Пепельные Крылья

***

— Клятва, которую ты дашь сегодня — не будет клятвой королю. Слова Ранадира разнеслись под сводами крипты. Старый король стоял на возвышении спиной к молодому воеводцу, сцепив сухие руки за спиной. Расшитый золотом плащ ниспадал до самого пола, тяжелыми складками ложась на каменные ступени. Их окружали жаровни — высокие, на кованых ножках, и в каждой горело синее пламя. Под ногами юного Галастона дышал алхимический круг. Вырезанные в граните руны сияли ровным синим светом, а пять безмолвных фигур в безликих капюшонах застыли по краям. — Короли смертны, — продолжил Ранадир. Он медленно обернулся: лицо его было изрезано глубокими морщинами, но глаза цвета золота вопреки дряхлости тела, сверкали ледяной ясностью. — Короли ошибаются. Королей убивают. Долг, принесенный человеку, умирает вместе с его последним вздохом или предается с первым проблеском его безумия. Галастон не смел дышать. Он видел перед собой само воплощение власти. Король знал, что его песочные часы разбиты, и песок высыпается слишком быстро. Он готовил опору для того, что останется после него. Опору в лице этого молодого, талантливого волкодава, которого нужно было навсегда привязать на цепь. — Ты присягнешь Трону, — Ранадир тяжело ступил на первую ступень, ведущую вниз с возвышения, — Королевству, — сделал другой шаг, не спуская глаз с юноши, — ДорКарину, — голос короля набирал силу, хотя говорил он все так же ровно. — Этой земле, которая пьет нашу кровь и вскармливает нас. Этому городу, который стоит на костях наших предков. Этим людям, которые никогда не узнают твоего имени, но будут спать спокойно, пока твои руки в крови. Последняя ступень осталась позади. Король подошел к алтарю, на котором, хищно поблескивая, лежал ритуальный нож — древнее лезвие из обсидиана, исписанное знаками. Галастон поклялся бы, что они двигались, перетекали с места на место, меняли форму, складывались в новые, невозможные письмена. — Преклони же колено перед тем, что вечно. Короткий приказ заставил Галастона опуститься прямо в центр ритуального круга, туда, где сходились все линии и руны. — Кровь — это память, — король стал медленно обходить Галастона по кругу, разглядывая ритуальный клинок, поворачивая его так, чтобы поймать синий отсвет пламени. — Кровь — это узлы, которые не развязать. То, что однажды связано живой красной нитью, не распадается, даже когда плоть истлеет. Ранадир остановился прямо перед ним. Взгляд золотых глаз впился в лицо Галастона, требуя полной, абсолютной покорности. — Клянись же. В ответ поднялся взгляд, полный фанатичной решимости — той самой, что горит в глазах людей, готовых сгореть за великую идею здесь и сейчас. — Клянусь кровью своей, — Галастон протянул руку, ладонью вверх. — Быть щитом для Трона. Быть мечом для Закона. Лезвие клинка безжалостно вспороло ладонь. Юноша не дрогнул, лишь желваки заходили под кожей. Тяжелая, темная кровь толчками хлынула вниз. Когда первые капли коснулись алхимических рун, синий свет сменился багрово-красным — алхимия жадно впитывала жертву, замыкала цепь. — И если я нарушу клятву, пусть кровь моя обратится против меня. Пусть руны, что пили ее, станут моим проклятием. Пусть не будет мне покоя ни в этом мире, ни в ином. Во весь рост выпрямился Ранадир, прижав левую руку к сердцу. Его голос зазвучал так, что, казалось, сами стены крипты внимали каждому слову: — Повторяй за мной, слуга Короны. Я, Галастон из рода Даринова, вступая в круг посвященных, перед лицом законного короля и перед ликом самой тверди ДорКарина клянусь... — Я, Галастон из рода Даринова... — эхом отозвался будущий командор. Пульсация свечения изменила ритм, подстраиваясь под сердцебиение того, кто только что был перекован в горниле древней алхимии. — ...Что не преклоню колени ни перед золотом, ни перед славой, ни перед угрозой... — ...Ни перед угрозой... — голос Галастона окреп, налился силой. Кулак сжался, выдавливая остатки крови на сияющие знаки. — ...Что если король мой свернет с пути истинного — я напомню ему о долге, а если не услышит — я встану на его пути, но не подниму руки... — …Не подниму руки… Руны на полу вспыхнули в последний раз — ярко, ослепительно — и погасли. Пламя в жаровнях испуганно заколыхалось, будто мимо пронеслось нечто огромное и невидимое. Кровь на ладони перестала течь, будто что-то запечатало рану изнутри. Галастон посмотрел на свою руку — на месте глубокого пореза, который должен был кровоточить еще долго, остался тонкий белый шрам. — Встань же, Страж Трона ДорКарина. Реальность вернулась вместе с голосом Ранадира. Юноша поднялся. Он чувствовал себя странно. Спокойно. И пусто. Внутри не осталось места для личных сомнений. Для страхов. Для вопросов. Все это выжгло синее пламя, выпила алхимия. Ранадир подошел к нему вплотную. Теперь они стояли лицом к лицу — старый король и молодой воин, чья жизнь только что перестала принадлежать ему. — Береги моего сына, — тихо, почти беззвучно добавил он, и в этом шепоте прорвалась человеческая слабость, которую он так презирал в других. — Даже от него самого.

***

Книги грудами валялись на полу, свитки рассыпались, хрустели под тяжелыми сапогами. Лейтенант, оставшись один, методично, уже в который раз, проходил вдоль стеллажей. Каждую полку. Каждую книгу. Открывал, пробегал глазами, сбрасывал на пол. Проповеди, проповеди, снова проповеди. Жития. Трактаты о смирении. Переписанные от руки сказки. Бесконечные, нудные, выматывающие тексты. Он уже собирался уходить, чертыхаясь про себя, когда взгляд зацепился за пол. Царапины. Четыре глубокие, свежие борозды на каменных плитах. Лейтенант проследил их ход — они упирались в массивный стеллаж, который явно двигали и не раз. Он шагнул ближе, уперся плечом в деревянный край и, напружинив ноги, надавил. Стеллаж нехотя пополз в сторону. За ним обнаружился грубый полог, мастерски выкрашенный в цвет пыльного камня. Лейтенант одернул ткань — и в лицо ударило могильным холодом. Сырость. Глубина. Черный зев прохода, уходящего круто вниз. — Вот блядь… — выдохнул он, а по спине пробежал азартный холодок. Попал. Он резко развернулся, чтобы бежать к выходу и доложить командору, но тут же едва не сбил с ног человека, стоявшего прямо у него за спиной. Невысокий, сухопарый мужчина в простой, бесцветной одежде. — Откуда ты здесь?.. — Лейтенант ошарашенно отшатнулся, рука уже схватилась за рукоять меча на поясе. Но рука не послушалась. Мужчина стоял неподвижно, спрятав руки в широких рукавах. Внимание офицера намертво приковало одно — на лбу незнакомца, закрепленный тонкой кожаной тикой, тускло мерцал алый камень. И лейтенант вдруг понял, что не может отвести взгляд. Зрачки солдата сначала сузились в точки, а затем расширились, заполняя всю радужку. Пальцы разжались, соскальзывая с оружия. Мир вокруг поплыл, сузившись до этой красной точки, переливающейся в слабом освещении архива. — Ты ничего не нашел, — мягко прозвучал голос Истока. — Здесь нет ничего подозрительного. Ничего, что вы ищете. Камень сверкнул короткой вспышкой, переписывая последние минуты жизни офицера. Исток поднес палец к губам, требуя безмолвия, и плавно отступил в сторону, освобождая дорогу к выходу.

***

Стоя в пустом Молельном Зале, Галастон медленно стянул кожаную перчатку. На бледной коже ладони белел шрам — тонкий, как нить, но тяжелый, как кандалы. Вечное напоминание о том, что его воля больше не принадлежит ему самому. "Чем мы мешаем?" Простой вопрос. Глупый, опасный вопрос. Он должен был отскочить от кирасы командора, не оставив и следа. Но вопрос застрял где-то под ребрами, там, где Галастон не мог его достать. "Кому же судить закон, если сам закон становится мечом в руках безумца?" Он поднял глаза на статую. Мирай смотрел в ответ — и в этом безмолвном взгляде было что-то, от чего хотелось отвести глаза. Но Галастон не отвел — усмехнулся. Теперь ему стало кристально ясно, почему короли ДорКарина калечили и гнали эту веру, запрещая ее под страхом плахи. Эта вера заставляет людей думать. Она заставляет во всем сомневаться. Вера в невидимого Судью неизбежно делала земного короля лишь обычным смертным в золоченом плаще. Думающий раб — это уже наполовину мятежник. Раньше, когда синее пламя алхимии еще жгло его вены, Галастон был чист. У него не было вопросов, только функция. Сначала он стоял плечом к плечу с советниками и авторитетами, кто еще мог сдерживать наследника, направляя его руку. Но Рейнер отсекал рычаги влияния один за другим, превращая правление в кровавый хаос, а Галастон лишь бессильно сжимал рукоять меча — древние узы в крови держали крепче любых цепей. И однажды обнаружил себя единственным, кто еще мог стоять в дверях его покоев, не опуская взгляда. "Не подниму руки…" — эхом отозвалось в памяти. Но клятва не запрещала ему созидать. Ранадир сам оставил ему эту лазейку. Мысли невольно вернулись в душные, пропахшие благовониями покои дворца, где фаворит короля пил свою ежедневную "Горькую Милость". Одно незаметное вмешательство, одна подмена в бесконечном цикле дворцовых поставок — и то, что должно было стерилизовать будущее, станет его колыбелью. Если корень дерева прогнил, нужно лишь успеть посадить новое. Даже если для этого придется превратить невинного мальчика в инструмент большой игры. Это была грязная, долгая партия. Но шрам на ладони молчал. Клятва не видела предательства в том, чтобы дать королю сына, которого тот не просил. — Командор! — голос лейтенанта вырвал его из оцепенения. Галастон мгновенно натянул перчатку, скрывая отметину, и обернулся, в мгновение ока надевая привычную маску холодной, непроницаемой властности. — Авель. Что-то нашли? Лейтенант выглядел замученным после многочасовых обысков. Он держал в руках стопку отчетов, которые солдаты приносили ему каждые пятнадцать минут изо всех углов обители, а в глазах его и напряженных плечах — недоумение. Прежде чем начать, Авель сильно зажмурился, словно пытаясь выгнать из-под век навязчивое красное пятно. — Найдено множество мастерских, где они, по-видимому, занимаются ремеслами, — зачитал он, сверяясь с верхним листом, — Вся алхимия, используемая здесь, крайне примитивна и направлена на простые бытовые нужды: освещение, обогрев помещений, очищение воды и приготовление лекарственных настоек. Никаких следов создания оружия, — он с силой зажмурился, будто в глазах рябило. Проморгался. — В мастерских у них куча хозяйственных принадлежностей, ткацкие станки, гончарные круги. Ничего странного. В грибницах и теплицах, кроме еды ничего не выращивается. В кельях только скудные личные вещи. В архивах… Лейтенант запнулся, поднес руку к виску, потер — сильно, до красноты. На лбу его появилась испарина. — Среди их архивов... одни божеские записи, бесконечные, нудные проповеди, переписанные от руки сказки, да поучительные истории… Скрестив руки на груди, Галастон слушал, не сводя с подчиненного цепкого взгляда. — Ты в порядке? — перебил он. Лейтенант резко вытянулся. — Никак нет, командор. То есть да, командор, — Авель, провел рукой по шее, будто воротник стал ему тесен. — Голова гудит. Воздух здесь... тяжелый. Наверное. Взвесив эту странную заминку, Галастон коротко кивнул — продолжай. Подчиненный замялся, не зная, как лучше озвучить неприятный вердикт, и неловко переступил с ноги на ногу. — Командор... мы не нашли ровным счетом ничего, что было бы связано с Культом или подготовкой к восстанию. Это просто... коммуна отшельников. Галастон нахмурился. Брови сошлись у переносицы, скрывая опасный блеск глаз. Внутри клокотало глухое раздражение. Он отвел взгляд от подчиненного и начал медленно мерить шагами пространство перед идолом Мирая. — Из святилища было два выхода, — заговорил он тише, скорее сам с собой, — Один вел к Верхнему городу, второй — сюда, по подземной реке. Сама порода глушит следы? — он хмыкнул, приложив пальцы к подбородку. — Серьезно что-ли? Лейтенант опасливо оглянулся на безликую статую и снова посмотрел на командора. — Командор? Шаги оборвались. — Сворачиваемся, — он развернулся на каблуках и направился к выходу из Зала, чеканя шаг. Гулкое эхо его сапог разлеталось под сводами. — Мы теряем здесь время. Нас водят за нос. Авель засеменил следом, едва поспевая. — Что прикажете делать с людьми? — выпалил он в спину Галастону. — Ничего. От неожиданности Авель даже приостановился на мгновение, но тут же прибавил шагу, догоняя. — Но командор, эти люди здесь незаконно проживают и... — он запнулся, подбирая слова. — Они нарушают уложения. Просто так оставить их? Что я напишу в рапорте? Что мы скажем наверху? Галастон не замедлился ни на йоту. Он шел ровно, глядя прямо перед собой. — Мы ошиблись. Здесь никого нет. Пустые каверны и... — он на секунду замолчал, подбирая сухую формулировку. — Залежи магнитного доломита. И больше ничего. Рот лейтенанта открылся для возражения — ведь сотни людей не могли быть "ничем", — но встретил холодный профиль Галастона и осекся. Спорить с командором, когда он в таком настроении, было самоубийством. — Слушаюсь. — выдавил он. Они уже почти миновали перекресток, когда Галастон вдруг замер, словно наткнувшись на стену. На грубой каменной стене пестрели детские рисунки. Обычные каракули: кривые фигурки людей, смешная собака, угловатые ящерицы... и Мирай. Но у каждой фигуры за спиной были пририсованы крылья. Точно такие же Галастон видел в святилище наверху. Там, в одном из помещений, весь пол был исцарапан рукой безумца. Откуда в глубоком подземелье, где единственная живность — это слепые рыбы, ящерицы, да летучие мыши, у детей взялся этот образ? "Мы не выходим на поверхность." — всплыли в голове слова Фаона. Галастон медленно протянул руку и коснулся пальцем в черной коже желтого штриха на крыле нарисованной собаки. Мелок оставил след на перчатке. — Командор? Что-то не так? — Авель замер рядом, не понимая, почему они остановились у детской мазни. — Соберите здесь всех детей. Без взрослых. Спросим у них, кто художник. Или кто научил их, что у собак бывают крылья.

***

Метания по мастерской Жнеца не приносили облегчения. — Это пиздец! — выкрикивал Разар и тут же замолкал, сжимая кулаки, затем снова активно жестикулируя, выкрикивал: — Да не может быть такого! Это вообще не имеет смысла! Зачем? Там же столько людей! Не все ведь плохие! Там дети, там... там такие же, как мы! — он резко развернулся, вцепился взглядом в брата, который стоял у стола. — Я не хочу сдохнуть! Я-то чем провинился? Я плохих убивал, правда! Только плохих! Тех, кто заслужил! Это же... это же во благо было! Старший долго хранил молчание, не отрывая глаз от разложенной карты ДорКарина. Его пальцы, лежащие на краю стола, едва заметно подрагивали. — Я верил, что у него есть план, — наконец произнес он совсем тихо. — Как удержать трон после свержения Рейнера. Кого поставить вместо него. Как не допустить гражданской войны. Думал, он все просчитал... Голова медленно поднялась. Взгляд Оза был полон такого горького, бездонного разочарования, что Разару стало не по себе. — Но похоже... я ошибался. Оз свернул карту в тубус и направился к выходу. — Куда ты?! — Разар выпрыгнул прямо перед ним, преградив путь. — Куда собрался? — Я иду к Галастону. — Оз отстранил его рукой. — Ты сдурел?! — Разар снова выскочил вперед, выхватил нож, бешено размахивая им перед лицом Оза. — Он тебя даже слушать не станет! Он тебя чуть не выпотрошил, он тебя пытал, ты что, бля, память потерял?! Ты самоубийца, что ли? А как же мы? Элина? Он нас живыми не выпустит! Галастон нас всех на ближайшем суку вздернет! — Только он сейчас может что-то сделать. — упрямо отрезал Оз, пытаясь обойти его. Короткий взгляд Элины в сторону Лейфа остался незамеченным. Подросток так и сидел в углу, поджав колени к подбородку и глядя на перепалку широко распахнутыми глазами. — Да постой же ты, идиот! — Разар схватил брата за руку, повис на ней в попытке остановить этот сумасшедший порыв. — Не смей! Я не пущу! Оз уже достал из кармана ключ, когда его тело пронзила боль. Он со стоном рухнул на колени. Прибор выпал из ослабевших пальцев, покатился по камню и со стуком замер у подножия Экрана. Лицо его мгновенно исказила жуткая гримаса, зубы оскалились. — Оз? — Разар испуганно отпрянул на шаг, не решаясь подойти ближе. — Что с тобой?! Эй! Свободной рукой старший дернул воротник, и ткань с треском разошлась, обнажая плечо. Метка Культа — черный серп, обвитый шипами, — светилась темно-фиолетовым. — Не могу… — выдавил Оз сквозь плотно стиснутые зубы, и голос его был полон такой муки, что Разар невольно попятился. Ужас заставил Лейфа вжаться в стену, ладонь намертво зажала рот. Элина резко поднялась, упершись спиной в холодный камень. В ее глазах застыло то же непонимание, что и у остальных. — Что это?.. — проронил Разар, глядя на светящийся знак. — Метка Жнеца... — голос Лейфа дрожал так, что слова едва можно было разобрать. Разар резко обернулся к подростку, и в его взгляде читалось требование немедленных объяснений. Он резко приблизился и схватил Лейфа за грудки, прижал к стене. — Говори! — рявкнул он, тряхнув парня так, что у того клацнули зубы. — Что это за херня?! Откуда ты знаешь?! — Она связывает вашу волю с его замыслом! — быстро зачастил Лейф, зажмурившись. — Это цепь! Против него… ты не можешь пойти! Разар отпустил его и дернул свой рукав. Судорожно задрал его до локтя — на запястье темнела точно такая же метка. Он смотрел на нее с таким ужасом, будто видел впервые, будто до этого момента она была просто татуировкой, знаком принадлежности, а стала цепью, вросшей в плоть. — Так у меня тоже… — прошептал он, и в голосе его прозвучало детское, почти обиженное непонимание. — Режь ее. — процедил Оз, и капли холодного пота градом катились по его лицу. — Что?! — Режь, я тебе сказал! — Оз прикрикнул на брата. — Срезай к херам, вместе с мясом! — Ты спятил?! Я не буду тебя резать! — Разар отшатнулся, как будто защищался от самой этой мысли. Тогда Оз вскинулся и перехватил руку брата, вырывая лезвие, прежде чем Разар успел что-то сообразить. Не колеблясь ни секунды, встал на одно колено и полоснул себя по плечу. Сталь вошла в плоть, выпуская кровь. Оз прошипел, нажал сильнее, стремясь загнать клинок под самую метку, срезать вместе с куском плоти, но... рука словно окаменела. Дрожала, отказываясь повиноваться. С рыком бессильной ярости он отбросил оружие. Нож со звоном отлетел в дальний угол, оставляя на камнях кровавую мазню. — Да что же это… — выдохнул Оз, прижимая рану ладонью и медленно заваливаясь на бок. Свечение, как и боль в плече стихла так же внезапно, как и появилась. Будто что-то, что держало его за горло, разжало хватку, как только стало ясно, что дергаться он больше не собирается. — Оз… — промямлил младший, опускаясь на колени рядом. Его руки беспомощно зависли в воздухе. Лейф сидел в углу, обхватив голову руками. Элина смотрела на всех по очереди, бессознательно водила пальцем по обложке книги. Изгиб пера. Дуга крыла. — Давайте… — Разар сглотнул, провел рукой по лицу, — Давайте просто успокоимся, ладно? — он поднялся на ватных ногах, подобрал нож и машинально вытер лезвие о штанину, — Мы же пока ничего толком не знаем. Нужно просто… подумать. Да! Подумать, — повторил он слишком бодро, фальшиво. — Мы не можем идти к Галастону. Не можем предать Жнеца. Но мы можем… мы можем что-то придумать. И вообще… может все и не так. Если это его "великий" замысел, зачем тогда Жнец занимается восстанием? Не отвечая, Оз с трудом перебрался к стене и оперся о нее боком. Зажал ладонью рану, кровь все еще сочилась сквозь пальцы, пачкая одежду. Он заставил себя выровнять дыхание и лицо его снова приняло свое обычное, сдержанное выражение. — Эля? — позвал он, не поднимая головы. Вздрогнув, девушка оторвала взгляд от его окровавленного плеча и посмотрела ему в лицо. — Когда вернутся Итан и Жан... уходите, — прозвучало ровно и отстраненно. — Как можно быстрее и как можно дальше. Брови Элины сошлись у переносицы. Она яростно замотала головой и вскинула руки, чертя в воздухе резкие знаки: "А как же вы?" На это Оз не ответил. Возможно, не разобрал жест, а возможно, просто не хотел лгать. Он разложил карту прямо на коленях, пачкая пергамент кровавыми отпечатками, и провел дрожащим пальцем вдоль расчетного радиуса поражения. — Обитель… по расчетам не должна быть затронута, — пробормотал он, вглядываясь в пересечение линий. — Но снаружи все равно будет безопаснее, чем внутри горы. Если вы взберетесь на самый пик, сможете оттуда спуститься… на волю. Он говорил и понимал как бредово это звучит. Взобраться на пик. Спуститься на волю. Словно это так просто. Словно за этим не стоит километры отвесных скал, где нет еды или укрытий. Но попытаться — лучше, чем быть раздавленными тысячами тонн камня в считанные минуты. Лейф наконец поднял голову. Его лицо распухло от слез, а глаза покраснели, но в них вдруг мелькнуло что-то похожее на надежду. — Обитель не затронута? — переспросил он тихо. — Значит… Оз медленно повернул голову к подростку. Лейф встретил его взгляд и замер. Внезапно, резко, как будто его ударили, он осознал, что только что узнал что-то, что не должен был знать. По лицу парня снова потекли слезы, но он их не замечал. Для него стерлись границы: он перестал понимать, кто здесь враг, а кто друг. — Ты ничего не скажешь своим Наставникам. — Оз с натугой поднялся, сворачивая карту в трубу. Сделав тяжелый шаг к Лейфу, он заставил парня буквально вжаться в кладку, словно тот хотел стать частью стены. — Потому что если ты сейчас побежишь к Фаону и поднимешь шум… — прозвучало тихо и пугающе вкрадчиво. — Жнец может начать Жатву раньше срока. Лейф часто задышал и забегал глазами. — Я все еще не понимаю, что он вообще задумал, — продолжал Оз, нависая над ним, — Но ему зачем-то очень нужна ваша обитель. И если наш с вами союз оборвется в последний момент, Лейф... — Оз склонил голову, глядя ему прямо в глаза. — Возьмешь на себя ответственность? — Что?.. — непонимающе, испуганно выдавил парень. — А что, если они и так все знают? — внезапно подал голос Разар. Все обернулись к нему. Младший стоял посреди комнаты, недоверчиво разглядывая стеллажи. — Ну, я имею в виду… — он обвел широким жестом всю эту мастерскую, — Не похоже, чтобы это сильно прятали. Может, Наставники тоже в деле? Ну, или хотя бы Исток. Он же здесь бывал, верно? — Разар кивнул подбородком в сторону забившегося в угол подростка. — Да не может этого быть! — Лейф вскинулся, готовый защищать свой дом, но тут же осекся. Потому что вдруг понял, что не знает. Не знает наверняка, — Ничего не понимаю… — сорвалось с губ едва слышным шепотом, и голова снова упала на колени. — Да не реви ты! — Разар подошел к ним. — Просто дождемся ребят. Может… Может, Кайра знает больше! Она у Жнеца в любимчиках, так что она почти наверняка в курсе?.. — Некогда ждать. У нас с Разаром метки, мы не можем ничего сделать, — Оз снова повернулся к Лейфу. — Но ты можешь. — Ч-что?.. — Лейф шмыгнул носом, рискнул поднять глаза. — Оз! Это очень ПЛОХАЯ идея! — Разар даже притопнул ногой от возмущения. — Просто паршивая! Ты же сам понимаешь! Слова брата пролетели мимо. Оз медленно опустился на корточки перед подростком и насильно вложил в его дрожащие пальцы сложенную в тубус карту. — Ты пойдешь прямо к Галастону, — чеканя каждое слово, произнес Оз. — Скажешь, что однажды нашел это в архивах. И больше ни слова. — Оз! Ты рехнулся?! — Разар замахал руками. — Он же нас сдаст! Галастон из него всю правду вытрясет за минуту! — Не могу… Я боюсь! — заскулил Лейф, пытаясь разжать пальцы, но Оз накрыл его ладонь своей, фиксируя карту. — Он тебя не тронет. Для него ты — просто хороший мальчик из Обители. Нашел что-то непонятное, принес старшим, проявил бдительность. Слышишь меня? — Оз звучал уверенно, пока Разар за спиной крутил пальцем у виска. — Нет! — Лейф в панике попытался оттолкнуть Оза, но тот резко взял лицо парня в ладони, заставляя смотреть прямо на себя. — Если ты сейчас этого не сделаешь, весь ДорКарин рухнет, — Оз заговорил жестче, но в глазах плескалось что-то другое — отчаяние? Мольба? — Ты понимаешь? Две сотни тысяч человек будут раздавлены. Многие будут долгими часами умирать в агонии под завалами. Холодная ладонь легла на запястье Оза, сжала настойчиво. Тот поднял взгляд на Элину, девушка чуть качнула головой. Она смотрела на него с немой просьбой: "Остановись. Он же просто ребенок. Он не такой, как мы". На несколько секунд повисла тяжелая пауза. Ярость и давление медленно вытекли из Оза, он отпустил лицо Лейфа и отстранился. — Прости, — сказал он тихо. Совсем не тем голосом, которым говорил минуту назад. — Прости, Лейф. Я не должен был так с тобой… Вытирая лицо рукавом, парень снова сжался в комок. Карта соскользнула на пол. Элина присела рядом, протянула руку — и медленно, осторожно погладила его по светлой макушке. Разар шумно выдохнул, опустив плечи. Подняв с пола выроненный ранее ключ, Оз принялся рассеянно крутить его в руках, рассматривая руны, а затем обернулся к выходу — туда, откуда они пришли. И вдруг замер. Лицо его вытянулось. — Лейф, — прозвучало странно — пусто, без интонации. — Где паз для ключа? Лейф поднял заплаканное лицо, снова шмыгнул носом, не догоняя, чего от него хотят. Элина убрала руку. — Ну там, — сказал он, вытирая нос рукавом, потом вдруг резко вскинул голову, широко раскрыв глаза. Обернулся к стене, потом медленно вернул глаза на Оза. — Паз… только с той стороны… Тишина, воцарившаяся в мастерской, стала просто оглушительной. — Повтори?! — выкрикнул Разар, вскидывая руками. — В смысле "с той стороны"!? — Хочешь сказать, — медленно, с расстановкой произнес Оз. — Что этот проход открывается только снаружи? — Д-да… — пропищал Лейф, он почти вжался в пол. — То есть… мы заперты здесь? — Разар нервно хихикнул, пятерней заправляя белые волосы назад. — С ключом? Внутри? — Вообще-то… — пролепетал Лейф, заикаясь. — Вообще-то есть второй ключ! Разар облегченно выдохнул, но Оз не спешил расслабляться. — И где же он? — процедил старший. Лейф зажмурил глаза и втянул голову в плечи. — У Жнеца… — пропищал. Разар застыл с открытым ртом, так и не убрав руку от затылка. Оз сжал губы, молча прикрыл глаза и откинул голову назад. — Ну что, — выдавил Разар, и в его голосе прорезалась нервная, почти истерическая смешинка, — Зато Галастон нас тут точно не найдет! И ничего не узнает, потому что никто ему не расскажет! Охренеть, братец! Ты нахрена его сюда затащил!? — он вцепился в здоровое плечо брата и начал его трясти. — Лейф должен было остаться снаружи и открыть нам проход! А теперь мы здесь сдохнем в полной, полнейшей, мать ее, безопасности! Элина медленно, с каким-то обреченным изяществом, приложила книгу ко лбу и закрыла глаза.

***

Город по-хозяйски гудел, не подозревая о тенях на своих хребтах. Хлопали двери, женский смех тонул в дребезжании бутылок, а в узком переулке двое работяг, надрывно матерясь, пытались выкорчевать застрявшую телегу из выбоины. На перекрестке маячили стражники — они лениво переминались с ноги на ногу, то и дело бросая голодные взгляды на уютный желтый свет трактирных окон. Не сбавляя темпа, Итан пролетел по узкому коньку и сорвался в крутой скат. В последний миг он оттолкнулся от края, перемахнув через зияющий провал между домами. Секунда невесомости — и он мягко приземлился на соседнюю крышу, уходя в перекат через плечо. Следом, едва не проломив кровлю, с грохотом обрушился Жан. Черепица жалобно прогнулась во внутрь, а из-под карниза с безумным хлопаньем и воркованием в рассыпную брызнула стая испуганных голубей. — Тц, — Кайра обернулась на них, присев на корточках на коньке крыши. — Потише можно? — Он весит под сотню, что ты хотела? — огрызнулся Итан, не замедляя шага. Кайра легко, по-кошачьи перемахнула на козырек балкона здания напротив, ухватилась за водосточную трубу. Итан уже взял разбег, чтобы последовать за ней, когда она резко вскинула ладонь. Пришлось замереть, балансируя на самом краю. Крепкая рука Жана подхватила за предплечье, одергивая назад. Снизу донесся мерный, чеканный стук подкованных сапог. Слышно было, как переговариваются вполголоса: — Слыхал, в Кривом Гвозде новый подавальщик? — хохотнул один из патрульных. — Говорят, такой омега, что за одну его улыбку половину жалованья оставишь. — Проси тогда повышения сразу, Лари, — отозвался второй, не сдерживая смешка. — Иначе он тебя с голой жопой по миру пустит. — Ага, — вклинился третий голос, — А потом смотри, как бы тебя какой альфа ревнивец не замочил где-нибудь за углом. Едва эхо их шагов стихло за поворотом, Итан попятился, набрал короткий разгон и перемахнул через зияющую пустоту. Вцепился в трубу, подтянулся, бросил взгляд вверх — Кайра уже карабкалась выше, к коньку следующего здания. Они поднялись за ней, преодолевая крышу за крышей в молчании. Путь пролегал через узкие мостики, что скрипели и шатались, мимо дымящих дымоходов и мансардных окон. Итан вдруг замедлился, когда они проходили по плоской кровле одного из прилепленных друг к другу домов. Сначала Жан не придал значения, но омега двигался все медленнее, задерживался, вертел головой, вглядываясь в улицу внизу. А потом он и вовсе спрыгнул на дом ниже, сходя с маршрута. — Какого хрена?! — донеслось сверху. Кайра уже хваталась за приставную лестницу, но спрыгнула обратно. — Куда его понесло? — Я за ним, — альфа сбросил с плеч рюкзак, в котором были их припасы и двинулся следом за омегой. — Жди здесь. — Чего?! Мы теряем время! — Кайра дернулась было следом, но Жан обернулся. Один короткий, тяжелый взгляд альфы — и девушка замерла на месте, как вкопанная. — Да пошли вы оба… — прошипела она Жану в спину, когда тот уже спрыгнул вниз. Плюхнулась на парапет, закинула ногу на ногу. Достала из сумки сигареты, чиркнула спичкой. — Идиоты. Итан даже не замедлил шага, услышав позади тяжелый, уверенный поступ. Он знал, что Жан пойдет за ним. — Мышонок? — негромко окликнул его альфа, оглядываясь на покинутый маршрут. Ответа не последовало. Вместо слов — резкий лязг пожарной лестницы. Омега соскользнул вниз по ржавым перекладинам и спрыгнул на мостовую, почти не издав звука. — Что мы делаем? — спросил альфа, тяжело приземлившись рядом. Они оказались в узком переулке. Здесь было так тесно, что можно было коснуться стен, если просто расставить руки в стороны. Редкие алхимические светильники, развешанные над дверями, едва разгоняли сумрак. — Мне нужно в одно место, — тихо сказал омега и развернулся, бесшумно ступая по старой каменной кладке. — Здесь недалеко. Над головами на веревках лениво покачивалось влажное белье, где-то наверху с мерным стуком билась о раму незакрытая ставня. А по стенам, цепляясь за трещины в старом кирпиче, лезли вверх дикие цветы. Их сладковатый аромат смешивался с запахом сырости. На одном из арочных мостиков, соединявших дома, вылизывал лапу рыжий кот. Он проводил их равнодушным взглядом желтых глаз. Они прошли сквозь здание по длинному темному коридору и вышли на открытую террасу ярусом ниже. Слева улица круто уходила вниз и обрывалась коваными перилами. Внизу, в мягком мареве заката расстилался Квартал Ремесленных Рядов. Итан замер, вцепившись в перила. Его взгляд был прикован к угловому дому. Два этажа, фасад из светлого камня, который сейчас казался розоватым в лучах заходящего солнца. Но над парадной дверью зияла пустота — там, где когда-то висела их тяжелая вывеска с рельефным кувшином, теперь остался лишь темный след на камне. Шрам на месте имени. В окнах уже затеплился свет — теплый, домашний, он ложился на мостовую уютными квадратами. В груди стало тесно. Значит, сейчас там кто-то есть. Кто-то греет ужин, двигает стулья по скрипучим половицам. Кто-то сидит на кухне — там, где раньше мать ставила тесто на пироги, а он с Элей лезли пальцами в миску, пока она не шлепала по рукам полотенцем. Во внутреннем дворе, сквозь густую листву старого кустарника, угадывались качели. Отец сколотил их, когда им с Элиной было семь. Доски он строгал сам, покрывал маслом, долго шлифовал, чтобы ни одна заноза не коснулась детской кожи, а веревки брал самые крепкие — чтобы выдержали любые высоты. В памяти всплыл визг Элины — она всегда требовала раскачать ее выше, сильнее, пока мать не выходила на крыльцо и не кричала: "Хватит, ушатаетесь! Обедать!" Сейчас качели чуть раскачивались на ветру. Пустые. Равнодушные. Словно ждали тех, чьи шаги давно стерлись из памяти этого двора. — Мышонок? — осторожно позвал Жан, делая шаг к нему. Он чувствовал, как от омеги исходит волна такого острого горя, что оно казалось почти осязаемым. — Мы здесь жили, — прошептал Итан. Альфа увидел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих металл. — Наша мастерская. Бывало, к ней очередь стояла. У отца были заказы на месяцы вперед, Жан. У него были золотые руки. Самые добрые руки в мире. В горле застрял колючий, сухой ком. Пришлось с силой сглотнуть, прежде чем голос снова обрел подобие твердости. — Вся эта половина здания была нашей, — он кивнул в сторону дома, — На втором этаже спальни. Мы с Элей делили комнату. Она цветы на подоконнике растила. Герань, кажется… — уголок его губ дрогнул, но это была не улыбка, а ее изломанное, болезненное подобие. — Поливала их каждое утро, шепталась с ними. Глупая… говорила, что от этого они лучше растут. Жан встал вплотную, почти касаясь своим плечом плеча омеги. — Отец хотел, чтобы я перенял круг, — Итан коснулся своей ладони, проведя большим пальцем под культей мизинца. Пальцы теперь изуродованы. Руки уже не в глине. В крови. — И я так этого ждал. Думал: вот подрасту еще немного… скоро и… Он замолк. Это "скоро" так и не наступило. — А потом? — спросил Жан только тогда, когда молчание стало слишком тяжелым. Итан облокотился на перила, сложив ладони на локтях. Взгляд его был прикован к дому, но видел он уже не светлый камень фасада. Перед глазами стояла бьющаяся керамика, летящая на пол с оглушительным звоном. Хруст осколков под тяжелой подошвой сапог. — Гончарный цех делили, — начал Итан, и в его голосе прорезались холодные, острые нотки. — При дворе сменились поставщики. Новые хотели… жирный кусок. Нашу улицу хотели подмять. А отец… он был из тех, кто не ломается. У него были старые договоры, честное имя. Он не хотел платить им втридорога за право дышать в собственной мастерской. И другие мастера на него оглядывались. Он давал им смелость говорить "нет". Все было… терпимо. Он замолчал, глядя на окна, в которых горел чужой свет. — Пока я не ляпнул дурость при "друзьях", — зло продолжил омега. — Думал… Свои же, дворовые. Хотел выпендриться, показать, какой я "взрослый" и сколько я умных вещей понимаю. Один из них пошел и рассказал отцу. А тот пошел и рассказал кому надо. Должно быть, еще и приукрасил. И что ты думаешь? — он хмыкнул, — Другие подтвердили. Не знаю, сколько серебряников им отсыпали за это, но, видимо, хватило, чтобы забыть, как мы друг друга из любых передряг за шкирку вытаскивали. Как вместе коленки обдирали, из одного корыта умывались, — он на миг замолк. — Нашелся повод. Повесили на нас все, что смогли выдумать. Итан резко повернулся к Жану. В его глазах, подсвеченных алым закатом, блеснула злая, горькая влага. — Если бы я тогда просто заткнулся… Если бы проглотил те слова! — выплеснул он. — Может, мы бы сидели сейчас там, в этом доме. Эля бы возилась со своей хреновой геранью, а родители… — Они нашли бы другой повод. — жестко перебил его Жан. — А если нет? — Итан подался вперед, почти выкрикивая это ему в грудь. — Если бы... — Ты был ребенком, — Жан перехватил его за плечи, пресекая попытку самобичевания, эту бесконечную спираль "если бы". Он притянул омегу к себе. — Итан, посмотри на меня. — Я знаю. Знаю, но какая разница? — Итан отвернулся, тихий голос дрогнул. — Повод дал я. Какая разница, сколько мне было лет, если из-за моего языка все рухнуло? Горячая ладонь легла на щеку Итана, почти грубо вынуждая его поднять голову. Жан заставил его смотреть прямо в глаза — туда, где не было осуждения, где было понимание и тихая ярость за все то, что Итану пришлось пережить. — Ты. Не. Виноват. Итан замолчал. Дыхание сбилось, превратившись в серию коротких, ломаных вдохов. — Не смей брать на себя ответственность за алчность подонков, которые решили раздавить твою семью еще до того, как ты открыл рот. Сопротивление внутри Итана быстро надломилось и осыпалось мелкой крошкой. Он поднял на него мокрый, беззащитный взгляд, и вся его напускная злость вытекла вместе с первой слезой, обжигая пальцы альфы. — Я понимаю... — прошептал он, едва шевеля губами. — Наверное, мне просто нужно было, чтобы это сказал ты. Он на мгновение доверчиво прильнул щекой к широкой ладони, закрывая глаза и позволяя словам альфы наконец стать его собственной правдой. Когда он отстранился, Жан опустил руку на перила в опасной близости от пальцев Итана. — Хочешь их найти? — вдруг спросил альфа. В его тоне промелькнуло нечто такое, от чего стало ясно: если Итан просто кивнет, до рассвета те "друзья" не доживут. — Тех "дворовых"? Итан лишь медленно мотнул головой, глядя на догорающий горизонт. — Нет. Они сдохли для меня еще в тот день. Пусть так и останется. Мертвецов не казнят дважды. В наступившей тишине послышалось тихое "мяу". Тот самый рыжий кот, что сидел на мостике, теперь нагло терся о голень альфы, оставляя шерсть на его темных штанах. Жан хмыкнул и присел, почесывая кота за ухом. Кот тут же замурчал, подставляя шею. Итан невольно отвлекся. Он никогда особо не жаловал котов, но сейчас этот рыжий комок шерсти, так уверенно выбравший самого опасного человека в этом переулке в качестве чесалки, вызвал у него слабую, почти настоящую улыбку. — Смотри-ка, — негромко заметил Итан, глядя на Жана сверху вниз. — А он чует, что за этой горой мышц прячется кто-то способный на нежность. — Не болтай лишнего, Мышонок. — проворчал Жан, но кота не прогнал. Итан в последний раз обернулся на дом, в котором закончилась его жизнь. Солнце село, позволяя ночи рассыпать звезды. — Нам пора, — прошептал омега, натягивая капюшон. — Здесь больше нечем дышать.

***

Щелк-щелк. Латунные кольца внутри маленькой подзорной трубы провернулись в пазах, наводя фокус. В круглой линзе, пойманные в перекрестие прицела, заплясали две фигуры на террасе внизу. — Ммм… Гляди-ка, Кормус, — пропел высокий, мужской голос. — А вот и наши мятежники. Интересно, он его прямо там и оприходует? На закате, у всех на виду? Ах, как романтичненько… У меня, кажется, сейчас встанет. — Кончай трепаться, Стил. — пророкотал низкий голос позади. — Ну чего ты такой бука? Веселей. У нас все еще есть шанс не попасть под плаху, Кормус, — Стил нехотя оторвался от окуляра и коснулся рунических рисунков на своей тонкой шее. — Галастон обещал: приведем их — и ошейники снимут. Ты ведь не облажаешься в этот раз, радость моя? Резким движением Кормус вырвал трубу из тонких, ухоженных пальцев напарника и прильнул к линзе. Гнев закипел в нем мгновенно, едва в фокус попала массивная фигура Безымянного. Жан сломал ему не только кость — он раздавил его гордость, и едва не лишил его сына единственного шанса на жизнь. — Я не облажаюсь. — прорычал он. Стил тихо хмыкнул, забирая прибор обратно, с грацией прокручивая его в руках. На его поясе звякнули связки парализующих болтов, меченных гербом Короны. — Ну-ну, уйми ярость, мой большой злой друг. Нам велели доставить их живыми. Командор хочет их тепленькими, — Стил снова прильнул к линзе, фокусируясь на Итане. Омега как раз доверчиво прильнул лицом к ладони Жана. — О-о-о… Славненько. С живыми — куда интереснее, чем с мертвыми. Стил медленно облизнул губы, и в его темных глазах вспыхнул нездоровый, лихорадочный блеск. — Как думаешь, Галастон сильно расстроится, если мы с ними немного… поиграем? Можешь взять свой реванш с Безымянным, переломай ему все, что захочешь. Выбей из него всю эту спесь гладиатора. А мне достанется этот лакомый кусочек. М-м-м… Только, — Стил обернулся к напарнику, и его улыбка стала по-настоящему злой, обнажая идеально ровные зубы. — Если сможешь, не повреди гладиатору зрение. Я ужас как хочу, чтобы он смотрел, как я буду драть его омегу прямо перед ним. Ох-х… я уже слышу, как он будет скулить!.. Излияния напарника были проигнорированы. Кормус лишь проверил крепление тяжелого рунического наруча, выданного троном специально для этой поимки. — Идем, — оборвал он Стила, тяжело ступая к лестнице. — Нельзя их упустить.

***