Пепельные Крылья

***

Кайра нетерпеливо качала ногой, сидя на парапете. Сигарета дотлела до самого фильтра; она щелчком отправила ее вниз, наблюдая, как крошечный уголек гаснет, не долетев до мостовой. Ночь рассыпала холодные звезды, а молодая луна, медленно выползающая из-за острого горного пика, пугала своим видом. Она была тяжелой, налитой цветом старой ржавчины или засохшей крови. Послышалась негромкая возня. Жан первым влез на парапет, перехватил руку Итана и одним мощным рывком вытянул его на плоскую кровлю. — Ну наконец-то, — Кайра подскочила, на ходу закидывая рюкзак на плечо. — Хорошо прогулялись? Итан проигнорировал колкость, сосредоточенно поправляя маску на лице, но его взгляд непроизвольно метнулся к небу. Внутри заворочалось нехорошее предчувствие. В этот момент выше по склону, где высилась громада амфитеатра, докатилась гулкая, вибрирующая волна. Ликующий стадион взревел так, будто сама гора подала голос. — Это что еще? — Итан обернулся, по спине пробежал неприятный холодок. — Гладиаторские бои… Ночью? — Кровавый Зенит, — бросила Кайра, хватаясь за холодную перекладину лестницы. — Когда луна наливается медью перед затмением. Сегодня на арене будет весело. Традиция ДорКарина: в Кровавый Зенит песок не должен просыхать от крови до самого рассвета. И ставки, говорят, втрое выше. Итан хотел что-то спросить, но заметил, что Жан застыл как вкопанный. Прошлое взвыло в нем громче трибун, врываясь в сознание скрежетом подъемных решеток. В ушах зазвенели цепи, кандалы, рык голодных зверей. Перед глазами замелькали блики стали и багровые брызги на песке. — Жан? — омега схватил его за предплечье и сам удивлялся, насколько каменными были мышцы. — Эй! Ты слышишь? Альфа медленно повернул голову. В его глазах на мгновение отразился безумный блеск, но, встретившись со взглядом Итана, он постепенно угас, выпустив его из ямы. Жан шумно выдохнул, заставляя себя расслабить плечи. — Я в порядке, — бросил он коротко, хотя желваки на его лице все еще ходили ходуном. — Идем.

***

Поместье барона Вертеля не кричало о богатстве золотой лепниной. Но три этажа из тяжелого серого камня, ухоженный сад с подстриженными кустами, пруд, в котором отражалась красная луна, кованые ворота с изящным вензелем «В» и большая летняя терраса, увитая плющом, говорили сами за себя. Здесь жил человек со вкусом и достатком. Тишину нарушал лишь мягкий хруст гравия под подошвами да надрывный стрекот сверчков. Стражник, обходящий периметр, услышал шорох и замер, оглядываясь по сторонам. — Кто здесь? — он положил руку на рукоять меча, решив, что воры решили посягнуть на хозяйское добро, под шумок Кровавого Зенита. Когда он поравнялся с густой живой изгородью, массивная фигура альфы выросла за его спиной. — Кто зде... — повторить он не успел. Жан перехватил мужчину в удушающий захват; короткая борьба, хрип, и тело обмякло, не успев даже выдохнуть предупреждение. Альфа подхватил его под мышки, бесшумно укладывая на подстриженную траву, под сень кустов. — Сюда, — Кайра махнула рукой, огибая пустую телегу у заднего крыльца. — Здесь должен быть кухонный вход. Классика. Над дверью горела тусклая лампа, выхватывая из темноты три каменные ступени. Кайра нажала на ручку — дверь подалась с тихим скрипом. Она приоткрыла ее ровно настолько, чтобы заглянуть одним глазком внутрь. Прислушалась. Потом обернулась и коротким кивком поманила спутников за собой. Кухня была большой, чистой, пахло травами, лавровым листом и тушеной капустой — запах оседал на всем, въевшийся в стены и потолок. Длинные столы из темного дерева лоснились от частого мытья. На них аккуратно лежала утварь, на крюках были развешаны медные кастрюли и сковороды. Огромная печь занимала целую стену, в ее чреве еще тлели угли — ровное, уютное тепло разливалось по помещению. В животе у Итана заурчало, и он мысленно приказал себе не отвлекаться. Миновав зону готовки, они вышли в жилую часть дома. И здесь воздух резко изменился. Запах еды уступил место аромату дорогого воска и старого полированного дерева. Свечи в настенных бра горели ровно, не коптили, отбрасывая на стены танцующие тени. Когда они вышли в хозяйскую гостиную, Итан невольно замедлил шаг. Куда ни глянь — везде стояли вазы. Узкие, пузатые, высокие или крошечные. На каминном карнизе в ряд стояли фарфоровые фигурки. Рядом высился застекленный шкаф, где на каждом ярусе теснились сервизы, а на специальных подставках красовались тарелки, расписанные с невероятным изяществом. Стену украшал портрет самого барона: улыбчивый толстяк с усами нежно прижимал к груди расписной сосуд, будто лелеял первенца. — Да у него бзик, — Кайра подавила смешок, оглядывая это безумие. — Маньяк фарфоровый. Итан шел вдоль стеллажей, скользя взглядом по коллекции. Здесь были техники, которые он учился различать еще ребенком. А потом он остановился. Перед ним, на полке среди других сокровищ, был маленький декоративный кувшин. Рисунок — ветка цветущей сливы, выписанная так тонко, что казалось, лепестки вот-вот полетят на пол от сквозняка. Он осторожно взял его в руки. Глазурь переливалась в свете свечей. Перевернул. На донышке с внешней стороны выведено крошечное клеймо — стилизованная буква "А", обведенная кругом. Дыхание перехватило. — Мышонок? — Жан подошел ближе, заметив, что омега застыл над кувшином, словно над надгробием. Для Итана эта комната была персональной пыткой. — Это отец делал, — ответил он едва слышно. Он бережно провел кончиком пальца по гладкой глазури. — Я помню эту серию. Он делал ее на заказ, когда мне было… девять, наверное. Я тогда болел, лежал в кровати, а он приходил с эскизами, показывал, чтобы меня развлечь. Итан аккуратно поставил кувшин на место. Поправил, чтобы он стоял идеально ровно. На полках не было ни пылинки — барон явно дорожил своими сокровищами. На мгновение стало почти тепло от мысли, что труд его семьи до сих пор кто-то ценит, но тут же стало горько — теперь эти вещи принадлежали человеку, который, скорее всего, даже не знал имени мастера. Из коридора послышалось шарканье тапочек. Старенький дворецкий в высоком ночном колпаке с кисточкой и длинной ночнушке шел по коридору, неся на серебряном подносе пустой графин. Увидев троих вооруженных людей в масках посреди хозяйской гостиной, он замер, забавно приоткрыв рот. Секунду длилось оцепенение, пока поднос со звоном не рухнул на ковер. Графин покатился, ударился о ножку дивана. Жан быстро сократил дистанцию и впечатал старика в стену, намертво зажимая ему рот ладонью. — М-м-м! — бедолага в ужасе выпучил глаза, переводя их с одного нарушителя на другого. — Ни звука. — Жан чуть ослабил хватку, но продолжал удерживать его за горло. Тот испуганно закивал — так часто, что колпак съехал на глаза. — Где у вас тут прислуга живет? — пропела Кайра, подходя ближе и эффектно прокручивая короткий кинжал между пальцами. — Мы тут ищем одну женщину. — Я... я ничего вам не скажу! — заикаясь, но с неожиданным упрямством выдавил дворецкий, когда Жан позволил ему говорить. — М-можете меня пытать! Итан молча шагнул к самой изящной вазе на стойке — тончайшему белому фарфору, расписанному голубыми птицами, — и демонстративно наклонил ее над мраморным полом, удерживая за горлышко самыми кончиками пальцев. — Ы-ык! — старик едва не лишился чувств. Его коленки заходили ходуном. — О нет, умоляю! Только не ее! Это же "Лебединая песнь"! — Где комнаты прислуги? — сухо повторил Итан, продолжая балансировать вазой. — В северном крыле! Первый этаж, дальний коридор! — затараторил старик, не сводя глаз с фарфора. — Только не роняйте ее, умоляю! Барон нас всех в колодце утопит, если на ней хоть трещинка появится! Итан вернул вазу на место и коротко кивнул Жану. Тот привычным движением вырубил дворецкого, ударив ребром ладони по шее. — Куда его теперь? — спросил альфа, мягко подхватывая обмякшее тело. — Засунь в ту пузатую амфору, — хмыкнул Итан, в котором вдруг проснулась ирония. Увидев, как Жан совершенно серьезно начал примерять габариты старика к огромной вазе в углу, омега поспешно добавил: — Это шутка, Жан! Просто за штору его. Альфа прислонил слугу к стене и плотно задернул тяжелую бархатную портьеру. — Северное крыло, — Кайра первой скользнула к выходу из гостиной, по-хозяйски выглянув в коридор. — Ну, идем. Троица двинулась вглубь дома. Коридоры были залиты зыбким светом свечей в настенных бра. Они вышли в просторный прихожий зал, проблема выросла сразу: два идентичных северных коридора, разделенных массивной парадной лестницей, уходящей на верхние этажи. — Тц, и какой из них? — буркнула Кайра, раздраженно потирая рукоять кинжала. — Дворецкий не уточнял, что северных крыла аж два. — Есть вопрос поважнее, — Итан остановился, поправляя на лице край темной ткани. — Напомни-ка приметы нашей цели, чтобы мы по ошибке не упаковали в мешок какую-нибудь сонную горничную. — Омега, женщина, около пятидесяти лет, — Кайра пожала плечами с таким видом, будто выдала подробное досье. — Это все, что удалось нарыть. — Пиздец, — выдохнул Итан, не скрывая сарказма. — Ты серьезно? Половина прислуги в этом городе подходит под описание. — Не тупи, — огрызнулась девушка, уже делая шаг в левый коридор, — Просто смотри на реакцию. Обычная кухарка закричит, а эта либо вцепится тебе в глотку, либо попытается выпрыгнуть в окно. Разделимся. Жан, — она обернулась к альфе, чей взгляд был прикован к парадному входу. Он обернулся к ней. — Постой на стреме. Если кто проснется — разбирайся тихо. Без лишнего шума и крови, если получится. Жан кивнул. Отошел к лестнице, встал так, чтобы видеть оба крыла и вход. — Давайте быстро. Итан вынул из ножен кинжал, перехватил поудобнее. Он двинулся в правый коридор. Первая дверь. Омега осторожно приоткрыл ее — внутри раздавался мощный, надрывный храп. На узкой кровати раскинулся мускулистый мужчина в растянутой майке, одна рука свесилась до пола. Конюх, судя по запаху. Мимо. Вторая дверь. В щель было видно молодую девчонку, свернувшуюся калачиком под тонким одеялом. Одна рука под щекой, волосы раскиданы по подушке — совсем ребенок, лет пятнадцать. На стуле рядом сложена форменная накидка горничной. Итан аккуратно прикрыл створку. Третья дверь. Снова промах. Молодой парень спал без задних ног, закинув руку за голову и нелепо приоткрыв рот. Четвертая. Он нажал на ручку, и та предательски скрипнула. Внутри за столом, спиной к двери, сидел мужчина. Вдоль стен тянулись ряды глиняных горшков с рассадой. Вероятно, садовник, решивший, что сейчас самое время написать письмо. Он вскинул голову, его глаза округлились, увидев человека в маске и с ножом. Садовник только открыл рот, чтобы выдать вопль, но Итан уже был рядом. Короткий, точный удар рукоятью ножа в висок — и мужчина ткнулся лицом в стол, опрокинув чернила. Итан выскочил обратно в коридор, прижимаясь лопатками к стене. Тишина, только стук собственного сердца. "Дальше… нельзя стоять и тупить," — мысленно сказал он сам себе и прошел к следующей двери. На этот раз ручка поддалась без единого звука, словно приглашая войти. Внутри, на подоконнике теплилась одинокая свеча. В комнате пахло чистым бельем и цветочным мылом. У окна, спиной к нему, стояла женщина. Она мерно, почти медитативно расчесывала длинные волосы маленькой девочке, сидевшей на высоком табурете. — Мама, мы дождемся затмения? — с детским нетерпением спросила малышка, болтая ногами в вязаных носках. — Дождемся, милая, — тихо ответила женщина, проводя гребнем по каштановым прядям. — Нам очень повезло увидеть это вместе. Итан замер на пороге, и его рука с ножом невольно опустилась. Женщина почувствовала движение воздуха — или, может быть, чужой взгляд. Она резко обернулась. Гребень с сухим стуком упал на дощатый пол, отскочил и закатился под кровать. Девочка обернулась следом — и подскочила на ноги, вцепившись в материнскую юбку. — Кто вы? — Женщина инстинктивно прижала голову дочери к своему животу. — Что вам нужно? Итан сделал осторожный шаг внутрь, стараясь дышать ровно. Вид ребенка сбивал прицел, ворошил в душе то, что он пытался похоронить в Ремесленных Рядах часами ранее. — Твое имя Лисабет? — спросил он. Перехватил нож обратным хватом — лезвие вдоль предплечья, не угрожая. Свободную ладонь поднял вверх, показывая, что не собирается нападать первым. — Я не причиню вреда. — Я не знаю никакой Лисабет, — голос женщины дрогнул. Она медленно попятилась к окну, увлекая за собой дочь. — Меня зовут Лия. Пожалуйста... вы пугаете мою дочь. Уходите. У нас нет ничего ценного, забирайте что хотите, только уходите. Девочка испуганно хныкнула, зарываясь лицом в складки материнской юбки. Итан видел, как побелело лицо женщины, как дрожат ее руки. Лгала ли она? Ошибся ли дверью Итан? — Перестань, — Итан сделал еще шаг. Старался звучать мягко — насколько это вообще возможно, когда ты в маске и с ножом посреди ночи в чужом доме. — Мы знаем, кто ты. Знаем, что ты видела в колыбели наследника тридцать лет назад. — Я не понимаю, о чем вы… — прошептала она, нащупав за спиной тяжелый медный подсвечник на подоконнике. — Ты же в курсе секрета короля? — Итан остановился в трех шагах, следя за реакцией. Секунда на осознание и лицо женщины исказилось гримасой. Она схватила подсвечник и, не целясь, швырнула его в голову Итана. Тот едва успел качнуть головой — тяжелый металл со свистом пролетел мимо, гася свечу. Комната погрузилась в зловещий полумрак, освещаемый лишь багровым заревом луны. Это был лишь маневр. В другой руке женщины, выхваченной из складок широкой юбки, блеснуло короткое лезвие. Лисабет бросилась на него. Итан едва успел отпрянуть, сталь вспорола воздух в сантиметре от его горла. Перехватив ее руку, омега резким толчком ноги в живот отбросил женщину к кровати. Она охнула, выронив нож. — Мама! — испуганно выкрикнула девочка. Итан занес руку, чтобы оглушить Лисабет рукоятью кинжала, но девчонка вклинилась между ними. Она раскинула свои маленькие ручонки, закрывая мать худеньким телом. — Не трогай маму! Уходи! Уходи!!! — кричала она сквозь слезы. — Малика, назад! — закричала Лисабет. Рука дрогнула, зависла. Глядя на этого ребенка, на ее полные слез глаза и отчаянно раскинутые ручонки, Итан на мгновение увидел себя. Двенадцатилетнего мальчишку, который так же стоял перед гвардейцами, пытаясь защитить свой мир. Лисабет, воспользовавшись его заминкой, потянулась к упавшему ножу. — В сторону! — резкий голос полоснул по ушам. Кайра проскользнула мимо Итана. Короткий, точный удар ребром ладони по шее — и маленькая Малика обмякла, даже не успев вскрикнуть. Кайра тут же, не теряя ритма, рукоятью вырубила Лисабет, которая как раз схватила нож. Массивная фигура Жана заполнила дверной проем. Он оценил обстановку одним тяжелым взглядом, задержавшись на застывшем Итане. — Уходим. Живо. Мы нашумели, — прыснула Кайра, бесцеремонно отпихивая ногой упавший нож. — Жан, возьми ее. Альфа подошел, легко подхватил бессознательную женщину и закинул ее на плечо, придерживая за поясницу. — Оставим ее так? — спросил Итан, не в силах отвести взгляда от лежащей на полу девочки в своих вязаных носочках. — С ней все будет в порядке, — отрезала Кайра, уже проверяя коридор. — Проснется через час, поплачет и забудет. Это жизнь, Итан. Двигаем! Итан стоял неподвижно, глядя на Малику. "Забудет?" Она никогда в жизни этого не забудет. Внутри него все выло. Сейчас он был тем самым сапогом солдата, топчущим чужую жизнь как осколки керамики. — Мышонок. — позвал Жан. — Иду.

***

С каждым ярусом ниже нарядные фасады, украшенные лепниной и гербами, сменялись щербатым кирпичом и запахом сырости. Богатые кварталы остались позади, уступив место тесным переулкам. — Затмение. — пробормотал Итан, задирая голову. Луна висела низко. Огромная, багровая, будто кто-то вырвал сердце у мира и подвесил на небо. Края ее уже оплывали чернотой. Скоро — через час, может, два — она погаснет совсем. — Повезло, что улицы пустые. Все отребье сейчас либо беснуется на арене, либо заперлось по домам. Зрелище-то жутковатое, — Кайра бросила короткий взгляд в сторону далекого, вибрирующего зарева над чашей амфитеатра. — Чем не идеальное место для теракта? — Чего? — покосился на нее Итан. — Ты о чем вообще, ненормальная? — Да так, — мурлыкнула она, поправив лямку рюкзака на плече. — Просто мысли вслух. Жан шел чуть позади. Лисабет, надежно связанная по рукам и ногам, тяжелым грузом лежала на его плече. Женщина все еще была в беспамятстве, ее голова бессильно моталась в такт шагам альфы. Альфа не вступал в разговор. Он прислушивался. Сначала он списал странное ощущение на отголоски Колизея в голове, но… — За нами хвост. — вдруг оборвал он их перепалку. Итан мгновенно выдернул кинжал из ножен, резко оборачиваясь назад, затем сканируя пространство по сторонам. — Тц, уже успели послать стражу? — наглая улыбка мгновенно сползла с лица Кайры. Ветер шевелил старую вывеску, она мерзко поскрипывала. По мостовой кувыркалась листовка с чьим-то розыскным профилем. Жан резко вскинул голову к крышам. На фоне кровавой луны мелькнул синий отблеск — свечение заряженной руны. Не раздумывая, он схватил Итана за предплечье и с силой дернул на себя. В ту же секунду в мостовую, именно туда, где мгновение назад стоял омега, с сочным стуком вонзился тяжелый болт, оставляя в воздухе сизый шлейф. — Ой! — со стороны дымохода донесся издевательский, высокий голос. Стрелок в темном плаще откинул капюшон, небрежным жестом заправляя светлые волосы назад. — Вы меня заметили. Какая досада! Рядом с ним на карнизе выросла вторая фигура. Эту мощную тень Жан узнал сразу. — Кормус. — процедил альфа. — Ищейки здесь? — Итан взглянул на болт, который был мечен клеймом Короны. Сбросив с плеч рюкзак и не дожидаясь продолжения, Кайра сорвалась с места, ныряя в узкий переулок, чтобы скрыться из сектора обзора стрелка. Жан и Итан, не сговариваясь, рванули за ней. Между домами были натянуты веревки с мокрым бельем. Простыни, рубахи, женские сорочки хлопали на ветру, шлепали по лицу. — Ну да, без приключений никуда! — Кайра вильнула в темный проулок, выкидывая зацепившийся за горло платок в сторону и перепрыгивая через груду ящиков. — Жан! Разве ты не размозжил этому громадине череп в прошлый раз?! — крикнула она через плечо. — Я думал, что разбил! — рявкнул альфа, поудобнее перехватывая безвольную Лисабет. — И теперь жалею, что не убедился. Сверху раздался издевательский смех Стила. Тот двигался по крышам с невероятной легкостью, перелетая с карниза на карниз. — Не бегите так быстро, котики! — пропел он, вскидывая арбалет для нового выстрела. — Кормусу вредно много бегать, у него колено до сих пор бо-бо. Будьте паиньками, остановитесь, и я обещаю... я буду нежным! С некоторыми из вас!.. Еще один болт свистнул в дюйме от уха Итана, выбив каменную крошку из кирпичной кладки. Пыль попала в глаза. — Да что он только в меня целит?! — выкрикнул омега, пригибая голову и с силой протирая слезящийся глаз. — Они не отстанут!.. — прошипела Кайра, забегая в темный, сырой тоннель, проходя здание насквозь. Но стоило им выскочить с другой стороны на небольшую замкнутую площадь, сверху обрушилась лавина плоти и стали. Кормус медленно выпрямился, его лицо, пересеченное свежим шрамом, исказилось в гримасе бесконечной, тупой боли и ярости. Он не смотрел на Итана или Кайру. Его налитые кровью глаза были прикованы только к Жану. — Безымянный, — Кормус сделал тяжелый шаг вперед. По массивным алхимическим наручам на его предплечьях стремительно забегали золотые руны. — Мой черед ломать тебе кости. Сзади, перекрывая путь к отступлению, мягко приземлился Стил. Он покрутил в пальцах кинжал и осклабился, глядя на Итана: — Ну что, крошка... Поиграем по-взрослому? — Да иди ты нахуй! — огрызнулся Итан, выводя оружие перед собой. Руки дрожали от адреналина, но хватка была мертвой. Кайра выдернула из набедренных ножен парные алхимические клинки. Стукнула их навершиями друг о друга — раздался хрустальный звон, по долам побежали розовые руны. Ищейка прищурился, его лыба стала шире. Кормус взревел и бросился в атаку. Жан едва успел уклониться — кулак гиганта, усиленный наручем, врезался в каменную кладку, выбив сноп искр и превратив кирпичи в пыль. На месте удара осталась глубокая вмятина. Поняв, что стычка неизбежна, Жан одним рывком прислонил бессознательную Лисабет к стене и встретил следующий выпад Кормуса жестким блоком, скрестив предплечья со стальными наручами. Удар был чудовищной силы. Жана отбросило на пару шагов, сапоги заскрежетали по камню. Кости предплечий отозвались стоном, но он тут же перегруппировался, сжав кулаки. Тем временем Стил кружил вокруг Итана и Кайры, двигаясь пугающе быстро. Итан сделал выпад, пытаясь достать противника в горло, но тот отклонился назад с гибкостью без позвоночного существа. Лезвие рассекло воздух в миллиметре от его кадыка. — О-о! Что это у тебя за игрушки? — Стил мазнул жадным взглядом по светящимся лезвиям Кайры, продолжая танцевать вокруг них. — Эссакрисы? Настоящие? — Знаешь их название? — Кайра пригнулась, готовясь к прыжку. — Значит, знаешь, как быстро и больно ты сдохнешь! Итан и Кайра атаковали одновременно с двух сторон, пытаясь взять Стила в клещи. Омега сделал резкий выпад в корпус, а Кайра зашла с фланга, метя в шею. Противник извернулся немыслимым образом, пропуская лезвия в волоске от своего тела. Он не просто уклонился — он контратаковал. Полоснул кинжалом в ответ — лезвие распороло плечо Кайры, глубоко, до кости. Кровь хлынула ручьем, заливая мостовую, пальцы разжались, один из клинков выпал, звякнув о камень. Кайра взвыла, отпрянула, прижимая раненую руку к груди. Итана же Стил встретил жестким пинком в грудь. Омега отлетел назад, больно ударившись спиной о кирпичную кладку. Когда он вскинул голову, Стил уже вскидывал руку. Из скрытого наруча с сухим щелчком вылетел короткий болт, подсвеченный синими рунами. Итан почувствовал лишь легкий, почти безобидный укол в бедро, похожий на укус овода. — Попал. — пропел Стил, расплываясь в торжествующей улыбке. — Блять... — выдохнул Итан. Он потянулся к ноге, чтобы вырвать заразу, но пальцы превратились в вату. Ноги подкосились, и он рухнул сначала на колени, а затем завалился на бок. — Этот был последним! — радостно поделился Стил. Жан заметил это краем глаза. Мир для него сузился до одной точки — неподвижного тела Итана. — Мышонок! — крикнул он, на мгновение открывшись. Этого просчета Кормусу хватило. Гигант пошел в атаку, и Жан в последний миг успел лишь вскинуть ладонь, вцепившись в запястье летящего кулака. Он попытался увести удар в сторону, затормозить его, но кулак все равно врезался в солнечное сплетение. Жана согнуло пополам, из легких с хрипом вышибло весь воздух. Не давая ему опомниться, Кормус схватил его за шкирку, как тряпичную куклу, и с чудовищной силой швырнул прочь из коридора. Жан пролетел несколько метров, прокатившись кубарем по неровной брусчатке закрытой площади и с глухим ударом врезавшись спиной в каменный бортик старого колодца. Удар был таким, что в глазах потемнело. Он еле как приподнялся на локтях, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха в сожженные легкие. — Вставай, — Кормус тяжелыми шагами вышел из тени коридора на свет кровавой луны. — Мы еще не закончили. Итан лежал на холодном камне, не в силах даже повернуть голову. Только глаза бешено вращались в глазницах, ища спасения. Жан был связан боем. А Кайра... Где она?! — Ну вот, — разочарованно протянул Стил, приближаясь. — Ваша подружка сделала ноги. Как некрасиво… А ведь я подумывал устроить тройничок. Ничего, мне больше достанется. Он опустился на колени, грубо, всем весом оседлав неподвижное тело Итана, вдавливая его в мостовую. Тонкими, цепкими пальцами, похожими на лапы ядовитого паука, Стил медленно стянул с лица Итана маску. "Встань. Вставай же, шевелись!" — кричал омега внутри себя, но тело оставалось мертвым. Беспомощность была страшнее боли. — Ах, как тебе это чувство? — блондин наклонился к самой шее омеги. Итан почувствовал удушливый феромон альфы, от которого желудок сжался в тошнотворном спазме. — Все чувствуешь, все осознаешь, но не можешь даже пальцем пошевелить. Хочешь кричать, но горло словно забито ватой. Стил провел кончиком кинжала по скуле Итана. Надавил медленно, с наслаждением наблюдая, как расходится кожа, оставляя короткую, жгучую полосу. Кровь ленивым ручейком потекла к уху, пачкая волосы и капая на камни. — М-м-м… жаль, что ты не можешь скулить. Придется читать все в твоих глазках. Они у тебя дивные, прелестные, знаешь? Такие... испуганные. И злые. Стил наклонился и слизнул влажным языком кровь со щеки омеги. Глаза его закатились от удовольствия. Итан почувствовал, как член этого мерзкого альфы твердеет и упирается ему в пах. Тошнота подкатила к горлу. Волоски на затылке Итана встали дыбом; сознание билось в запертой клетке черепа, выло и царапало стенки изнутри. "Нет. Почему? Кто-нибудь! Жан!.." Стил отстранился, коротко и зло усмехнувшись, и вдруг грубо сжал горло Итана до удушья. Омега захрипел внутри себя, легкие горели, перед глазами поплыли черные пятна. Слезы сами навернулись и потекли по щеке. "Нет-нет-нет-нет-нет…" Другой рукой он уже рвал завязки и расстегивал ремень на штанах омеги, чертыхаясь из-за обилия пряжек. — Дай же взглянуть на тебя, милый... — бормотал он, нетерпеливо дергая ткань, обнажая живот. — Столько ремней, столько слоев... ты как подарок в сложной упаковке. А я обожаю рвать обертку. Панический взгляд метнулся в сторону выхода и глаза Итана расширились. Кайра не ушла. Она стояла за углом, прислонившись плечом к шершавой стене. Ее раненая рука была наспех, небрежно перетянута куском сорванного подола, и багровая кровь уже пропитала ткань насквозь, капая на сапог. Она не поднимала оружия. Не спешила на помощь. Она просто… смотрела. "Помоги…" — кричал Итан одними глазами. — "Ты же видишь! Кайра, мразь! ПОМОГИ МНЕ!!!" Но девушка смотрела на него тем же самым ледяным, презрительным взглядом, который Итан видел у нее тысячи раз. В этом взгляде не было сочувствия — только ужасно жестокий урок. В ее голове внезапно ожили собственные кошмары: Скрип старой, расшатанной кровати. Запах дешевого пойла и пота. Тяжелое, липкое тело отца, вжимающее ее, десятилетнюю, в продавленный матрас. Его хриплое, мерзкое: "Молчи, сучка, не то я дам тебе настоящий повод кричать!" И ритмичный стук ножа о доску на кухне — это мать методично нарезала овощи, предпочитая оглохнуть, ослепнуть сердцем, лишь бы не замечать происходящего за хлипкой дверью. — Я хотел сделать это на глазах у твоего гладиатора, — пробормотал Стил, прикусывая губу и расстегивая собственные штаны. — Но он слишком занят тем, что превращается в фарш. Что ж… начнем без него. Итан зажмурил глаза, когда почувствовал на своем бедре ледяной металл кинжала, которым Стил намеревался просто срезать мешающую одежду. Кайра крепче сжала рукоять клинка. Она убила их обоих. И отца, и мать. Она вырезала из себя слабость вместе с их жизнями. Вырезала вместе с вечным голодом и синяками. Вместе с самой возможностью любить. — Тлей же. — прошептала она одними губами и, развернувшись, сделала шаг прочь. Каждый уворот давался с боем, каждый блок отзывался гулом в костях, но каждый раз, когда он пытался разорвать дистанцию и рвануть обратно к переулку, где остался Итан, Кормус настигал его. Очередной удар тяжелого сапога удалось принять на предплечья, едва не раздробив лучевые кости, но следом огромная ладонь мертвой хваткой сомкнулась на горле. Альфу вновь швырнуло через площадь, словно тряпичную куклу. Он уже пересчитал спиной все углы, каждый камень мостовой, разгромил клумбы, скамейки, но все равно, стиснув зубы, упрямо поднимался. — Просто. Сдайся! — прорычал Кормус, занося кулак для сокрушительного удара сверху вниз. — Сдайся, Безымянный! Тебе не уйти! В последний миг удалось дернуться в сторону. Кулак гиганта, подсвеченный золотом заряженных алхимией рун, с оглушительным треском проломил камни брусчатки. — Дай пройти. — выплюнул Жан вместе со сгустком густой крови. Ноги дрожали, легкие будто заполнились битым стеклом, а в ушах стоял гул, но в глазах по-прежнему горел тот холодный огонь, который когда-то сделал его легендой Арены. Он еще мог стоять. Значит, он еще мог бить. Золотистое сияние на наручах Кормуса вдруг потускнело. Просияло мелкой рябью и погасло. Алхимический заряд иссяк. Таймер, отсчитанный Галастоном для этой охоты, безжалостно обнулился. Наручи превратились в обычный, невероятно тяжелый кусок мертвого металла. — Что, сломались твои игрушки? — Жан вытер тыльной стороной ладони кровь из носа, не сводя глаз с противника. — Заткнись! — гигант замахнулся, но удар вышел вялым. Без усиления алхимией его движения стали тяжелыми, а травма колена, нанесенная гладиатором в их прошлую встречу, дала о себе знать. Жан, уже приноровившись к нечеловеческой силе соперника, теперь почувствовал преимущество. Он перехватил кулак гиганта, коротким, выверенным движением провернул корпус и с оттяжкой впечатал локоть в лицо противника. Хрустнуло — кровь из разбитого носа Кормуса брызнула на мокрую брусчатку. Громила пошатнулся, его повело в сторону, но он не упал. В налитых кровью глазах теперь читалась не только ярость, но и горькое, животное отчаяние. — Возьму тебя голыми руками... если придется! — прохрипел он, снова преграждая Жану путь к переулку. — Привести тебя Короне — мой единственный путь вернуть сына! Галастон обещал… Свободу! Ему не место в клетке! Не дам ему повторить мою судьбу! Хотя бы раз в жизни я должен сделать что-то правильно! Очередной неуклюжий захват прошел мимо. Жан мазнул взглядом по темному проулку позади врага. Тянуть больше было нельзя. — Вот как, — бросил он тихо, и в голосе проскользнула тень горького понимания. — Но ты уж извини, Кормус. У меня тоже есть тот, за кого я вырву сердце любому. Даже тебе. Кормус бросился на Жана с голыми руками — огромный, неуклюжий, уже не воин, а загнанный в угол зверь, уходящий в слепое отчаяние. Жан технично ушел в сторону, перехватил его за шею и в то же мгновение сталь наконец покинула ножны. Он вогнал кинжал под ребра Кормуса, прямо в сердце, пробивая путь сквозь плоть и остатки надежд. Соперник охнул, его тело мгновенно обмякло, теряя опору. Он навалился на Жана всей своей колоссальной массой, повиснув на нем, как мешок, набитый мокрым песком. Его тяжелое дыхание опалило шею Жана, а затем сменилось всхлипом. — Вы встретитесь в Великом Потоке, — негромко сказал Жан. — Там нет цепей. Он вырвал кинжал из раны, кровь веером брызнуло по камням. Обмякшая туша съехала в сторону и тяжело рухнула на брусчатку. Глухой удар о мостовую подвел черту. Альфа, не оборачиваясь, сорвался на бег, припадая на одну ногу, стремясь обратно в коридор. Кормус остался лежать на спине, глядя в небо. Багровая луна почти полностью скрылась за черной тенью затмения. Губы его шевелились, но слов уже не было. Только тихий, умирающий вздох, в котором, возможно, прозвучало имя сына. Ночной холод обжигал обнаженную кожу живота. Каждое прикосновение Стила ощущалось как ожог кислотой, оставляя за собой шлейф удушливого, липкого феромона. Блондин с силой втиснулся между колен омеги, разводя их в стороны. Тонкая ткань исподнего оставалась последней, призрачной преградой, которую ищейка намеревался уничтожить в следующую секунду, но он вдруг замешкался, жадно разглядывая шею жертвы. Довольная лыба на его лице превратилась в хищный оскал. Вынужденный лишь беспомощно наблюдать, Итан увидел, как у альфы выступили клыки. Сердце провалилось в ноги. — Что же ты не меченный-то, м-м? — прошептал Стил, и в его голосе прозвучало нездоровое, лихорадочное возбуждение. — Такой лакомый кусочек, и все еще ничей? Ужасное допущение. Что ж, это мы сейчас исправим. Он наклонился к самой шее Итана. Садист упивался его ужасом, медленно ведя носом по коже, выбирая место для укуса. Омега зажмурился, готовясь к адской боли и окончательному, бесповоротному крушению своего "я". Он чувствовал горячее дыхание альфы, чувствовал, как клыки уже касаются кожи… Он кричал. Кричал каждой клеткой своего существа, разрывая ментальные связки в попытке пробить стену паралича, но из горла не вылетело даже слабого хрипа. Удар пришел сзади. Стил даже не успел вскрикнуть, лишь удивленно глотнул воздух, когда темное лезвие Эссакриса, лишенное алхимического заряда, вошло ему под левую лопатку, пробивая легкое и выходя спереди. Кровь мгновенно хлынула изо рта альфы, заливая подбородок и грудь омеги. — Су-ука-а!.. Будь ты проклята!.. — прохрипел Стил, судорожно хватаясь за торчащее из груди острие, будто это могло остановить неминуемое. — Гха-а!.. Кайра обхватила голову Стила сзади. Боль в ее ране лишь подпитывала ярость. С рычанием она вдавила большие пальцы глубоко в глазницы ищейки. Стил взвыл — этот звук был полон нечеловеческой муки и ужаса. Он бешено замотал головой, царапая руки девушки своими ногтями в тщетной попытке оторвать ее от себя. Из-под ее пальцев потекло склизкое, багровое месиво. Мир для него навсегда погрузился во тьму, наполненную адской болью. — Таких как ты, — резким рывком она выдернула клинок и опрокинула ослепленного альфу на спину. — Я ненавижу больше всего на свете. Ищейка рухнул на камни мостовой, судорожно суча ногами и пытаясь зажать пустые глазницы руками. Но она не закончила. Смерти было мало. — Ты хотел "поиграть"? — Кайра наступила сапогом на его грудь, фиксируя тело. — Ну давай, тварь. Поиграем в мою любимую игру. Называется "Кастрация". Правила простые: ты орешь, я режу. Она занесла окровавленный Эссакрис над пахом Стила. Тот, услышав это, забился с утроенной силой, его вопли ужаса стали тоньше, срываясь в жалкое скуление. — Нет! Нет! Умоляю! Убейте меня! Просто убейте! Гха-а-а!.. Сталь опустилась, как по маслу перерезало мошонку вместе с членом, отсекая источник его садистского удовольствия и звериной спеси. Стил зашелся в еще большем вопле. Царапал камни мостовой, ломая ногти в кровь, и выл — жалко, тонко, ломано, пока не начал захлебываться собственной кровью, умирая в грязи от болевого шока. В этот момент в переулок, тяжело дыша и припадая на одну ногу, ворвался Жан. Он на секунду замер на входе, окинув взглядом картину бойни. Но взгляд его лишь мазнул по почти-трупу. — Мышонок!… — Жан рухнул рядом с ним на колени, его огромные руки сейчас мелко дрожали, — Сейчас… — прошептал альфа таким тоном, которого Итан от него никогда не слышал: в нем смешались испуг, дикая злость и бездонное беспокойство. — Сейчас, потерпи. Омега мог только смотреть на него. В его широко раскрытых глазах плескалось бесконечное, затопляющее облегчение, смешанное с остаточным, липким ужасом, который все еще держал его в своих тисках. Жан жив. Жан быстро нащупал паралитический болт, торчащий из бедра омеги и вырвал заразу. Отбросив окровавленный болт далеко в сторону, он сорвал с себя тяжелую куртку и надежно замотал вокруг талии омеги. С коротким шипением лезвие Эссакриса вошло в ножны. Пока тело ищейки еще дергалось в агонии, Кайра с силой вдавила подошву сапога ему в кадык, ломая хрящи и окончательно прерывая его жалкое существование. Убедившись, что тот мертв, она смачно плюнула на его изуродованное лицо. Не глядя ни на кого, она прошла к нише, где лежала Лисабет. Бесцеремонно схватив связанную женщину за шкирку, Кайра потащила ее по камням мостовой, словно мешок с мусором, не заботясь о том, проснется та или нет. — Уходим, — бросила она через плечо, и ее голос был лишен каких-либо эмоций, кроме усталости и раздражения. — У меня рука отнимается. Нам нужна аптека. И я не собираюсь платить за бинты. Жан крепче перехватил Итана. Омега безвольно уткнулся лицом в его шею, вдыхая запах, пытаясь заглушить вонь гнилых цветов.

***

Когда-то, в эпоху после Падения Небес, люди трепетали перед этой ночью. Считалось, что если в Кровавый Зенит песок арены просохнет от крови до рассвета — павшие боги не услышат зов и солнце не вернется, навсегда поглощенное алой луной. Но боги давно исчезли, их храмы обратились в пыль, а великая тишина небес была объявлена единственной истиной. Теперь древний кошмар стал лишь изысканным десертом для пресыщенной знати. Традиция превратилась в пошлый повод для баснословных ставок, где жизнь стоила меньше, чем кубок вина. Рейнер восседал в королевской ложе, подперев голову рукой. На его лице застыла гримаса смертной скуки. Зрелище внизу — двое изнуренных гладиаторов, вяло пытавшихся вскрыть друг другу глотки, — вызывало лишь раздражение. Рядом, на подлокотнике его массивного кресла, примостился Аэль. — Ваше Величество, — склонился к его уху один из советников, заметив что король заскучал. — Если угодно взглянуть на списки… — Не угодно, — отрезал Рейнер, даже не повернув головы. — Подайте еще вина. Диктатор небрежно убрал руку с бедра Аэля. В эту ночь даже любимый фаворит был ему не мил. Черный диск полностью наполз на лунное светило, окончательно поглотив ее алый блеск. Полное затмение совпало с финальным ударом внизу: один из гладиаторов вспорол противнику живот, но и сам рухнул мгновением позже, захлебнувшись в собственной крови. Толпа взревела — трибуны уже предвкушали звон выигранных монет. Свет погас, погружая Колизей в плотную, абсолютную тьму. Рев десяти тысяч глоток сменился растерянным, тревожным ропотом. — Что за… — Рейнер выпрямился в кресле. — Стража! Почему погасли огни?! И в следующую секунду огни вспыхнули снова. Из всех чаш и жаровен один за другим вырвались багровые столбы огня, окрасив амфитеатр в цвет свежей крови. Тени удлинились, изломались и заплясали на каменных стенах. В самом центре арены, в кровавом месиве между телами павших, возник силуэт. Казалось, фигура соткалась из самой тьмы. Черный плащ поглощал свет, а глубокий капюшон превращал лицо в бездонный провал. Неспешной, пугающе вальяжной походкой незнакомец направился к королевской ложе — так ступает хищник, точно знающий, что в этом лесу нет никого опаснее него. — Доброй ночи, ДорКарин, — голос Жнеца разнесся над трибунами, зазвучал повсюду одновременно, ошарашив зрителей. — Город, который так гордится своей жестокостью, но трясется от страха, едва гаснет свеча. — Ты кто такой?! — рявкнул гвардеец у перил ложи, выхватывая меч. — Именем короля, на колени, червь! — Червь? — хмыкнул гость, — Меня называют Жнецом. Я пришел сюда за ставкой, — он сделал приглашающий, почти издевательский жест рукой в черной перчатке, охватывая весь амфитеатр. — Которая крупнее всех ваших жалких, алчных, никчемных жизней вместе взятых. Он остановился прямо под королевской ложей и медленно задрал голову, глядя на диктатора из-под капюшона. — Сдай трон, Рейнер. Сними корону и открой ворота города. Сделай это миром, иначе я оставлю тебя править пепелищем и пересчитывать кости в пустых чертогах. — Что ты мелешь, безумец? — хладнокровно прищурился Рейнер, хотя его пальцы вцепились в подлокотник до белизны. — Как смеешь являться сюда и угрожать мне? — Я даю тебе время: две луны, — продолжил Жнец. — Прежде чем я начну свою Жатву. Он резко вскинул руки, широко и театрально, обращаясь уже не к королю, а к многотысячной толпе. Люди на трибунах подались вперед, затаив дыхание; по рядам пронесся шепот — никто не понимал, часть ли это кровавого шоу или преддверие катастрофы, но зрелище завораживало. — ДорКарин слишком долго не знал острого серпа! — провозгласил Жнец, и пламя в жаровнях взметнулось выше. — Ваше поле заросло сорняками, которые сгнили на корню, порождая лишь ложь и предательство. Вы превратили жизнь в разменную монету, вы заковали в цепи тех, кто чище вас. Каждый из вас алчен, каждый из вас слеп. Вы упиваетесь кровью на этой арене, забыв, что ваша собственная — давно прогнила и превратилась в желчь! Толпа безмолвствовала. Люди переглядывались: кто-то нервно хохотнул, кто-то уже собирался уйти. Напряжение в миг выросло. — А гниль, — Жнец сделал короткую, зловещую паузу. — Как известно, выжигают только огнем. — Ваше величество! Позвольте мне... — начал было капитан стражи, но Рейнер остановил его резким жестом. Король подошел к самым перилам, сверху вниз взирая на дерзкого выскочку. — Хочешь корону? — зло усмехнулся он, — Будет тебе корона, — он указал на Жнеца пальцем — жест, который сотни раз отправлял людей на смерть. — Принесите мне его голову. Я залью ее расплавленным золотом. Десятки гвардейцев, закованных в тяжелую сталь, перемахнули через бортики по периметру арены и бросились к центру. Жнец не смутился. Из-под капюшона донесся тихий, вкрадчивый смех, от которого у сидевших в первых рядах мороз пошел по коже. — Хаос… — заговорил он. — Из него мы черпаем наши чувства. Нашу боль, нашу ненависть, нашу священную ярость. И мы сами питали его каждый день на протяжении веков. Жнец вскинул руку. Прямо из его ладони, словно из рваной раны в самой ткани пространства, хлынула густая, темно-фиолетовая субстанция. Она дымилась и извивалась, словно живое существо, и на глазах у потрясенной толпы обрела физическую форму — длинный посох, венчал который изогнутый, как полумесяц, серп. — О, в ДорКарине этих нитей так много… они так и норовят срастись в узлы и задушить все живое. Раньше здесь были божества, что могли противостоять Скверне. Но с нами их больше нет. Что же… — Жнец перехватил посох двумя руками. — Пришлось мне самому стать ее хозяином. Когда кольцо стражников достигло цели, Жнец крутанулся на месте смазанным, нечеловечески быстрым движением. Те, кого задело лезвие или хотя бы коснулся дымный шлейф, гибли не как воины, а как грешники в агонии. Скверна впитывалась в поры, проедала сталь доспехов, словно кислота. Кожа солдат мгновенно чернела, покрываясь вздутыми венами, глаза лопались, превращаясь в липкую муть. Один из гвардейцев вскинул руки к лицу, но его пальцы начали срастаться и деформироваться, превращаясь в бесформенные костяные наросты прежде, чем он испустил последний дух. Мгновения — и на песке лежали лишь почерневшие, неестественно изогнутые мумии. — Скверна, — прошептал кто-то из алхимиков в ложе знати. — Он управляет Скверной без сосудов… это невозможно! Жнец плавно опустил руку. Оставшиеся в живых гвардейцы попятились, их хваленая дисциплина рассыпалась в прах перед лицом хтонического ужаса. Никто больше не смел сделать и шага. — Псов! — взревел Рейнер, теряя самообладание. — Спустите на него всех псов! Разорвите его! Массивные решетки поднялись, и на арену вылетели боевые псы — огромные, голодные твари, напоенные, взращенные алхимией. Они неслись к центру, оскалив клыки. Жнец сместился в сторону, пропуская мимо себя первого зверя, уклонился от второго и, резко провернувшись, выставил посох перед собой. Оружие вновь изменило форму, удлиняясь и превращаясь в призрачную, колоссальную косу. Одним взмахом он очертил вокруг себя полукруг. Из борозды, оставленной лезвием, ударили шипастые плети Скверны. Они пронзили зверей прямо в прыжке, вздергивая многопудовые туши в воздух. Арена в считанные секунды превратилась в кошмарную инсталляцию из застывшего мяса и извивающейся тьмы. Жнец медленно поднял косу и, словно вынося приговор, направил ее острие прямо в сторону замершего диктатора. — Есть ли предел твоей жестокости… — свободной рукой он медленно потянул край ткани, сбрасывая капюшон под багровые отсветы жаровен. — …Рейнерис? На Рейнера смотрело лицо, которому полагалось давно истлеть в могиле. Глубокий, рваный шрам безжалостно рассекал плоть от лба до подбородка, а там, где должна была быть пустая глазница, яростным фиолетовым пожаром полыхала Скверна. Рейнер мертвой хваткой вцепился в перила. — Ты мертв… — сорванным шепотом выдавил король. — Ты должен быть мертв! АЛААГ! — Как удачно, что у меня его тоже нет, — продолжал Алааг, будто не слыша крика. Он с силой воткнул посох в песок, и по арене прошла сейсмическая волна, — Предела жестокости. И это — полностью твоя заслуга. Ты сам выковал своего врага по своему образу и подобию. Ты хотел создать монстров, Рейнер? Что ж… поздравляю. Я — твой шедевр, — он вскинул руками. — Я — твой триумф! Рейнер непроизвольно попятился, едва не повалив собственное кресло. — Ты… ты Пал в Порок? — выдохнул он одними губами, осознавая немыслимое. — Уведите его! Уводите короля! — закричали гвардейцы, осознав, что сталь здесь бесполезна. Они окружили правителя кольцом, схватили под руки. Он упирался, не сводил безумных глаз с человека на арене — с того, кого он когда-то называл единственным другом, и кого сам же обрек на муки. — Две луны, Рейнер! — крикнул вслед Алааг, и его голос, полный первозданной силы, легко перекрыл хаос и вопли на трибунах. — Наслаждайся тяжестью своего венца, пока еще можешь. Наслаждайся троном, что тебе не принадлежит и королевством, которое тебя ненавидит. Самозванец. Когда стража впихнула короля в безопасный коридор, Рейнер сорвался. Грудь ходила ходуном, глаза лихорадочно блестели от подступающей истерики. — Не прикасайтесь ко мне!!! — он наотмашь ударил гвардейца, пытавшегося его поддержать, — Где Галастон?! — заорал он, так что жилы на шее вздулись. — Почему его нет здесь, когда этот... когда этот выродок вернулся из мертвых?! — Командор на миссии в подуровнях, ваше величество... — заикаясь, ответил гвардеец. — ОТОЗВАТЬ!!! — рявкнул он. — Отозвать его немедленно! Запереть все уровни! Усилить охрану дворца! Живо! Верните меня во дворец сейчас же! Колизей продолжал извергать испуганную толпу, а над городом, который еще вчера считал себя вечным, нависла тень косы, которую невозможно было ни подкупить, ни задобрить. Жатва началась не на полях — она началась в голове короля. И первая борозда была глубокой.

***