выдохнул он. — Там… уже поздно! Разар выглянул за угол. У статуи Мирая, задрав голову, стоял Галастон. Не двигался, просто смотрел на каменного великана. Двое солдат осматривали стены и скамьи, арбалеты в руках, пальцы на спусковых крючках. — Бегом! Бегом! — Лейф рванул обратно, они понеслись за ним. Свернули в другой коридор. Здесь были большие кельи, но не жилые. Запахло маслом и окалиной. Это и были мастерские. Вдоль стен тянулись какие-то механизмы — насосы, поршни, медные трубы, уходящие в потолок и в пол. Лейф заскочил в одну из келий, метнулся к стеллажу с книгами. — Стойте тут! — бросил он через плечо. Пальцы его забегали по корешкам. Он вытащил книгу с тиснением — глаз Мирая на обложке — раскрыл. Страницы внутри были вырезаны квадратом, в углублении лежал угловатый прибор из темного металла, покрытый рунами. Лейф схватил его, сунул книгу обратно на полку. — Что это у тебя? — Разар выпучил глаза. — Ключ! Лейф выскочил из мастерской, подбежал к слабо освещенному ответвлению коридора. Там, казалось, ничего не было — глухая стена, в конце тупик. Он зашарил руками по камню, ощупывая каждый выступ. — Лейф? — Разар нервно крутил головой, вслушиваясь в звуки погони. — Ты издеваешься? Нам надо бежать, а не стены гладить! Лейф нашел выемку, покрутил прибор и вставил его в "форму". Тот вошел в паз, как влитой. От ключа поползли руны — синим светом, прямо по камню, пульсируя, растекаясь кругами, как рябь по воде. Что-то загудело. Глухо, низко, вибрацией уходя в пол. Стена дрогнула — и бесшумно ушла в сторону, открывая проем, откуда лился розовато-бледный свет. — Это не выход, — Лейф обернулся к ним. — Но тут можно спрятаться. — А ты? — спросил Оз. Лейф нервно улыбнулся, глаза остались испуганными. Видно, что натянуто. — Я вас прикрою. Уведу отсюда солдат. Оз смотрел на него и губы сжались в тонкую линию. Разар тем временем уже пихнул Элину внутрь — та споткнулась о каменный порог, но удержалась, обернулась. В глазах вопрос. — Ну? — поторопил Лейф, мотнул головой. — Иди! Чего стоишь?! Оз сделал шаг — и вместо того, чтобы пройти в проем, схватил Лейфа за шкирку и впихнул внутрь. — Эй! — Лейф влетел в проем, едва не грохнулся. Оз выдернул прибор из стены — руны погасли, камень загудел, начиная движение — и сам протиснулся в последний момент. Плита встала на место. — Нет! — Лейф налетел на Оза, попытался выхватить ключ. — Мне нужно вернуться! Там Фаон, там все... моя семья там! Оз поднял руку с прибором выше, чтобы подросток не дотянулся. Движение вышло резким — и он сморщился от боли в ребрах. Лейф отступил на шаг, глядя на него — удивленно, отчаянно, с ненавистью и благодарностью одновременно, так, что эти чувства смешивались в одно нечитаемое выражение. — Здесь безопаснее чем там, — Оз отпихнул его рукой и сполз по стене, прижимая ладонь к ребрам. Глаза закрылись сами собой. Дышать было больно. Бег дался слишком тяжело для его состояния. — Ты им не поможешь, когда солдаты поймают тебя в коридоре. Лейф замер. Кулаки бессильно задрожали, а из горла вырвался задушенный всхлип. — Оз? — Разар тут же присел рядом, заглядывая в лицо. — Ты как? — Отстань, — прошептал Оз, не открывая глаз. — Просто... дай минуту. Лейф заметался у закрытой стены. Ткнулся в нее ладонями, будто надеялся, что она откроется снова. Прижался лбом к холодному камню. Элина тем временем прошла дальше. Пещера оказалась не такой уж маленькой — шагов двадцать в длину, чуть меньше в ширину. Но потолок здесь был низким. Каменный мешок, в котором эхо умирало сразу, не родившись. Они оказались в чьей то мастерской-лаборатории. Длинные выступы, служащие столами. Все те же стеллажи, во всю стену. Все было аккуратно организовано. Ряды банок, книг, каких то причудливых устройств. Некоторые светились изнутри, не угасая. Но глаза девушки прилипли к одному. В центре помещения стоял кристалл. Огромный. Высотой почти в рост человека. Он переливался бледно красным светом, омывая им стены, предметы и лица. — Это что за хреновина? — выдохнул Разар, невольно понижая голос. Оз открыл глаза. Посмотрел на кристалл. — Экран, — голос сел, пришлось прокашляться, — Глушит алхимический след. Я такое видел… в лабораториях Жнеца. Маленькие. Но такую громадину… — он покачал головой. — А если они найдут это место? — Разар принялся ходить туда-сюда. Рука сама потянулась к ножу. Он достал его, перекладывал из ладони в ладонь. — Не найдут, — Лейф оторвался от стены, вытер лицо рукавом. Голос дрожал, но он постарался придать ему твердости. — Там теперь просто стена. Никто не догадается. — Откуда ты знаешь про это место? — Оз посмотрел на него. Лейф отвел взгляд, переступая с ноги на ногу. — Жнец здесь часто бывал. Давно, когда я был маленький, лет семь назад. Он подолгу сидел здесь, над чем-то работал, — он обвел рукой пещеру. — Исток сюда ходить не хотел, так что я приносил ему еду, воду, всякие мелочи. Он... он не прогонял. Иногда разговаривал. — Понятно… — Оз потер лицо ладонью. — Хотя… странно, — Лейф нахмурился, глядя в одну точку, будто пытался ухватить ускользающую мысль. — Я никогда не видел, как он уходил. Он просто… появлялся здесь время от времени. Сидел, работал, а потом я уходил, а когда приходил снова — его уже не было. А потом он вообще перестал приходить. Элина не слушала их разговор. Она стояла у кристалла. Как завороженная, протянула руку — и замерла в сантиметре от пульсирующей поверхности. Красный свет ложился на ее лицо, играл в пепельных волосах. Глаза отражали это свечение — в них плясали алые блики. — Эля, — позвал Оз. — Не трогай. Она вздрогнула. Посмотрела на свою руку, на кристалл — и убрала ладонь. Потом отвернулась и пошла вдоль столов. Здесь было на что посмотреть. Схемы. Много схем и чертежей. Разложены веером, придавлены по углам камнями, чтобы не сворачивались. Элина склонилась над ними, водя пальцем по линиям. Какой то механизм. "Электриум. Увеличение вместительности кол-ства энергии Хаоса в сосуд Кровавой Руды. Прототип 1." Рисунки: шестерни, поршни, камеры для жидкостей. Рядом — формулы, расчеты, пометки на полях: "Энергоотдача 340% от базовой. Стабильность 12 минут. Нагрев 200 градусов. Требуется охлаждение." Ниже была куча математических символов. Она ничего не понимала. "Топливный элемент. Емкость для хранения." Элина отодвинула лист в сторону, рассматривая другие. Чертежи машин бурения и каких-то приблуд с трубами. — Откуда у тебя нож? — донесся до нее голос Лейфа. Будто издалека. — А? — Разар крутанул нож в пальцах. — Я его спер! — Спер? — Лейф посмотрел на него с искренним негодованием. — В Обители так нельзя! — Ой, наш ты паинька, — Разар скорчил рожу. — Ничего ты не знаешь. Элина подняла глаза на полки. Аккуратными рядами стояли пронумерованные корешки книг. Она провела по ним пальцем — кожа, старая, местами потрескавшаяся. Вытащила один наугад. Журнал в кожаном переплете, потрепанный, с темными пятнами на обложке — то ли от воды, то ли от чего похуже. Раскрыла самое начало. "Падший в порок." Человек, обуздавший Хаос. Известных случаев за историю: 3. Кардиана. ТалКасир. Эйвендор. Последствия как симптомы: голоса в голове, жажда крови, неконтролируемые приступы ярости, тяга к смерти и разрушению всего вокруг, включая себя. Постоянные боли и голод. Способности: Управление Скверной. Требуется колоссально сильная нить жизни в противовес. Есть ли сознание противоположное Божественному? Схема нитей жизни и нитей хаоса — см. приложение. Она перелистнула. Приложение оказалось вклеено отдельно — сложенный в несколько раз лист плотной бумаги. Она развернула его. Схема. Две линии, переплетающиеся, как змеи. Одна подписана руной: "Анкх" (жизнь). Вторая — "Корвус" (хаос). На полях, мелким, почти нечитаемым почерком: "Возможно ли воссоздать нити жизни с нуля? Восстановить порванные?" А ниже одно слово, подчеркнутое три раза: “Баланс?”. Рядом — клякса от пера и смазанный след пальца, будто писавший долго смотрел на эту страницу, прежде чем захлопнуть журнал. Элина перелистнула. Дальше шли сухие записи, похожие на отчет: Субъект А-7: Мужчина, 34 года, альфа. Введена доза сырой энергии Хаоса 0.1 мл. Черные вены покрыли все тело за 2 минуты. Руны Анкха не помогли. Результат: смерть через 3 минуты. Субъект Б-12: Женщина, 28 лет, бета. Доза 0.01 мл с разбавителем. Сохраняла сознание: 48 часов. Черные вены покрыли все тело. Проявляла способности к манипуляции скверной — могла касаться эфира, направлять его, создавать сгустки тьмы. Жаловалась на холод. Говорила, что голодна, но от еды отказывалась — ее рвало. На 36-й час начались приступы неконтролируемой агрессии — набросилась на смотрителя, вырвала ему кадык зубами. На 49-й час — неконтролируемый выброс энергии. Субъект уничтожен, помещение непригодно. Она листала дальше, сотни страниц — бегло, но каждое слово вводило в тревогу и ужас: Субъект В-34: Мальчик, 13 лет, омега. Введена микродоза 0,05 мл с тройным разбавителем. Первые сутки — стабилен. Черные вены появились на лице к вечеру. Жаловался на голоса. Галлюцинации, агрессия, буйность. Пытался вырвать себе глаза. Зафиксировано искажение пространства в радиусе 2 метров. Длительность — 7 секунд. После этого — резкое истощение. Смерть через 4 часа. Аутопсия: полное выгорание жизненных сил. Элина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Но руки продолжали переворачивать страницы. Будто не слушались. Субъект Д-5: Девушка, 19 лет, альфа. Введена доза 0,02 мл с разбавителем. Первые сутки — стабильна. Черные вены покрыли тело к 20-му часу. Жалобы на голоса в голове — утверждала, что слышит "зов", что кто-то обещает ей силу. Агрессия и нечеловеческая сила. Галлюцинации. Боли. На вторые сутки вырвала себе сердце. Удерживала его в руках, пока не умерла. Улыбалась. Субъект О-9: Девушка, 21 год, омега. Беременна (срок 12 недель). Введена доза 0,01 мл с разбавителем. Стабильнее всех предыдущих на 20%. Черные вены покрыли все тело, но пульсация была слабее. Предположение: плод уравновесил узел Хаоса в теле? Боли и агрессия присутствовали, но в меньшей степени. На 18-й неделе беременности (через 6 недель после введения) разорвала свои артерии зубами. Плод погиб. Итоговая строка, выведенная красными чернилами: Провал: 159/159. Эксперименты прекращены. Проект закрыт. Ниже — приписка, сделанная тем же резким почерком: “Падший не сосуд, а инструмент. Чьей же воле он служит?” “Хаос не терпит пустоты. Если не наполнить сознание собой — оно наполнится Хаосом. Где же грань?” Еще ниже — и это уже было написано почти неразборчиво, буквы налезали друг на друга, строчки плясали: “Падший должен принять путь разрушения. Только полное принятие своей сущности позволяет сохранить сознание. Полумеры ведут к безумию и распаду. Потакание Хаосу ведет к безумию и распаду. К безумию и распаду. К безумию и распаду. К безумию и распаду…” Страница была исписана этой фразой до самого низа — раз двадцать, тридцать, сорок раз. Один и тот же текст, снова и снова, будто человек пытался заклинанием остановить что-то внутри себя. В самом углу, едва различимо, почти выдавленное пером: "Успех: 1." Элина захлопнула журнал. Звук получился слишком громким и Разар дернулся, обернулся на мгновение, но тут же отвернулся обратно. — Ох, как посмели они прийти сюда… — бормотал Лейф в углу, не обращаясь ни к кому конкретно. Он сидел на полу, обхватив колени и слегка раскачивался вперед-назад. — Эти солдаты. Они оскверняют Обитель, наш дом, порядок. Да нагонит их гнев Мирая… Разар покосился на него, скептически поднял бровь. — У тебя там все дома? — ткнул пальцем в висок. Лейф покосился на него в ответ и снова уткнулся лицом в колени. — Что же теперь будет?.. — прошептал он, хотя ответа боялся, — Они же просто уйдут, да? — Лейф вдруг посмотрел на Оза. Глаза у него были большие, испуганные, совсем детские. — Солдаты. Фаон с ними договорится… Оз опустил взгляд. Не мог ничего сказать или обещать. — Извини, Лейф, — Разар тоже отвернулся. Он знающе скривился. — Но это вряд ли. Лейф сжался в комок, обнял голову руками. Стал совсем маленьким. Элина отложила журнал. Пальцы дрожали — она сжала их в кулак, заставила остановиться. Взяла переплет желтых листов, что лежал под рукой. На обложке красивым, почти каллиграфическим почерком было выведено: “Кровавая Руда. Состав и свойства.” Она раскрыла. Страницы были исписаны аккуратно, без помарок — совсем не похоже на безумные каракули в предыдущем журнале. Образовалась в эпоху после Падения Небес, впитав кровь павших Стражей и людей. Уникальный природный материал: — Абсорбент энергии: эффективность: 94% от теоретического максимума. — Катализатор алхимических реакций: ускоряет в 5-10 раз. — Стабилизатор хаотических эманаций (при правильной огранке). — Взрывчатое вещество (при нарушении кристаллической решетки). При нагреве до 150 градусов высвобождает накопленную энергию. При резонансе с рудой той же природы — цепная реакция. Мощность зависит от массы вовлеченного материала. Расчетная мощность природного накопителя: 1 кг руды ≈ 30 кг алхимического пороха. Расчетная мощность усиленного накопителя на данный момент: 1 кг руды ≈ 3000 кг алхимического пороха. Внизу, мелким почерком: “Добыто 3400 кг. Израсходовано на эксперименты — 1200 кг. В резерве — 2200 кг. Рекомендация: увеличить добычу в 3 раза.” Элина нахмурилась. Слишком много цифр. Слишком много расчетов. Слишком… масштабно. Оз повернул голову и перевел взгляд с Лейфа к Элине. Наблюдал, как та отложила переплет, потянулась за скрученным, большим холстом, перевязанным бечевкой. Развязала узел и разложила на столе. Придавила углы подвернувшимися под руку склянками. Это была карта. Но не простая. Наслоения — словно кто-то нарисовал ДорКарин в разрезе, слой за слоем. Верхний уровень — тонкая линия, почти невесомая. Средний — толще, с прорисованными улицами, площадями, особняками. И Нижний — огромный, разветвленный, как корни дерева. Кто-то провел титаническую работу. Сколько лет на это ушло? Сколько людей ползало по этим норам, зарисовывая каждый поворот, каждый завал? Но самое страшное было в другом. Красным были обведены опорные стены. “Опорная стена 7-А. Гранит, возраст 5000+ лет. Трещины по северному склону. При подрыве обрушит сектор В-12, В-13, В-14. Ожидаемое время полного обрушения — 8-10 минут.” “Ледник под сектором Г-4. Толщина 40 метров. При подрыве выше — таяние, вода пойдет в штреки, смоет все на своем пути, ударит в опору 9-С.” Элина замерла. Пальцы, лежащие на карте, похолодели так, что она перестала их чувствовать. “Газовый карман. Координаты: 127, 89, -340. Давление 12 атмосфер. При подрыве в радиусе 50 метров — детонация всего сектора. Воронка диаметром 3000 метров.” “Опора 12-К. Несущая способность — 34% от расчетной. При обрушении — просадка кварталов 12, 13, 14 Среднего уровня на 2-3 метра. Рекомендуемый заряд: 15 кг усиленной руды.” Дальше — таблицы и цифры. Много цифр. Глубина залегания. Мощность заряда. Время. Проценты разрушения. “ИТОГОВЫЙ РАСЧЕТ: при единовременном подрыве 12 ключевых опор — обрушение 80% Среднего уровня. Вероятность оползня, который обрушит Верхний Уровень: 65%. Подрыв может спровоцировать лавину, погребая ДорКарин. Выживаемость — менее 5%. Время до полной остановки цепной реакции — 24 часа. Время эвакуации: 12 минут.” Двенадцать минут. Двенадцать минут на то, чтобы спастись, когда земля разверзнется под ногами. Она медленно обернулась. Оз встретил ее взгляд. И прочитал на ее лице все. Тихий ужас. Леденящий, глубинный, тот, что не выплескивается наружу криком, а схватывает внутренности ледяной рукой. — Эля? — позвал Оз. Он с трудом поднялся. Опираясь о стены, о столы, превозмогая боль он доковылял до нее. Разар что-то бормотал сзади, Лейф сидел в углу, раскачиваясь — но Оз ничего не слышал. Он встал рядом с Элиной и посмотрел на карту. Смотрел долго. Очень долго. — Это… — голос сел окончательно. Он сглотнул — в горле было сухо. Попробовал снова. — Этого не может быть… Он не договорил. Элина отступила от него на шаг. Посмотрела на его лицо так, будто он был в этом замешан. Будто он знал. Будто он привел их сюда нарочно. В ее глазах плескалось что-то страшное — не обвинение даже, а непонимание и ужас такой глубины, что его можно было потрогать руками. — Нет, — Оз покачал головой. Медленно, неверяще. Он снова прильнул к карте. — Нет. Это же… Может, все не так, как мы подумали. Может, это просто… Может, это старые расчеты? Теоретические? Или… или вовсе… Он говорил и сам себе не верил. Элина схватила со стола свою книгу жестов, прижала к груди одной рукой, другой указала на Оза, потом резко ткнула в лист. — "И что это тогда?" — кричал ее жест и выражение лица. Оз резко схватил ее за плечо. Грубо, почти жестоко отвел от стола, подтащил к Разару и Лейфу, туда, в угол, подальше от этой правды. Он опустил ее на пол, даже не заметив, как она тихо вскрикнула, ударившись о камень и замерла, глядя на него снизу вверх широко раскрытыми глазами. — Сиди здесь, — голос Оза был чужим. — Больше ничего не трогай. Он развернулся и пошел обратно к столу, под удивленный взгляд Разара. Элина смотрела ему в спину. Лейф перестал раскачиваться. Оз оперся руками о край уступа и склонился над картой. Смотрел на красные круги, на расчеты, на цифры. И пытался дышать. Жатва. Урожай свободы. Урожай справедливости. Он вдруг вспомнил все те бесчисленный разы, когда Жнец говорил это слово. На собраниях, в разговорах, когда они планировали очередную операцию. "Жатва близко". "Готовьтесь к Жатве". "Жатва все изменит". Он думал, это метафора. Менее 5% выживаемости. Он думал, они борются за свободу. Время эвакуации: 12 минут. Он думал, Жнец хочет свергнуть тирана. Обрушение 80% Среднего уровня. — Оз? — позвал Разар из угла. Голос у него дрожал. — Оз, что там? Он думал, они строят новый мир, а они просто копали братскую могилу. Все эти люди умрут. Те, кого они хотели освободить. Те, кто ждал Жатву как избавление. Всего двенадцать минут — столько Жнец великодушно оставил матери, чтобы в последний раз прижать к себе дитя. Двенадцать минут на то, чтобы старый ремесленник осознал: он так и не скопил дочери на свадьбу. Смерть не будет выбирать — правый ты или виноватый, нищий или в шелках. Древний гранит перемелет всех в однородную серую массу. Тысячи тонн камня обрушатся на ДорКарин, стирая надежду вместе с костями. Все они будут раздавлены, проклиная не тирана Рейнера, а тот самый день, когда они поверили в спасение. — "А ты уверен, что он не убьет Рейнера, чтобы просто умереть с улыбкой, оставив вас всех в этом кошмаре?" — слова Галастона всплыли в памяти так ярко, будто командор стоял рядом и шептал их на ухо. Тогда Оз даже мысли не допустил, что он может быть прав. — Оз! — выкрикнул Разар. — Оз, блять, ответь! Парень обернулся. Красный свет кристалла обливал стены, лица, руки — все вокруг казалось залитым кровью. Элина смотрела на Оза снизу вверх, прижимая к груди свою книгу. Лейф замер, не дыша. Разар стоял, сжимая нож так, что лезвие дрожало. Оз открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Сердце билось, стуча кровью о виски. — Жатва — это… не свобода.

***